Текст книги "Место Силы 4. Андромеда (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Так. – Я встала со скамьи и едва ли не впервые в жизни позволила себе ментому открытой ненависти. – На суде я хотела спасти тебя, потому что ты – глупый мальчишка, который не заслужил распыления, но заслужил хорошую порку, вот и всё! Моё рождение – это отвратительная и запрещённая для обсуждения тема. Те миры, на которые ты вечно ссылаешься, это лишь проекции нашего подсознания, огранённые сознательными усилиями, и тот факт, что их обитатели не способны достичь наших высот развития, лишь подтверждает центральный тезис Общего Дела: миры эти не существуют. Убирайся прочь из моей жизни, ты мне отвратителен!

Я быстро зашагала к двери.

– Не надорвёшься? – послышался за спиной насмешливый голос.

Остановилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Такая сильная ментома, не подкреплённая истинным чувством – это должно быть тяжело. Как выпячивать живот и надувать щёки, притворяясь толстяком.

– О, мои чувства истинные!

В спину прилетел смешок, но я больше не остановилась. Выскользнула за дверь и, прислонившись спиной к стене, с облегчением выдохнула.

Ментома ненависти исчезла, оставив по себе лишь слабость, дрожь в ногах и головокружение.

Проклятый Виллар!

20. Я боюсь пауков

Проклинала Виллара не я одна.

Приговор судьи исполнялся беспрекословно, и теперь за каждую выходку Виллара страдали все. Но, как и предсказывал судья, благодаря этому Виллар стал выступать гораздо меньше.

Но в нём будто бы копилось это, как энергия, которой время от времени нужно было давать выход.

Ближе к завершению второго оборота, например, на лекции мигнул свет.

Лектор замолчал, глядя на матовый потолок в задумчивости. Потом опустил взгляд, скользнул им по аудитории.

– А где Виллар? – спросил он обречённым тоном.

Сама я, как и все, тогда видела лишь внешнюю сторону. Виллара вытолкали в общий зал двое охранников под руководством Ликрама. Ликрам сказал:

– Виллар внёс незаконные модификации в энергосистему станции, чем поставил под угрозу её существование. Просто чтобы вы знали, из-за чего сейчас будете страдать.

Виллар хотел что-то ответить, но не успел – началось Наказание.

Сначала – словно бы судорога, сводящая каждую мышцу. И мой крик смешивается с криками всех остальных.

Мгновение, похожее на вечность, и в кости заливается расплавленный свинец.

Я падаю на пол. Рядом со мной бьются, корчатся тела. Мозг полыхает болью. Кожа горит огнём. Я теряю контроль над своим телом, но мне к этому моменту уже плевать, а даже если немножко и не плевать, то осознание, что то же самое происходит со всеми остальными, убивает робкие росточки стыдливости.

– Суть Общего Дела – единение, – разносится над всем этим голос Ликрама. – Вы должны научиться единству и открытости как в своей пятёрке, так и во всём мире. Между нами не может быть ненависти. Между нами не может быть примитивных конфликтов. Мы сознаём, что каждое наше действие влечёт последствия для Общего Дела.

Да, да, тысячу раз да, только, пожалуйста, пусть это прекратится, я больше не могу, позволь мне хотя бы умереть вот так, в собственных испражнениях, в боли и грязи, дай мне уйти так же, как я родилась.

– Каждый, кто считает себя невиновным, должен вспомнить несовершённые грехи, ибо намерение не многим отличается от поступка. Зависть. Ненависть. Высокомерие. Все те чувства, которые разлагают и оскорбляют в первую очередь вас самих, а следом – и Общее Дело. Примите боль.

Нет, прошу…

– Возлюбите боль.

Это невозможно!

– Лишь боль делает вас теми, кто вы есть. Через боль вы становитесь сильнее и мудрее. Перешагнув через боль и не отступившись, вы поднимаетесь над зверьми, для которых боль – это сигнал к отступлению.

Я – зверь. Я – жалкое животное. Бросьте меня на землю, чтобы я могла ходить на четырёх конечностях и жевать траву, заберите мой разум, дух и душу, всё, что угодно, прошу…

– Того, что испытываете сейчас вы, не переживёт ни одно животное. Вам дано несоизмеримо больше, и этим вы обязаны гордиться.

