Текст книги "Варвара не-краса без длинной косы (СИ)"

Автор книги: Вера Вкуфь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 9. Венок

Свет солнечный на поляне переливается, в листьях медовых да среди ягод созревших кружит. Бочки у них налились уже, точками сладкими на прохожих поглядывают. Только нечего ягодам бояться – не за ними Варя с Тихоном пришли. Да и вообще – всё равно им, где ходить. Лишь бы поближе друг к другу идти.

Смеётся Тихон весело, отчего лучики солнечные будто в уголках глаз его собираются. Брови тёмные на лице играют. Руки крепкие в бока упираются, будто больше себя показать Тихон хочет, чем на деле есть.

А Варе и радостно, и волнительно от того. И на каждый смешок Тихонов, что грудь ему могучую поднимает, в щёки будто теплом стучится. И потому, дабы не заметил красноты такой Тихон, шлёпает его Варвара по локтю:

– Чего расхохотался? Всех птиц в округе перепугал...

– Да просто зачем ты чёрта мучила? Вот правду говорят: коса длинная – ум короткий.

– У меня и не длинная коса, – с гордостью Варвара отозвалась, ладонью по волосам в доказательство проводя. А уж когда Тихон то же самое сделал – по волосам её ненавязчиво коснулся... Кольнуло у Вари в груди. И радость сердце скрытую по телу погнало. А заодно и Варю – побежала она по тропинке вперёд. Легко бежать ей, ноги сами от земли-матушки отрываются. Тень по ковру травяному переливается. А сзади чуток ещё одна её нагоняет. Да быстро как – нет у Вари никакой возможности убежать-то. Да разве ж она хочет? Но в раж уж вошла, так что больше ещё скорости набрала.

Радуется. Счастьем Варвару захлёстывает. Чувство такое, будто за тридевять земель сейчас убежать сможет да не запыхается. Сила внутри какая-то бьётся, захлёстывает. Смехом наружу выходит.

На поворот тропа пошла. Тут вроде Тихон её обгонять собрался? Нет уж – дело чести теперь для Варвары первой прибежать. Так что втопила она посильнее, даже зубы от натуги сжала. Язык бы не прикусить. Аж все мысли из головы вместе с ветром вылетели.

– Ты чего делаешь?! – слова у Вари поперёк мыслей вылетели. Потому что руки чужие её как раз поперёк тела схватили. Сильно так, аж тряхнуло.

Не сразу она сообразила, что тропа под ногами куцая какая-то стала. И сейчас только, в возмущении захлёбываясь, припомнила, что за поворотом этим всегда овраг был. И сейчас есть. Как раз около него Варя и стоит. К Тихону прижатая. А то б и вниз, глядишь, полетела.

Не ответил ей ничего Тихон. Не засмеялся даже привычно. И так всё понятно. А Варя только из рук его выпуталась. Огнём вся горящая. И на Тихона не глядящая.

Дальше уж чинно по дорожке пошла. Тишиною только маясь. Как на зло молчит Тихон. А Варе только руки его на теле вспоминаются.

– А я в Нави была, – сама Варвара не поняла, зачем такое ляпнула. Да слово – не воробей. Видно, чтоб внимание Тихоновское чем отвлечь. – Так и про Агнешу узнала.

Не удивился только чего-то Тихон.

– Да понял я уж, что такого не наворожишь особенно.

Опять тишина повисла. Дальше Варя с Тихоном пошли. А Варе и смешно уже – надо же, чуть с обрыва не улететь. Это на неё так Тихон влияет, видать. Оглупляюще.

А тот вдруг на неё хитровато глянул – глаза прищурил до щёлочек, брови густые сами собой приподнялись. И улыбка белозубая мелькнула.

– Ты секреты хранить умеешь? – спросил.

Да Варя и не знает – умеет али нет. Вроде и не доверяли ей никаких секретов до этого. Но когда так спрашивают, остаётся только кивать согласительно. А у самой в груди всё затрепетало – интересно очень стало, чего ей Тихон говорить хочет. Даже потянулась к нему вся Варвара, того не замечая.

– Ай! – это не Тихон. Это Варвара же и прокричала. От неожиданности. Потому что прям на темечко ей что-то бухнулось. Тяжёлое такое. Злобное. Да когтистое.

