Текст книги "Скиталец Начало пути (СИ)"

Автор книги: Василий Баранов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

   – Тебя поцеловала в детстве святая Кэрн, мальчик, – проговорил вслед ему боцман. – Ты станешь янмаатом. Настоящим океанским матросом.

   – Филипп, – кричит Дэн коку, – обед капитану!

   Жизнь возвращалась в свое русло. Бьют склянки, ребята заступают на вахту. Дерек лезет в "воронье гнездо" следить за морем. Хочется подремать, но не положено. Вахтенный уснувший во время дежурства пропащий человек. Спишут на берег. На иных судах наказание другое. Плетью посекут или под килем протащат. Лучше под килем, чем списание со "Скитальца", так думают все матросы. Дерек не исключение.

   Ищущий ветра скользит по волнам. Дерек морщится от солнца, протирает глаза. Может почудилось от усталости? Нет, корабль. Дерек кричит и машет рукой. Купеческий корабль. Данька вышел на палубу, выплеснуть грязную воду из ведра, задержался на палубе, смотрел, как они догоняют испанского купца. Того, видимо, хорошо потрепал шторм и, он не мог быстро уйти от "Скитальца". Даньке этот бой не был так интересен. Он ушел в каюту поджидать капитана. Готовить все к его возвращению. Маме он расскажет, как отсиживался в сундуке. Можно и про шторм рассказать. Примерно так, погода испортилась. Дождь стал накрапывать. Позже и вовсе полил. Без зонта не выйти, вмиг промокнешь. Мы с капитаном дням возле камина сидели, скучище. Это так же близко к правде, как он возле милого сердцу сундука. Где-то отгремел бой. Все стихло. Дверь каюты раскрылась. Вошел капитан. Улыбается. Удачный бой. Свен снял рубашку. Скомкал ее. По обыкновению, бросил ее в угол. Данька передоложил:

   – Капитан, умываться?– Стоял возле таза и держал кувшин с водой. Образцовый юнга.

   – Полей воду, юнга, – Свен протянул руки. Он словно вернулся с прогулки. Ни тени усталости. Не было убитых испанцев, не было смертельной опасности. Дэн думал, а смог бы я так держаться, смог бы сохранять спокойствие. Тысяча морских чертей! Хотел бы я быть таким.

   Капитан умылся, надел чистую рубашку и развалился в кресле. Дэн недавно убрался в каюте. Протер стол, свернул карты, обтер чернильницу. Коробку с табаком и трубкой передвинул на угол стола. Освежил влажной тряпкой обивку дивана. Воссел на стул и любовался деянием рук своих.

   – Что, Дэн, пообедаем или фехтование? – Небрежный вопрос светского джентльмена. Не много небрежный. Шутит или издевается? Ноги у Дэна гудят.

   Данька только рассмеялся:

   – Я смотрю, капитан, фехтовать после боя у нас становится хорошей традицией. Моя шпага умирает от суки. Сыграем музыку клинка.

   – Я не против традиций,– ответил капитан. – И не имею ничего против хорошей музыки.

   В этот момент дверь каюты открылась, и что-то влетело в нее. На полу лежал испанский парнишка, лет пятнадцати. Перепуганный. Взъерошенный мальчишка. Он полулежал, полусидел. Рваная грязная одежонка. Следом вошел Колин. Старпом высился над мальчишкой неумолимой судьбой. Великан готовый раздавить мелкую букашку. Не удивительно, что испанец в ужасе. Данька внутренним чутьем понимал, что Колин не злобный рок. Он не жесток. Но напугает любого до смерти любого. Дэн знал, Колин – гроза, которая пройдет мимо, молнии уйдут в землю. Откуда это знать пленнику.

   – Что это, Колин?– Спросил капитан, поморщившись. Потревожил по пустякам.

   – Когда мы осматривали корабль, в трюме нашли маленькую мышку. Там спрятался. Думал, что мы его не найдем. Забился в угол. Сидел за тюками.

   Молодец, пацан, – подумал Дэн, – любой бы ветошью прикинулся. Желторотый, тебе не в грузовой трюм бежать надо за грот-мачтой. Водяной трюм на баке. Между бочками и верхом почти метр, забиться подальше и не сыщут. Ты бы пролез. За водой не сразу полезут. Дэн рассуждал так, решая куда мог спрятаться мальчишка. Сам бы принял бой. Пусть последний.

