Текст книги "Великий натуралист Чарлз Дарвин"
Автор книги: Вера Корсунская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
Переправившись через реку Рио-Саладо, Дарвин в изумлении остановился перед роскошным дерном, покрытым яркими цветущими растениями, каких не было на другом берегу. Местные жители помогли ему разгадать причину такой разницы в растительности. На этом берегу, покрытом пышным дерном, долгое время пасли огромные стада рогатого скота, своими экскрементами удобрявшего землю.
По мере приближения к Буэнос-Айресу стали появляться маленькие города, утопающие в садах.
Население встречало путников с подозрением, но слова в паспорте Дарвина: «натуралист Дон-Карлос» возымели магическое действие. Содержатель почтовой станции, грубо отказавший в гостеприимстве, вдруг стал изысканно вежливым, наивно предполагая, что слово «натуралист» означает большой чин.
В полдень 20 сентября Дарвин приехал в Буэнос-Айрес.
Это был хорошо спланированный город. Дома стояли большею частью одноэтажные, с плоскими крышами, где вечерами отдыхали жители. В те времена Буэнос-Айрес еще не был одним из величайших портов мира, каким он стал теперь.
Через неделю Дарвин поехал в Санта-Фе, который лежит почти в трехстах английских милях от Буэнос-Айреса, на берегах Параны.
Дорога пролегала по малонаселенной местности, заросшей невероятно мощным чертополохом. Он заполнил здесь все земли и разрастался так буйно, что даже палы[21]21
Палы – от слов «палить», «сжигать». Ими принято в Аргентине истреблять прошлогоднюю траву.
[Закрыть] против него были бессильны.
Вымершие чудовища
Самое интересное, что нашел Дарвин в этих местах, это многочисленные остатки сухопутных четвероногих – настоящее кладбище всяких вымерших чудовищ.
Гаучосы рассказали Дарвину, что они не раз видели кости гигантских животных вблизи реки Параны. Дарвин не мог удержаться от поисков, и они увенчались успехом. Он нашел костный панцирь какого-то вымершего животного, похожий на большой котел. Потом Дарвину попались кости мастодонтов, зубы токсодонта. К сожалению, некоторые из этих драгоценных костей крошились от прикосновения: тысячелетия пролежали они в наносах реки.
Дарвин испытывал великое наслаждение, собирая и очищая кости от земли, чтобы потом читать по ним прошлое млекопитающих.
Все эти находки останавливали на себе внимание в связи с его возрастающим интересом к проблеме происхождения видов. Как их объяснить, если признавать неизменяемость животных?
Он не мог не задумываться над фактами такого рода, не мог не размышлять над вопросом о происхождении живых существ, и вот почему.
В ноябре 1832 года Дарвин получил от Генсло второй том «Основ геологии» Лайеля. При том восхищении, которое Дарвин питал к этому крупнейшему английскому геологу, он, разумеется, должен был внимательно отнестись к его произведению, тем более, что интерес к геологии у него уже достаточно определился.
Лайель с самого начала обстоятельно разбирает проблему вида. Где границы колебания изменчивости растений и животных, какое отношение имеют вымершие виды к ныне живущим? Как следует рассматривать близость между многими видами, наследование изменений, почему вымирают одни виды и возникают новые?
Вполне естественно, что автор прежде всего подвергает критике две крайних точки зрения по этим вопросам: теорию катастроф Кювье и эволюционную, предложенную Ламарком.
Нет, теорию катастроф он решительно отверг уже первым томом «Основ геологии». Земные перевороты и спокойствие в периоды между ними, как учит Кювье, – с этим Лайель не может согласиться, потому что истинными причинами изменений лика земли он признает никогда не прекращающуюся работу ветра, воды, влияний температуры. Нельзя принять и вторую часть учения знаменитого француза о гибели всего органического мира во время каждой катастрофы и многократном возникновении его. Как ни ясен стиль Кювье, как ни убедительны доказательства и точны факты, Лайель не согласен. Не может органический мир быть создан сразу таким совершенным, каким мы его видим, и он не остается неизменным.
