Текст книги "Бойтесь Луны 2020"
Автор книги: Василий Боярков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
В то самое время, когда Горячев-младший стремился победить темные силы, преступник Кентюрин направлялся к своему старому другу, проживавшему на самом конце этого города. Тот жил в небольшой покосившейся хижине, явно свидетельствующей, что ее внешний вид и общая прочность, заботят хозяина совершенно даже не сильно. Приблизившись к дому, Максим, озираясь по сторонам, приблизился к небольшому окошку и поскреб по нему своими пальцами. Внутри еще горел свет, и слышались разгоряченные спиртными напитками возбужденные голоса. На осторожный шум, созданный неожиданным гостем, на крыльцо вышел хозяин, грозным голосом крикнувший:
– Кого еще нелегкая принесла? Если – пустое, то лучше проваливай, а не то выйду «бошку» сверну. Все ли понял…
Злобный мужчина не успел договорить свою наполненную недоброжелательством речь, так как его прервал не менее грубый окрик несостоявшегося похитителя маленькой девочки:
– «Большой», открывай – это я, «Кент».
Очевидно это имя в этой избушке было известно, потому что шаги изнутри быстро засеменили к дверному проему, отодвигая и без того не прочный запор. Перед посетителем предстал огромного роста мужчина, вежливо позволивший пройти внутрь своего непрочного дома. Иглютин Михаил Владиславович был бывшим спортсменом-тяжелоатлетом, по окончании своей карьеры безжалостно спившийся. До тридцати пяти лет он жил в нашей столице, где постепенно погружаясь в беспробудное пьянство очень быстро погряз в огромных долгах и был вынужден продать свою трехкомнатную квартиру, располагавшуюся чуть ли не в самом центре Москвы. Оставшихся денег хватило только на дом в глубокой провинции, который ему помогли отыскать пронырливые риелторы, занимавшиеся урегулированием его проблемных вопросов. В настоящее время ему исполнилось сорок шесть лет и вид он приобрел крайне печальный. Продолжая обладать неуемной физической силой, тем не менее его тело значительно исхудало и покрылось глубокими старческими морщинами. Рост его превышал сто восемьдесят сантиметров и продолжал внушать уважение каждому, кто его видел. Квадратное раньше лицо теперь осунулось и приобрело продолговатую звероподобную форму; серо-голубые глаза «потухли» еще лет десять назад и уже не выражали того былого величия, какое некогда не покидало этого уверенного в себе человека; большая голова давно облысела и лоснящимся затылком переходила в широкую «бычью» шею. Одежда его состояла в рваном синем трико, застиранной желтой выцветшей майки и черных резиновых сланцев. Вот такой в прошлом уважаемый человек теперь раболепствовал перед провинциальным преступником, не в силах отказать ему в посещении своего непросторного дома.
Это была действительно небольшая избушка, состоявшая всего из одной комнаты, по середине которой была установлена русская печь. Именно она делила внутренние помещения на отдельную кухню и комнату. Из мебели там имелось два стола, полуразвалившаяся кровать, некое подобие топчана, да еще пара стульев. Кроме хозяина в покосившейся хижине находилась его небольшая сожительница из разряда местных любителей выпить, да еще такой же загостившийся ее брат-полубомж.
