Текст книги "Скиталец Начало пути (СИ)"

Автор книги: Василий Баранов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

   Рыба-прилипала, истинный моряк, не отстанет, не сдастся.

   – Капитан, вы врете, что у пирата каменок сердце. Вы не тронете этого парня.

   Капля точит камень. Дети постоянно пользуются таким приемом, у них получается. Можно поторговаться: уроки выучу, мусор вынесу. Похныкать. Или весь вечер ходить, главное почаще попадаться на глаза, демонстрируя скорбь вселенскую.

   – Что? Юнга, как ты разговариваешь со своим капитаном?! Это что за порядки. Я сказал, сожгу, и все, но голос говорил об обратном. – Я здесь решаю.

   – Нет, капитан, вы не станете его жечь, – канючил юнга. Не стоит сразу менять тактику.

   – Ты чего? Ты своему капитану перечишь? – Свен боролся с ослушником.

   – Капитан, пораскиньте мозгами. Зачем вам его жечь? Мозгами пораскиньте. У вас что, мало мозгов? Займите что ли. Ну, хоть у меня, у юнги. – Не в лоб, но суть проста. Слабо помиловать? Не додумался сам? На слабо клюют самые умные и сильные. Хочется им подтвердить свой статус. Пояс чемпиона сохранить.

   – Что?! Занять мозги у тебя, мальчишка! Как ты смеешь. – Капитан встал, грозно посмотрел на юнгу

   Данька вскочил и ловко спрятался за стул.

   – Я не о вас капитан. Я о других. – Тут главное маневры. Пусть противник верит, что выиграл, так проигрывать слаще. – Вы у нас вон какой. Умный, бодрый. По палубе даже без тросточки ходите. У нас сильный молодой капитан. Это другие подагрой мучаются. И слабоумием страдают.

   До чего наглая подрастает молодежь. Не ценят опыт поколений. Смеются над взрослыми.

   – Дэн, а ремнем тебя не погладить, как следует, – капитан смеялся. Надо же, какой паршивец, – Хорошо, можешь снести воду и еду. Только при одном условии, не позволяй ему наедятся на что-то. Это очень тяжело, очень больно, когда надеешься, а потом теряешь надежду. Я знаю это по себе. Или когда у тебя надежду отнимут. Это все равно, как умереть дважды. Каким бы он не был, испанец, я не хочу ему этого. Не хочу, что б он дважды умер. Обещаешь?

   – Да, капитан. Конечно, обещаю. Я снесу ему воды. – Даня достиг желаемого. Он знал, Свен не вредный мужик.

   Данька отложил пистолет, вышел на палубу. Что бы просто подышать морским воздухом. Капитан хороший мужик. Вовсе он не такой жестокий. Да. Да. Он прячется от себя и от других. Хочет показать, что он страшный, жестокий, кровожадный. Ведь он, Данька, то же порой прикидывается дурачком с Тракторной улицы, что бы никто не заметил, что он другой. Капитан – большая загадка. Он по себе знает, как терять надежду. Значит, у него была надежда. Значит, в его жизни было что-то такое, о чем он, Данька, не знает. Бедный капитан. Дане стало жаль его. Может, пойти ободрить его. Хоть песенку спеть.

   Капитан, капитан, улыбнитесь. Ведь улыбка– это флаг корабля

   Капитан, капитан, подтянитесь, только смелым покоряются моря.

   Даня знал, капитану вовсе не нужны ни эти песенки, ни жалость, ни ободрение. Капитан сильный и гордый человек. Он умеет держать удар. И не согнется, не сломается под ударами судьбы. Такой у него капитан.

   Данька вышел из ванной. Весь распаренный. Вытирает голову полотенцем. Мать сидела на диване и пришивала пуговицу к его рубашке.

   Даня, продолжая вытирать голову, уселся в кресло. Телевизор вещал о самых срочных и важных событиях в мире. Мария Поглядывала на сына. Он был здесь, рядом. Можно протянуть руку и коснуться. В этом ее счастье.

   – Мам, вода сегодня отличная. Напор замечательный.

   – С легким паром, Даня. – Очередной стежок. Взгляд.

   – Спасибо, мама. Мы возвращаемся в порт на Тортугу. -Хоть этим порадует мать.