   – Ясно, – в голосе капитана звучал презрительный вопрос, зачем приволок сюда мышь. Перед обедом. Аппетит только портить.

   – Я решил спросить у тебя, капитан. Что с ним делать? Перерезать глотку? Или просто выбросить за борт? Пусть акулы разбираются.

   – Думаю, Колин, проще выбросить его за борт к акулам, – во взгляде Свена холод – мог бы и сам решить. Море решит за нас.

   Парнишка, там с пола, что-то бормотал. Данька различил:

   – Пощадите. Пощадите, – испанец смотрел то на старпома, то на капитана. Он так трясся, что слышно, как стучат зубы. Ужас и мольба в голосе. Пополз подальше от старпома. Пацан вцепился в ножку стула, как в последнее спасение, надеясь, что никто не оторвет его от спасительного пристанища. Капитан передумал:

   – Вот что, Колин, забирай его. Запри в трюме. Придем на Тортугу, выведем на площадь. Привяжем к столбу, обложим хворостом и подожжем. То-то для всех будет праздник. Именно так поступает святая инквизиция. Милосердная, бескровная казнь. Как думаешь, старпом, устроим праздник?

   Свену не хотелось сейчас заниматься этим мальчишкой. Испания и инквизиция были для него понятиями одного порядка. Мысль о костре была абсурдной. На Тортуге такое не возможно. Сказал так, что бы от него отстали.

   – Как скажешь, капитан. Праздник, так праздник, – Колин и не думал возражать капитану. Он знал его лучше других: это не решение, а всплеск мелкого недовольства.

   Колин подошел к пленнику.

   – Вставай, – сказал резко, протянул к парню руку.

   Но парень не хотел. Он еще крепче вцепился в ножку стула. Свен приказал:

   – Отскреби его от пола, и в трюм.

   Старпом сильной рукой поднял пленника. Тот слабо сопротивлялся, но силы были не равные. Парнишка только слабо бормотал: нет, нет. Но старпом вывел его на палубу. Данька стоял и смотрел на своего капитана.

   – Капитан, вы же не посмеете. Вы не сожжете этого парня.

   – Почему? Сожгу. Они же так поступают, – Свен был упрям. Иногда вопреки здравому смыслу. Он ни разу не поднимал на "Скитальце" красного флага. Красный флаг на судне пиратов предвещал смерть всем. По установившейся традиции череп с костями говорил: отдайте груз и ступайте. Артиллерийские перестрелки велись с одной целью, пираты били по парусам противника, что бы остановить. Купцы, вооруженные слабее, дюжина или две пушек, лишь отгоняли преследователей. И крови испанского мальчишки он не жаждал. Упрямство говорило за него. Тюдорам не дарят, Свену не перечат.

   – Но вы не такой, капитан, вы этого не сделаете. – Дэн то же был упрям. Он не позволит капитану.

   – Замолчи, юнга. – Подсознание Свена требовало тяжелого признания: смотри, юнга, твой капитан обычный злодей. Я не идеал с картинки. – Я – пират. И не умею дарить жизнь.

   – Я не буду молчать, капитан. Вы не тронете его. – Попадись под руку Черная Борода, Данька и его бы оттаскал за бороду, а там будь, что будет.

   – Ты что, Дэн, не понимаешь! Если ты попадешь им в руки, они повесят тебя на рее. Будут радоваться. И этот парнишка будет радоваться вместе со всеми. Аплодировать, смотреть, как ты там дергаешься под реей. Никакой пощады. Другой? Я другой? Я – пират. Я – обыкновенный пират. Я убийца и негодяй, Дэн. Я просто убийца. У пирата каменное сердце. Запомни, Дэн, у пирата каменное сердце. И я сожгу этого парня на площади, – раздражение переросло гнев.

   – Нет, капитан. Вы этого не сделаете, – твердил упрямо Данька. Он сам не замечал, что упрямство глубоко сидит в нем. Отступать он не собирался.

   – Замолчи, юнга. Убирайся вон, что б я тебя не слышал. Вон, я сказал. И оставь меня с моими демонами наедине. – Во взгляде капитана было что-то, что заставило юнгу подчиниться.

