Текст книги "«Перекоп» ушел на юг"

Автор книги: Василий Кучерявенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Моряки добывают соль

После прошедшего накануне дождя было прохладно. Над горными вершинами острова растянулись розовые облачка. Раннее утро. Блестят мокрые камни, сверкает мелкая рябь, словно кто по морю разбросал стеклянные полоски.

Бахирев и секретарь комсомольской организации Алексей Бакалов, похожий на подростка, вытянувшийся и от этого казавшийся худющим, ступали по мокрым водорослям, выброшенным вдоль берега у прибойной полосы, собирали плавник. Подошли Макаренков и Бердан и стали им помогать. Вскоре на берегу выросла куча дров. Бахирев разрубил пополам пробитые пулями воздушные шлюпочные цинковые банки, загнул их края и сделал поддоны-жаровни. Бакалов и Макаренков выкопали в земле печи с отверстиями для поддонов. Бахирев, перегнув свою плоскую фигуру, тщательно установил поддон, наполнил его морской водой и развел под ним огонь. Потянулся белый дымок, а когда красновато-желтое пламя задрожало, поднялось и лизнуло цинковое дно жаровни, дым исчез; через несколько минут пламенел жар, хотя огня и не было видно в солнечных лучах наступившего дня. Дрова потрескивали, огненные искры падали на землю, быстро серели, сжимались, превращаясь в пепел.

Устроив еще несколько таких же печей, Бакалов, Макаренков и Бердан пошли к дальней лагуне, отделенной от моря коралловым рифом. Здесь не грозила опасность встретиться с акулами, треугольные плавники которых часто показывались на синеве моря. Искупавшись и выстирав одежду, моряки сполоснули ее в пресной воде реки и развесили на ветки сушиться. Они сидели у берега, наблюдая с настойчивостью исследователей жизнь в воде.

Под прозрачной толщей воды медленно ползли по дну различные брюхоногие моллюски в раковинах, напоминающих то блюдечко, то таежную улитку – только в десятки раз побольше, то маленький конус, то веретено. Были видны морские звезды – пятилучевые, многолучевые, как солнце на древних гравюрах, и разных цветов: красные, синие, голубые, радужные. Рядом медленно ползали морские ежи, мчались стайки голубых рыбок, мелькали крохотные креветки – цветные, прозрачные, как стекло; и, если бы не темные крапинки на их спинках, трудно было бы их и заметить. Креветки то ныряли, то быстро проносились куда-то или, чуть шевеля длинными усами и едва опираясь на длинные, тонкие ножки, что-то выжидали, пританцовывали на месте. А то вдруг стремительно исчезали и через секунду снова появлялись и начинали плясать свой танец в зеленовато-голубом полумраке водной толщи… Внезапно, как метеор, пронеслась и вспугнула жителей дна многоцветная рыба – морской петух.

Алексей и Женя размечтались об учебе, об исследовании жизни в морях, о спуске на огромные глубины в батисферах[14]14
  Батисфера – стальная камера шарообразной формы для глубоководных научных наблюдений.


[Закрыть]. Скорей бы домой, пошли бы на фронт, а кончилась бы война – сразу учиться…

Василий Макаренков, вздохнув, сказал:

– А я хоть и стар скоро буду, но тоже не прочь пойти учиться. Вон уже почти полвека прожил, да так вот кочегаром и остался… Давно надо бы механиком быть. В гражданскую войну я против интервентов воевал. Много плавал, а за учебу не брался, всё откладывал. Поэтому только на кочегара и выучился. А вы еще молодые, у вас вся жизнь впереди…

Бахирев за первым поддоном установил еще пять.

Вода вскипела, запенилась. Запрыгали белые пузырьки. Над поддонами Илья осторожно положил ветки, чтобы выносимые паром крупинки соли могли осаждаться на них. «Вот и завод солеваренный получился», – рассуждал он про себя.