Покуда Варя поняла, чего делать надобно – оно уже на Тихона перескочило. Хвостом рыжим мелькая, кисточками ушными шевеля недобро. Чуть ли зубами не стуча.

Не понравилась белке этой Варя. А Тихон – ничего, вроде по душе пришёлся. Сидит у него белка дурацкая на плече, лапками мелкими рубаху перебирает. Глазками острыми по сторонам пуляет.

– Это что ещё? – вопросила Варя Тихона, на белку в упор глядя. – Подружайка твоя?

А белка отвечать гордо не стала. Только спиной выгнулась да обратно не дерево прыгнула, в ветвях скрываясь, будто и не было её. Тихон же задумчиво как-то – печально почти – её проводил. Аж сердце у Вари сжалось отчего-то.

Коснулась тогда она руки его. Вздрогнул Тихон. С удивлением на Варю поглядел, будто в первый раз и увидел. А потом пальцы его на Варвариной руке и сцепились.

Не убрала Варвара руки своей. А надо было, наверное. Потому что дальше сердце у неё едва не улетело куда. Потому что смело слишком Тихон к ней наклонился. И подумать Варя ни о чём не успела, как прикосновение на губах самых у неё возникло.

Которого ещё ни разу не было. Да которого в жизни ни с чем не перепутаешь.

***

Стук раздался. Тихий, слышный едва-едва. Только у Вари сон чуткий, так что сразу поняла она – есть кто-то снаружи избяной. Не испугалась только. Защекотало чего-то в груди. А на лице улыбка сама собою проступила. Будто через стены может Варвара видеть.

Принялась она тогда ставни отодвигать. Тихонько, чтоб родителей с бабкой не разбудить. Им-то знать, кто там пришёл, не надобно.

– Здравия! – заместа холода вечернего теплом Варю обдало. И от голоса знакомого, и от шёпота человеческого.

– Тебе тоже не хворать, – не смогла Варя не улыбнуться, Тихона в темноте ночной оглядывая. Не совсем, правда, тёмной – всё-таки светать начинает. Так что видно Варваре, как свет на лике Тихоновом играет. Отчего ещё красивее он Варе кажется. А может и не от этого.

– Чего это ты тут делаешь? – снова Варя заговорила. А у самой сердце трепещет. И сил с места сдвинуться нету. Не говоря уж о желании.

– Цыплят собираю.

Какие такие цыплята? И чего их собирать? Да какая разница. Цыплята – значит цыплята.

Долго ли, коротко ли так стояли – Варя с одной стороны. Тихон – с другой. Да потом Тихон упёрся-таки руками в раму оконную. И вымолвить Варя ничего не успела, как перемахнул друг её сердечный внутрь избы.

Легко так, не слышно почти. Сапоги только по полу шаркнули. А Варю отчего-то смех разобрал. Да такой, что пришлось кулак зубами закусить, чтоб всю избу и не перебудить. И Тихон, глядя на неё, посмеиваться начинает. Так вдвоём, сами не зная о чём, и похрюкивают. И радостно обоим, но и оторопь берёт – вдруг проснётся кто.

А Тихон вдруг и перестал. Не видно Варе толком, а всё равно знает – глядит на неё. И очей-то его в темноте не различишь, а всё одно – замирает у Вари всё от этого. И щёки огнём горесть начинают. Чего уж говорить, когда руки прохладные на плечи ей легли...

Вроде девкам отбиваться надо от обращения такого. Голосить положено. Только не будет Варя такого делать. Какое ей дело, чего там другим положено. У них же такого Тихона нет... И не к ним лик его тёмный наклоняется. Только дыхание осторожное по лицу ползёт. Тайну какую-то нашептать обещает.

Тут шум резкий всю тайну и разодрал в клочья. И до боли у Вари глаза вылупились – явственно она услыхала шаги по полу.

Короткие да частые. Тяжёлый.

Тихон тоже не глухой.

Рысью в сторону отпрыгнул да метнулся к окну растворённому, что тот чёрт, только от Ильи Пророка. Со скрипом деревянным и вылетел. Будто его и не было.

А вот бабка Варина появилась. Простоволосая да с лицом заспанным. Глаза не двигаются почти, будто сон ещё старая досматривает.

Видала чего? Не видала?

Некогда Варваре разбираться – за плечи ухватила она бабушку:

– Спать, ба, спать ещё надо – рано!