Варнаева Кира Петровна достигла уже сорокадевятилетнего возраста и выглядела при этом на все шестьдесят, настолько ее внешность сгубила пагубная привычка злоупотреблять спиртными напитками. Она смогла дорасти только до не полных ста пятидесяти сантиметров и не отличалась складным телосложением. Ее совсем негладкая кожа давно обрюзгла и была испещрена множеством крупных старящих тело морщин. Не смотря на антиобщественный образ жизни, женщина имела довольно пухлые формы, что скорее указывало на наличие неизлечимых заболеваний, чем на избыток питания. Лицо ее, если сказать, что было отталкивающим – это не сказать ничего: выглядело оно для представительницы прекрасного пола просто ужасно. Не говоря про глубокие избороздившие его впадины, оно было покрыто еще многочисленными прыщами, делая кожу волнисто-бугристой с синюшного цвета окраской. Впалые глаза давно утратили свое былое великолепие, превратившись в злобные серые звериные зенки; нос раньше прямой на конце распух, придавая своим окончанием полное сходство с созревшей огромной сливой; губы от потери зубов ввалились вовнутрь, полностью обесцветившись; коротко остриженные некогда темные волосы давно поседели и торчали по сторонам седыми клочками. Из одежды на ней был только дырявый многоцветный халат, да такие же, как у сожителя, тапки только сиреневого неяркого цвета.
Третий персонаж этого необычного трио являл собой Варнаев Иннокентий Петрович, как уже сказано, являвшийся братом Киры Петровны. Это был давно опустившийся на самое социальное дно человек, утративший к жизни какой-либо интерес. Единственное, что его занимало – это постоянное употребление горячивших душу напитков, изыскание которых являлось основным смыслом его прогнившей неудачливой сущности. Это неказистое подобие сильной половины нашего человечества давно перевалило за пятидесятитрехлетнюю отметку, но, как и сестра, выглядело гораздо старше своего полного возраста. Мужчина был несколько выше своей сестры и выглядел намного худее. Его сморщившееся от прожитых лет и каждодневного пристрастия к выпивке морщинистое лицо совершенно не отражало никакой привлекательности, напротив, было отталкивающим и безобразным, напоминающим внешне «прочерневшего» служителя преисподней. Для полного сходства ему не хватало только пятачка на отливающем синевой большом носе, да небольших аккуратненьких рожек на всклоченной давно нечесаной голове. Точно такая же борода застилала нижнюю часть его отвратительной пугающей физиономии. Не смотря на теплое время года, одет он был в теплую засаленную серого цвета фуфайку и такие же утепленные шаровары. На ногах его были одеты дырявые резиновые полусапожки.
Все трое находившихся в этом доме излучали непревзойденную вонь, от которой вошедший поначалу закашлялся, а потом к горлу подкатило неприятное ощущение, постепенно перераставшее в скопившийся ком, заставлявший его постоянно отхаркивать «першившую» слизь. Как и принято в таких неприглядных притонах, любой разговор принято заводить только через спиртные напитки, поэтому Кентюрин сразу же выставил на стол продолговатую полулитровку, заполненную сорокаградусной водкой.
– Ну, и «запашина» у вас, – невольно выразил свои ощущения неожиданный посетитель, и уже обращаясь к хозяину, – «Большой», я перекантуюсь у тебя какое-то время, а то меня полиция ищет. Мне нужно где-нибудь «отсидеться».
– Что-то случилось? – недоверчиво молвил Иглютин, выставляя на стол еще одну стопку, за исключением другой посуды бывшую в этом доме в непременном наличии.
– Да, – неохотно признался преступник, отводя в сторону взволнованный взгляд, – замыслил тут одну «делюгу», а что-то пошло не так, и вот теперь приходится «ударяться в бега». Ты как, не против, если я у тебя «пересижу» пару-тройку деньков?
Здесь Максим вынул из-за пазухи еще одну бутылку крепленных напитков и в то же мгновение поспешил присоединить ее к «поставленной» ранее.
– Что же такого, живи, человек если хороший, – согласился хозяин, округляя глаза от предложенной выпивки, наполняясь приятным ощущением от вполне удавшегося дальнейшего вечера.
Получив вполне логичное одобрение, которое последовало бы в любом случае, даже если бы гость ничего с собой не принес, «Кент», чтобы хоть как-то заглушить тот умопомрачительный запах, что наполнял ужасной вонью это жилище, сразу же выпил четверочный стакан крепкой водки и заел его соленым огурчиком, извлеченным из литровой банки, прихваченной им же вместе со спиртным на закуску. Алкоголь мгновенно стал распространяться в крови, постепенно устраняя острые неприятные ощущения от царившего вокруг ужасного смрада. Когда вновь-прибывший постепенно освоился в неприятных условиях, он посчитал необходимым разрядить возникшее с его появлением напряжение и поддержать обыденный разговор.