В этом прав Ламарк! Виды изменчивы, и границы между ними трудно установить, – говорит французский эволюционист. Лайель излагает теорию Ламарка и… не соглашается с ним. Что же отпугнуло его? «Ламарк претендует на метаморфоз одних видов в другие». – «Это грезы тех, кто воображает, что орангутанг может превратиться в человеческую расу».
И Лайель дает свой ответ, которым, ему кажется, он избегает ошибок Кювье и бездоказательных, как он полагает, рассуждений Ламарка.
«Виды могут изменяться, – пишет Лайель, – под влиянием внешних условий, но не безгранично, как ошибочно считал Ламарк (в этом его главная беда!), а в известных пределах, через которые они не могут перейти. Отчего же? – Все изменения вида совершаются только в его границах, потому что „каждый вид был наделен во время своего творения признаками организации, которыми он отличается и теперь“.
И когда бог создавал растения и животных, он заранее предвидел все условия среды, в которых назначил жить их потомству, и он даровал им организацию, могущую увековечить вид. Вот почему все изменения вида не выходят за пределы его. Но творец не сразу создал все виды, а постепенно ставил на место вымерших вновь созданные».
Второй том «Основ геологии» сыграл большую роль в формировании мировоззрения Дарвина. Каким же образом? Ведь в нем явно реакционные утверждения. Своей книгой Лайель ввел молодого натуралиста в круг сложных теоретических вопросов проблемы происхождения видов, натолкнул на размышление над ними и над фактами, записями которых все пополнялся «Дневник». Перед Дарвином понемногу стал вырисовываться главный вопрос: изменяемы виды или они постоянны, произошли они друг от друга или созданы творцом?
Этот вопрос не сразу принял четкое выражение. Для этого потребовалось достаточно времени, фактов и размышления…
Кости многих животных, близких к современным формам, встречались массами. Каждый верующий в бога натуралист объяснил бы происхождение этих кладбищ животных результатом потопа.
Но Дарвин, еще недавно веривший каждому слову библии, в том числе и сказке о всемирном потопе, теперь искал естественных причин для объяснения.
Старожилы этих мест, побеседовать с которыми он не упускал случая, рассказали ему о массовой гибели скота во время засух.
В период между 1827–1830 годами здесь была «gran seco» – великая засуха. Пропала трава, даже, чертополох. Скот и дикие животные погибали сотнями тысяч. Засухи в этих местах периодически повторялись. А за засухами нередко следовали периоды дождей, вызывающие наводнения. И тогда трупы животных затягивало песком и илом.
Найденные Дарвином остатки животных по своим размерам не уступали современным слонам. Кости их были очень массивными, особенно кости таза и задних ног. Судя по зубам, эти животные должны были питаться растениями.
Но каким образом они добывали себе пищу? Взобраться на деревья они не могли: срывать растения на земле при такой массивности скелета они также были не в состоянии.
Дарвин не мог найти ответа на этот вопрос. Много позднее он получил его от другого ученого. Эти животные откусывали ветки, сидя на земле и пригибая их к себе передними ногами. Тогда Дарвин понял, чем объясняется особенная прочность и массивность костей задней половины тела найденных им животных.
В глине, в которой были найдены скелеты, он обнаружил зуб ископаемой американской лошади.
Когда-то, и не так давно, полагал Дарвин, в этих местах бродили гигантские четвероногие. Отчего же они вымерли? Почему исчезла дикая лошадь? Дарвин знал, что лошадей в Америку привезли испанцы. Оказывается, что когда-то в Америке водилась дикая лошадь.
Далеко не сразу Дарвин разобрался во всех этих вопросах. Но они стояли перед ним как загадки, приковывали его внимание и заставляли непрестанно размышлять.
