Текст книги "Первая белая книга "На пути в неизвестность" (СИ)"

Автор книги: Вернер Хэмфри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Огромный дуб в самом конце нашего внутреннего двора школы, был весь покрыт густой зеленью, и я готов был отдать руку на отсечение, чтобы поспорить с любым, что дуб внутри еще не был пуст. Каково же было мое удивление, когда невидимая моему глазу деревянная дверь, покрытая корой, отварилась и из нее вышел Ходвик. Он виновато отвел глаза в сторону, встретившись со мной взглядом и опустив голову, исчез в толпе стоявших учеников. Я лишь вновь вспомнил о отсутствующем Салли и продолжил молча нести учителя вперед. Нас было всего восемь, и мы уже выбивались из последних сил, ощутив все разом, что учитель стал еще больше весить. Каждый наш шаг давался с таким трудом, что вены на моем лбу надулись и готовы были вот-вот лопнуть. Все несущие переглянулись и из последних сил продолжили нести учителя, понимая если кто-то из них ослабит свою хватку, остальные его сразу же уронят.

Внутри дуба оказалось просторно, хотя снаружи мне он казался гораздо меньших размеров. Деревянный пол, стены, будто внутренняя поверхность мышц дерева, высохших за столь долгие годы и наконец в самом центре деревянного массива, узкая дубовая ванна. Именно в нее нам и пришлось положить нашего наставника, аккуратно перевернув его боком и вытащив балдахин. Перевернув его тело к нам лицом, мы все стояли, не зная, что нам делать дальше. Первым в себя пришел конюх, выудивший откуда-то из-за пазухи маленькую курительную трубку и аккуратно протерев ее своим рукавом положил рядом с учителем, проговорив:

– Покойся с миром, великий Асториец.

Вслед за ним каждый из несших своего наставника подходил к нему, говоря ему о том, что было у него в тот момент на душе. Я видел, что очередь уже дошла до меня, но не собирался подходить сейчас, помня о том, о чем меня попросил сделать мастер Серо. Поэтому я продолжал ждать, когда все, кто пожелает подойти и прикоснутся к наставнику, не сделают это. Ручеёк из маленьких фигурок и слез не пересыхал довольно долгое время, кто-то даже молился, кто-то клал учителю деньги и какие-то записки, а кто-то, просто глянув на него всего раз с ужасом убегал прочь.

Я ждал до тех пор, пока наконец под дубовыми сводами последней обители моего наставника не появился Салли. От моего вечно улыбающегося рыжеволосого друга, почти ничего не осталось. Все его лицо жутко опухло от слез и глаз почти не было видно, но и они были багряно-красными, наверное, он не спал всю эту ночь. В его густых волосах отсутствовал довольно большой клок волос, а сам он был весь перепачкан льняным маслом и больше походил на трубочиста нежели ученика школы фехтования, весь в черных пятнах и саже. Зато меч в его руках блестел как новенький, от его черноты не осталось и следа, если приглядеться, то можно было увидеть собственное отражение на его лезвии. Я ни стал ничего говорить своему опухшему от слез другу, решив, что для это просто ни то место и не то время. Да и вообще, кто я такой чтобы осудить его за то, что он так переживает. Скорее всего именно я узнал о грядущем событии самым последним, проспав вчера до самого вечера.

Салли аккуратно положил оружие в ноги мастеру Серо, так чтобы его руки легли на рукоять волнистого меча. Рыжеволосый перепачканный чертенок бережно провел по лбу своего любимого наставника и уже через мгновение громко заревев, бросился бежать прочь. Наступило время для самого тяжелого испытания, и мы, ни говоря друг другу не слова, выстроились длинной цепочкой, по которой стали передавать из рук в руки ведра с дубовым соком. Последним в этой длинной живой цепочке был именно я, поэтому стараясь как можно бережнее выливать сок, я наблюдал за тем как густая водянистая масса заполняет все пространство ванной собой. С каждым новым ведром сока, его густые маслянистые потоки все ближе и ближе подбирались к безмятежно спящему лицу мастера. Я видел сквозь коричнево жёлтое варево все те вещи, которые положили ученики, прощаясь со своим учителем. Постепенно, ведро за ведром, весь учитель из паладина в серебряных доспехах, одетых поверх черной рубахи, покрылся густым янтарным соком, поменявшим всему цвет. Выливая свое последнее ведро, я в глубине души хотел, чтобы мой учитель остановил меня в самый последний момент. Но этого не произошло, густая липкая масса сомкнулась над его лицом окончательно поглотив в своей коричнево желтой пучине. Мастер не разу не моргнул, и даже не дернулся, так и оставшись лежать, даже не попытавшись вырваться из вязкого плена, оставшись на веке под дубом, в его спасшем столько жизней, дубовом соку.