– Ты бы, «Большой», хотя бы телевизор купил, – промолвил он, улыбаясь от охватившего его полупьяного состояния, – а то скукотища у вас, а так бы музыку какую послушали.
– У нас есть приемник, – захлопотала хозяйка, также наслышанная о злобном и беспощадном характере их нежданного посетителя.
Она достала миниатюрное портативное устройство, работавшее на маленьких батарейках и поставила его на середину стола. В виду его небольших размеров, звук, издаваемый с помощью небольшого динамика был едва слышен, но уже одно это заставило всех немного расслабиться и чувствовать себя гораздо свободнее.
– Давай, наливай, а иначе уйду, – рассмеявшись, пошутил уже опьяневший Кентюрин, начинавший испытывать голод.
Тут же сорокоградусная жидкость была налита по стопкам, и, одним махом опустошив предложенную посуду, Максим уже суровым голосом предложил:
– Хозяйка, сбегай купи чего-то пожрать, денег я тебе проспонсирую.
Здесь он достал из кармана пятисотенную купюру и протянул ее некому подобию женщины. Она сразу же убежала, направляясь в ночной магазин. Вернулась она минут через сорок и принесла с собой довольно питательные продукты питания. На столе моментально оказалось скалка «Любительской» колбасы, две банки шпротов, паштет, две буханки хлеба, сыр и еще одна банка соленых огурчиков. Дальнейшее распитие пошло в более дружеской обстановке, так как кроме насыщения алкоголем всем присутствующим удалось еще и плотно покушать, что являлось в этом полуразрушенном доме далеко не обыденным. Вдруг, Кентюрин напрягся всем своим телом. Как ему показалось, со стороны пристроенного к дому небольшого двора, который использовался в этом жилище исключительно в качестве туалета, послышался какой-то подозрительный шум, больше похожий на пугающую, осторожную поступь.
– Кто это у вас там? – промолвил Максим, покрываясь холодным потом и мгновенно трезвея.
– Никого, – неуверенно ответил хозяин, стараясь понять, что так напугало их гостя, – может мыши?
– Какие, к «херам», мыши? – запротестовал испуганный посетитель, начиная дышать чаще обычного, – Летом они живут в поле и по избам не лезут.
– Тогда может кроты? – предположила Варнаева, как бы невзначай пожимая плечами.
В этот момент странный звук повторился, привлекая внимание уже и остальных участников этого увеселительного застолья. Он, действительно, был похож на то, будто по двору осторожным шагом передвигается человек.
– Вы это слышите? – прошептал «похолодевший» Кентюрин, – У вас, вообще, двор запирается?
– Да, – недоуменно нахмурив брови, пытался что-то вспомнить Иглютин, – только я не помню, когда его последний раз запирал, может быть и забыл.
– Так сходи, «Большой», посмотри, – выдал свое заключение посетитель, постепенно справляясь с охватившим его неожиданным страхом и приобретая обычное злобное выражение, – твой дом – тебе и следует разбираться.
Смущенный вначале чувством суеверного ужаса, охватившего уверенного в себе человека, увидев, что это было мимолетным явлением, рассеявшимся словно предрассветный туман, бывший тяжелоатлет, справившись с охватившими его странными чувствами, уверенным шагом поплелся в пристройку, чтобы выяснить то, что так взволновало их нежданного гостя.
– Не забудь двор запереть! – крикнул Максим, лишь только за ушедшим захлопнулась дверь.