Может быть, у него в какой-то неясной форме уже появлялась мысль об общем происхождении животных? Ведь он неоднократно отмечал, что близкие виды млекопитающих и птиц сменяют друг друга при продвижении с севера на юг. Южные виды броненосцев и страусов не встретить на севере, и наоборот, и все же они близки между собою. Такие факты, вероятно, рождали у Чарлза догадку о родстве близких видов.
Современная фауна пампасов была также интересной. Натуралист старательно изучал ее, надеясь уловить связи между настоящим и далеким прошлым Южной Америки.
С большим вниманием и интересом Дарвин расспрашивал местных жителей о засухах. И на память ему приходили кости ископаемых гигантов, целые кладбища которых он нашел здесь, в глине пампасов. Несомненно, – думал Дарвин, – причиной, по которой гибли животные массами, были засухи, наводнения и другие природные явления.
Он уже не верил больше в библейские сказки о всемирном потопе, в легенды о всемирных катастрофах, во время которых якобы погибали все растения и животные.
Интерес к изучению природы всё возрастал, и он благословлял путешествие, «Бигль», случай, позволивший ему оказаться лицом к лицу с природой. Дня, часа Дарвин не терял, желая использовать полнее и разностороннее возможности экспедиции.
Местами во время остановок судна Дарвин садился в челнок и ехал узким рукавом реки между стенами в 30–40 футов, состоявшими из деревьев, оплетенных ползучими растениями.
Мрачно всё кругом…
Медленно двигалась лодка. Дарвин вглядывался в окружающее в поисках нового.
Здесь он увидел замечательную птицу, называемую ножеклювом: ее сплюснутый с боков клюв напоминал нож.
Эта птица водилась далеко внутри страны, но добычу ловила всегда на воде. Небольшими стаями ножеклювы носились над поверхностью воды. Они схватывали маленьких рыбок нижней челюстью, придерживая их верхней.
Наконец Дарвин добрался до устья Параны, но попасть в Буэнос-Айрес ему не удалось, так как там вспыхнула революция и город был осажден.
Через две недели он получил разрешение уехать в Монтевидео.
«Бигль» несколько задерживался в гавани, и Дарвин воспользовался случаем еще побродить по суше.
Опять он увидел много интересного.
На одной ферме его забавляли рассказы о повадках пастушьих собак. Их воспитывают в дружбе с овцами. Овца выкармливает щенка; гнездо ему делают из овечьей шерсти; играет он с ягнятами, а не со щенками.
Так вырастает сторож, друг овечьего стада.
В разговорах с местными жителями Дарвин получал много полезных сведений, хотя и не раз поражался наивностью их представлений о природе.
На одной очень богатой ферме в районе реки Рио-Негро очень удивились, услыхав, что земля кругла, что есть страны, где скот ходит по огороженному пастбищу и его не ловят ни при помощи лассо, ни при помощи бола.
Там же один капитан допрашивал Дарвина: «Не правда ли, красивее буэнос-айресских дам нет на свете?»
Получив утвердительный ответ, капитан задал ему еще один волнующий его вопрос: «Носят ли женщины какой-нибудь другой страны такие огромные гребни?»
И Дарвин торжественно уверил его, что нигде не носят.
«Слышите, – закричал капитан, – человек, видевший полсвета, подтверждает это! Мы хотя всегда так думали, но теперь узнали наверное!»
Гаучосы, вежливые и гостеприимные, несмотря на привычку при малейшей ссоре хвататься за нож, нравились ему больше, чем горожане.
В городах же, говорит Дарвин, как только речь заходит о деньгах, правду от чиновников ждать нельзя. Полиция и судьи осудят невиновного, если он беден, и оправдают убийцу, если он за это уплатит. «Почти каждое официальное лицо можно подкупить».
Что касается населения городов – испанцев, – Дарвин описывает с чувством симпатии их демократические обычаи, красоту и изящество одежды, радушие к иностранцам и уважение к людям науки.
Геология Патагонии
Второй год путешествия был на исходе, когда «Бигль» отправился к берегам Патагонии.