Развернуть её обратно норовит. А та не разворачивается. Это по виду только малая она, а не деле будто камень у ней внутри – с нужного пути не свернуть.

Так что лупешит бабка дальше глазами сонными.

– Чего за шум здесь? – сурово вопросила.

– Собаки! – сама не поняла Варя, что выдала. – Собаки бегали. Из соседского села. Бешеные, наверно – все хвосты в репьях. А сейчас убежали. Убежали и всё.

– Убежали? – недоверчиво Анисья переспросила. – Ладно...

И развернулась всё-таки под Варвариными ухищрениями. Спать обратно потопала. Собак-то всё равно нету.

А Варя стоит – ни жива, ни мертва. Не верит даже, что всё вот так вот просто закончилось. Но радуется, конечно. И слышит, как со стороны улицы смех тихий раздаётся. Видно, слышал Тихон про собак.

А Варя постояла-постояла... Подумала-подумала... Да и сама в окно раскрытое на улицу полезла.

Холодом ночным ещё веет по земле. Да позёмка водянистая по земле туманом ползёт. Глядь – и скрывает травы да кусты мелкие. Буто и не бывало их.

Затревожиться бы может Варваре. Да только кто ж тревожиться будет, когда сердце от радости заходится? Когда закричать охота во всю глотку? Нельзя только кричать – зачем народ поднимать раньше времени? Да и не нужен им с Тихоном народ – вдвоём хорошо.

Тихон всё вперёд забежать норовит, руки по сторонам расставляя. По колени в позёмку серую уходя. И не боится в ней сгинуть. А Варе тогда чего бояться?

Разве что дома хватятся... Ну, так бабка сама жаловалась, что Варю не сватают...

Подбежали они к реки кромке. Розовым, хрустальным уж она покрывается. Свежестью дышит. Травы на берегу её не шелохнутся, будто покой утренний берегут. Тишина стоит, какую портить жалко.

Даже они с Тихоном на шёпоток перешли.

– А тут, говорят Леля[1] купаться любит, – Тихон Варе сказал.

– А кто вместе с ней купается... – Варя тихонько ближе к Тихону подобралась. – Того ТОПИТ!

Схватилась она за локоть чужой, напугать желая. Да только не пугливый Тихон. Так что перехватил Варвару за талию. Насилу выпуталась. И на берег присела, коленки к подбородку подтягивая – от зябкости.

Опустился рядом и Тихон. Посидел немножко, а потом за пояс чего-то свой схватился. Принялся его развязывать.

Вот уж отбросил его в сторону. За рубашку свою вцепился сзади. Видит Варя только как спина голая его проступила.

Отворотиться поспешила, который раз уж жар внутри ощущая. Да не вертухалась, пока шаги его по песку влажному не прошлёпали. Тогда ток и увидала Варвара, что и рубаха, и штаны, и сапоги Тихоновы рядом с нею остались. А сам Тихон уж в воде холодной скрывается. Фыркает, пошатывается на ходу. И всё удаляется. Варе даже грустно от зрелища такого стало.

– Утонешь – домой не приходи! – в спину она ему велела погромче. А Тихон махнул ей только, прежде чем с головою окунуться.

Страх тогда натуральный Варвару разобрал.

Ночь почти. Темно. Вода, что стеклянная. Тихон только что поглотила. Круги только по ней пошли. И Варвара одна на берегу осталась. Будто и не было Тихона на свете этом.

Подскочила Варя на ноги. К самой кромке подошла – так что вода почти ног самых касаться начала. Гладкая она снова стала. Бездушная. Спрятала Тихона.

Да где ж он? Ещё зорче глаза у Варвары стали, острее. Дошло почти осознание...

Вон он. Вынырнул. Далеко от того места, где окунался – видать плыл ещё под водой. Водяной несчастный. Отлегло тогда у Варвары.

А Тихон давай плескаться, что рыба огромная. Выгибается в спине, заныривает. Отфыркивается, волосы потемневшие поправляет. Да Варе вроде говорит чего-то – ей и не слышно толком.

Накурнался вроде. Спокойней уже ближе к берегу подплыл. И рукой Варе махнул:

– Залазь!

А светлеть уже стало. Так, что видно лицо его наглое стало.

– Вот ещё! – Варя аж отшатнулась от берега. – А вдруг тебе потом жениться придётся!