Горжусь, горжусь, горжусь, миллиард раз горжусь, если вам так нужна моя гордость – вот она, берите всю, без остатка!

И, будто эту мольбу наконец услышала вселенная, Наказание обрывается.

Я лежу на полу, уткнувшись лицом в пол и рыдаю. Со всех сторон доносятся рыдания и стоны других.

Мы шевелимся еле-еле. Мы не смотрим друг на друга, потому что мы все в этот миг одинаковы, видим других в себе самих.

Будет большая очередь в душ. И те, кто хорошо тренировался, кто научился быстро восстанавливаться, будут в ней первыми.

Прошло время, прежде чем я смогла осознать себя – собой, а не осколком астероида, чудом вылетевшим из галактики Боли. Прошло ощущение невесомости и равнодушия.

Я окончательно пришла в себя в капсуле, которая интенсивно чистила мою энергетику, а сквозь прозрачную крышку на меня внимательно смотрела Нилли.

Мысленно я просканировала своё тело, свою душу. Не нашла там ничего, что могло бы сломаться в ближайшие минуты, и, прервав программу, подняла крышку.

– Ты что, разделяешь с Вилларом его приговор? – спросила Нилли.

– Лучше бы его распылили, – вздохнула я.

– Ну, не ты одна так говоришь сегодня. Впрочем, если вдруг интересно, Виллар нисколько не рад, что всё так обернулось.

– А он рассчитывал на что-то другое, когда творил очередную дурь?

Нилли смотрела на меня внимательно, и я вдруг поняла, что привлекло её внимание. Я только что вылезла из капсулы после очистки, длившейся несколько часов, и моя аура переливалась ментомами ненависти и раздражения.

Ой.

Я взяла их под контроль одним движением духа. Раз – и осталась лишь белая.

И почему каждый раз, как такое происходит, это так или иначе связано с Вилларом? То напрямую из-за него, как сейчас, то он просто где-то рядом, как тогда, в спортзале.

Я должна быть сильнее. Буду срываться на прах вроде Виллара – сама стану прахом раньше, чем хотелось бы.

– А ты знаешь, что он сделал? Из-за чего Наказание? – спросила Нилли.

– Не знаю и знать не хочу! – Я выбралась из капсулы и подошла к иллюминатору. – Достаточно того, что он опять поставил личные интересы превыше всего. Это – инфантилизм чистейшей воды.

Нилли помолчала. А я смотрела в пучину космоса. Раньше она меня завораживала и успокаивала. Теперь – только раздражала, как и всё остальное.

– Виллар отключил станцию от источника – я имею в виду планету. И поставил вместо него собственную конструкцию. Пять миров, стержень, горстка избранных… Готовый проект, с ним можно было бы работать на дальней станции. Он один сделал то, что обычно делает пятёрка, и это он ещё не закончил обучение.

– Я уже слышала, что Виллар – гений. Скажешь что-то новое?

– Он хотел доказать, что конструкция способна служить источником бесконечной энергии, если её не замыкать. И этот источник независим от нашего мира. Понимаешь? Это… В числе прочего это доказывает, что наши миры реально существуют. Они независимы. Да, мы можем ими управлять, но они ни в чём не уступают нашему миру. Могут даже превосходить.

– Да? – Я повернулась к Нилли и скрестила руки на груди, продолжая удерживать белую ментому. – Если они превосходят в чём-либо нас, то почему же мы ими повелеваем? Почему мы властны их уничтожить в любое мгновение?

Нилли отвела взгляд, её аура подёрнулась ментомой смущения.

– Это сложно. Я… не могу объяснить. Виллар сможет. Поговори с ним.

– Повторю ещё раз. Виллар – эгоистичный инфантильный ублюдок. И потакая ему, ты только обостряешь ситуацию.

– А почему тогда ты хотела за него вступиться? На суде?

Я резко отвернулась обратно к иллюминатору и зажмурила глаза.

– Потому что он – ребёнок, который не может осознать последствия своих действий. Потому что он подобен безумцам, которых я видела на земле. Кто-то, кто умеет, должен научить его, как правильно… Но я не умею.

После долгих секунд тишины я услышала слова, которые сделали мне больно. Почти так же, как Наказание.