Почти в тот же момент с тыльной стороны этого дома послышался оглушительный наполненный ужасом визг, как будто резали какую-то животину. Оставшиеся в жилых помещениях, не сговорившись, дернулись своими телами, словно по ним пробежал электрический ток, а «Кент», кроме всего прочего, словно ужаленный, подскочил со своего неудобного места и метнулся к небольшому окошку, ударом ноги вышибая наружу оконную раму. Проем оказался совсем не большим и не позволил преступнику выскочить на улицу одним-единственным махом. Замешкавшись среди не полностью разрушенной рамы, Кентюрин стал очевидцем того, как возвратился ушедший с проверкой хозяин. В руках он нес трехцветную кошку, испачканную в человеческих нечистотах, и увлеченно смеялся:
– Вот кто стала источником наших волнений – всего лишь небольшая пугливая кошка. Она запуталась лапкой в разложенной на земле рыболовной сети, потому и попалась.
Тут он увидел застрявшего в оконном проеме безжалостного, вроде, преступника и вполне естественно удивился:
– А у вас чего здесь случилось?
Вопрос был прямой и, конечно же, справедливый и требовал такого искреннего ответа. Ни секунды не думая, убегающий выдал:
– Я думал, что это «менты» нас окружают и решил таким образом скрыться. Вы меня извините, но в тюрьму как-то не хочется. А рама что? Раму заклеите пленкой: сейчас тепло и никто не замерзнет.
Такое простое объяснение устроило всех, кроме того, уже изрядно опьяневшему Кеше Варнаеву было вообще безразлично, что происходит в не принадлежащей ему ветхой избушке. Выпив, для снятия стресса, еще одну стопку, он погрузился в непродолжительный, но крепкий сон пьяного человека. Остальные участники этого невеселого «праздника» допили остатки спиртного и также забылись тревожными угрюмыми сновиденьями.
Этой же ночью, пока маленький мальчик боролся со сном, а жестокий бандит пытался обмануть безжалостную злодейку-судьбу, в том многоквартирном доме, где непосредственно жил Витя Горячев, происходили странные, ужасные вещи. Его квартира располагалась в среднем третьем подъезде из пяти возможных. Практически одновременно, в тот самый момент, когда он огромнейшим усилием воли «вырывал» себя из первого своего погружения в ужасные «провальные» сновидения, начались твориться неописуемые события.
В первом случае интересующая квартира располагалась на втором этаже точно также, как и жилище мальчика Вити. Сараев Герман Иванович – мужчина среднего роста, достигший тридцатипятилетнего возраста. Он работал на местном комбинате текстильной направленности, где занимал должность помощника мастера. Не смотря на не внушительные внешние данные, он обладал огромной физической силой, так как ему постоянно приходилось иметь дело с различными инструментами. Он не был красив, но лицо его обладало достаточной привлекательностью, чтобы заполучить себе в жены обаятельную и привлекательную ткачиху. Это было лет тринадцать назад, а сейчас эта – пусть еще и молодая женщина – однако уже достигла того определенного возраста, когда женская красота начинает стремительно увядать. Ей только-что исполнилось тридцать три года, и она уверенно переходила в следующий этап своей жизни. Екатерина Васильевна была со своим мужем практически одного роста и никогда не могла похвастаться обувью на завышенном каблуке, чтобы вдруг ненароком не стать выше супруга. С ними жил еще их сын, которому вот-вот должно было исполниться четырнадцать лет. Сережа, так звали этого мальчика, только что закончил седьмой класс и готовился обучаться в восьмом.