   Данька вышел, а капитан остался наедине со своими демонами. Он думал о своем друге, которого не сумел спасти. Тот то же был испанцем. Но его сожгли на костре такие же испанцы. И мысленным взором капитан видел пламя, лицо своего друга. Слышал его крики. Последний крик. Его друга сожгли! Разве он может это простить! Нет, никому он этого не простит. Не простит прежде всего самому себе, что не спас друга. Не успел. Вновь и вновь туман наплывал на его разум. Он шел сквозь коричневый, цвета запекшейся крови, кошмар. Свен встал, подошел к окну. Он искал успокоения в ровной глади моря. И скоро капитан сумел одолеть своих демонов. Он передумал. Друг достоин иной памяти. Он все еще злился на юнгу. Как тот посмел возражать ему, своему капитану. Как посмел! На самом деле, капитан сердился вовсе не на юнгу, на себя. Злился на себя, непогрешимого капитана Свена.

   На шканцах Дэн остановился возле скамейки. Тут частенько присаживались боцман или старпом выкурить трубочку крепкого табака. Матросы днем курили на баке. Там специально стоял обрез с водой для окурков. С огнем на кораблях обращались осторожно. Не ровен час, загорятся доски. На юте и баке крюйт-камеры с порохом. Сейчас кругом было пусто. Дэн сел. Припомнил: а иногда плоское спокойное холодное зеркало моего отчаяния. Чаять? Надеяться. Он не сдастся, уж точно. И как учил Фридрих Ницше, найдет энергию, необходимую для того, чтобы посмотреть реальности в глаза, чтобы "вывести из самого глубокого отчаяния самую непобедимую надежду". Данька поднялся. Душа обретала новую силу.

  Часть 9

   Но путь обретения веры долог. И надежда робко прячется в закоулках сознания. После разговора с капитаном, Данька вновь вернулся к мысли: а кто же они его нынешние друзья? Обыкновенные убийцы? Бандиты, негодяи? Или это не так?

   Нега теплого моря и жар золотистого шара, висящего в поднебесье не слишком располагающая е само копанию обстановка. К тому больше склонны люди северных широт. Да что б раздолье океанское было кругом. Степь широкая. Данька принес эту никчемную привычку из мира иного. Как горькое лекарство от трудностей морской жизни. Ему б о чем другом думать.

   Желторотый пират ковыряет в душе палкой-копалкой с наслаждением. Может все иначе? Все по-другому? Кто они и кто он? Он, кто рядом с этими людьми.

Не ж

ди меня мама, хорошег

о

сына

.

Я бо

льше не тот, что был в

чера

.

Меня засосала опасная трясина

,

Ко

ндуктор

,

нажми на тормоза

.

Я к маменьке родной

С

прощальным приветом

Кондуктор

,

наж

м

и

н

а

тормоза

.

   И чего вы никак не уйметесь, – думает кондуктор. Сеятель-Жнец не понимает. Подарили вам мораль, совесть. Воистину, научи дурака богу молиться, он и лоб разобьет.

   На все это моно смотреть по-разному. Например, так. Эти матросы – обыкновенные бандиты. А их капитан – пахан. Вор в законе. Сформировал преступную группу, ОПГ "Скиталец". Ходит и грабит. Он, Данька, пособник бандитов, соучастник преступлений. Можно посмотреть с другой стороны. Эти ребята борются с алчной Испанией, что бы она не захватила здешние земли. Тогда они – освободители, революционеры. Свен что-то наподобие вождя обездоленных. Зорро. Тогда и он, Данька, борется за свободу. Участник освободительного движения. Так можно смотреть на это. Дело в точке отсчета, о которой он говорил Максу. Стакан на половину пуст. Стакан на половину полон. Все зависит от вкуса. Только ничего он не знает об этих ребятах, об их прошлой жизни. Может, там истоки всего. Эти парни другие? Он чувствовал, что в них нет жестокости, озлобления. Нет особой алчности. Они обычные и на них вполне можно положиться. Можно, конечно, когда придут в порт, сойти на берег. Сбежать, уйти. Спрятаться в кустах. Он не при чем, он чистенький, беленький. Местами, пушистый. Да, белый и пушистый. И не имеет отношения к пиратам. Можно, отсидеться. Только так он не сделает. Он до конца будет с ними. Он до конца будет на "Скитальце" со своим капитаном. И ничто не отнимет у него этого. Он будет их другом, их братом. Он подумал еще о Максиме. Может плохо, что он не рассказал Максу о своей второй жизни. Тем самым он предает их дружбу. С другом надо быть честным до конца. И пусть Максим его осудит. Как бы тяжело потом ему, Даньке, не было. Может, друг скажет ему: убирайся. Я не хочу иметь с тобой дела. Зато он, Данька, останется честным по отношению к другу. Скажет ему всю правду. Будь, что будет. О пленнике Дэн не забыл. Он дал себе клятву, спасет парня. Но решать будет, когда подойдет время. Дэн верил своему капитану. Если бывают волки в овечьей шкуре, отчего не быть овцам в шкуре волка?