Ничего ей Тихон не ответил. Только водой в Варю плеснулся.

***

Народу на ярмарке – не протолкнуться. Солнце весело запекает, лучами среди людей путается. Обогреть всех да каждого старается. Чтоб у каждого на лице веснушки горсткой рассыпались. Да волос выцветал, рыжел. Чтоб как у Тихона становился.

Где же, кстати, Тихон этот? Не может ведь никто, покуда с головою дружит, дня ярмарочного пропустить. Да только петушки леденечные всё над Варей посмеиваются – ищи, мол, ищи. Мы-то есть, а рыжего твоего чего-то не видать.

Язык им Варвара украдкой показала. Вас-то, мол, съедят, и следов не останется. От настоящих курей – и то толку больше. Так что не обращает внимания Варвара на петушат этих.

Тут изменилось чего-то на ярмарке. Гомон разнопёрстный, лай собачий, трекотанье птичье будто единую мелодию приобрели. И направление общее.

Столб ярморочный – он для развлечения народного делался. Чтоб на нём подвесить вещи, а кто желает их – залезал да брал себе. Вот только не сразу и взять их получится – столб-то скользкий. А то б каждый дурак так с сапогами домой уходил. Ежели крепкий дурак достаточно.

А народу и весело на это смотреть – шутка ли, другой позорится?

Тихон такие игры завсегда обходил – ему и сапоги халявные ни к чему были. Да теперь... Как Варвару в толпе увидал, будто сил прибавилось. Грудь молодецкая сильнее задышала. Плечи с ногами раззуделись. Да так, что не удалось на земле устоять – так и потянуло Тихона наверх. К сапогам злосчастным.

Это оно с земли близко кажутся. А как начнёшь, словно жук, всем телом перебираться. Обхватываешь столб этот изо всех сил, а он всё как не родной – выскользнуть норовит. Да уж и не выпустишь – до середины долез почти что.

Солнце макушку припекает. Пот глаза заливает. Тело уж дрожит. А назад нельзя. И зачем только Тихон сюда карабкаться начал?

Сам не понял, как до верха добрался. Да как норову хватило за красный каблук ухватиться. Чего-то с низу заголосили сильно, зарадовались.

Глянул тогда Тихон вниз – мать честная! Высоко-то как! Люди мелкие, что свистульки детские. А небо близко совсем. И сапоги уж на плече болтаются.

Спускаться что ли? Или тут остаться. Аж самому Тихону смешно стало.

Да не будешь же здесь гнездо вить. Пришлось спускаться. Вроде и сил прибавилось у Тихона? По крайней мере, легче спускаться было, чем подниматься.

А внизу уж Варварка смеялась. И подумалось Тихону, что за смех такой он ещё б на столбы такие десяток раз слазить согласился.

***

Холодать по ночам положено. А сегодняшней ещё жарче, чем днём стало. А как оно будет, ежели кострами подогревается ночь светлая, безлунная?

Не погребальные костры в этот раз. Светлые. Праздничные. Как положено на Ивана Купалу.

Днём-то да вечером ребятня друг друга побрызгала водою, теперь отсыпаться уложилась. А у взрослых веселье только начинается. Песню заводят девушки да юноши. Варя вон ленты к венку своему ромашечному приделывает. Разноцветные. Длинные. Так, чтоб путь могли по течению речному указывать. Венок-то – он не для украшения. Для обряда праздничного. Да чтоб не утонул на первом же повороте. Утонуть – это примета нехорошая.

Начали девки уж венки в воду бросать. Хохочут, переговариваются. А сами всё он круги поглядывают. Говорят, если хорошо в свой венок глядеть, то лицо суженого увидеть получиться может.

Варя-то знает, что просто так ничего не увидишь. Надо слова специальные знать. Варя-то знает. Так что пробормотала так, что не слышал кто. Не от жадности. Просто чем больше народу их знать будет, тем быстрее ворожба спадёт и перестанут они работать.

«Суженый, ряженый, приходи ко мне ужинать».

Да и булькнула венок Варя в речку. Понесло его сразу течением. Не утонул, не расплёлся, не рассыпался. Уже знак добрый. Ток угнаться надо – лицо-то внутри венка надобно разглядеть. Светло тем более.