В тот вечер муж пришел домой пьяный и, как и обычно в подобные дни, поругавшись с супругой, отправился спать. Женщина весь вечер проплакала в помещениях кухни, а сын вернувшись с гулянки чуть позднее двадцати трех часов, быстро поужинал и, не выясняя причины удрученного состояния матери, отправился спать. Стрелки часов уверенно устремлялись к полуночи, а Екатерина все предавалась своим невеселым мыслям, возникшим в ее голове с непотребным состоянием мужа. Она невольно предполагала, что у него непременно появилась любовница, и он уделяет ей гораздо больше внимания. В конечном итоге, если бы в эту квартиру пригласить в это время специалистов, изучающий эзотерическую направленность, то они бы с точностью установили, что отрицательная энергия в этом случае основательно стала зашкаливать. Наконец, справившись с охватившими ее негативными чувствами, хозяйка квартиры, выругавшись матом на мужа, решила отправиться спать. Лишь только она открыла дверь комнаты, где до этого мирно спал пьяный супруг, он непроизвольно стал шевелиться, будто кто-то посторонний передвигал его тело по широкой кровати.
– Еще и «выпендривается», скотина, – произнесла женщина, посылая в воздух всю злость, какая только скопилась в ней этим теплым июньским вечером.
В то же самый миг мужчина поднялся и, уставившись на супругу невидящими белками, словно бы ужаснейший зомби, вытянув вперед руки, стал приближаться к супруге, выражая намеренья, явно, не благодушные.
– Ты что, совсем озверел? – промолвила Катя, неторопливо отстраняясь к дверному проему.
Она хотела выйти наружу, и отправиться в соседнюю комнату, где спал их несовершеннолетний ребенок, предоставив комнату мужу в его единоличное пользование, но в этот момент супруг замахнулся правой рукой и резким ударом разбил женщине нос, свернув его в сторону. Испытав сильнейшую боль, она диким голосом закричала и в тот же миг получила повторный тычок головой в подборок. Нестерпимая боль в нижней челюсти возвестила о ее переломе. В этот момент из соседней комнаты выскочил потревоженный мальчик, разбуженный пронзительным криком испуганной матери. Увидев залитое кровью лицо хрупкой родительницы, он непроизвольно бросился на отца, пытаясь отстранить его от измученной беспомощной женщины. Но только приблизившись и увидев вместо глаз ужасающие белки, он мгновенно опешил и замер на месте, не в силах двинуться с места. В тот же самый момент отец достал откуда-то кухонный нож и по самую рукоятку всадил его в область печени в корпус не окрепшего еще сына. Мгновенно выдернув острое лезвие, по тонкой струйке вытекающей крови «безвольный» мужчина определил, что отсюда опасности ждать более не приходится, наклонился к жене и, не смотря на ее протяженные крики, медленно отпилил той ее голову. Держа жуткий трофей за его роскошные волосы, жестокий убийца, еле-еле ступая по половицам, направился на балкон, где не спешным движением перерезав свое горло, заливая округу вытекающей кровью, перекинулся через перила и, завалившись, плюхнулся вниз, увлекая вместе с собой ужасную часть тела некогда красивой Екатерины.
Почти то же самое происходило с того края этого многоквартирного дома. В похожей квартире проживала семья старых пенсионеров. Они прожили долгую несчастливую жизнь, вырастили двоих детей, помогли им устроиться в жизни и теперь вдвоем доживали свой век, находясь в постоянных склоках и ругани. Это были два совершенно разных по характеру человека, которые в виду огромной социальной ответственности терпели друг друга только из-за совместных детей. Именно они удержали их от своевременного развода, сейчас же пускаться на такой шаг было просто бессмысленно. Вот они и продолжали терпеть постоянные нападки, не имея возможности разъехаться по разным «углам». Конягин Иосиф Георгиевич был высоким мужчиной шестидесятисемилетнего возраста. Он был достаточно худощав, имея вид «высушенного» тяжелым трудом человека. Его лицо, также, как и физиономия полноватой супруги Марии Ивановны, бывшей на год моложе его, было испещрено многочисленными морщинами, глубоко «засевшими» в шершавую кожу. Их глаза кроме взаимной ненависти ничего более не выражали. Поэтому они предпочитали находиться – каждый в своей комнате, встречаясь только на кухне, где у них всякий раз происходила словестная перепалка.