   – Наконец-то,– мать оживилась. – Я меньше буду беспокоиться. Не много дома побудете. – Как не говори, суша казалась ей местом более безопасным. Она верила в надежность современных кораблей, самолетов. Катастрофы бывают, но редко. Парусные суда, в мыслях ее, были хрупкими и уязвимыми.

   – Да, мама. Мы захватили очередной испанский корабль. Ребята там хорошо поработали. Всех прикончили, трупы, как всегда, за борт. Я в каюте сидел, как обещал. В сундуке, правда, не прятался.

   – Даня, как ты можешь такое говорить! Это же люди. В каюте сидел, правильно. Не чего по палубе шляться.

   – Какие люди. Это враги. Мы с ними боремся. Мы в честном бою.

   – Дань, все равно, они люди.

   – Ладно, мама,– Данька отнес полотенце в ванную, вернулся, подошел к креслу, плюхнулся в него, – Устали безумно. Накануне попали в шторм. Он внезапно пришел. Паруса убирали в спешном порядке.

   – Даня, ты в шторм лазил на эту колокольню?

   – На мачту. На грот-бом-брамсель-рей.

   – Эта твоя бом, брам, грит высоко? – Мария не могла даже проговорить весь набор звуков. Для нее бессмысленных.

   – Метров сорок от палубы. Я хочу стать марсовым. На верху здорово. Свени в оверштаге заложил крутой галс, такой крен был. Мачта над водой. Я думал, рукой достану гребень волны.

   Даня, хвастун, маме и без этого страшно. А твои оверштаги приводят в ужас.

   – Капитан удержал "Скитальца". Минута и опрокинуться могли. Свен мастер. Классный шкипер. После корабль в порядок приводили. Думал свалюсь с ног. Тут испанец. Парни с капитаном в бой. Свен вернулся и мне предложил фехтовать. Откуда в нем столько энергии.

   – Изверг, твой капитан. Ты не совершеннолетний. Тебе не положено столько работать.

   – Мама, мы боролись со стихией. Тут нет возраста. Там говорят, люди делятся на живых, мертвых и тех, кто в море. Мы нынче хорошую добычу взяли.

   – Нужна тебе эта добыча! Какие все же вы. Всех перебили, выбросили. Ну, что ты такое у меня? В шторм куда-то лезешь.

   – Мама, а мы не всех перебили. – Даня решил отвлечь мать от шторма. Что его дернуло обо всем рассказывать. Язык твой враг.

   – Не всех? – Мария облегченно вздохнула.

   – Да, не всех, они могли сдаться. Им груз жалко потерять.

   – И то хорошо. А кто выжил?

   – Сейчас. – Даньке хотелось рассказать все. – Мы с капитаном после боя... У нас традиция, после боя заняться фехтованием. Мы только собрались фехтовать немножко, тут старпом притащил испанского парнишку. Лет пятнадцати. Весь перепуганный. Пищит чего-то. Типа, помогите, пощадите. Колин, старпом, говорит, нашли мышку, в трюме прятался за тюками. А мы его оттуда вытащили. Что, говорит, капитан, мы с ним делать будем. Глотку перережем или так в море выбросим? К акулам, так просто. – Данька не был жесток, он был молод. Хотелось выглядеть крутым. В таком возрасте сложно определить грань между бравадой и жестокостью. Как просто потерять курс. Или в твоих мерках, Даня, галс.

   – Господи, Даня. Вы там, что изверги? – Мать всплеснула руками.

   – Нет, мама. Капитан говорит, к акулам выбросим. – Глупому мальчишке сейчас смешно. Он знает, Свен изменил свое решение.

   – Мальчишку к акулам?

   – А что? Капитан после передумал: запри его в трюм. Вернемся на Тортугу, на площади живьем сожжем. Вот так!

   – Даня, твой капитан– изувер.

   – Мам, там времена такие. Инквизиция же всех сжигает. Вот капитан и решил. Сожжем, народ порадуем...

   – Как вы так можете, живых людей жечь. – Мария вернулась к штопке рубашки. Подобное для нее было похоже на сериал. Убивают, жгут. ЕЕ сына не касается, и ладно. Обычно так наш разум справляется с информацией, которая выходит за рамки его возможностей. Отложить, вовсе отбросить. Более семидесяти процентов из нас – безумцы, остальные – отупевшие от быта люди. Разумных единицы.