– Когда Баэлари захватила станцию и направила её в средоточие хаоса, она поставила на карту существование вселенной. Об этом не говорят на лекциях, но если прочитать хроники, то окажется, что после своей победы она почти год провела в тюрьме. И только когда Кет очнулся от спячки, и землю опалило его дыхание, хранители настояли на том, чтобы освободить Баэлари и перенять её опыт. Она… подозрительно быстро умерла. Только годы спустя из неё сделали икону, Алеф. А при жизни она снискала лишь славу эгоистки, готовой пожертвовать миллиардами жизней ради своих призрачных фантазий.

Той ночью я долго лежала без сна. Иногда забывалась, но лишь бредила, истощая себя болезненными лихорадочными видениями, чтобы очнуться и беспомощно гладить панель управления капсулы, которая отказывалась продолжать чистить мне энергетические контуры, потому что это уже становилось опасно для жизни.

Я думала, что у меня активировались споры Чёрной Гнили, смертоносного дыхания Кета. Плакала, дрожала, металась в узком пространстве капсулы. И засыпала.

Каменные плиты холодом обожгли мои босые ступни. Я завертела головой. Что это? Как я здесь очутилась? Ничего не помню. Никогда не была в этом огромном зале. Настолько огромном, что не видно стен – они теряются в темноте. А может, и нет их, а есть лишь тьма, да небольшой участок пола.

Что было источником света? Этого я понять не могла. Просто там, где я стояла, в одной обтяжке, было светло, а вокруг клубилась тьма. Но этот парадокс недолго меня мучил.

Послышалось мяуканье, и на освещённый участок передо мной вышел паук.

Я попятилась.

Что происходит? Что я натворила?! Неужели я в бреду повторила «подвиг» Виллара? Вытащила из своего мира в реальность одно из своих созданий?!

Паук смотрел на меня ярко-красными глазами и издавал щёлкающие звуки. А я отступала, понимая, что у меня нет над ним власти, что здесь, за пределами его мира, мы с ним равны.

Впрочем, и это равенство было весьма сомнительно. Паук обладал мощными лапами. У него были жвала, способные разрывать плоть. Острое жало, наполненное парализующим ядом. И – паутина, чтобы связать ослабевшую жертву.

А что у меня? Миллионы лет эволюции? Консоль с учебниками в биополе?

Паук призывно мяукнул, будто поняв, что я отвлеклась, и пытаясь обратить на себя моё внимание. Потом вновь защёлкал, и я замерла.

До меня дошло, что паук пытается говорить со мной.

Пригодились миллионы лет эволюции. Я разобрала и вычленила повторяющиеся паттерны звуков.

– Ты меня понимаешь? – спросила я. – Один щелчок – да, два щелчка – нет.

Паук щёлкнул один раз.

– Я – твоя создательница. Назови меня.

После заминки паук что-то прощёлкал, и я это запомнила. Длинновато для имени.

– Назови себя, – потребовала я.

Молчание. Странный взгляд чуждых и непонятных глаз. И – никакой ауры, никаких ментом.

– Нет имени? – догадалась я.

Щелчок.

– Ты чего-то хочешь от меня?

Щелчок.

– Хочешь навредить мне?

Два щелчка.

– Помочь?

Два щелчка.

– Чего же ты хочешь?

Пока мы «говорили», паук умудрился незаметно сократить расстояние, разделявшее нас. А я обратила на это внимание только тогда, когда он протянул лапу и коснулся моего плеча.

Я проснулась с оглушительным визгом и пришла в себя далеко не сразу. Лишь когда обнаружила рядом с собой перепуганную Нилли.

– Что? Что с тобой, Алеф? – трясла она меня.

Я проглотила остатки истерики и, всхлипнув, не думая, выдала ответ в том виде, в каком он у меня был:

– Я боюсь пауков!

– П… пауков?! – Нилли внимательно осмотрела мою капсулу. – Каких пауков, Алеф? Здесь?!

– Здесь! – Я схватилась за голову. – Я боюсь их, Нилли!

21. Участь пятёрки Сантара

Третий оборот.

Многие отсеялись, но осталось более чем достаточно, и ректор доволен. Куратор довольна.