Не стал исключением и этот вроде обычно-начинавшийся вечер. Поспорив из-за продуктов питания, которые хранили раздельно, уличив друг друга в хищении, они долго ругались не выходя из помещений, предназначенных для приготовления пищи. Их скандал затянулся и время уверенно приближалось к полуночи. Вдруг, более дородная женщина схватила кухонный и воткнула его прямо в горло опостылевшего супруга. Затем поворачивая голову по часовой стрелке, она крутила ее пока та не повисла на вытянувшихся кожно-мышечных продолжениях. Неторопливым движением отпилив голову супостата, бросила ее на половое покрытие. К этому времени все помещение уже было залито кровью. Поскользнувшись на влажном полу, престарелая женщина грузно упала, непроизвольно воткнув острое лезвие в свой правый глаз, с той стороны уперев его ручкой в напольную плитку.
Уже под самое утро истекающий кровью четырнадцатилетний юнец, барахтаясь в кровавом месиве, растекавшимся по квартире смог добраться до мобильного телефона и сообщил в службу спасения о приключившимся с ним огромном несчастии.
Глава VII. Ребячьи сомнения
В пять часов десять минут Павел Горячев, обеспокоенный страшными происшествиями, происшедшими одновременно в двух разных жилищах их пятиэтажного дома, и выехавший на место для фиксации этих ужасных событий, не преминул посетить свою квартиру, переживая за сына. Заглянув в его комнату, полицейский убедился, что с ним ничего не случилось, и он мирно посапывает на своей удобной детской кровати. Единственное, что его поразило, так это оставленный в работе компьютер. Выключив его из сети, мужчина осторожно покинул комнату мальчика и отправился к остальным продолжать расследовать ставшие в этом населенном пункте обычными холодящие в жилах кровь обстоятельства.
Перво-наперво, еще до прибытия опергруппы, выжившего четырнадцатилетнего мальчика увезли в детскую хирургию в Иваново, чтобы, по возможности, оказать ему более квалифицированную профессиональную медицинскую помощь. Сейчас же изучали изувеченные останки его родителей, находившиеся на улице прямо под окнами их квартиры. Вся местность, располагавшаяся вблизи отрезанной женской головы и мертвого с перерезанным горлом мужского сильного тела, была обильно пропитана свежей человеческой кровью. Не многие даже видавшие-виды сотрудники могли спокойно смотреть на открывшуюся их взору картину. От распространяемого запаха свежих людских останков у некоторых наиболее молодых закружилась голова, и они даже стали чувствовать, как почва закачалась у них под ногами. Однако, делать нечего: служба – есть служба, и, превозмогая естественное в подобных случаях неприятное ощущение, полицейские принялись за работу.
Пачкаясь в скользкой и в то же время липкой крови, сотрудники внимательно все осмотрели и, наконец, убрали с улицы мертвое тело и отрезанную женскую голову. В этот момент из противоположного подъезда этого дома прибежала запыхавшаяся старушка и сообщила еще одну неприятную новость. С ее слов получалось, что ее престарелые супруги-соседи полночи ругались, а сейчас не открывают двери в квартиру, не смотря на настойчивые звонки. Как она поясняла, женщина начала к ним стучаться еще с половины первого ночи, но сейчас, увидев, что случилось с семьей супругов Сараевых, сильно забеспокоилась, определенно переживая: не произошло ли нечто подобное и с ее давней престарелой подругой? На взлом двери ушло не более получаса и открывшийся ужасающий вид в миг вселил нехорошие подозрения в голову оперуполномоченного, являвшегося еще и одиноким отцом, и именно в этот момент он побежал проверять оставленного в одиночестве малолетнего сына.