   – Времена такие, мама. Суровые, жестокие. – Испытанное оправдание.

   -Дань, вот ты говоришь, этот мальчишка, испуганный. А ты, на его месте, не испугался бы? Пережить такое.

   – Испугался бы, наверно. – У Дани начиналось просветление. – Если честно, я поговорил с капитаном пару раз. Первый раз он меня в шею выгнал. Я просил за мальчишку, что б его в живых оставили. Сейчас поговорил. Капитан разрешил отнести парню воду и еду. Говорит, не дари ему надежду, что я его в живых оставлю. Но я уверен, капитан не тронет испанца. Он не такой. Он только говорит: у пирата каменное сердце Так я ему и поверил. Вовсе оно у него не каменное. Он не тронет его. Вот увидишь, мама, не тронет.

   – Ладно, Даня, – мать закончила пришивать пуговицу, отдала рубашку сыну, – Оденешь потом. Что, сынок, может спать? Отдохни после ванны.

   – Давай, мама, спать. – Согласился Дэн. Юнга Дэн то же устал.

   Данька отправился в свою комнату. Мать, как обычно заглянула к нему на минуту

   – Спокойной ночи, сынок. И как там у вас говорят, счастливого плаванья.

   – Нет, семь футов под килем. – надо спросить у Брайана, какие части корабля находятся ниже ватерлинии. Как много нужно выучить.

   – Что ж, пусть будет семь футов под килем.

   За окном зажигались фонари. Вспыхивали окна домов на противоположной стороне улицы. Темнело небо. Данька погладил плюшевого медведя. Кивнул своему "маленькому матросу", восседавшему на тумбочке. Натянул на себя одеяло, закрыл глаза.

   Свен обходил корабль. Брин следовал за ним. Такие обходы капитан проводил регулярно. Оюычно, командир не предупреждал, что пойдет с проверкой. Но парни с бака каким-то шестым чувством заранее определяли, сегодня Свен придет по их души. Голубые небеса что ли становились темнее или вода вблизи корабля меняла окрас. Боцман следил за приметами. По цвету воды и неба можно предсказать шторм. Часто мог сделать предсказать шторм. Но проверки чувствовали только матросы. Брин вглядывался в синие воды, в небо. Пара легких облачка на небосводе. Легкая волна за бортом. Как эти черти почуяли, что капитан вышел осмотреть корабль? Пр настороженным взглядам и особой тишине ясно, они знают. Свен медленно прошел по палубе. Особо внимательно проверял порядок, как прибита каждая досочка. Каждую соринку заметит. Брайан шел чуть позади. Капитан не спустит ни одного огреха. Свен заглянул на камбуз, спустился в кубрик. Заглядывал за рундуки. Проверял каждую мелочь. Не прошел мимо галереи, что вела вдоль кубрика по борту. Это вотчина Брайана, он и ребята отвечают за целостность корпуса, здесь смолили борта. На опердеке и орлопдеке осмотрел пушки. Заглянул под каждую. Под двумя орудиями обнаружил грязь. Кому-то из матросов придется ползать на коленях с "песенником" в руках, чистить пол куском пемзы.

   Свен не кричал и не бранился, если замечал ошибки своих матросов. Все замечания только взглядом. Но как он смотрел, от этого взгляда даже боцман съеживался. Матросы смолкали, как только Свен проходил мимо. Ясно, боцман потом объяснит нерадивым парням их обязанности. Капитан подошел к фок-мачте. Мгновение, и он по вантам быстро взбирается на верх, лишь рукой дав знак, что бы все оставались на месте. Брайан смотрит, как ловко капитан оказался на фок-брам-рее. Осмотрел шкаторину паруса. Пробежал к концу реи, проверил крепление штоковых и ноковых углов паруса. Спустился вниз. Марсовые хорошо работали, замечаний нет. Кивок головы, все свободны.

   – Мальчишка, – почти шепотом говорил Брин. – Лазить по мачтам.

   Не ясно, осуждает ли он капитана, или восхищается. Брайан восхищался. Не каждый командир сам заглянет в любой уголок. Парни то же довольны. Они не зря стараются. И капитан у них не чурается забраться на мачту. Есть и те, кто ворчит, но их немного. Те, кто проштрафился. В другой раз лучше будут работать.