Я бы так и остался стоять с ведром в руке, если бы не Воля в моей голове, наконец-таки не соизволила появиться в самый неподходящий момент:

– Своими неуемными желаниями, ты умудрился свести в могилу, даже такого великого человека! Что еще должно произойти, чтобы ты наконец осознал, что ты опасен для всех остальных? – она игриво хохотнула.

– Заткнись, не сейчас… – шёпотом проговорил под нос себе я, намереваясь уйти, но Воля решила не останавливаться на достигнутом:

– Ну помогли вы городу и что с того? Уже через пару недель все забудут о твоем учителе и погрязнут в своих мирских делах даже не вспоминая об этой войне. А школа? Ты подумал, что с ней станет? Город они спасли, да кому нужны все эти жалкие алчные людишки? Взгляни хотя бы вон на того монаха?!

– Я повернулся ко входу в дубовую гробницу и увидел незнакомого молодого человека с интересом смотрящего на погребенного учителя. Я готов был поклясться, что до этого его точно никогда не видел в стенах школы:

– Вы кто такой? Да, именно вы? – я успел поймать его испуганный взгляд, и он тотчас же растворился в толпе остальных учеников. Догонять его не было никакого смысла, но все это было явно не с проста.

– Откуда ты узнала, что это был монах Воля? – я обратился молча к самому себе.

– Я его видела раньше, в храме, когда мы там были в последний раз! – она говорила серьезно и меня это еще больше настораживало. Я нащупал во внутреннем кармане своей рубахи листок, прихваченный со стола учителя и решил начал собираться к отъезду немедленно, чувствуя, что потом могу просто не успеть этого сделать.

***

Жар отступал, если он и был, то явно у кого-то другого. Епископ устал просто лежать и бездействовать. Его только вчера перенесли в личные покои, и теперь он продолжал сгорать от нетерпения и одиночества. Его мучали сомнения, все ли он сделал правильно, напившись крови своего надежно спрятанного в подземельях чуда. Ему ведь так не хватало всего пары капель ее красной, похожей на густой обжигающий ром, крови чтобы снова почувствовать неимоверный прилив сил. Тут посреди подушек, своей необъятной кровати он был абсолютно бесполезен.

Его тело продолжало терять вес, аппетит так и не вернулся, а по всему телу была такая слабость, что самостоятельно он до сих пор не мог встать с постели. Все это его жутко угнетало и повергало в отчаяние, лишь мысли о том, что мазь, принесенная тем юношей чудесным образом всё-таки ему, помогла. Жар спал, волдыри, еще совсем недавно покрывавшие все его тело, теперь почти пропали, оставшись множеством бурых и красных пятен по всей коже.

Постоянно находясь в постели в комнате без окон, епископ окончательно потерял ход времени и совершенно не мог определить какой сегодня день и вообще сейчас могла быть и ночь. Он периодически звал монахов, которые его успокаивали, говоря о времени, дне и ночи, но теперь ему начинало казаться что все приходящие врут. Сомнения все больше одолевали епископа, он даже попробовал несколько раз стать с постели из-за чего оказывался на полу и с криками пытался взобраться обратно. Так происходило снова и снова, до тех самых пор, пора в комнате не появился его помощник, которого он назначил главным вместо себя самого.

– Господь всемогущий, я уж было думал, что вы меня здесь бросили, дорогой друг!? – епископ изобразил на своем лице отчаяние, намереваясь, хоть как-то попытаться выведать у него что же происходит в городе.