Далее следствие затянулось. Теперь приходилось осматривать уже два места жестких событий, где находились убитые безжалостным образом трупы, а все помещения обильно измазаны человеческой кровью. Как ни старайся в таких необычных условиях, но остаться чистеньким и не перепачкать одежду кровавой еще не высохшей жидкостью не получилось ни у одного заходящего в квартиры сотрудника. Вылетавшие при каждом шаге из-под обуви капли, будто бы специально, липли к ним на одежды, и уже к семи часам все участники выехавшей на место оперативно-следственной группы были перемазаны кровью, кроме всего прочего, излучающей кошмарную «обжигающую» дыхание вонь.
Как и в обычные дни, Агрипина Евлампиевна разбудила соседского мальчика в половине седьмого и тут же велела умываться и отправляться на кухню, где уже дымился приготовленный завтрак. Ребенок поспал всего пару часов и, что является в таких случаях абсолютно нормальным, вставал с большой неохотой. Однако, делать нечего – ведь Витя твердо решил никому ничего не рассказывать о терзавших его ночных страхах, а разобраться в них самолично – поэтому ему и приходилось твердо держаться избранной тактики, чтобы раньше времени не раскрыться и, не дай Бог, не угодить в психиатрическую лечебницу. Вставая, он невольно приблизился к пластиковому окошку и непроизвольно глянул на улице. То, что ему довелось в это мгновение улицезреть, заставило кровь заледенеть в его мальчишеских жилах. Как раз в этот момент, словно бы по чьему-то зловещему ужасающему сценарию, писаному специально для этого мальчика, мимо проносили обезглавленный окровавленный женский труп соседки Сараевой. Ее вид был настолько кошмарен, что ребенка чуть не стошнило, однако его спасли от этих непроизвольных позывов свой собственный закаленный характер и чье-то неведомое неотступно-бывшее рядом сверхъестественное влияние. Тем не менее итак незначительный аппетит был испорчен у мальчика окончательно. В этот момент с кухни раздался зловредный голос соседки:
– «Постреленок», а ну, иди завтракать, не то сейчас все остынет. И давай, поторапливайся: мне тут с тобой сидеть совсем нет никакого желания. У меня и самой дел хватает. Если бы не твой отец – я бы сама ни за что с тобой на связалась. Такой капризный ребенок…
Такое выражение своего недовольства для этой старушки было делом совершенно обычным, и мальчик давно привык к такому к нему обращению, однако он никогда не упускал случая, чтобы и самому не подколоть неприятную ему женщину. Вот и сейчас он крикнул ей первое, что пришло на его детский ум:
– Я сыт еще вчерашними Вашими блинчиками! Интересно, где Вы их только взяли: я всю ночь просидел в туалете! Специально, наверное, хотите меня отравить!
В этот момент дверь в его комнату отворилась и на пороге, словно сама смерть, возникла отвратительная старуха. Сморщив и без того морщинистое лицо, она скрипучим голосом проворчала:
– Такая, значит, твоя благодарность. Я тут за тобой хожу, бужу, готовлю ему свежий завтрак, а он еще и всем недоволен. Где это, скажите мне, видано, чтобы люди так платили за доброту? Эх, «Постреленок», я вожусь с тобой только из-за твоего уважаемого отца, так бы ноги моей рядом с тобой никогда не было. Все. Кончай капризничать и – марш завтракать.
В этот момент стал щелкать дверной замок, отчетливо давая понять, что в нем уверенно отходит запирающий язычок. Горячев-старший весь красный от впитавшейся в него крови и белый от пережитых им треволнений, забежал домой, чтобы переодеться и наспех выпить горячего свежего чая. Старушка без слов поняв цель его посещения, не дожидаясь ответа от своего подопечного заспешила на кухню, где принялась хлопотать с приготовлением необходимого мужчине напитка. Сообразив, что родитель пришел ненадолго, ребенок быстро оделся и проследовал следом за бабкой, ведь ему не терпелось узнать: что же такого произошло сегодня ночью в их доме? Для себя он удовлетворенно отметил, что хоть ему об этом ничего не известно – значит вероятнее всего в этом случае обошлось без его прямого участия, а это значило, что с неведомой страшной силой, будоражившей его разум, все же можно бороться и даже успешно справляться.