   Дэн требовал действий. Даня не мог решиться. Придет время, чуть позже.... И такой день пришел. Они сидели в комнате Максима. Рыбки, плавающие в аквариуме, грелись в лучах электрической лампы. Мечтали о теплых морях. Не громкая музыка из динамиков. Виртуозная игра на испанской гитаре. Даня сдался, уступил юнге Дэну. Максим вертел в руке ручку. Разглядывал ее. Данька выдохнул воздух.

   – Слушай, Макс, ты меня прости. Мне очень стыдно, конечно. Я.... Я не поделился с тобой одной тайной. – Теперь дороги назад не было. Даня, вперед!

   – Какой тайной? – Оживился Макс. – Ты что, влюбился? Влюбился!! В кого? В Надьку?

   – Да не влюбился я ни в кого, – у кого что болит, тот о том и говорит. Светлые очи, девичьи косы. – Телячьи нежности. Это не для меня.

   У пирата каменное сердце, так говорил капитан. Ни одна смазливая девчонка не доберется до сердца Дэна. Мало их в младших классах за косы драли. Все равно пристают к парням. Житья от них нет. И за борт ее бросает в набежавшую волну. Настоящий мужской поступок. А куда их еще, баб-то?

   – Как не влюбился, если тайна? Я в пятом классе то же влюбился. Она была такая, – Макс пытался вспомнить красавицу. Вспомнить не мог. И ладно. Любовь она прилетает и улетает. У любви, как у пташки крылья, в этом истина. – Никому, даже родителям, ничего не рассказывал. Такое чувство требует выхода. Давай, в кого ты влюбился, говори!

   Не знаю, что до любви, требует ли это чувство выхода, широкого обсуждения в кругах близких к страдальцу, но любопытство Макса маялось в своей неудовлетворенности.

   Макс был готов страдать от неразделенной любви вместе с другом. Страданья очищают душу. Друг уйдет, а с ним и страдание. Страдания хорошо заедать большой порцией мороженого. Верный рецепт.

   Макс, до чего ж ты наивный, о твоей любви не знал только слепой. Ты вздыхал и грустил. Сопел носом при виде объекта своих воздыханий. Тебе не было дела ни до кого. Не удивительно, что ты до сих пор веришь, что это тайна.

   – Ну, – начал Даня, – может, влюбился. Только я влюбился в море.

   Кажется, Даня топчется на месте. Дэн, влепи ему леща. Или как у вас, истинных мореходов, влепи касатку.

   – Даешь. Влюбился в море, – Максим рассмеялся. – Ты этого моря и не видел ни разу. И влюбился?

   – Это ты так думаешь, Максим, что я не видел моря. Я видел море. Я каждый день его вижу.

   В живом воображении Дани плыли волны. И паруса качались, прикрывая солнце. Песчаный пляж, на который они с капитаном выбегали после купания. Плавник акулы вдалеке.

   – В мечтах? – Поинтересовался Максим. Тут не до смеха, любовь на расстоянии, не разделенная любовь. Катастрофа. Надо спасать друга.

   – Нет. Я не знаю, как это получилось. – Данька замялся.

   Кто может сказать, как приходит любовь. Хорошо Дане, рядом с тобой опытный друг. Разберемся.

   – Ты тогда уезжал в отпуск. Мне то же очень хотелось на море. Я вечером лег спать, а проснулся на берегу Карибского моря. Вода дол горизонта, чайки. Рядом город. Я и пошел туда. Любопытно же. Люди там одеты не так, как у нас. Старинная одежда. У некоторых мужчин на боку шпага. Я решил посмотреть порт. Иду. Впереди дядька. Я к нему, что б он показал, где порт. – Данька выдавливал из себя слова. – Пришли мы на корабль, а он, мужик, оказался капитаном этого корабля. Парусный корабль. Не поверишь, там кругом парусники. Свен, это капитан, так его зовут. Он капитан "Скитальца". Корабль принадлежит пиратам.