Медленно тянется день, еще медленнее выпаривается вода из поддонов. «А может, ничего и не получится?» – сомневался Илья. Но вот в двух поддонах сначала поднялась шапкой белая пена, затем опустилась, облепив пузырчатой коркой днище и бока поддона. Бахирев высыпал белый осадок из поддона на доску, бросил поддоны и нетерпеливо взял пальцами щепотку горячего порошка, попробовал на вкус. Приятнее, кажется, нельзя было ничего представить себе в этот миг. Вкус соли Илья ощущал кончиком языка. Попробовал снова – и опять ощущение соли! Настоящая соль, только чуть горьковатая.

Илье не терпелось поделиться с кем-нибудь своей радостью. Соль здесь, на острове Натуна, начали добывать они, советские моряки! И ему казалось, что выварены не граммы, а целые пуды тончайшей, белой, вкусной соли.

– Соль! Соль! Настоящая соль! – радостно закричал Бахирев.

Но на его крик никто не отозвался. Он глянул туда, где только что сидели Бакалов, Бердан, Макаренков, однако их уже не было – верно, ушли. Илья досадовал. Потом достал из огня клубень испекшегося убикаю, щедро посолил и съел с большим аппетитом.

Вскоре и в других поддонах вода испарилась. Илья и оттуда высыпал соль в общую кучку. К вечеру, когда почерневшая в океане вода двоила и покачивала багряные точки огней, он собрал в мешочек, как ему казалось, около килограмма соли, залил огонь в печах и вернулся в хижину.

Пробуя соль, словно лакомство, моряки оживились. Ужин прошел шумно. На циновке, где сидели моряки, в середине стоял мешочек соли. Все солили пищу и похваливали Илью. Дневальная Дуся и Евдокия Васильевна подали на зеленых листочках соль больным, и те тоже очень обрадовались.

– А ведь дома мы и не замечаем, что такое соль, – сказал Бударин. – Здесь же, на острове, соль для нас лучшее лакомство. И так всегда: живем, не ценим того, что имеем.

Илья, поглядывая на товарищей, мечтал вслух:

– Вот мы с ними, – он кивнул в сторону своих помощников, – теперь столько выпарим соли, что ее девать некуда будет. Мы и малайцев научим добывать соль.

Пусть голландские купчики убыток потерпят. Ишь, не могут сообщить нашему правительству, что мы здесь, на Натуне! Верно, заодно с немцами. Только и думают, как бы поживиться за счет малайцев – забрать у них каучук, кукурузу, бананы, копру…

Илья Бахирев, Алексей Бакалов, Василий Макаренков и Женя Бердан были героями дня. Капитан от имени коллектива объявил им благодарность, особо отметив настойчивость Бахирева и Макаренкова. Бударин крепко пожал руку Василию Николаевичу Макаренкову и Илье Бахиреву. Оба кочегара поняли, что Бударин рад. Ведь инициатива-то была его, Бударина! И всегда он такой: поддерживает хорошее в людях, их веру в себя, а сам держится в тени, будто все идет само собой.

Бахирев вспомнил свой разговор с Будариным у шлюпки и смутился, но промолчал. Счастливая улыбка не сходила с его лица, он думал: «Вот Бударин больше всех работает, тормошит, выдвигает других вперед, помогает им – так было и на судне, так и сейчас на острове… Он слабее других и лихорадкой болеет, а каждый день первым начинает работу и весь коллектив поднимает за собой, чтобы не раскисали. Всегда веселый, песни любит. Да и все коммунисты такие. Вот и Погребной такой, только тот молчаливый. Олейников тоже работает много, старательный, постоянно занят делом».

И Илье очень захотелось показать Бударину и другим коммунистам, что он тоже готов все сделать, что ни в чем не подведет товарищей.

Погребной, попробовав соль, молча размял комочки, сказал:

– Горьковата. Надо крупные кристаллы выбрасывать – от них горечь. Это, верно, примеси других солей. Попробуем растворять соль в пресной воде и повторно вываривать. Может быть, получим чистую столовую соль.

На следующий день, когда еще звезды сверкали на небе, Бахирев уже разводил под жаровнями огонь. У одного из поддонов возился Ефим Кириллович.

Рядом трудились Бакалов, Макаренков, Бердан и Радченко.