В этот день у них были их любимые творожные сырники, но и отец, и сын ели совершенно без аппетита. Соседка, не понимая истинную причину такого непонятного поведения, строила недовольные рожи, корявя итак неприятное старое личико. Мальчик между тем решился выведать у отца о тех страшных событиях, которые они прибыли разбирать этим утром и произошедшие у них в доме.
– Папа, – начал разговор Витя, не забывая водить челюстями, разминая и без того мягкий поджаренный творог, – я видел, как мимо моих окон пронесли мертвую женщину, у которой не было головы. У нас в доме что-то случилось?
– Да, сынок, – несколько неохотно ответил родитель, уже переодевшийся в чистое одеяние и морщившийся от ужасных воспоминаний, – сразу в двух квартирах на нашем же этаже произошли страшные происшествия. Одновременно и в-первом, и во-втором случае были жестоко убиты все члены семьи. Ты сам как, ничего подозрительного не слышал? Хотя какое-там: ты, наверное, спал очень крепко?
За время этого небольшого отцовского монолога мальчик несколько раз панически дернулся: к нему возвращалось неприятное ощущение – ведь не смотря на то, что он так мучительно боролся со сном, думая, что избавляется таким образом от кошмарного наваждения, он продолжал являться носителем непонятной неведомой никому ужасающей «Сущности». Мужчина заметил эти колебания его организма, но не придал им значения, справедливо списав на неокрепшую детскую психику, услышавшую такие наводящие ужас подробности, поэтому, впредь, он пообещал себе беречь сына от подобных рассказов, сообщая ему только основные «голые» факты. Ребенок тем временем не унимался. Он уже привык за последние несколько дней к смертям более страшным, так как лицезрел их в своих детских кошмарах более-чем реально, поэтому стремился и здесь выведать как можно больше интересующей его информации.
– Их убил кто-то один, или это сделали разные люди? – совсем не детский вопрос задал смышленый мальчишка.
Здесь отец на минуту задумался, ведь, в связи с чередой последних ужасающих беспрецедентных событий, этот факт пока никем из сотрудников не рассматривался и только десятилетнему пацану невольно пришла в голову подобная мысль. Не найдясь, что ответить, родитель выдал только то, что посчитал в этом случае нужным:
– Даже не знаю, что и сказать? Все эти жуткие преступления выглядят так необычно, что делать какие-то выводы пока еще рано. Я сам еще нахожусь в полном неведении и шокирован тем, что сейчас происходит.
Здесь отец натянуто улыбнулся и попытался успокоить любопытного сына:
– Но ты не переживай: мы обязательно со всем разберемся и непременно накажем злодея. Какой бы он ни был продуманный хитрый преступник, он все равно не уйдет от расплаты.
Закончив принимать пищу, Павел уже поднялся было из-за стола, чтобы и дальше продолжать нести опасную службу, как Витя остановил его серьезным вопросом, обязательно требующем ответа:
– Папа, а правда, что у вас перебили половину полицейского отделения, и что только ты смог выжить в той жуткой бойне?
– Откуда ты знаешь? – опешил родитель от полной осведомленности своего сына, – Я тебе, кажется, про это не говорил.
Мальчик понял, что невольно проговорился, но отступать было поздно, и возникла необходимость искать срочный выход, но, как водится, юный мозг не зацикливается на таких обстоятельствах и сразу же подсказывает разумное объяснение, поэтому, ничуть не смутившись, Витя мгновенно выдвинул свою версию:
– Да, об этом сейчас во всем городе говорят. Ну, так что, правда это или же враки?
– Давай об этом потом, – только и ответил отец, продвигаясь на выход, – мне сейчас некогда: очень много работы. Поговорим на эту тему несколько позже, – и уже хлопая дверью еле слышно добавил, – когда я сам во всем разберусь.