Не заставил себя суженый долго ждать. И если в прошлый раз, у колодца, опешила Варвара, то теперь вопросов не было у неё. Только радость от того, что лицо знакомое рыжее оттеняется внутри.

А тут уж пора через костры прыгать настала. Боязно всё-таки – никому опалиться огнём-то неохота. Да не для трусливых забава. Так что нашла Варвара глазами Тихона – настоящего. Да взяла и подошла к нему. Потом сама за руку и взяла.

Разбегаться с ним удобно да весело. Несётся, правда, быстро Тихон. Да руками сильно размахивает. Но это и потерпеть можно. Тем более когда столб огненный перед вами встаёт. А ежели прямо на него и повалишься? Вроде и не было такого... Да не охота Варе первой становиться.

Так что воздуха она побольше набрала, Тихона на всякий случай сильнее сжала да и сиганула, что есть мочи.

Огонь вроде их и застать хотел. Да даже пяток не облизал. Видно, особенный был огонь. Дрессированный. Чтоб не сильно лютовал.

А уж когда на той стороне от кострища приземлились оба... То никакой огонь и не страшен оказывается. Ежели вместе да сообща делать.

Не знали Варвара с Тихоном, да только венок её, что в речку запускала... Как от села отплыл подальше, так и потонул. Вместе с ленточками всеми. Ни с того, ни с сего.

[1] Леля – богиня весны.

Глава 10. Тиша

Неспокойно с самого утра Варваре было. Подорвалась она чего-то проснуться чём свет. И с печалью такою в груди – того и гляди порвётся что там. Будто страшное что уже приключилось.

Прислушалась Варя тогда, чего в доме происходит. Спят ещё все. Не встают.

Варя тогда на цыпочках в комнату прокралась. Над родителями с бабкой постояла – дышат вроде. Здоровые на вид. Её не услыхали, досыпать продолжили. Не стала Варя их тревожить. Только избу обходить начала. Крыс вроде не притаилось. Других гостей непрошеных тоже. Думала уж обратно ложиться, да всё равно успокоения особенного в душе нет. Так и пришлось во двор выходить да подметать его начинать. А чего ещё делать? Не курей же будить – эти со страху могут и нестись перестать. Бестолковые.

Чего-то Варе и смешно стало, как о бестолковых курях подумала. Сидят ведь у себя в сарае. Квохчут. Каждой тени пугаются. Да голосят, чуть что. Оно, наверное, и Варвара непонятно чего потому и испугалась – всё-таки недалеко от курятника спит. Понятно теперь, чего родители с бабкой в самую глубину избяную ночевать залезают.

Зябко ещё. Так и трутся руки друг об друга. Сон уж сошёл давно. Так что взяла Варя метлу да принялась тихонько по двору шоркать. Всё время не терять да днём меньше возни будет.

За работой согреваешься быстро. Да и беспокойство обычно переплёскивается, не даёт нутро всё захватить. Так что от беспокойства лучшее лекарство – занятие трудовое. Ещё можно перепугаться хорошенько – настоящего чего, а не выдуманного. Но лучше всё-таки трудовое.

Раззуделась кровь у Варвары. Почуяла она силу свою. Даже украдкой подумала: вот явится кто из Нави на самом деле, сам же от Вари и огребёт. Боевистость на неё нашла. Видно, придаёт женщине уверенности метла в руках. А Варя всё на другой край деревни поглядывает. Вроде и убирается, а у самой мысли всё теплее скачут. И убеждает она себя, что просто ждёт, когда народ подниматься начнёт. А сама же только о Тихоне и думает.

И как ведь раньше жила спокойно?

Наконец, отворилась дверь в его избе. И ещё радостнее Варваре стало. Не потому даже, что придёт сейчас сюда. Или, тем более, помогать захочет – не надо того Варе. Просто хорошо уж внутри делается только от того, что Тихон в этом мире есть.

А тот в белой своей рубахе, что у лебедя, вышел. Потянулся широко. Не успела Варя глаза отвести – заприметил её Тихон. Лица его выражения не видать, а вот руками ей замахал. И так сразу Варваре опостылела её метла... Лучше уж к другу сердечному сбегать. Или хотя б простым шагом пойти.