Бахирев, обнажив в улыбке белые зубы, говорил:

– Прямо как на пароходе вахта. Ефим Кириллович, наше дело с огнем, а с веревками пусть матросы возятся. Вот только Бакалова да Бердана перевести бы в наше кочегарское звание. Правильно, хлопцы, я говорю, что у нас не что-нибудь, а машина?

– Да где же твоя машина? – возразил Погребной.

– Кочегарка есть – значит, есть судно. Помнить надо, Ефим Кириллович. Ну вы, швабры, уразумели? – Бахирев кивнул в сторону матросов.

…Из джунглей тянуло испарениями. Черное в безлунной ночи море плескалось пенистыми волнами у коралловых рифов. Остро пахло водорослями, смолой и солью. Откуда-то доносился запах обкуриваемого каучука. В воде отражались рдеющие точки огней. Над морем светлело. Сегодня Илья решил выварить соли в два раза больше обычного. Пока выпаривалась вода, Радченко подбрасывал в огонь плавник. Остальные собирали сушник. Илья же, обойдя побережье, нашел еще одну банку и сделал из нее новые поддоны.

Поведя плечом, он сказал:

– Вот две новые жаровни есть. Значит, солеварню расширяем!

…Датук был очень удивлен, когда, принеся русским убикаю, получил взамен скорлупу кокосового ореха, наполненную солью. Он отсыпал себе всего граммов тридцать – пятьдесят соли, а остальную вернул морякам и быстро что-то заговорил, показывая на убикаю.

Все поняли, что он считает слишком щедрой плату, предложенную ему за принесенные клубни, и не хочет обманывать русских.

– У нас будет много соли! – успокаивал Датука Бударин. – Наш Илья делает соль там, у берега моря. – И он настоял, чтобы Датук взял всю соль.

За это короткое время моряки немного научились объясняться с малайцами на их родном языке, и это сейчас облегчало разговор Бударина с Датуком.

Датук пришел на берег моря и, усевшись на песок, долго молча смотрел на Илью, на поддоны, не в силах понять, из чего русский варит соль. Но каково же было удивление малайца, когда Илья, зачерпнув морской воды, налил ее в поддон, а через некоторое время получил белую соль. Внимательно следил он за тем, как моряк залил соль пресной водой, быстро слил раствор, вымыл поддон и снова начал кипятить опресненную выпарку в чистом поддоне, разведя под ним огонь.

На следующий день Датук опять пришел и уселся рядом с Бахиревым – молчаливый, удивленный и даже немного испуганный. Илья взял его за руку, подал ему скорлупу кокосового ореха, чтобы Датук сам зачерпнул воды из моря, затем подвел к печке и помог малайцу вылить воду в поддон.

Когда все было проделано, Датук снова уселся молча у огня. Илье хотелось понять, о чем думает малаец. Может быть, о море, которое хранит такой полезный дар – соль? Или о том, что они, островитяне, не знают, как щедра их земля? А может быть, совсем о другом – что вот голландцы забирают с острова ананасы, бананы, каучук, а как добывать соль, не хотят показать натунцам. Русский же человек не скрывает секрета…

Когда вода испарилась и соль подсохла, Датук бережно взял обеими руками щепотку и поднес к губам. Помедлив немного, он лизнул пальцы. И тут Илья увидел, что на глазах у старого Датука заблестели слезы.

– Когда русские уедут домой, Датук будет уметь делать соль, – произнес растроганный малаец.

– Датук, ты сегодня научишься делать соль, – торопливо ответил ему Илья.

Малаец отрицательно помотал головой.

Илья, показывая на поддоны, объяснил, что, когда русские моряки будут уезжать с острова, они оставят ему поддоны.

– Петер Энгерс, голландцы не разрешают, – нахмурился Датук.

Илья засмеялся и сказал:

– А вы у них и не спрашивайте разрешения…

Датук приглашает в гости

Илья Бахирев шел через поселок. Шел и думал: «Вот и март на исходе, а у нас по-прежнему ничего не изменилось. Четвертый месяц мы на острове. Но знают ли там, дома, о нас, где мы, что с нами? Нет, видно, не знают. Иначе нас вывезли бы отсюда».