Этот переход дал много интересного. Дарвин впервые увидел, как шел снег… из бабочек. Целые скопища дневных бабочек наполнили воздух, засыпали палубу и снасти корабля. Погода стояла тихая, поэтому, очевидно, они сами летели с берега в открытое море, а не ветер нес их.
В другой раз наземных насекомых обнаружили в морской воде за семнадцать миль от берега. По всей вероятности, их принес к морю маленький ручеек.
Когда «Бигль» стоял в устье Ла-Платы, снасти его не раз покрывались паутиной так называемых бродячих пауков. Они ткут паутину, летающую в воздухе, и при помощи ее передвигаются.
Этих маленьких воздухоплавателей наблюдали и в других местах.
По ночам море представляло удивительное и красивое зрелище. «Дул свежий ветерок, и вся поверхность моря, которая днем была покрыта пеной, теперь сияла бледным светом. Перед носом корабля вздымались две волны как бы из жидкого фосфора, а за ними тянулся млечный след. Кругом, насколько было видно, светился гребень каждой волны, а на горизонте небосклон, отражая блеск этих синеватых огней, не был так темен, как небо прямо над нами».
Свечение происходило не только у поверхности моря, но и на глубине. Это явление вызывалось свечением ряда морских животных.
Вылавливая их сеткой, Дарвин высушивал сеть, и она продолжала светиться.
Он заметил, что свечение моря чаще встречается в теплых, чем в холодных странах, и особенно после нескольких дней тихой погоды.
Патагония встретила путешественников обширными равнинами, покрытыми круглой галькой вперемешку с беловатой землей, похожей на известь.
Изредка встречалась грубая бурая трава, еще реже – низкие колючие кустарники. Ни одного дерева не видно; очень редко пробежит какое-нибудь животное.
Всюду пустынная тишина…
«И однако, глядя на эту картину, не оживленную ни одним светлым, отрадным явлением, живо чувствуешь какое-то неопределенное, но сильное наслаждение…
Невольно спрашиваешь: сколько веков равнина находится уже в этом состоянии и сколько веков еще суждено ей так оставаться?» – думал молодой исследователь.
Только берега рек и ручьев были несколько оживлены более яркой зеленью.
На протяжении всей Патагонии путники встречали всё то же чрезвычайное однообразие природы.
Но геология страны была интересна. Всюду Дарвин ясно читал следы поднятия и опускания суши, сменявших друг друга. Равнины, подобно ступеням, поднимались одна над другой. Временами море наступало на сушу, глубоко вдаваясь в материк, временами снова отступало, оставляя громадные пласты вымерших моллюсков и других животных.
В некоторых местах равнин Патагонии Дарвин встретил небольшие камни базальта и пошел, руководствуясь этими вехами.
Камни становились всё крупнее, и, наконец, он натолкнулся на острый угол обширной базальтовой платформы.
Базальт – горная порода вулканического происхождения. Следовательно, – рассуждал молодой натуралист, – когда-то на дне бывшего здесь моря произошло вулканическое извержение. Лава разлилась по морскому дну. Потом море отступило. Суша поднялась, храня следы моря в виде осадочных пород и базальта.
Сначала морская вода, а потом речные и дождевые воды подмывали эту лаву, дробили ее на части, измельчали, перетирали, уносили с собой.
На пространстве сотен миль вдоль берега тянулся громадный пласт с множеством вымерших моллюсков. Над ним залегал слой пемзы, на одну десятую состоящий из микроскопических оболочек инфузорий. Еще выше – слой средней толщины в 50 футов, а протяжением – до самого подножия Кордильер. Как образовался этот пласт?
Дарвин собирал образцы пород и раковин, мысленно восстанавливая геологию местности.
И перед взором его открывалось далекое прошлое.
Когда-то Кордильеры были еще более мощными. Они были «молоды».
Текли тысячелетия…
Ветер, дождь, колебания температуры – всё это не проходило бесследно для гор. Образовались трещины, ущелья; отделялись огромные каменные массы.