А Тихон прямо через забор свой перемахнул да чуть Варю с ног не сшиб. Так и ткнулась она ему носом в грудь. Ощутимо так. Ну, это потому, что сама навстречу двигалась резво. Но прошло удара ощущение быстро. Только запах внутри носа травяной да тёплый такой, живой – остался. Руки сами у Варвары кверху потянулись. Чтоб за шею Тихона обнять. А тот и не удивился будто. А – хвать, ловкий такой – вокруг талии! Да и крутанул так, чтоб уже не Тихонов дом Варя видать могла, а свой. Ежели у Тихона из-за плеча выглянуть. Засмеялась Варя тихонько. А у самой всё сердце от счастья непривычного обмерло. Не лопнуть бы от такого. Так что потянулась Варвара в сторону. Тихона за рукава хватая. Чтоб тоже тянулся.

Не ночь сейчас, конечно. А всё одно – чего бы к лесу не сходить? На ту поляну самую, где они недавно на звёзды смотрели? Может, и выспросит Варвара, чего там Тихон тогда в ожидании сидел.

Не солнечным сегодня день будет – вон, серостью дождевой небо поволакивает. Да и хорошо, пуская дождь землю-матушку напитает. Не попасть бы под него только... А, ладно! Не сахарные!

Ромашек, оказывается, на той поляне – видимо-невидимо. Глазками своими большими во все стороны поглядывают. Будто совы мудрые. Не моргают только. Потому, наверное, Варя их и рвёт – моргали бы, не рвала б. Не просто так, конечно рвёт – на венок.

Переплетает Варя хитро хвостики зелёные, чтоб не трепались да не царапались. Пальцы ловкие сами собой стебельки заматывают. Аж у Тихона перед глазами от жёлтого да белого зарябило. Никогда ему такие девичьи забавы не нравились – всегда смешно было с них. А теперь интересно даже, как такое делается. Варя же специально помедленнее плести начинает – будто учит Тихона. Нравится ей, как у того дыхание тише становится.

А повнимательнее поглядела Варвара – Тихон и не на венок уже глядит. И глаза такие хитрючие, тёмные. Аж волосы на затылке шевелиться у неё начинают. Так что Варя, наскоро концы веночные переплетя, на голову Тихону его и нахлобучила. Маловат, правда, получился. Цыплёнком-переростком на макушке рыжей сидит венок. К уху сползти норовит. Всё равно на это Тихону. Всё ближе он к Варваре наклоняется.

Варя тогда – как в омут с головой. К шее Тихоновой потянулась. Приятно это очень – Тихона обнимать. Замирает будто внутри что-то да кружится. Того и гляди унесёт обоих.

Волны какие-то от груди к животу пошли. Как ежели окиян волноваться начинает. Только окиян опасно волнуется, разрушить чего может. А внутри у Вари приятно всё поднимается. Воздух сладким становится, сам через нос будто просачивается. А губы у Тихона – ещё слаще.

И будто замерло время. Или исчезло совсем. Нет ничего более в мире этом. Только Варя да Тихон. Главными самыми стали. И близко друг к другу очень. Не ровен час чего и случится...

Хлопок сухой будто не в их мире раздался. Будто в сказке какой далёкой пролетел.

Тело у Вари раньше среагировало, чем разум. Не поняла ничего, только от чёрной точки на бок отшатнулась.

Поганая какая-то точка – вроде дроби, да крупная больно. И в воздухе вытягивается ещё. Стрелой что ли? И прям в Варю метит.

Двигается она, Варя, да только понимает уж – не успевает. Так на линии движенья непонятного и остаётся. И переменить ничего не может. Ждать только. Да безуспешно в сторону тело уводить. В чём уж смысла нет.

Только б не в сердце...

Тьма на Варвару мигом навалилась. Тяжёлая такая – не совладаешь. Голову к низу кренит. Дыхания лишить пытается.

Только не стрела это в Варвару попала. В прямом смысле что-то сверху упало. Страшное да мохнатое.

Не успела Варвара опомниться, как в сторону соскочил зверь с неё. Видит Варя – волк. Здоровый такой! И рыжий, что лисица. Заговорённый что ли какой?

И рычит не по-волчьи – с медвежьим оттенком непонятным. Да хвостом машет недобро. Кинуться вперёд собирается. На врага, непонятно откуда взявшегося.

Не узнала его поначалу Варвара. Думала, чужак какой неизвестный... Да образ на глазах быстро отпечатался. А плечо правое к небу заведённое. Грудь не от работы вогнутая. Да подбородок острый.