Тоска закралась в сердце. «И всегда так, – продолжал про себя Илья, – едва окажешься один, сразу и грустно и тоскливо. А когда в коллективе, забываешься. Раньше и понятия никто из нас не имел, как тяжело быть вдали от Родины. И это тем тяжелее, что там идет война, а тут сидишь в бездействии. Наши гонят немцев, а мы, двадцать восемь человек, торчим на острове, ждем у моря погоды…»

Размышления Бахирева были прерваны внезапно раздавшимся возгласом:

– Руссия, Илья, заходи ко мне!

Илья повернул голову в сторону, откуда раздавался голос, и увидел Датука. Улыбнулся и повернул к его хижине. У входа стояли грубо вырезанные из бревен идолы. Лица их были уродливы: длинные уши, широкие рты, глубоко сидящие глаза под прямыми бровями, острые головы.

Илья вошел внутрь хижины.

Малайцы сидели, ели убикаю, приправляя клубни пальмовым повидлом.

Хижина была убрана всевозможными фигурками – видно, изображениями божеств, – вырезанными из скорлупы орехов и напоминающими идолов, поставленных у входа. Среди других выделялась одна замысловатая фигурка из черного отполированного дерева, изображающая старика, рассматривающего краба. Казалось, что старик сейчас подымет голову, взглянет на вас и заговорит.

Вдоль стен стояло много плетенных из травы или тоненьких прутиков корзинок и мисок; тут же громоздились свежесрубленные кокосовые орехи и висели початки кукурузы. Через решетки в хижину струился дневной свет, подчеркивая всю бедность ее внутреннего убранства.

Датук сочувственно спросил:

– Кушать нечего, да?

– Есть, но мало, – признался Илья.

Датук пригласил его поесть. Ели молча, а потом малаец вдруг закивал головой, весело и очень быстро говоря что-то на своем языке. Илья ничего не понял. Тогда Датук взял его за руку и повел на другую половину хижины – очевидно, кладовую.

Здесь Датук взял из большого вороха один кокосовый орех, выковырнул из него сердцевину и начал тереть ее на терке. То же самое проделал он с одиннадцатью или двенадцатью другими орехами. Получилась кашицеобразная масса. Датук переложил эту массу протертых ореховых ядер в глубокую посудину, сделанную из ствола толстого бамбука, налил воды и отжал размокшую массу над другой такой же посудиной. Получилась жидкость, похожая на молоко. Датук сказал:

– Когда солнце пойдет к вечеру, заходи, руссия Илья, к малаю Датук. – И большим пальцем правой руки он несколько раз показал на свою грудь, на хижину и на посудину с кокосовым молоком.

Это было первое приглашение в дом к малайцу с того времени, как моряки очутились на острове.

Бударин, узнав об этом, посоветовал:

– Сходи, сходи обязательно! Ты его учил соль добывать, а он хочет тебя чему-то другому научить.

Солнце склонилось за полдень, когда Илья направился к Датуку. Тот радостно встретил его и повел в глубь своей хижины. Там уже стояло кокосовое молоко в глиняных горшках. Поверх молока образовалась сантиметра на два жирная пленка, похожая на сливки. Датук чашечкой, сделанной из скорлупы кокосового ореха, собрал кокосовые сливки, вылил на жаровню и поставил на огонь. Прошло около часа, и малаец подал Илье скорлупу ореха, наполненную кокосовым маслом. В это время пришел сосед Датука, забрал жаровню и большой горшок. Датук объяснил, что на два поселка имеется всего лишь одна жаровня и один горшок, поэтому они переходят от семьи к семье, по очереди.

– Мы и вас, русских, включили в очередь, – добавил Датук.

– Три манаси, – поблагодарил Илья по-малайски, а затем, показав на кокосовые орехи, покачал головой: плохо, мол, что у русских мало кокосовых орехов.

Помолчав, Датук сказал, что скоро малайцы пойдут далеко в лес собирать орехи и позовут тогда с собой русских.

В тишине раздалось пение пестрой птички-нектарницы[15]15
  Нектарница – пестрая, ярко окрашенная, очень маленькая птица, питающаяся нектаром. Ее называют «летающий цветок».