Нагрузки стало ещё больше. Появились симуляции.

– То, что вы увидите сейчас, – гремел на всю вселенную голос Азлика, инструктора по занятиям на симуляторе, – является астральной копией Кета. Она не представляет никакой опасности, если вы только не дадите ей власть сами. Никакого страха – вы умеете держать себя в руках, контролировать ментомы. Иначе вас бы здесь не было.

Я даже не пыталась сдержать чувство самодовольства. В самоконтроле я была лучшей, меня поставили в пример всем оборотам.

Тела своего я не чувствовала и не видела. Казалось, что я нахожусь в открытом космосе, но при этом меня там нет. Странное ощущение присутствия и отсутствия одновременно.Вообще ничего материального. Лишь пустота, сознание и – направляющий голос Азлика.

– Приготовьтесь, – сказал Азлик. – После того, как увидите его, у вас будет ровно три счёта, чтобы справиться с собой. После этого вы должны будете начать работу. Итак – начали!

Это было похоже на то, как если бы кто-то сдёрнул завесу с лица.

Я увидела его. Кета.

Увидела не зрением, но чем-то высшим. Да и какое у меня могло быть зрение здесь? Здесь даже нет глаз.

Просто там, где раньше была пустота между звёзд, оказался Кет. Бесконечно огромный.

И он меня заметил. Он уставился в меня и зашевелился. От этого движения пошла волна по всей вселенной.

«Раз», – подумала я.

«Два».

«Три».

К этому моменту во мне не осталось ничего, кроме иррационального ужаса, но я держала свой неизменный щит – белую ментому. И мне казалось, что именно благодаря этому я ещё жива.

– Раз, – сказал голос Азлика. – Кет получает паттерн, который ему уже знаком. Если паттерн исчезнет – значит, он не распознал подмены.

Зрение расширилось. Теперь я видела конструкцию в виде пяти условных дисков, надетых на стержень. Диски крутились с огромной скоростью.

Подчиняясь приказу Азлика, я мысленно подняла верхний диск, сняла его со стержня и запустила в пустоту.

Замерла, насколько это было возможно для несуществующего создания.

Диск летел в никуда, в ничто.

И ничто потянулось к нему.

Раз – и диск перестал существовать.

– Прекрасно, – сказал Азлик. – Всё идёт хорошо. Кет не заметил подмены, значит, вы потрудились на славу, но вы это наверняка знали ещё до того, как приступили к кормлению. С демонстрацией покончено. Пора переходить ко второму этапу: докармливание. Два!

Усилие духа, и четыре оставшихся диска, один за другим, слетают с оси. Как и первый, они летят в никуда и – исчезают, пожранные неведомым. Кетом.

– Превосходно, – похвалил Азлик. – Докорм прошёл великолепно. А теперь – нам нужно поставить точку. Все наши миры были единой системой, замкнутой на стержень. Стержень – это ключ. Там основное блюдо, без него Кет не уснёт. Третий этап – Десерт. Три!

Стержень, вертясь, полетел в пустоту. Я следила за ним до тех пор, пока он не прекратил существовать.

– Я называю это – «правило трёх Д», – сказал Азлик. – Демонстрация. Докорм. Десерт. Показать Кету «наш» мир. Скормить остальные. И заткнуть ему пасть окончательно. Просто запомнить. Вы чувствуете?

Я чувствовала. Исчез этот пронзающий взгляд из ниоткуда. Как будто пустота смежила веки.

Кет уснул.

– Покинуть симуляцию, – велел голос Азлика.

Я открыла глаза, подняла руки и отодвинула вверх шлем. Несколько секунд будто в тёплом море купалась в ощущении воздуха, чужого тепла и дыхания, негромкого гула голосов. Вокруг был настоящий мир. Снова.

– Как видите – ничего сложно, – сказал Азлик. – Но вам предстоит довести эту процедуру до автоматизма. Симуляции будут часто, очень часто. И я буду осложнять вам работу. Кет будет становиться злее. Вы будете становиться слабее. Вы увидите много страшных вещей, но вам будет необходимо продолжать работать. Всегда! А теперь, пожалуйста, глупый вопрос, который всегда кто-нибудь задаёт. Ну? Кто на этот раз?