Обломки Кордильер падали на берега древних морей и рек, раскалывались на всё более мелкие куски. Вода увлекала их, ударяя друг о друга. Они округлялись, уносились всё дальше и дальше от места своего падения. По пути размельчались в гальку и гравий. Постепенно образовался пласт, теперь поражающий своей мощностью; «…просто теряешься при мысли о громадной продолжительности времени, необходимого для образования всего пласта», – писал Дарвин в своем «Путешествии натуралиста вокруг света».
В прежнее время геологи стали бы говорить о катастрофах. Но на самом деле это результат действия естественных сил природы на протяжении огромного времени.
Пласты же с вымершими моллюсками и инфузориями, лежащие под слоем гальки и гравия, образовались значительно раньше. Какая древняя жизнь на земле!
В красной глине на одной очень низкой равнине Дарвин нашел половину скелета четвероногого, равного по величине верблюду.
Исследовав свою находку, он заметил сходство в его строении с современным животным Патагонии – гуанако, или дикой ламой, – заменяющим в Южной Америке восточного верблюда.
Это, не раз уже отмеченное сходство, или, как он называл, «сродство», между вымершими формами и современными всё больше и больше интересовало его.
Он постоянно размышлял над этими фактами.
Еще так недавно Дарвин безоговорочно верил в сотворение животных и растений богом. А теперь он думал, что это удивительное сходство вымерших и современных животных должно многое рассказать об истинном происхождении животного мира.
Вдумаемся в эти слова.
Здесь мы у начала того сложного пути, которым шел ученый от религии к научному решению вопроса о происхождении органического мира.
В самом деле, для человека, верующего в сотворение мира богом, появление и исчезновение организмов на земле не является вопросом. Для него не нужны и факты, проливающие на него свет. Он верит, и вера заменяет ему знание.
Дарвин ищет знания и сам того не замечает, как на место веры ставит знание.
Огненная Земля
17 декабря 1832 года «Бигль» бросил якорь в бухте Огненной Земли. С окрестных гор повсюду струился синеватый дым костров, а вечером замелькали огни их. Так огнеземельцы давали друг другу знать о прибытии иностранцев[22]22
Этот обычай и послужил поводом к названию «Огненная Земля».
[Закрыть].
Огненная Земля с первого же взгляда показалась Дарвину резко отличающейся от всего, что он до сих пор видел. Казалось, что горы, покрытые лесом, поднимаются прямо из воды. Берега крутые и утесистые. Везде горные потоки и водопады. Очень трудно было найти хотя бы небольшой клочок ровной земли.
Типичный ландшафт: неправильные цепи гор, испещренные снеговыми пятнами, глубокие желтовато-зеленые долины и бесчисленные морские рукава.
На высоте 1000–1500 футов над уровнем моря лес сменялся торфяной полосой с мелкими альпийскими растениями, а над нею проходила полоса вечного снега. Лес однообразен: встречались только бук и дерево «Винтерова кора» (из семейства магнолиевых). Почву заваливала перепутанная масса медленно гниющих стволов; цветущих растений почти не попадалось.
Скелет макроухении
Базальтовые утесы на берегах Санта-Крус
Лама
Деревья на более высоких местах были низкие, толстые и сильно искривленные под действием сильных ветров.
Весь ландшафт окрашен в какой-то особенный цвет с оттенком желтого. «В этом климате, где один ветер сменяет другой, где постоянно падают дожди, град и мокрый снег, самый воздух кажется более темным, чем в других местах», – писал Дарвин.
Мрачно и пасмурно… Солнечный луч редко оживлял вид.
Долины настолько были загромождены гниющими деревьями, что по ним пробирались с большим трудом.
На каждом шагу путешественника ждали неприятные сюрпризы. Только вступит он на лежащий на земле толстый ствол, чтобы спокойно пройти по нему, как вдруг проваливается в него, окутанный облаком пыли. Только ухватится за дерево, кажущееся ему надежной опорой, как оно падает, увлекая за собой доверчивого путника. Оказывается, стволы давно сгнили.