– Да что вы? Помилуйте, ваше святейшество. Без вашей доблести и отваги, наша церковь была бы сейчас в руинах! – монах вскинул свои руки вверх, будто молясь.

– Неужели все настолько плохо? От меня же нету никакого проку, пока я отлеживаюсь здесь в своей постели? Мне непременно нужно в город, я должен видеть, что там происходит. Люди же соскучились по своему герою? – епископ ехидно улыбнулся, представляя себя с венком на голове в окружении рыцарей храмовников, идущем к самому императору, восхваляющему его за доблесть и отвагу.

– Непременно все так и произойдет, ваше святейшество! Но боюсь вы еще слишком слабы, чтобы простой люд и прихожане видели вас?! Это плохо для нашей церкви! – безразлично ответил монах, скрестив на груди свои пальцы.

– Я думаю, что для этого самое время. И не вам юноша решать, что плохо, а что хорошо для церкви Рассвета? – епископ Ульрик повысил свой голос, но это не произвело никакого впечатления на слугу.

– Это что такое? Я что взаперти? По какому праву, я вас спрашиваю? Вы что вздумали? – епископ потерял самообладание и был просто в бешенстве, махая руками и бранясь всеми запретными словами, которые только знал, понимая свою беспомощность. Слуга молча выслушал все косноязычные доводы епископа и хотел было уйти, но в дверях остановился, помедлив:

– Хорошо, я расскажу вам все что происходит и то только из-за того, что именно вы удостоили меня чести заменить вас на вашем посту. И именно вы дали мне право решать за вас, что будет лучше для церкви, ну а теперь просто слушайте, мой дорогой епископ! – отсутствие приставки «ваше святейшество» жутко резало слух, но епископ повиновался и промолчал, решив услышать рассказ из уст своего слуги и только потом решить, что же он с ним сделает.

– Конечно, юноша, начинайте, я весь во внимании… – епископ сделал вид что до сих пор является хозяином положения и устроившись по удобней на своей постели и взяв яблоко с миски возле постели наконец-то замолчал.

– Как вы мне и сказали до этого, я решил отследить того, кто умеет делать из дубового сока целебную мазь, но мои поиски не увенчались успехом. Так вот, те юноши что принесли вам спасительное зелье и поставили вас на ноги, заставив ваши язвы закрыться, а раны перестать кровоточить до самой своей смерти отказываясь во всем сознаться…

– Вы так говорите, будто ставите мне в укор, то что вам пришлось сделать. Мол они меня спасли, а я их замучил? – епископ недовольно махнул рукой проговорив: «– Дальше!»

– Все трое молодых учились у одного мастера фехтования. Его школа находиться в центре города и о чудо, именно он занимается зельями из дубового сока. Он представляет защиту гильдии торговцев. Я много у кого поспрашивал о нем. Его имя Серо. Репутация почти безупречная. Занимается охранной грузов. Причем настолько успешно, что гильдия наотрез отказалась говорить на тему его доходов, ссылаясь на подписанную с ним хартию о неразглашении. Так вот, почти вся гильдия разбежалась, а местная охрана толком ничего не знает, ни о учителе Серо, ни о мази с дубового сока. Мои поиски снова завели меня в тупик…

– Так почему же вы не разыскали этого учителя Серо. Привели бы в церковь, а лучше в темницу и хорошенько бы не допросили? – епископ хитро прищурился, не понимая на самом деле, почему его слуги не поступили именно так.

– Тогда это было практически невозможно. Он не покидал стен своей школы, уже несколько лет. Да и по его описанию, я понял, что его долго никто не видел и каждый с кем мне доводилось поговорить указывал совершенно на разные странности в его описании.

– Что вы имеете ввиду? – не понял говорившего епископ.

– Все говорили по-разному. Кто в шляпе, кто с длинными волосами, кто с короткими, высокий, худой, толстый, богато одетый, вообще лысый. Его явно очень давно никто не видел, как же было его нам искать.