Азлик смешно завертелся на месте, выискивая взглядом глупца или смельчака. Когда он посмотрел на Тайо, сидящего рядом с Вилларом, тот поднял руку.

– Прошу, – кивнул ему Азлик.

Тайо встал:

– А что если нарушить порядок? Ну, скинуть Кету сначала нижний мир? Или вообще все сразу?

– Вот оно! – Аура Азлика покрылась ментомами радости. – Порядок был нарушен один лишь раз, на заре Общего Дела. О подробностях вы можете прочитать в учебнике истории, инцидент известен как «Участь пятёрки Сантара». Я же перечислю итоги. Станцию «Европа» заполонили чудовища из стержня. Им хватило нескольких минут, чтобы расправиться с пятёркой Сантара. В дальнейшем «Европу» просто уничтожили, никто не решился туда войти. Кет испустил волну, которая в очередной раз плачевным образом сказалась на нашей родной планете. Диспетчер в срочном порядке вызвал резервную пятёрку – это была пятёрка Кайи – и они, ценой своих жизней и станции «Ио», спасли мир. Это была катастрофа. Две сильнейшие пятёрки погибли. Двух станций – не стало.

В тишине Тайо сел на место. А неугомонный Виллар поднял руку.

– Ещё вопрос? – посмотрел на него Азлик.

Виллар поднялся:

– Мне не понятно, что значит, станцию заполонили монстры. Как это могло случиться?

– Ну, это вам лучше объяснит преподаватель единения миров, – немного смутился Азлик. – Не моя специальность, к сожалению. Если вас устроит объяснение дилетанта… Вы должны были уже изучить структуру стержня. Там всегда идёт борьба представителей пяти миров со злом. Ранее все эти существа порождались так называемым Корнем Зла. Корень Зла – это нечто вроде отражения бессознательного. Тёмная половина инженера стержня. Благодаря чему можно было сохранить эти непростые отношения: с одной стороны, близость, с другой – отстранённость. Так же как ваше бессознательное для вас – загадка, так и Корень Зла остаётся для вас тайной, будучи познаваемым лишь эмпирически. Элемент случайности, если угодно. Так вот, Кет уловил эту связь и, если можно так выразиться, решил пошутить. Все эти твари вырвались из подсознания инженера. С тех пор, конечно, многое изменилось, и сейчас станции устроены иначе. Во-первых, теперь все созидатели обязательно имеют при себе оружие. Во-вторых, станция разделена на пять отсеков, и к моменту начала кормёжки все созидатели находятся в разных отсеках. В-третьих же, оно же в главных – больше не используется Корень Зла. Использование бессознательных элементов в конструкциях строжайше запрещено.

– Прошу прощения, учитель, – сказал Виллар. – Ты хочешь сказать, что существует возможность переместить сущности из несуществующих миров в наш? И они не рассыплются через несколько минут?

Азлик долго молча смотрел на Виллара. Потом негромко сказал:

– То, что произошло на Европе, произошло не без влияния Кета. По понятным причинам этот инцидент не был изучен досконально…

– И всё же, – перебил Виллар. – Когда станцию уничтожили, твари были там?

– Безусловно, – наклонил голову Азлик.

– И этот инцидент просто похоронили? Не исследовали?

– Ты должен понять, это было невероятно тяжёлое время. Мы практически потеряли свой мир, всё висело на волоске, и…

– Мы и сейчас его теряем, и сейчас всё висит на волоске! – грубо оборвал его Виллар. – Разница между сейчас и тогда лишь в том, что мы нарастили бесполезного жира, а толщина волоска осталась прежней. И вся наша так называемая официальная наука всё больше напоминает мне религию. Закрыть глаза на то, что не получается объяснить; острые углы сделать тупыми. Вуаля! простая и понятная методичка, инструкция по жизни для обывателей. Я пытался верить, будто за всем этим что-то есть, кто-то, пусть тайно, но ведёт какие-то исследования… Но – нет! Все просто сидят в одной лохани горячего источника, мочатся туда и испражняются, вместо того чтобы научиться разводить огонь!

Я ждала, что Азлик взорвётся, наорёт на Виллара. Может, даже подаст жалобу. Но он, помолчав, будто бы затянул Виллара в ловушку этого молчания. Тот вылетел в пустое пространство и растерялся, умолк сам.