В глубоких оврагах стояла мертвенная тишина…
Наверху бушевала буря, а здесь даже на самых высоких деревьях была спокойная листва.
«В продолжение часа я медленно подвигался вдоль изрытых и утесистых берегов и был щедро вознагражден величием открывшейся предо мной картины. Мрачная глубина оврага вполне гармонировала с заметными повсюду следами мощных потрясений. Везде лежали неправильные глыбы камней и кучи опрокинутых деревьев; другие, хотя еще держались, но уже засохли до сердцевины и готовы были упасть. Эта перепутанная масса погибших и полных жизни растений напоминала мне тропические леса, – говорит Дарвин. – Но между ними была существенная разница, ибо в этих тихих пустынях господствует скорее дух Смерти, чем Жизни… Нельзя не признать какого-то таинственного величия в этом ряде гор, с глубокими, разделяющими их долинами, покрытыми густой, мрачной массой леса».
Фауна Огненной Земли оказалась бедной.
В более сухих восточных частях страны водились летучая мышь, похожие на мышей грызуны, лисицы, гуанако, олень и немногие другие животные. В мрачных лесах было мало птиц. Совсем не попадались пресмыкающиеся. Мало жуков, бабочек, мух и пчел.
Зато море населено в избытке.
Прежде всего здесь множество бурых водорослей.
Они окутывают скалы и утесы, образуя гигантские, упругие подушки, не раз спасавшие суда от крушения.
Заросли водорослей являлись как бы естественными волноломами.
Дарвин наблюдал, как огромные морские волны, проходя через пласт водорослей, ослабевали, уменьшались, сходили на нет.
Заросли эти были покрыты постройками полипов. При встряхивании части такой заросли из нее сыпалась целая куча мелкой рыбы, моллюсков, каракатиц, всевозможных крабов, морских звезд и других животных.
В водорослях находили себе приют и пищу рыбы различных видов. А рыбами питались обитавшие в этих водах бакланы, выдры, тюлени, дельфины. «Можно бы написать большой том об обитателях хотя одного из этих пластов водорослей», – писал Дарвин в «Дневнике изысканий».
Если бы вдруг по какой-либо причине были уничтожены эти подводные леса, то вместе с ними погибло бы множество самых различных животных.
«Число живых существ всех отрядов, существование которых, – по словам Дарвина, – непосредственно зависит от этой водоросли, поразительно».
Бурые водоросли заинтересовали не только сами по себе, но и теми связями, которые существовали между ними и животными, обитавшими в их зарослях.
Взаимоотношения живых организмов между собой, зависимость их от условий среды начинали занимать его всё больше и больше.
Ландшафты Огненной Земли прекрасно подтверждали мысли о зависимости живых существ друг от друга и от неорганической природы.
Мрачную и однообразную растительность Огненной Земли он не мог не поставить в связь с суровым климатом; искривленные формы древесных стволов говорили ему о силе господствующих здесь ветров.
Отсутствие в глубоких оврагах грибов, мхов и папоротников указывало на холод и сырость климата. А бедность фауны, несомненно, стояла в связи со скудной растительностью.
Да, это люди!
Жители – огнеземельцы – поражали своим внешним видом. Голое тело их едва прикрыто наброшенной на плечи звериной шкурой. Некоторые племена носили кусок шкуры на спине, передвигая его из стороны в сторону, смотря по тому, откуда дует ветер.
Однажды Дарвин и его спутники встретили лодку с совершенно нагими огнеземельцами. Шел сильный дождь. Струи его текли по телу огнеземельцев, смешиваясь с морскими брызгами. Но сидевшие в лодке совершенно не обращали на это внимания.
Лица огнеземельцев были раскрашены в белую, красную и черную полоску или сплошь выкрашены в белый цвет.
В речи огнеземельцев слышались характерные сиплые, гортанные и щелкающие звуки.