– Нужно было перевернуть эту школу вверх дном и непременно кто-нибудь из его помощников или слуг сознался! Я уверен, мой мальчик, применив правильно боль можно получить нужный церкви результат! Дальше… – епископ укусил яблоко развалившись в постели и приказав жестом монаху продолжать свой рассказ.

– Мы не стали этого делать, потому что в городе поднялось восстание, а еще Орден взял Гротеск в осаду. Буквально вчера вечером все и решилось, здесь на восточных воротах, была настоящая бойня, – глаза рассказчика горели огнем, он рассказывал подробности сражения восхищаясь отвагой и само пожертвованием защитников. Вот только оборона не смогла выдержать под натиском Ордена и пала, стражники побежали, а наши рыцари почти все полегли на воротах, не давая врагам попасть к церкви.

– Ну продолжайте чего же вы замолчали! Ну же… Мы смогли победить? Бой что, еще продолжается? Ну не томите же… – епископ от отчаяния прикусил себе губу.

– Нас спасло чудо, которым оказался тот самый мастер фехтования Серо. Он практически один смог перебить тысячное войско Ордена, все это видели, он применял чары такой силы, что, наверное, ни один из телохранителей нашего императора даже не устоял бы?

– То есть ты мне сейчас хочешь сказать, что в Гротеске разгуливает мастер запретных чар, да еще учить этому ни пойми кого прямо у меня под носом? Немыслимо, просто не мыслимо! Взять под стражу, пытать, а потом казнить! – епископ взбешённо затряс своими руками, сжав их в кулаки.

– В этом уже нет никакой необходимости. Он мертв. Раны, полученные в сражении, не оставили ему шансов на выживание, – спокойно ответил монах.

– Откуда такая уверенность? Я должен видеть его тело? Немедленно! Как вы себе это представляете? – снова взбесился епископ.

– Я видел собственными глазами его мертвым. Мне больше не у кого спросить, как он это сделал, да и не зачем…

– Нет, нет! Все эти события требуют более тщательного расследования. Я его возглавлю, и мы непременно разберемся во всем произошедшем?!

– Нет, не возглавите и не разберетесь. У вас нет больше на это полномочий, Ульрик! – монах улыбался, глядя за реакцией епископа на свою последнюю реплику.

– Это почему же, кто так решил?

– Заповеди нашей церкви, вы нарушили их и теперь понесете за это наказание! Вы пили человеческую кровь и согласились прибегнуть к чарам и колдовству. Лишали лично жизни множество людей, что никак не положено вам ни по сану, ни по статусу. Все горожане видели, как вы сражаетесь с врагами, даже я поначалу поверил, что вы делаете это все ради церкви Рассвета, но уже потом я понял, что вы просто отчаялись и воспользовались моментом, чтобы потешить свое самолюбие. Вы растеряли веру, погрузившись в пучину мерзкого чародейства и интриг прикрывшись нашим символом веры, которому покланялись столько времени. Вы потеряли своих прихожан и доверие самой церкви Рассвета. Я послал письмо от своего скромного имени обличающее вас как не благочестивого вероотступника, судьбу которого будет решать сам архиепископ, – после услышанного монолога у епископа пропал дар речи, и он испуганно начал хватать ртом воздух, боясь задохнуться. Перед самым уходом монах поклонился и добавил, окончательно повергнув бывшего епископа в ужас:

– Чтобы хоть как-то вам помочь, я взял на себя смелость и распорядился расправиться с той черной женщиной в темнице. Так чтобы от нее не осталось никаких следов. Думаю, хоть этот факт немного сможет смягчить ваш приговор. Все хорошего, епископ, набирайтесь сил и помните. Вы сами мне дали возможность во всем разобраться.

Дверь за монахом закрылась, а епископ так и остался сидеть с открытым ртом, совершенно сбитый с толку и не понимающий, что же ему делать дальше.

Глава 27 «Сольвани и его запретные желания»

Мастер иллюзий и обмана Сольвани.