Бориска...

Исхудавший только. Да заросший, как тиною болотной. Опять вроде целиться собирается. Только руку поднял – налетел на него волк. С рыком, ноги задние сильно выгибая да шерстью во все стороны топорщась. Да так драть принялся... Аж опять сердце у Варвары зашлось.

А где ж Тихон?

По сторонам она всё вертится. А нету его... Как сквозь землю провалился. Вещи его только валяются. Разорванные... И венок ромашечный, порванный, рядом валяется.

Стукнуло Варю догадкой. И с замиранием она глянула, как волк Бориску побеждает. Закололо сразу что-то в голове. А в животе страх узлом стал завязываться. С догадкою вместе невесёлой.

Вот уж сопротивляться перестал Борис. На которого не глядеть лучше. Волк только сверху него стоит. Лапами передними на грудь опирается. Дышит тяжело. С рыком недобрым...

Бежать, наверное, Варваре надобно. Быстрее, чем сердце колотится. Лететь почти что над землёю. Да на месте Варвара стоять осталась. А потом и вовсе – стала приближаться. К волку рыжему...

А тот вроде и услышал её. Ушами мохнатыми дёрнул. Дышать вроде бы тише стал. И Варя шаги свои в унисон замедлила.

Всё ближе подбирается.

– Тиша... – по имени тихонько позвала.

И будто поник от имени этого волк. Голову низко очень склонил – со спины теперь и не видать её. Только как хвост медленно землю «подметает». Которая недавно только цветами покрыта была. А теперь – красным цветом.

Сглотнула Варя дурноту, к голове подступившую. И стала обходить тихонько волка. Не спеша. Чтоб не подумал чего ненароком. А вниз не смотреть особенно старается.

Мощная у волка клетка грудная. Раза в два больше, чем должна быть. И поднимается тяжело. Воздуха хватить всё больше хочет. Может, потому воздуха не хватает, что пробита она?

Кровь в рубиновый шерсть поблёкшую окрашивает. И каплями около лап собирается.

Дёрнулась было Варвара к ране инстинктивно. Да так на неё волк зыркнул, что чуть глазами не прошил. А глаза-то знакомые... Человечьи.

Пасть зубастая пеной розовой покрывается. Слизывает её волк языком быстрым. Да моргает спешно-спешно.

Не успела Варвара к нему броситься. Будто сил поднабрался рыжий да понёсся, куда глаза глядят. Окрапляя путь себе каплями красными.

А Варе только по сторонам оглядеться оставалось. Замерло всё, недоброе. Будто дух из всей природы вышибло. Только картинка будто дрожит вокруг. Это от влаги, что на глаза светлые Варваре набежала.

Только даже через слезу увидала Варя его.

Не Тихона. И не Бориску.

У этого вообще имени не водится отродясь. Как и глаза второго.

Рухнуло сразу внутри Варвары что-то. Только слова неласковые припомнились:

«Не принесёт тебе вылазка сюда счастия. Пожалеешь ещё»

***

Жаром бабка дом натопила. Не гляди – что лето на дворе. Поленья, что на зиму заготавливать начали, в печке потрескивают. Жарко дома. Аж дышать трудно. Да голова кумарится. Пот что у бабки, что у Варвары на лбу выступает. В воду, что в корыте плещется, каплями капает.

Наблюдают за ней Варя с бабушкой. Одна – с одной стороны, другая – с другой. Сыплет туда Анисья разные травы засушенные – душицу, чертополох, мак. А та не тонет в воде. Так будто в воздух вздыбливает, искрами над корытом заходясь да паром дополнительным расходясь в воздухе.

Сосредоточен взгляд у Анисьи. Углядеть – всё самое малое углядеть такими глазами можно. Они и у Вари зоркие. Просто сейчас потерянные – то и дело внутрь себя уходят, будто для мира явьего раствориться пытаются. Ещё и поблёскивают. В уголках самых. Эх... Не сваришь каши с этой девкой.

– Вижу! – чуть саму себя Анисья не оглушила, как закричала шибко. – Вижу! Жив!

А сама на Варвару глядит. Которая в мгновение первое ещё бледнее будто стала. Покачнулась на месте. А потом снова в воду заговорённую смотреть стала. Да видит Анисья – ничего там Варвара так и не увидала.

Ладно. Молодая ещё.