   Уже в своей каюте Свен сказал боцману:

   – Брин, лучше тебя никто не смог бы смотреть за нашим "Скитальце". И парни хорошо работают. Полагаю, дальше все будет так же.

   – Свен, мы все любим наш корабль. Иначе и быть не может.

  Часть 10

   Когда капитан разрешил накормить пленника, Данька был рад. Он бегал по палубе в припрыжку.

   – Капитан, а ты все-таки хороший. – Данька ликовал. По дороге он встретил Сола. Пробегая мимо, он стукнул ладонью друга по плечу и пробежал мимо. Сол ни кому не обращаясь:

   – Это он чего?

   – Это капитан,– высказал догадку Брайан, – ему фитиль вставил. Летит, как ядро из пушки.

   -А, – протянул Сол, будто что-то понял, но ничего при этом не понимал.

   Данька обежал почти весь корабль. Увидел на баке, двое парней драят палубу, и присоединился к ним. Он лихо подпрыгивал, ловко двигался. Наверно, из таких движений и родился задорный матросский танец. Энергия била через край. Подошел боцман Брин.

   – Ты чего, юнга, прыгаешь? – Брин сурово насупил брови.

   Задать бы мальчишке хорошую трепку, и вовсе не за то, что прыгает. Уж больно задорно он это делает. Но никто не отменял дисциплину. Боцману хотелось самому прыгать так же, но возраст и положение не позволяли. Вот и пытался скрыть свое желание за суровостью.

   – Я, господин боцман, палубу драю, – Данька, словно не замечал суровости командира.

   -Ну-ну. Остынь немного. Остуди дурную башку, – боцман только махнул рукой.

   – Есть, господин боцман, – ответил Дэн, но остановиться не мог.

   Брин отошел, а Данька решил остудить голову, но так же бесшабашно. Он зачерпнул ведро воды и вылил сверху на себя. Свен обходил корабль и увидел эти водные процедуры.

   – Брин, это что там?– Спросил он своего боцмана. Чего юнга озорничает? Работа на корабле – дело серьезное.

   Боцман то же смотрел на юнгу. Нашел оправдание мальчишке. Пусть капитан выскажет недовольство ему. Молодым надо выплеснуть энергию.

   – Я ему сказал, что бы он остудил свою дурную башку. Он решил последовать моему совету.

   Капитан покачал головой:

   – Мальчишка. Ребенок, – отвернулся, пряча улыбку.

   – Капитан, – сказал Брин, – вспомни, когда-то и ты был таким мальчишкой. Пусть я не застал тебя в его возрасте, но и сейчас ты по вантам бегаешь не хуже простого матроса. Капитану надо быть серьезнее.

   – Было дело. Было. А ты то не вспоминаешь свое детство? – Свен решил не обращать внимания на последнее замечание.

   – Иногда, особенно глядя на этих ребят. – Боцман грустно вздохнул. Годы идут. Нет, они бегут. Не успеешь оглянуться, а старость встречает на пирсе. Как он будет без моря, без своего корабля? День этот пугал старого пирата. Нищета не грозила, боялся заглянуть в глаза собственной тоске.

   – Да, – вздохнул капитан, – вернуться в детство нам не дано. Только вот так со стороны посмотреть. Пойдем, Брин. – Свен был моложе боцмана, но остро чувствовал душевное одиночество. Море и корабль, парни, "смоляные куртки", были его единственной опорой. Потерять их, страшнее смерти.

   Данька смотрел вверх, на солнце – махнул ему рукой и крикнул: привет, рыжий ! И вновь принялся за дело. В обед юнга собрал на стол капитану. Расставил чашки. Присел рядом с капитаном. Капитан приступил к еде, посмотрел на юнгу:

   – Дэн, ты, что так прыгаешь? Чего развеселился? – Свен не мог понять радости парня.

   – Так, капитан. Я вовсе не веселился, – было не ловко признаться, что виной такого поведения был Свен, вера в то, что капитан такой замечательный.

   – Все же, что так тебя развеселило? – Настаивал капитан.

   Данька решил ничего не говорить капитану. Он не мог объяснить то, что чувствовал. Как бы его отвлечь? Решился. Защитная личина. Он втянул не много шею в плечи, плечи опустил. Ручки неловкие, глазки моргают и рот полуоткрыт. Пытается попасть ложкой в рот.