Все началось за долго до этого лета. Он прекрасно помнил свой первый день в этом ужасно пахнущем и дурно выглядевшем городе, забросанным со всех сторон гигантскими охапками снега, далеко на северо-западе, скучающей на долгом морозе империи. На городских воротах его встречали озлобленные лица озябших стражников, которых так ярко и мимолетно смогла согреть лишь одна жалкая серебряная монета, за которую они чуть было не подрались, даже не поняв, что она не была настоящей. Гротеск – нетронутый девственный мир, в котором кроме пьянства и разврата никто и никогда не слышал о настоящей хитрости и изощренном плутовстве, присушим настоящему мастеру иллюзий обмана, коим и являлся Сольвани.

Замотанный в серую, заурядную шаль и тряпки, служившие ему теперь вместо шапки, он скорее походил на нищего, чем на человека, который собирался разворошить это пчелиное гнездо в поисках драгоценного меда. Этот город, такой бедный на севере и одновременно такой богатый на юге. Он готов был ударить в самое его сердце, в котором расслабленно проводили, казавшееся бесконечными, свои дни и недели, жиреющие на налогах члены городского совета, зажиточные торговцы и дворяне, которым принадлежало все вокруг. Тогда, в тот первый день, какой-то нищий, тряся своей костлявой рукой указал Сольвани на огромный высокий замок, расположенный на юго-западе от центральной площади и с умным видом, изрек:

– Я видел, как ты ловко обдурил стражу на воротах, вот только мелко все это. Пока такие как этот герцог будут править в городе, ничего не сможет измениться! Ну вот сам посуди, одурачишь ты еще несколько десятков человек, и они сдохнут с голоду, лишившись последних денег, которые ты хитростью у них отберешь. Нужно ставить для себя такие цели, от которых голова идет кругом и кровь закипает в жилах…

Старик был очень стар, он еле согревался бутылкой рома, поднимая ее своей единственной рукой, это все что у него осталось от тех целей, которые он перед собой до этого ставил. Вот он сделал еще один глоток и отвернулся, позабыв о том, что говорил еще мгновение назад. Тот нищий был прав, да, он не был похож на человека, которому стоило бы давать советы, самому сводя концы с концами, но Владыка меня забери, он был абсолютно прав. Глаза Сольвани хищно глядели не отрываясь, на высокие своды башен замка, а пытливый ум перебирал в голове варианты, как же ему поступить. Он мог внушить любому, то, что хочет, создать иллюзию и свести своей силой с ума, нафантазировав целый мир и поглотив им разум любого, стоило ему только этого захотеть. Увы, для него это был самый простой способ, пользоваться которым он побрезговал, поставив себе задачу, добиться всего хитростью и обманом.

Пройдет еще пять или даже шесть лет прежде, чем до него наконец-таки дойдет, как же проникнуть в святая святых закрытого мира дворян и богатых, прячущихся в своих имениях, хранящих не только вековые богатства, но и тайны, не используя своего дара. За это время он сможет переиграть во всех заведениях, во все что угодного, любого из местных завсегдатаев. Многих унизить и обратить в нищету, свести с ума или просто воспользовавшись бросить, оставив умирать с голоду. Местные банды много раз будут устраивать на него покушения, все время получая в итоге, лишь боль и страх, а не такое желанное для них отмщение. Но даже эти нападения очень быстро надоедают Сольвани, и он покупает небольшой домик в самом бедном северном районе, на самой его окраине и придается уединению, изредка появляясь на людях. Его постоянное присутствие в местных заведениях наводило на всех ужас, а как только он купил дом и перестал в них появляться, всем стало еще страшнее. Слухи заполонили северный район, так Сольвани никого не убив, а лишь хитростью и своим колдовством, водя всех за нос, смог получить такой огромный авторитет, что однажды утром произошло не мыслимое для него дело.

В дверь его дома несколько раз постучали, но Сольвани и не собирался открывать. Он был занят очень важным делом, шитьем, ну или его подобием. В тайне от всех, он пытался научиться шить, делать выкройки по уже полученным вещам, что удавалось ему достать и наконец-таки сделать костюм, в котором ему бы было не стыдно появляться. Честно признаться, он не мог даже самому себе в том, что был настолько жадным и не жадным одновременно, что просто не мог себе позволить купить костюм такого дорого покроя. В дверь снова настойчиво постучали и Сольвани пришлось отложить свою работу, чтобы отправиться к дверям, чтобы наконец их открыть.