Дарвина очень удивляла замечательная способность огнеземельцев к подражанию жестам, гримасам и произношению английских слов и даже целых фраз. Все отлично знают, как трудно различить отдельное слово фразы, произнесенной на незнакомом языке. Огнеземельцы это делали свободно.
Вигвам – жилище огнеземельца – европеец легко мог принять за копну сена: несколько сучьев воткнуто в землю и прикрыто с одной стороны тростником и сеном. Лучшие вигвамы покрыты тюленьими шкурами.
Такое жилище – плохая защита от холода. Часто спали огнеземельцы и вне вигвама, прямо на сырой земле. Спали, скучившись по пяти – шести человек, голые, едва прикрытые шкурами от снега и дождя.
Огнеземельцы согревались у костров, которые тотчас разводили, как только останавливались на каком-либо месте. В поисках пищи они вынуждены бродить с места на место.
Многие племена питались почти исключительно моллюсками и потому должны были постоянно менять свое местопребывание.
Моллюсков огнеземельцы собирали на утесах в часы отлива. Время от времени они возвращались к старым местам. Огромные кучи выеденных раковин в несколько тонн весом скапливались там.
Сигнальный огонь огнеземельцев
Огнеземельцы
Гора Сармиенто на Огненной Земле
Ламинарии
Мясо тюленя или кита да немного безвкусных ягод и грибов – праздничное меню. Грибы росли на буковых деревьях. Это паразиты. Женщины и дети собирали их и съедали сырьем. Вкус грибов сладковатый; по запаху они напоминали шампиньоны.
В своих челноках огнеземельцы отправлялись в открытое море на охоту за тюленями и китами.
Женщины ныряли за моллюсками в море или неподвижно сидели в своих челноках с волосяными удочками, с приманкой, но без крючка, поджидая, когда клюнет рыба.
Ветры и бури часто не позволяли выйти в море, сбрасывая с утесов смельчаков, собирающих моллюсков. Тогда наступал голод. Нередко голодные огнеземельцы поедали старых женщин, считая их бесполезными. Впрочем, племена, воевавшие между собой, часто становились людоедами и без голода.
Огнеземельцы с большим интересом наблюдали за европейцами. Им нравились песни и танцы матросов. Один из них, которого матрос подхватил в танце, очень быстро усвоил па вальса. Огнеземельцам нравились все предметы, которыми пользовались европейцы, кроме огнестрельного оружия. Многие знали его назначение и боялись.
Клочок красной материи, гвоздь, кусочки тесьмы, – за эти сокровища огнеземельцы с радостью приносили морякам рыбу и крабов. При этом «…обе стороны смеялись, дивовались, глазели друг на друга; нам жалко было смотреть, – говорит Дарвин, – как они отдавали хорошую рыбу и крабов за тряпки и т. п.; они же пользовались случаем, что нашлись дураки, которые меняют такие блестящие украшения на еду. Потешно было видеть непритворную улыбку удовольствия, с которой одна молодая женщина с вымазанным черной краской лицом обвязывала вокруг своей головы посредством тростника несколько красных обрывков».
У них, как рассказывает Дарвин, было представление о меновой торговле. Так, когда он дал одному огнеземельцу большой гвоздь, ничего не требуя за него, тот сейчас же насадил двух рыб на свое копье и подал ему.
Вокруг «Бигля» всё время сновали челноки и непрестанно раздавалось: «яммер-шунер» – «дай мне». Выпрашивали они всё, что видели, и делали это очень настойчиво, страшно надоедая путешественникам.
«Яммер-шунер», «яммер-шунер», – слышалось на корабле с челноков, на берегу – из-за каждого камня.
Внешний вид и внешние проявления огнеземельцев оттолкнули Дарвина настолько, что он не смог поглубже разобраться в их общественном строе и жизни.
Он писал: «При виде таких людей едва можно верить, что это наши ближние и что они живут в одном мире с нами». Насколько Дарвин в этих рассуждениях руководствовался только своими первыми и непосредственными впечатлениями от встречи с огнеземельцами, ясно из следующего.