   – Кок сегодня вкусно приготовил, – говорит голосом больного ребенка, – ложку оближешь.

   Капитан посмотрел на Дэна. Только что за столом сидел нормальный парень, а сейчас напротив сидит полу-идиот. Калека.

   – Вкусно очень, капитан, – продолжает идиот. Глазки моргают, голова дергается, – Можно, капитан, я после обеда книжечку возьму?

   – Можно. Ты умеешь читать? – Редкое уменье среди портовых мальчишек. Мало кто посещал монастырские школы. Обучение в школах по карману не всякому.

   – Нет, мне книжку с картинками надо. Я картинки посмотрю.

   – Хочешь, смотри, – отмахнулся Свен. Поведение юнги объяснил усталостью.

   Он не мог понять, что произошло с юнгой и другого не предполагал. Когда они закончили обед, Дэн поднялся и, волоча ноги, добрался до шкафа. Открыл, не ловко вытащил книгу.

   – Вот она, – раскрыл книгу – Геометрия. Картиночки, какие. Что написано? Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы. Слова-то, какие.

   – Ты умеешь читать?– Вновь спросил капитан. Пацан, очевидно, общался ср святыми отцами.

   Юнга закрыл книгу, поставил ее на место и проговорил:

   – Отношение длины противолежащего углу катета к длине гипотенузы – синус этого угла. Отношение длины противолежащего к углу катета к длине прилежащего – тангенс угла.

   – Дэн, ты это знаешь? – Свен был озадачен.

   – Нет, капитан. Если к двум третям прибавить одну шестую, то получим пять шестых.

   – Юнга, где ты научился этому? – Удивительный случай. Мать парня – вот откуда он знает такие вещи.

   – Не знаю. Капитан, я сейчас все уберу. – Он, опять шаркая ногами, подошел, собрал посуду и пошел с ней на камбуз. Капитан потерял всякий интерес к шальной радости Дэна. Цель достигнута.

   Когда выходил из каюты, запнулся о порог и чуть не упал. Свен вскочил, надеясь подхватить мальчишку, но Дэн повернулся, подмигнул капитану и пошел прочь обычной походкой.

   – Вот артист, вот клоун. Кто бы мог подумать. А парень грамоту знает, считать умеет. Для простого матроса это много. Из него выйдет толк.

   Данька, весело размахивая корзиной, шел на камбуз. Встретил Брайана.

   – Дэн, ты чего сегодня такой? – Корабельный плотник первым хотел допытаться Бегаешь, прыгаешь. На солнце бросился.

   – Настроение у меня хорошее. И солнце замечательное, – Дэн рассмеялся.

   – Тебе сейчас скажи, ты мигом на мачту взлетишь, – точно определил состояние друга Брайан.

   – Я и на мачту могу. А солнце отличная звезда. А над городом встает звезда под названием Солнце, – пропел Данька.

   – Какая это звезда? Солнце – это солнце. А звезды они ночью бывают. – Резонно поправил плотник юнгу. Такое малые дети знают.

   – Брайан, звезды – это то же солнце. Только очень далеко от нас. Если какой-то предмет далеко от тебя, ты видишь его маленьким, – пытался объяснить Даня. Такую очевидную вещь может понять любой.

   – Ну, да. Дэн, солнце оно большое и яркое. И оно вращается вокруг земли, всходит и заходит. – так говорят ученые монахи. Только Брайану на это плевать, главное светит исправно.

   Даня улыбнулся, как просто говорить то, что знают все. Он же поведал капитану, что море большое и соленое.

   – Брайан, не солнце вращается вокруг земли, а земля – вокруг солнца. – Крамолу несешь, Даня. За такое и отлучить от церкви могут. Умрешь без покаяния. В освященную землю не зароют твои останки. Моряки не страшатся такой участи. Завернут в парусину, волны примут грешника.

   – Как не солнце? – Брайан удивился, такого быть не может: Земля– центр мироздания, а солнце вращается вокруг земли. По другому и не представишь. Он чувствует, земная твердь стоит на месте.

   Об этом сказано в писании. Он его не читал, не грамотен, но умные люди так сказали. Иначе и быть не может: так задумал Господь.

   – Брайан, все не так. Земля вращается вокруг солнца. Нам только кажется, что наоборот. Посмотри наверх. Вроде, смотри, солнце, светило качается над снастями. Но ты знаешь, если ты стоишь на земле, солнце не качается. Здесь качается корабль и мачта, и нам кажется – качается солнце.