На улице перед самым домом оказался мальчишка, лет семнадцати, русоволосый и курносый с большими чувственными губами, испуганно глядящий себе под ноги. Он, потирая начавшие мерзнуть ладони, протянул листок бумаги и хотел было убежать, но Сольвани схватил его за рукав рубахи и потянул к себе назад.

– А ну-ка быстро отвечай, кто послал тебя? – мастер иллюзий и хитрости, заглянул в испуганные карие глаза мальчишки и обняв его посильнее, по-отцовски поцеловал его в холодный лоб, довольно улыбнувшись, только теперь почувствовав на своих губах сладкую пьянящую медовуху, которую пил ранее. Парнишка вырвался из объятий довольного собой Сольвани и бросился бежать по заснеженной улице, только у соседнего дома осознав, что в его руке лежит серебряная монета. Их взгляды снова встретились, и парнишка поправил свои растрепавшиеся русые волосы и вытерев намокший от поцелуя лоб, бросился испуганно бежать прочь.

– Ты еще вернёшься! Я тебе это обещаю! – крикнул, смеясь Сольвани и снова вернулся к себе в дом, стараясь больше не впускать холод и снег в свою теплую обитель, наполняя кружку пенящейся медовухой. Сделав пару глотков, он глянул на листок, где было нацарапано корявым детским почерком: «Возьмите меня в ученики». Прочитав эти слова еще несколько раз вслух и громко расхохотавшись, Сольвани сел на пол, продолжая свои занятия шитьем и даже не задумываясь о том, чтобы начать кого-то учить.

Время этих маленьких писем растянулось на целую зиму. Мальчишка снова и снова прибегал к его двери с листком в руках, принося все новые и новые послания, на которые Сольвани отвечал громким смехом, иногда хватая мальчишку за шиворот или предлагая жестом поцеловать себя в щеку, заставляя его от этого краснеть и убегать прочь. Так пролетела колючая морозная зима и наступила ветреная мокрая весна. Мастер иллюзий пошил за это время несколько довольно сносных костюмов из очень дорогой ткани, очень легкой и редкой для здешних мест. Он с нетерпением ждал, когда же весеннее солнце, наконец-то начнет согревать настолько, что он непременно появится в центре Гротеска, именно в этом наряде из белой шелковой ткани, с краями, расшитыми серебряной и золотой ниткой. Такой дорогой одежды, точно ни у кого не было, да и быть не могло, он был в этом абсолютно уверен. Радостным завершением его мыслей о теплой весне в тот день, стали крепкие объятия отважившегося прийти тайком мальчишки, повалившего Сольвани на пол погрузившегося вместе с ним в царство разбросанных одеял, в водовороты из похоти и самых запретных фантазий. Ему было абсолютно все равно с кем делить свое ложе, лишь бы только обуздать свое неуемное желание плоти.

Через несколько часов уставшие и довольные, они лежали на полу и смеялись, от того, что Сольвани так и не ответил ни на одно из писем парнишки, но все равно в итоге согласился взять его учеником. Смех и страсть смешались, накрыв Сольвани, которого вдруг охватило чувство паники, мгновение четкого осознания, что он нашел недостающую деталь, о которой не задумывался все это долгое время. Он даже вскочил на ноги и заметался в панике по комнате, ощущая, что все это время решение было прямо у него перед носом. Опять остановившись и погладив свои черные усы указательным пальцем слева направо, он что есть сил воскликнул:

– Ну, конечно же! Как же я сам, сразу не догадался? Им же непременно нужно общаться с друг другом. Тайная переписка, именно, что тайная и не какая другая!

Сольвани обнял мальчишку и поцеловал в лоб, резко с пренебрежением оттолкнув и улыбаясь продолжив:

– Ты хоть понимаешь, что ты лучше всех? Ты это нечто. Я бы без тебя… Ух!

– Меня вообще-то Мон зовут?!