Во время прежнего своего плавания Фиц-Рой взял с Огненной Земли несколько человек и воспитывал их в Англии.
Дарвин описывает их весьма положительными чертами и отмечает их способности. Девушка Фуэгия Баскет «…очень быстро усваивала всё то, чему ее учили, особенно языки». Юноша Джемми Баттон[23]23
Фиц-Рой купил его мальчиком за перламутровую пуговицу; Button – по-английски – «пуговица».
[Закрыть] был патриотом своего племени и своей страны. Он любил франтить: щеголевато подстригал волосы, всегда носил перчатки и тщательно вычищенные башмаки. О третьем огнеземельце – Йорке Минстере – Дарвин говорит, что тот имел хорошие способности и очень привязался к некоторым морякам.
Но Дарвин не спрашивал себя, почему эти трое огнеземельцев такие симпатичные, способные, интересные люди. Не могли ли и их соплеменники быть такими же, если бы они жили в иных условиях?
Миссионерское общество послало для огнеземельцев самые нелепые по подбору предметы: «рюмки, маслобойки, супницы, туалетные приборы из красного дерева, тонкое белое полотно, касторовые шляпы и бесконечное множество подобных вещей». Дарвин называл такую посылку «преступной глупостью и небрежностью».
Исследование Огненной Земли было сопряжено с большими трудностями. Некоторые племена относились к морякам с явным недружелюбием. Всегда могло произойти столкновение с ними и надо было быть настороже. Идти было трудно из-за сырого торфяного грунта, острых камней и гравия. Этот песок, гравий, даже в пищу попадал и хрустел на зубах. Сухая и рыхлая галька считалась роскошным ложем для отдыха.
«Я просто удивляюсь тому, что оказался способным выносить всю эту жизнь. Если бы не сильная и всё увеличивающаяся радость, которую мне доставляет естественная история, я никогда не мог бы этого выдержать», – пишет Дарвин с Огненной Земли.
На море «Бигль» преследовали штормы. Тогда вид моря был зловещим: «…оно походило на какую-то мрачную колеблющуюся равнину с полосами нагроможденного снега, а между тем, пока корабль выбивался из сил, альбатрос, распустив крылья, ровно несся по ветру».
Однажды «Бигль» был на волосок от гибели, когда на него обрушилась громадная волна.
Несколько минут «Бигль» не слушался руля.
К счастью, вторая волна не последовала и корабль пошел по ветру. В противном случае всё было бы кончено для «Бигля» и его экипажа.
В сушу углублялись на ботах по каналам и рукавам, огибая скалы и утесы.
Однажды в ста милях от корабля волна грозила разбить в щепки боты, на которых находились все съестные припасы и огнестрельное оружие.
Дарвин, по свойственной ему скромности, ничего не говорит, как были спасены боты.
Но капитан Фиц-Рой рассказал, что Дарвин первый бросился к ботам, за ним – матросы.
В честь этого поступка Фиц-Рой назвал встретившийся им на другой день пролив «Проливом Дарвина».
В течение двадцати четырех суток «Бигль» не мог добраться до западного берега. Матросы изнемогали от усталости; несколько суток у них не было ни одной сухой вещи, которую можно было бы надеть на смену мокрой одежды.
Под большим впечатлением от суровой природы Огненной Земли и ее обитателей, которым предстоит огромный путь к цивилизации, покидал Дарвин эту страну.
А на берегу горел сигнальный огонь, зажженный Джемми Баттоном, и дым костра посылал «Биглю» последнее и долгое «прости».
Тяготят расходы
Дарвина очень беспокоило, что отцу слишком дорого обходится его путешествие.
Он посылал домой полные отчеты о своих расходах. Траты на стол и одежду были самые скромные. Но расходы по экскурсиям – наем проводников, лошадей, мулов, упаковка и пересылка в Англию огромных ящиков с чучелами, скелетами, образцами горных пород, гербариями – удручали Дарвина.