   – Странный ты какой-то, Дэн. Вроде наш парень и не наш. Солнце и на земле качается, когда выпьешь.– Рассмеялся плотник.

   – Да ваш я, ваш. Как говорят в письмах знатные господа: искренне ваш Дэн, юнга.

   Даня пошел дальше на камбуз. Здесь он собрал немного еды и прихватил кувшин воды для пленника. Возле входа в трюм Даньку остановил матрос:

   – Ты чего, Дэн? К испанцу?

   – Капитан приказал накормить узника, – Даня нашел простое и понятное объяснение своему поступку.

   – Что его кормить, все равно один конец. – Матросы бережно относились к продовольствию и пресной воде. В море запасы ограничены. – Капитан прикажет его казнить.

   Парней понять можно. Пресная вода в особой цене. Хочешь помыться, вода за бортом. В его мире на Тракторной улице о таких вещах не задумываются. Иди в душ когда вздумается.

   – Ну, ты не скажи. Ты не скажи. – Данька оправдывался за свое сострадание к пленнику. – Вдруг, парень помрет. Потом дохлятину жарить? – такой аргумент должен быть принят.

   – И то верно. Капитану видней. Покорми его. Хотя конец-то один. Одним словом, каждый несет свой крест.

   – Вот, вот. Каждый несет свой крест. А почему Иисусу ни кто не помог нести крест в его последний земной путь? Я помогу этому мальчишке нести его крест.

   Матрос только изумленно моргал глазами. Данька спустился в трюм. Пленник забился в дальний угол. Темно здесь. На корабле и ночью не принято яркое освещение. Причина простая, деревянные переборки могут загореться, а в крюйт-камерах полно пороха. Прижался парнишка к переборке, крестился и что-то бормотал. Напуганный, беспомощный, одинокий. Обреченный узник, ему осталось надеяться только на чудо. Без чуда нет места надежде. Несколько тюков и голые доски, на которых лежал пленник. Запах отчаяния. Во истину, даруй мне силу в час отчаяния, даруй смиренье в горький час. Душа Дэна не смогла бы вот так смиренно ждать конца. Данька присел на тюк, ободряюще улыбнулся:

   – Ты не бойся. Вот, – протянул парню кувшин. – Пей. Здесь вода.

   Испанец схватил воду и жадно припал к краю кувшина. Жадно пил. Оторвался от кувшина, посмотрел на юнгу, потом вновь начал пить. Вода текла по подбородку парня, стекала на рубаху. В темных глазах боль. В груди у Даньки все переворачивалось от жалости. Ему остро захотелось обнять мальчишку, прижать к себе его голову и прошептать слова утешения. Взять на себя часть его боли. Но он сдержался. Должно быть, пленника очень мучила жажда, – подумал Данька. – Попьет, станет легче.

   – Ты не торопись. Я тебе еще еду принес, – Дэн достал миски. Он говорил с несчастным так, как разговаривают с измученным и напуганным зверьком, который не способен понять речь, только интонацию голоса. Протянул еду пленнику. Тот жадно совал пищу в рот, запихивал руками, словно боялся, что она убежит. Даня впервые видел, как ест голодный человек. Он не испытывал презрения, скорее сочувствие к мальчишке.

   – Давай, ешь. Не торопись. – Так, помнилось, говорила мать. В его голосе звучала мелодия материнской заботы. Так матери всей вселенной говорят своим детям. Да найдешь ты утешение в скорби, да будет легким твой путь. Да зло и рана не приблизится телесе твоему. Запах отчаяния и страха отступал перед этими могучими словами.

   Парень обгладывал мясные косточки. Снова пил. Потом вновь принимался за еду. Наконец, тарелки были опустошены, и испанец с тоской смотрел на них, удивлялся, куда все подевалось.

   – Тебя как зовут? – спросил Данька. Он разговаривал с напуганным ребенком, не с пленником.

   – Хуан, сеньор, – тонкий детский голосок, чуть охрипший.

   – Я – Дэн, юнга. Ты откуда? Как попал на корабль? – Как дети попадают в гущу смертельных событий. Почему взрослые не смогли их уберечь? Не захотели? Зачем открыли дверь для детей в свой жестокий мир взрослых?