– Хорошо Мон, ты зачем мне писал эти послания на листках? Да, эти твои попытки подкинуть мне в карман серебряную монету? Зачем, а ну отвечай? – Сольвани упал на разбросанные на полу одеяла и улыбаясь уставился на русоволосого мальчишку, с интересом наблюдая за движением его пунцово красных губ.

– Так вы бы меня в ученики никогда бы не взяли, максимум использовали бы, да бросили потом! – мальчишка потупил свой взгляд куда-то в сторону, боясь сказать чего-то лишнего.

– Ну и что же теперь, мне помешает сделать это сейчас. А? Отвечай, мелкий хитрец? Что ты задумал?

– Вы сами сейчас все поймете… – мальчишка в мгновение ока превратился в точную копию мастера иллюзий и хитрости, с той лишь разницей, что волосы у копии Сольвани были аккуратно уложены, усы тонко выбриты, а также маленький клочок волос присутствовал на узком подбородке. Мастеру хитрости и иллюзий что-то сразу подсказало, что данный образ обязательно должна была дополнить шляпа, которую он очень быстро нашел в одном из своих шкафов, забитых хламом, и тотчас одел на свою молча стоявшую копию, лучшую из тех, какие ему самому доводилось создавать.

– Ну теперь я считаю данный образ полностью завершенным. Знаешь, мне всегда хотелось попробовать, хорошенько изнасиловать самого себя. И честно признаться, я делал это уже много раз, но этот случай особенный… Ты же понимаешь?

– Вы даже не станете спрашивать у меня, как это мне удалось сделать? – пытался вырываться Мон, но Сольвани усыпал все его лицо поцелуями и не собирался больше слушать.

– Я хотел рассказать вам про мои монеты…

– Помолчи, ты же так, все испортишь… Урок первый, если перевоплощаешься в кого-нибудь, прежде, изучи тембр его голоса и саму манеру говорить, а не то, тебя непременно раскроют! – Сольвани зло ударил свою копию ладонью по лицу и зарычав набросился на нее уже на полу, требуя беспрекословного повиновения.

***

Мальчишка, совершенно не осознавая того, открыл глаза Сольвани на казалось самые очевидные вещи, которые всегда были у него на виду. Письма, именно они открывали безграничный доступ в мир богатых дворян, боявшихся друг друга, плетущих за спиной друзей интриги, которые приводили к войнам, голоду и осадам замков. Сольвани чувствовал, как его начинает трясти только лишь от одной мысли о том, что он сможет сделать, заполучив в свои руки корреспонденцию какого-нибудь лорда или графа, а может даже самого епископа или герцога. В его голове рождался план из сотен, не связанных между собой слов, а глаза продолжали смотреть на замок, казавшийся таким огромным и неприступным из северных трущоб. Ему нужны были люди, которые бы приносили ему деньги, за которые бы он стал скупать всех, до кого могла бы только дотянутся его рука, чтобы хоть одним глазком увидеть, то, о чем же пишут дворяне. Все слуги, посыльные и дворецкие, конюхи и даже проститутки. Абсолютно все, должны были рассказывать ему о том, что творится в богатых домах, где им доводилось бывать до этого.

План казался ему просто безупречным. Боявшиеся Сольвани бандиты служили ему, надеясь на звонкую монету, падающую к их ногам с его стола. Отморозки и головорезы грабили всех, о ком смогли узнавать его оплаченные серебром глаза и уши, разбросанные по всему городу. Но вся тонкость плана была в том, что его ребята грабили и убивали уже за пределами города, оставаясь все время не пойманными. Так денег начало становиться все больше и Сольвани, за каждую серебряную монету, становился все ближе к желанной переписке, узнавая все больше о тех, кто же отвечает за сохранность и отправку писем.