[Закрыть] похожей на колибри. Она сидела на вайе пальмы и была так мала, что медленно пролетавшая голубая бабочка казалась гигантской по сравнению с певуньей. И вдруг птичка замолкла, затем испуганно и отрывисто закричала. Подняв глаза вверх, Бахирев заметил змею; извиваясь по стволу пальмы, она подбиралась к гнездышку птички. И та, не улетая от ствола пальмы, порхала, тревожно попискивая. Бахирев не раздумывал, схватил камень, запустил его вверх и попал в змею. Она упала на землю. Когда Илья подбежал к стволу пальмы, Датук уже добивал змею палкой.

Все успокоилось, и птичка опять уселась на вайе пальмы и залилась песней.

За кокосовыми орехами

Прошло порядочно времени с того дня, когда Датук обещал позвать русских за кокосовыми орехами. Илья уже стал забывать про обещание старика, но вот поздно вечером он пришел к морякам и сказал, что утром малайцы уходят в джунгли и зовут русских с собой.

Бударин, улыбнувшись, заметил Датуку, что и здесь есть кокосовые орехи.

– Нет, нет, – замотал головой Датук, – много-много надо собирать, чтобы не только кушать, пить сок, но и делать масло… Много надо орехов.

Рано утром Бударин, Погребной, Бахирев, Чулынин, Бердан и Зверев направились в поселок.

Когда малайцы увидели моряков, они двинулись по тропинке в глубь джунглей.

Хотя в тропическом лесу было темно, люди шли быстро, не останавливаясь. Вскоре на востоке робко сверкнули первые радужные лучи. Заря разгоралась, охватывая все небо. Порозовели вершины пальм, солнечные лучи скользнули по стволам деревьев, по глянцевым толстым листьям, по свисающим густым лианам. Все ожило, засветилось, точно охваченное пожаром. Защелкали птицы, послышались крики обезьян.

Солнце уже было в зените, когда моряки подошли к большим зарослям кокосовых пальм. Деревья стояли прямые, стройные; их шершавые, лишенные ветвей стволы достигали в высоту около двадцати метров. Верхушки пальм, увенчанные кроной громадных перистых листьев – вай, густо переплетались между собой в плотный зеленый навес. Солнечные лучи едва достигали земли, принимая форму неясных бликов.

Приглядевшись, моряки увидели гроздья кокосовых орехов величиной каждый с детскую голову. Плоды висели на самой вершине под листьями, у ствола. А рядом поднимались, словно колонны, стволы других деревьев с беловатой, зеленой, желтоватой, иные почти с черной окраской. Одни стволы были совершенно гладкие, другие сильно морщинистые; у некоторых кора шелушилась, свешиваясь вниз длинными полосами.

Датук показал, как надо строить из пальмовых листьев шалаш, – большие ветви он укладывал кончиками их вееров вниз, чтобы стекала вода.

– А что, долго здесь пробудем? – поинтересовался Бахирев.

– Долго. – И Датук заулыбался. – Будем много собирать, очень много, сколько надо. Кушать и спать здесь будем.

Зверев подошел к речке и зачерпнул пригоршней воду, собираясь напиться. Но Датук быстро схватил его руку и сказал:

– Воду нельзя пить: будешь болеть! Их надо! – и показал на кокосовые орехи.

– Они высоко, – возразил Зверев.

Датук усмехнулся, снял с пояса веревку, сунул за пояс паран и через несколько минут был наверху, под кроной. Послышались удары тесака, и на землю упало несколько десятков больших орехов.

Все с восхищением смотрели на Датука.

– Акробат, да и только, хотя и старик! – воскликнул Погребной.

Спустившись вниз, Датук параном разрубил оболочку самого зеленого ореха и подал его Звереву. Матрос Василий Зверев с удовольствием выпил прохладное, кисловато-сладкое кокосовое молоко.

…Вечером жгли костры. Малайцы подбрасывали в них зеленые ветви, траву, чтобы было больше дыму, который охранял людей от надоедливых, мучительных укусов москитов.

Утром моряки проснулись рано, но малайцы были уже на ногах. Датук и еще несколько малайцев подошли к шалашу русских и подали Погребному веревки, два парана и лепешки. Показав на пальмы, сказали:

– Пусть русские здесь собирают.