– Зайди ко мне после занятий, – сказал Азлик. – Твои вопросы выходят за рамки нашей программы.

22. Оружие

Выходки Виллара чудесным образом закончились.

Он не спорил с учителями, не проводил никаких безумных экспериментов. Просто учился вместе со всеми, но был лучшим.

А я шла за ним, вторым номером. Я вгрызалась в знания, как оголодавший зверь. Я трудилась больше, чем все остальные ученики, вместе взятые. И всё равно – я была лишь вторым номером.

Это страшно – быть номером два. Третий – это почётное место, а второй – это тот, у кого не получилось стать первым. Тот, кого можно похлопать по плечу и сказать: «Ну ничего, ты – тоже молодец».

Тоже. Это проклятое «тоже» лишало меня сна и покоя.

Ещё и странное затишье, связанное с постоянными визитами Виллара к Азлику. Что-то они там обсуждали, вдвоём, и Виллар не спешил этим делиться ни с кем. Разве что с флегматичным Тайо, который ходил вслед за ним повсюду, как верный оруженосец.

Сколько раз я удерживала себя в самый последний миг, прежде чем рвануться к Виллару и спросить: «О чём вы там говорите?!»

Чуть меньше раз я удерживала себя от того, чтобы доложить куратору о подозрительном поведении. Это нужно было сделать! Виллар – непредсказуем, а если ему помогает учитель, то последствия могут стать катастрофическими. Что произойдёт завтра? Станцию заполонят чудовища? Металлические жуки и мистические конусы, владеющие телекинезом, разнесут тут всё вдребезги?

Удержалась, потому что Виллар и Азлик не таились. Куратор либо знала об их встречах, либо ей это знание было ни к чему.

– Тебя к нему тянет, – как-то заметил Айк.

– Что? – содрогнулась я.

Мы стояли в коридоре, ожидая, пока откроют двери нового для нас зала – так называемого «боевого».

– Виллар. – Айк кивнул в ту сторону, где стоял этот выскочка. – Твоя защитная ментома исчезает, только когда ты на него смотришь. А вместо неё – такая буря цветов, что я не возьмусь её трактовать.

Ой.

А я этого даже не замечаю.

– Это может означать лишь одно, – подключилась к разговору Нилли. – Ты войдёшь в его пятёрку.

– Да это и так было очевидно, – отмахнулся Айк. – Два грёбаных квазара на расстоянии меньше километра друг от друга. Был хоть малейший шанс, что они не столкнутся и не коллапсируют так, что вселенная обделается от этой вспышки, истребляющей всё живое и неживое?

– Я не собираюсь коллапсировать, – сказала я, поражаясь тому, что у меня до сих пор получается удерживать белую ментому.

– Да ладно тебе. – Нилли легонько толкнула меня в плечо. – Это ведь хорошо. Виллар будет прекрасным командиром, который всегда знает, что делать. А ты – ты будешь его предохранителем, системой безопасности. Он знает, как можно, а ты знаешь, как нужно.

От убийства меня удержало появление Ликрама. Замок среагировал на его руку – всем остальным выдавал отказ.

И мы вошли в новый зал.

– Оружие. – Ликрам держал в руках странный изогнутый предмет, напоминающий обрезок водопроводной трубы с какими-то утолщениями по корпусу. – Вероятность того, что оно вам понадобится – практически ноль процентов. В случае же, если оно вам понадобится, вероятность того, что вы сумеете с его помощью спасти свои жизни, составляет всё те же сотые доли процента. Самое время задаться вопросом: для чего же тогда учиться его использовать?

Он обвёл нас взглядом, как всегда – спокойный, чуть надменный.

– У меня вопрос! – Айк вскинул руку.

– Попробуй, – кивнул ему Ликрам.

– За каким хреном нам нужно учиться пользоваться оружием?

– Хороший вопрос. – Против обыкновения Ликрам не стал размазывать Айка по стенам и полу ровным слоем. – Если вы облажаетесь, и говно красивым потоком выплеснется из унитазов, без оружия вы сдохнете так, как решат твари. А обладая оружием, вы получите крохотный шанс сдохнуть на своих условиях. Вы – взрослые детишки, должны понимать, о чём я говорю.