Отошла тогда Анисья в сторону – к своему углу. И нырнула туда, где пряжу обычно складывала. Повозилась там – долго так, что аж Варвара заинтересовалась, чего это бабка там ищет.

А та распрямилась да обратно направилась. В руках клубок небольшой неся. С мышонка размером. И цветом такой же.

Догадалась Варвара, чего бабка делать собралась. И впервые за день сегодняшний радость её взяла. Значит, не будет отговаривать.

Бросила Анисья клубок в корыто и давай в воде тёплой его водить. Водоворот делая. Сначала рукой старческой – а потом и сам закрутился. Без помощи человеческой. А за ним и клубок увлёкся. Вроде даже отливать золотом стал. Или это так от жары мерещится.

Пропитался будто клубок знанием сильным. Да сам Варе в руку и прыгнул. Обрызгав всю основательно. Варя только посильнее его в ладонях зажала. И биение внутри знакомое какое-то почуяла.

– Поторапливайся, – бабка Анисья ей велела. А сама тяжело как-то на Варю глянула. Будто знает больше гораздо, чем говорить хочет.

– Ба... А ты чего видала? – тихо очень Варвара спросила. Даже голоса своего не узнала толком.

– Чего видала! – вроде взъерепениться бабка собиралась. Да не получилось шибко. Будто виновато даже голос прозвучал, что колокол старый. – Чего видала – того и сама скоро узнаешь. А теперь иди, покуда не привязала.

Подпрыгнул на этом клубочек в руке у Варвары. А та только ладонь бабке раскрытую протянула:

– На. Привязывай.

Хитро бабка на руку Варину зыркнула. А потом собственной отмахнулась:

– Тебя привязывать – это цепь нужна. Что на быка!

Ничего ей Варя не ответила. Улыбнулась только да из дому выйти поспешила. Подумав успев, что никакой ругани ведь бабка не высказала. И остановить не попыталась. Видно, понимает она больше гораздо, чем показать пытается.

У Вари тогда в груди затеплелось. И с улыбкой да надеждой робкой выпустила она клубок промокший из рук. Который вокруг ног ей сначала закрутился, а потом и вперёд через траву побежал. Пришлось и Варваре за ним ускориться.

***

Искры буквально из-под пальцев у Годаны летят. Как только пряжу не подпаляют? Да просто затушить их Годана успевает взглядом зелёным. Глянет на искру – и сразу в снежинку та обращается. На пол земляной падает. Не тает только. А по воздуху всё к лежанке веточной перемещается. Словно на рану Тихонову заскочить старается. Не боятся эти снежинки диковинные крови оборотнической.

Тяжело Тихону вниз, на снежинки эти смотреть. Будто отрывается от этого что в голове да в груди пораненной бултыхаться начинает. На мать тоже несподручно глядеть – у той волосы длинные, цвета хвоста беличьего, то и дело сами собой в змей закрутиться стараются. А так у Годаны бывает, только когда сердитая она в край. Того и гляди в камни взглядом обращать начнёт. Так что Тихон на всякий случай в окошко землянки уставился. А за ним – лес дремучий темнеет. Непонятно даже поначалу – день на улице или ночь. В дремучести такой всё одно. Что зимой, что летом. Смешно даже Тихону стало. Да засмеяться толком не смог – сразу в груди зарезало.

Подошла к нему торопливо Годана.

– Говорила же тебе, окяанному – не собака ты, чтоб с людьми жить!

Поднесла к лицу его цепочку вытканную. Изумрудом переливающуюся.

– А я, маменька... собакой и не был, – булькнуло во рту у Тихона, так что он зубы сжать поспешил. И судорогу на лице сдержать постралася. А всё равно – щиплет и на языке, и в горле у Тихона. Хоть он виду и старается не подавать.

– Вот за это и получил... Что не был! – снова злостью глаза её зелёные сверкнули. Да только понятно Тихону – для отвода всё это. Чтоб печаль великая самому Тихону в душу не бросилась. Потому что тяжела рана у него в груди.

– Заговорённая, – выругалась почти Годана, дыры рассечённой касаясь. – Сильно кто-то на тебя осерчал...

Дёрнулся было Тихон – руку материнскую подальше отвести норовя. Потом только опомнился, что кровь оборотническая для людей только опасна. Другим-то оборотням чего?..