Малайцы отвели им один из лучших участков.

После завтрака молодые моряки полезли на деревья, а остальные собирали и сносили орехи к шалашу.

Так шли день за днем. Куча орехов быстро росла. Малайцы были оживленны и веселы, радуясь сбору. Лишь у одного самого старого малайца куча орехов почти не увеличивалась. Посоветовавшись, моряки решили послать Бахирева помочь старику. Однако малаец энергично отказывался от помощи. И, только когда Погребной сказал, что так решили все моряки, растроганный старик сдался. Потом он рассказал Илье, что его сына голландцы увезли добывать олово, и он там, в рудниках, умер.

Казалось бы, ничего особенного не было в поступке моряков, но на малайцев их помощь старику произвела огромное впечатление.

С каждым днем все более росло доверие малайцев к советским людям. По утрам они приносили морякам лепешки, выпеченные, видно, еще в поселке из саговой крупы, а вечером приходили послушать рассказы о Советском Союзе.

Когда малайцы узнали, что Погребной видел Ленина, один из них воскликнул:

– О! Ты, наверно, был большой человек у себя дома!

– Нет, такой же, как и все моряки.

Малайцы часто и подолгу расспрашивали о России, и больше всего их интересовало то, как живут люди в Советской стране. Их поразило, когда очи узнали, что русские моряки не одна семья, что все они из разных семей и не одной национальности.

– Ленин так учил вас жить? – спрашивали малайцы.

И Погребной рассказал им, как в дни Октябрьских боев он был однажды на дежурстве в Смольном и разговаривал с Владимиром Ильичем.

Вороха орехов выросли. Пора было подумать о том, как их перевезти в хижину.

Малайцы собрались к реке и начали что-то мастерить из пальмовых вай. К морякам пришел Датук, показал на орехи, на реку и сказал:

– Пусть она таскает…

И велел морякам собрать побольше пальмовых листьев. Затем тут же срубил длинную лиану, замочил вайи в воде и начал вить из них канат – длинный и прочный. Свернув его в виде огромной петли, он перевил середину каната, и у него получилась огромная петля с сеткой. Спустив свое приспособление на воду, Датук принялся связывать орехи попарно и быстро вешать их на канат и крепить. Когда на канате не осталось больше свободного места, он взял несколько орехов и бросил в середину сетки. Моряки поняли и быстро забросали все пространство сетки орехами. Получился своеобразный плот.

Датук положил поверх орехов несколько связанных пучками пальмовых вай, отчего плот приобрел теперь плотность и устойчивость и в случае надобности мог удержать на себе человека.

Балансируя и скосив плечи, Бахирев стал с длинным бамбуковым шестом на середину, и плот моряков, плотно нагруженный орехами, отчалил вместе с плотами малайцев.

Течение реки подхватило груз и понесло. Русло было неровным. Река круто заворачивала то в одну, то в другую сторону. С пальм, росших по берегам, свешивались лианы, на которых резвились обезьяны, порхали разноцветные попугаи. Вот показалась светло-зеленая роща бамбука, стоящего высокой стеной, проплыли мангровые заросли, дохнуло болотистым запахом.

На одном участке река широко разлилась, образуя уютное озерко. Оно было покрыто огромными лотосами. Зеленые листья достигали в ширину сантиметров шестидесяти. Над ними высились белоснежные цветы с большую тарелку. В воздухе ощущался тонкий запах, напоминающий запах дыни. Семенники у лотосов были похожи на воронки садовых леек. На воде плавали опавшие лепестки цветов. Лишь посреди озерка синели чистые, незаросшие оконца.

– Смотрите, лотосы! Такие же, как у нас, в Приморье, на озере Ханка и на острове Путятине, на Гусином озере! – крикнул Илья морякам, пробиравшимся по тропинке в джунглях.

Дальше русло реки сузилось, перейдя почти в ключ, и плоты пришлось толкать шестом, идя вдоль берега.

Лишь поздно вечером плоты прибыли к берегу моря, причалив недалеко от поселка. К полуночи при свете факелов и костров все орехи выгрузили на берег, а затем перетаскали к хижинам.