   Макс одобрительно качает головой. Это тебе не на атомной подводной лодке по океану шарить. Плывешь, в иллюминатор поглядываешь. Капитан Немо. На паруснике с пиратами прикольно. Флинт и одноногий Сильвер. Попугай орет: пиастры! Данька на обычном корабле? Прочистите мозги. Барон Мюнхгаузен прибывает самолетом авиакомпании "Аэрофлот". Служащий гидрометцентра. За разгон облаков в прогнозах отвечает. А ядро, на котором летал, в металлолом стащили. Бомжи, на пиво не хватило. Не сидеть мне на этом месте, с Черной бородой по электронной почте переписывается, с капитаном Дрейком в таверне по вечерам кружку другую грога не прочь пропустить.

   – Во, даешь. Но хорошо врешь. Давай, ври дальше, – просил Максим. Ему всегда нравились фантазии друга. Интересное, новое. Сам такое не выдумаешь.

   – Не вру я. Я правду говорю. – Как доказать, заставить других поверить во что ты сам не верил. Видел, а не хотел верить.

   – Все равно, давай свою правду, начало у правды интересное. Стоит послушать. Сейчас узнаем, Черная борода – вожатый в приморском детском лагере. Директор на него жалобу написал. Грабит столовую. У детей яблоки ворует. А он, как следствие покажет, хотел детям праздник Нептуна устроить. Пираты – из драмкружка.

   Данька только махнул рукой. Покаянная исповедь продолжалась.

   – Когда мы пришли на корабль.... Нужно сказать по совести, вначале я здорово опозорился. До сих пор стыдно. Не буду вспоминать. Не проси. Капитан все же взял меня юнгой. Я теперь там с ребятами, с другими парнями юнгой работаю. Я еще капитану обед приношу с камбуза. В каюте порядок поддерживаю. И по кораблю, конечно, работать приходится. На мачту иногда залезть, что бы свернуть или развернуть паруса. Это не просто. Первый раз я чуть было оттуда, сверху, не упал. Корабль и мачта качается, а ты там, на верху. На высоте пятиэтажного дома. Страшновато. И страховки ни какой. Это тебе не в цирке. Но ничего, сейчас у меня получается. Капитан обещал сделать из меня настоящего матроса. У нас постоянные тренировки. На шпагах учимся сражаться, стрелять из пистолетов. Да много чему учусь.

   – Здорово. Ты, Даня, не волнуйся. Ты не волнуйся, Даня, – говорил излишне спокойно Макс, – Сейчас приедут добрые дяденьки, тетеньки в белых халатах. Они помогут тебе. У нас не такое могут вылечить. Медицина, слава богу, у нас хорошая.

   – Ты не веришь мне? Не хочешь, не слушай. – Как объяснить тому, кто не хочет слышать.

   – Я тебе верю. Верю. Это я так. Давай, рассказывай. – Макс здраво решил, что со скорой помощью можно повременить. Таскай ему в палату потом яблоки с апельсинами, что б послушать, что было дальше. Расскажет, с почестями, с сиреной и мигалкой, отвезут.

   – Что тебе рассказать? Мы – пираты. – Тут Даньку осенило. Шарахну Фому неверующего иностранным языком. – Могу о рангоуте рассказать. Впереди на носу корабля бушприт. Там стаксель и кливер. Паруса такие. Дальше, если идти с бака к юту, фок-мачта, потом грот– мачта и бизань. Мачта внизу, выше – стеньги. Я по реям бегал. Хочу стать марсовым. За верхние паруса отвечать.

   – Тарабарщину несешь. Что-то знакомое. Кливер – это штанины брюк клеш?