   Прости, Даня, – думал Сеятель-Жнец, – я вырвал тебя из детства. Таков мой выбор, надеюсь, верный. Ты сделаешь свой. Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые. Его призвали всеблагие, как собеседника на пир. Да не будет похмелья у тебя в чужом пиру. Я призвал тебя. Не оправдываюсь. Люди находят нужные слова: спасти мир, во имя будущего. Ангел Смерти знает, уходящий из круга жизни, не о спасении мира думает. Они уходят в долину мрака, где на черном песке следы ног Жнеца, где черное солнце обжигает кожу плеч, и солеными слезами текут ручьи. Аллилуйя, аллилуйя, и вечная жизнь.

   – Я из Испании, недалеко от Толедо живет моя семья. Мы с отцом жили. У нас большая семья, много детей. Я старший. – парнишка даже улыбнулся. Вспомнил дом. Ласку материю. – Мы сеньору были должны много денег. И отец отвел меня в порт. Отдал капитану в услужение. Тот отцу заплатил.

   Хуану вспомнился родной дом. Жалкие стены и земляной пол. Мать. Братья и сестры. Они хотят кушать, но мать укладывает их спать. В доме ничего нет. Но там осталось его счастье. И туда он не сможет вернуться, что бы подобрать его с земляного пола. Не взглянуть в глаза мамы, не выпить горького отвара покоя и счастья.

   – Как? – изумился Данька. – Он.... Он продал тебя? Своего сына? – Отказаться от ребенка, такое было и в его мире, но продать... Продать, как товар. Да будут изгнаны торгующие из храма жизни.

   – Нет, сеньор. Он не продал меня. Он отдал меня капитану, а капитан дал денег. Если бы мы не рассчитались с сеньором, нас прогнали бы с земли. Куда бы пошли мои отец, мать, братья и сестры? А так меня пристроили работать, на корабль. Там меня поили, кормили, работать позволяли. – Еще одна добровольная жертва. Не ропщет, а благодарит.

   Так дарят свою жизнь ближним. Безмолвные жертвы любви. Кресты и крестики проносим мы, не годы, а тяжесть этой ноши сгибает спины наши.

   – А капитан, как? – В какой мир попал этот мальчишка на корабле. Скорчившись в уголке темного кубрика, ждешь сна, в котором та, что выносила тебя подойдет к твоей постели. И беспросветна тьма сна. И не придет в сиянии родившая Спасителя. Урони слезу Мария, матерь божия, на мальчишку, создание сына твоего. Где милость твоя, небо?

   – Капитан очень хороший, он добрый. – Парень шмыгает носом. Бросает осторожный взгляд на юнгу. И дрогнули губы, дернулось плечо. Сквозь жизнь нести тебе память о добром дяденьке капитане.

   Ты прав, Даня, все зависит от точки отсчета. Доброта, в том числе. Не покалечил побоями в своей доброте и хорошо.

   – Добрый? Он тебя бил? – Дэн в полумраке трюма отметил настороженность Хуана. Огонь в фонаре качнулся, закружил тени на грубых переборках. Но нет пламени, что очистит грязные души вершащих свою власть над безответными.

   – Капитан меня учил уму-разуму. Хозяин должен учить слугу уму-разуму. Он его кормит, поит, одевает. Кто, как не хозяин должен учить слугу? Вот отец, кормит своего ребенка. Он вправе им распоряжаться. Кто кроме отца научит ребенка? – Парень верил в то, что говорил. Ни доли сомнения.

   – Это значит – бить? – Отличный метод воспитания. Данька был возмущен.

   – А как вразумлять глупых и не разумных детей? Только так. Капитан мне постоянно говорил, что я – не родив, ленив и прожорлив. Так оно и есть. – Мальчишка оперся подбородком на поджатые колени. Обнял их руками. Спотыкаясь бредут по тропам в голове унылые мысли, не находя дороги. – Вот капитан меня и учил уму-разуму.

   Мальчишка делился с Данькой своими глубокими познаниями в педагогике и истине жизни. Таково было всеобщее мнение. Непререкаемое мнение. Толкование простых и понятных заповедей божьих может увести в дебри. Чти отца и мать свою. И дадут розги свое толкование.

   – И часто он тебя учил? – Вот изверг, порол почем зря, не иначе.

   – Не знаю. Как положено. – В голосе смирение.