По мне прокатилась дрожь. Кажется, она захватила не только тело, но и всё остальное, что было мной.

Кажется, Ликрам смотрел прямо на меня, когда говорил это.

Нет, не кажется.

– Смерть вылетает отсюда, – сказал он и коснулся пальцем трубы. – Это называется «ствол». А чтобы отправить её в полёт, вам потребуется эта мелочь. Называется «спусковая скоба». Оружие выдаёт однократный залп модифицированными молекулами воздуха. Соприкоснувшись с чем-нибудь плотнее воздуха, эти молекулы проникают внутрь на глубину от полуметра до нескольких миллиметров и детонируют. Происходит направленный взрыв. Из плоти вашего врага вырывается солидный кусок. Благодаря высокой температуре внутри всё запекается. Как правило, требуется не больше одного выстрела, чтобы разобраться с любым соперником. Но это лучше один раз увидеть. Здесь, на моих занятиях, вы будете учиться смотреть в лицо своим монстрам и – стрелять. Так Совету будет спокойнее посылать вас на дальние станции. Что скажете? Дадим этим перестраховщикам конфетку?

Неугомонный Айк вызвался экспериментировать первым. Ликрам вручил ему оружие и надел на голову обруч.

– То, что вы сейчас увидите – голограмма, – предупредил он. – Само собой, оружие – тоже не настоящее. Но при попадании эффект будет аутентичным. Скажи, когда будешь готов, Айк. Разумеется, я шучу, идиот. Никто и никогда не будет спрашивать у тебя, готов ли ты.

И ещё прежде, чем Ликрам договорил, на пустом пространстве в десяти метрах от Айка появился монстр.

– Психопат, – услышала я чьё-то бормотание.

Мне тоже сделалось не по себе.

Монстр напоминал пародию на нашу расу. Какой-то иссушенный уродец с лысой головой. У него не было даже глаз – только огромные носовые щели, будто бы удлинённые ножом маньяка.

Но вот они затрепетали, и я поняла, что это – действительно нос, как он есть. Тварь нюхала и так находила жертву.

А вместо рук и ног у твари были лезвия.

Айк вскинул оружие.

Тварь прыгнула неожиданно высоко.

С криками и визгами толпа бросилась врассыпную.

– А-а-а! – Айк попятился, взмахнул оружием – и оно прошло сквозь его монстра.

Айк упал, а монстр растаял.

– Надо было начать с лекции на тему того, что такое голограмма, – лениво сказал Ликрам. – Третий оборот… Будь моя воля, я бы вас ещё из купели не выпустил. Айк! Встать. Пока не прибьёшь эту дрянь – урок для тебя не закончится.

– Прошу прощения, запаниковал! – подскочил Айк. – И повежливее, пожалуйста. Это не дрянь, а нюхач.

– Чего? – переспросил Ликрам.

– Нюхач. – Айк понюхал воздух, демонстративно расширяя носовые щели. – Нюхает…

Ликрам только головой покачал.

– Айк! – крикнула Нилли.

Айк повернулся, одновременно вскидывая оружие.

Нюхач прыгнул…

– Какого грёбаного хрена?! Я стрелял! – вопил разобиженный Айк, валяясь на полу и нажимая на скобу.

– Уже лучше, – сказал Ликрам. – Только даже таким идиотам, как вы, должно быть ясно, что никто не доверит ваморужие, которое рвёт плоть в ошмётки, не снабдив его никакой защитой. Вон та штука сбоку – предохранитель. Смести его вверх, и в третий раз будешь молодцом.

Аура Айка вспыхнула от обиды, но он смолчал. Встал и отщелкнул предохранитель. Все остальные переглядывались, тихо ропща. Никто не понял выходки Ликрама. Зачем ему нужно было унижать Айка?

«Просто он мразь, вот и всё», – скажет потом Виллар, когда однажды мы вспомним об этом случае.

Наверное, так оно и было, но сейчас мы стояли в боевом зале и пытались найти объяснение. Не находили и верили, что оно есть, только нам почему-то недоступно.

В третий раз нюхач не успел прыгнуть. Айк надавил на спусковую скобу…

Дальнейшее было как-то неправильно, странно и жутко.