Звонкая монета решала в этом городе абсолютно все, здесь не было ни преданности, ни веры, одна сплошная жадность и глупость, с которой все охотно предавали своих хозяев, за столь ничтожные суммы, что становилось даже смешно. Сольвани, по сути, не разу за целый год не прибегнул к своим магическим уловкам и заклинаниям, просто исправно платя всем и вся, скупясь и не скупясь одновременно. Теперь он знал, о чем пишут торговцы, кузнецы и пекари, ремесленники всех мастей и даже командиры стражи. Знал, о чем признаются гулящие дамы из богатых семей, таким же богатым, но только уже женатым дворянам. Узнавал об убийствах и потехах, о которых и подумать не мог, ведь для него даже мысли о сладких утехах с мертвыми были омерзительны и совершенно не интересны. Заново открытый им мир был гораздо ужаснее, нежели тот, в котором он постоянно теперь находился. Его манило и тянуло к себе, больше, чем, нежная теплая кожа ученика Мона, пропитанная соком молодости, сладкое и такое желанное слово «Шантаж». Читая очередное письмо, он смеялся и дрожал от возбуждения, повторяя заветное слово про себя снова и снова, представляя, как уличенные в убийствах или хищении городской казны дворяне облизывают ему сапоги, но даже этого теперь ему казалось мало. Ведь замок герцога все продолжал стоять неприступной стеной в стороне, от сплетен, интриг, убийств и изнасилований. Ему так и не удалось перехватить оттуда ни одного письма, а это очень раздражало и заставляло искать новые способы для достижения заветной цели. Сольвани решил, раз он не может ничего узнать о герцоге, то непременно постарается разузнать все о епископе. Уж этот старый плут, которому принадлежали все пахотные земли за городом, точно должен был знать обо всем происходящем в городе, не хуже тайного совета и самого герцога.

Монахов, что служили при церкви нельзя было купить, как всех предыдущих посыльных, помощников и помощниц. Эти фанатично настроенные асторийцы, все дни напролет проводили в молитвах, изредка выполняя поручения за пределами храма, проводя почти все свое время внутри церкви.

Но случай обязательно должен был подвернуться, ведь тайна, которую знают двое, рано или поздно, будет рассказана. Так Сольвани узнал о странствующих рыцарях церковниках, они в окружении своих помощников и оруженосцев преодолевали огромные расстояния из одного города в другой и только теперь становилось понятно на какие деньги им удавалось это делать.

Самую тайную корреспонденцию приносили в церковь, откуда она попадала в руки епископа или его помощников, сортировалась несколько дней, после чего, один из рыцарей в сопровождении своей охраны, отправлялся в нужный город чтобы передать в местную церковь, а уже оттуда конечному получателю тайного письма. Вот во время этих бесконечных странствий и нужно было перехватывать письма, надеясь, что одним из них обязательно окажется и записи герцога. Но эта работа была очень деликатной и подпускать кого попало к ней было бы большой ошибкой. Поэтому этим решил заняться сам Сольвани, оставляя вместо себя своего помощника и ученика Мона, с легкостью выдававшего себя за мастера иллюзий.

Первые несколько попыток, оказались не такими удачными, как того хотелось Сольвани. Он под покровом ночи приходил в лагерь, где спал, выставив дозор рыцарь и погружал всех в морок, даря кому-то страхи, а кому-то наслаждения, с легкостью заполучая письма. Пока охрана, как и сам рыцарь находились в плену его иллюзий, он перечитывал письма. В основном первыми письмами церкви оказалась переписки самого епископа с великим синодом в столице. Старцы, а как по мнению, самого Сольвани, безумцы, толковали о судьбе мира, на который не могли даже повлиять, находясь в облаках своих желаний, не имеющих никакой силы, кроме силы собственных фантазий. Несколько раз Сольвани попадались письма благодарности епископа к Валету плетей, как он узнал позднее, это была должность главного распорядителя рабов и о ужас, распорядителя из соседней империи Заметании. Церковь, располагая союзниками среди дворян по обе стороны двух империй, прекрасно себя чувствовала, скупая земли и владея десятками тысяч душ, стараясь не лезь в дела мирские. С каждым новым письмом картинка складывалась все четче и четче, вот только от герцога так и не было никаких вестей. Его никто не видел и не слышал, он будто специально сторонился всех и вся в своей замке, оставаясь загадкой, которую непременно хотелось разгадать Сольвани.