   Проклятая точка отсчета. Раз в неделю. Часто? Ежедневно?

   – Сильно бил? – Допытывался Дэн. Словно разница в силе удара. Измерь боль души. Тяжесть ожидания порки. Гром во время грозы – эхо стонов под куполом неба.

   – Нет, не очень. Правда, однажды... Я опрокинул бутылку, – мальчишка всхлипнул, вспомнив тот день, – разлил вино. И он меня плетью по спине.

   – Покажи,– попросил Данька. Подозревал, следы побоев остались.

   Испанец задрал рубаху, и юнга увидел рубцы на спине парня. Следы от плети на спине. Убить мало этого скота. Он заслужил смерть.

   – Это он так учил тебя уму-разуму!

   – Да, конечно. Как же иначе? Я ленив, не родив и прожорлив. – Парень каялся в своих кем-то выдуманных грехах. Искал оправдание своему мучителю.

   Господи, – думал Данька, – его не просто уродовали физически. Его уродовали морально, заставляя верть, что его избивают в его же благо. Как это возможно?

   – Ладно, Хуан, отдыхай. Завтра будем на Тортуге.

   Парень прижался к стене, в глазах ужас. Для него это остров смерти, последнее пристанище.

   – Меня завтра сожгут? – Надежда и безысходность в голосе.

   А как бы Дэн повел себя в такие минуты? Рвал на себе волосы? Плакал? Просил о пощаде? Или выскреб из уголков памяти какую-нибудь гордую чушь: аве цезарь, моритуре те салютант. Славься цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя. Дай, Господи, сил в горький час, не сплоховать на лобном месте. Дорогой предначертанной для нас, пройти позволь, не запятнавши чести.

   – Не знаю, Хуан. Как-то я сомневаюсь в этом. Сам подумай, кто будет кормить, если все равно убьют, кто будет тратить еду, деньги, если все это все будет выброшено. Ты... Ты лучше помолись, если веришь. Глядишь, твой бог тебя спасет, или капитан передумает. – Как еще утешить парня. Снять камень с души, камень, что бог не осилит.

   – Да, я буду молиться, – обещал мальчишка прерывающимся от волнения голосом, – Дева Мария, она заступница. Она заступится за меня. Я в грехах буду каяться. Я покаюсь, и она заступится. И Господь меня простит. Простит. – Сколько веры в его отчаянии.

   – Ты не бойся, парень. Я то же попрошу капитана. Он у нас хороший. – Дэн верил, Свен не запятнает себя кровью ребенка.

   Данька забрал корзину и ушел. А Хуан сидел в темноте трюма и молился. Каялся в своих грехах, накопленных за все пятнадцать лет своей жизни. Пытался вспомнить, в чем согрешил. Яблоко украл. От работы отлынивал. Что же он еще такого совершил? Грешник пятнадцати лет от роду каялся в грехах знамых и незнамых, ведомых и не ведомых, вольных и не вольных. Он надеялся. Покайся и спасен будешь.

   На утро корабли вошли в порт. Бросили якорь. Ждал их солнечный город. Спокойные чистые улицы, дома в белом камне. Приветливый дом Леона, улыбающиеся в морщинках глаза Жанетты. Парни с бака бросали озорные взгляды в сторону причала. "Скиталец" покачивался в ладонях родной бухты. Заботливые руки "смоляных курток" заменят подгнившие доски, просмолят бока. И паруса поднимутся, и искатель ветра выйдет в рассвет. Удачи и наслаждений, парни, вам на берегу.

   Свен отдал распоряжения. Оставил за старшего Колина. Положенное роздано команде. Дэн приметил, капитан всегда тщательно одевался перед выходом на берег. Ни малинового пиджака, ни массивных перстней, ни увесистых золотых цепей на шее. Таких здесь не носят. Удачливые разбойники украшают себя перевязями, мушкетами. Может, боятся мелких воришек. Ловкий мошенник и с шеи снимет цепочку. Капитан одевался изысканно. Позволял лишь небольшие небрежности, подчеркивающие отменный вкус капитана.

   – Ну, – сказал капитан, Дэн, пойдем на берег. А то Жанетта ждет. Если я не приведу тебя на берег, она мне такое устроит. – И не поймешь, шутит Свен или вправду опасается, что Жанетта разгневается.