Нюхач как раз дёрнулся, поднимаясь на задние… ножи. Открыл сухую заморенную грудь. В неё-то и пришёлся удар голографических заряженных молекул.

Грудь колыхнулась так, как не должна была колыхаться плоть, поддержанная костью. А потом из неё вылетел целый кровавый фонтан. Он ударил на длину метров десять и оставил по себе огромную дыру, которая больше не кровоточила – края её были обожжены, как и обещал Ликрам.

– Поздравляю, – сказал Ликрам, глядя на рухнувшего монстра.

– Спасибо, – огрызнулся Айк. – А зачем нужно прижигание? Разве не лучше оставить монстра истекать кровью?

Казалось, Ликраму бесконечно лень отвечать на этот вопрос.

– Может, это всего лишь побочный эффект использования модифицированных молекул, – сказал он. – А может, прижигание тормозит регенерацию. Может быть, исследовав полученные со станции «Европа» записи, учёные увидели, что монстры, вырвавшись в реальный мир, очень быстро регенерируют. Как мы можем знать? Мы можем только использовать оружие и использовать его правильно. Снимать с предохранителя перед выстрелом и ставить на предохранитель прежде, чем повернуться к своим друзьям. Так ведь, Айк?

Айк вздрогнул.

Он стоял, целя в нас из ужасающего оружия.

Подрагивающий палец коснулся рычажка и вернул его в безопасную позицию.

– Оно ведь голографическое, правда? – неубедительно попытался пошутить Айк.

– Пока – да, – согласился Ликрам. – Следующий.

Когда очередь дошла до меня, я не сразу решилась показать всем своего монстра. Те чудовища, что сотворил мне Айк, жили в паучьем мире, куда я перестала заглядывать, после того сна. В том мире, что я развивала и модифицировала для учебного процесса, тоже было Зло, и оно прошло тесты, но…

– Весь оборот будет ночевать в этом зале, так по-твоему, Алеф? – одёрнул меня Ликрам.

Я с трудом удержала на месте белую ментому и надела на голову обруч.

Вдох, выдох, и передо мной появился монстр.

– Это ещё что? – спросил Ликрам.

– Гусеница, – грустно сказала я.

Да, это была гусеница.

Толстая зелёная гусеница с меня размером. Она довольно быстро – по гусеничным меркам – поползла ко мне.

– Они живут в болотах и влажных лесах, – извиняющимся тоном сказала я. – Перемещаются почти беззвучно. Преграждают путь охотникам… Там они правда очень опасны…

– Да убей ты её уже! – взмолился Ликрам. – Не заставляй ждать сутки, пока она тебя сожрёт!

У меня за спиной зарождался смех. Я с грустью подняла руку, отщёлкнула предохранитель и нажала на спусковую скобу.

Прощай, гусеница…

Выстрелом её разорвало напополам, из неё выплеснулась зелёная слизь.

Ликрам подошёл ко мне и внезапно обнял. Я замерла, напряглась так, что все мышцы задеревенели.

Что это сейчас происходит?!..

– Это было прекрасно, – прокомментировал Ликрам. – Что ж, если случится прорыв, и выплеснутся вот такие монстры – твою пятёрку можно будет считать счастливейшей за всю историю нашей цивилизации.

– Уйди! – Я отпихнула Ликрама.

Ему не понять. Он не был в том мире. Он не знал, каково это – когда часами идёшь сквозь джунгли, прислушиваясь к каждому шороху, и вдруг чувствуешь, как что-то засасывает твою ногу. Опускаешь взгляд вниз и понимаешь, что поздно что-либо предпринимать. Гусеница обсасывает плоть с костей за мгновение.

А дальше – всё.

Такие раны почти не заживают в том климате. Инфекция дожирает то, что не успела гусеница. Да и одноногий охотник – лишь обуза для племени.

Думаю, они бы с радостью поменялись. Отдали бы Айку смешных медленных гусениц, а себе забрали бы стремительных и смертоносных нюхачей.

Всё время, что Ликрам глумился над нами, его молча буравил взглядом Виллар. И вот, когда очередь дошла до него, грянула гроза.

– Удиви меня, – сказал Ликрам, протянув ему обруч и оружие.