   – Не веришь, дело твое. Мы вышли в море. Догнали испанский корабль, захватили его. Парни на абордаж пошли. Я стою на нашей палубе, смотрю. Юнгу в бой не берут. Звон шпаг, крики. Кровь кругом. Тела падают. Страх один из испанских солдат прямо в двух шагах от меня. Я перепугался. Стою, с места сдвинуться не могу. Ребята закончили, перебили всех. Потом трупы за борт выкинули. Хлорку они с собой не возят. Палубу горячим уксусом поливают. Микробов уничтожают, запах крови устраняют. Освежители воздуха не используют. Может так дешевле. Меня будто парализовало. Стою, сдвинуться не могу. Капитан подходит, на нем кровь. Рука в крови. Давай меня тормошить. Умываться ему надо. Польешь воду на руки.

   – Кровавая рука дотянулась до тебя, вцепилась. Жуть!– Вполне в духе Дани. Сейчас отрубленные головы в сундуках с золотом. Флинт стоит за штурвалом, на плече попугай. Кричит: тысяча чертей вам в глотку.

   – Сам ты кровавая рука. Это капитан Свен, – Данька обижается. – Ты мне совсем не веришь?

   – Ну, верю. Дальше, что было, – заслушаешься Данькиными байками. Всякий раз что-то новое. Выдумщик.

   – Пошли в каюту. Капитан умылся. Через два дня вернулись в наш порт на Тортугу. Капитан разделил добычу, выдал всем долю. Зарплата по-ихнему. Часть добычи и мне выдал. – Данька достал несколько золотых монет и драгоценных камней, положил их на стол перед другом.

   – О! Это что? – Макс не верил своим глазам. Брал, рассматривал. Верил и не верил в рассказ Даньки. Должно быть другое объяснение. Мать из музея принесла, на время. Ремонт какой там, соседи сверху затопили.

   – Я тебе объясняю, добыча. Моя часть. Положено нам пиратам. Дурья башка, там по банковским карточкам не распихивают. Сам слышал, как пацаны по палубе топали. В кассу бежали. Мне капитан принес. Первая зарплата.

   Рыбки в аквариуме засуетились. Некоторые видели себя уже золотыми. Напевали: оставайся, Даня, с нами, будешь нашим королем.

   – Ну, Дань, оказывается, не плохо зарабатывают пираты. Доходный бизнес. А у вас там как, платят регулярно? Премии? От выработки дают? Сколько кораблей окучили, столько и получи? Аванс? Расчет?

   – Откуда я знаю. Я первый раз был в походе.

   – Узнай в отделе кадров. В бухгалтерию зайди. Трудовой договор проверь. Обманут, и управы потом на них не найдешь.

   Темные времена были, скажу я вам. Директор, ну капитан, обжулить норовит. Вместо заявления в суд – черная метка. Поймают, без суда и следствия вешают. Без адвоката я тебе, гражданин следователь, ничего говорить не буду. За сотрудничество со следствием сколько скинешь?

   – Дело совсем не в том, Максим. Я покаяться тебе хотел. Сказать, что я там каждую ночь бываю. Среди пиратов и убийц. Может, ты не захочешь меня знать.

   – Брось, Даня. Нашу дружбу с тобой не разбить, – говорил Максим. – Все остальное – ерунда.

   – Я же, Макс, с убийцами? – Даня пытался вразумить друга.

   – С убийцами, так с убийцами. Что ж придется тебе ответь по закону. Соберутся судьи в белых халатах. Присяжные. Их в соседней палате найдут. Адвокатом сам Наполеон. Приговорят тебя к пожизненному. Может, заменят на шокотерапию.

   – Издеваешься?

   – Не издеваюсь, Даня. Все это там, в том мире. В нашем мире ты не преступник. Нет состава преступлений. Нет доказательств. И в том мире, ты не преступник. То, что вы захватили, вы захватили в честном бою. Не исподтишка по предательски. Это военный трофей.

   – Так мы с тобой, Макс, остаемся друзьями?

   – Конечно. Мы с тобой друзья. Ты расскажи, как там жизнь. На корабле.

   – Устройство корабля тебя интересует?

   – Наверное. Сколько там кают? Как кормят?

   – Я тебе пытался описать. Про верхнюю палубу, квартердек, я немного рассказал. Парни с бака, это матросы. У нас трехмачтовый корабль. Два паруса прямые, один – косой. От носа, бака, идешь на шкафут. Между фок-мачтой и грос-мачтой. Проход по бортам. В центре обрешетка, для вентиляции. Идем к бизань-мачте. Корма или ют. Тут шканцы. Ахтердек. С нее на палубу внизу, опрердек, ведет трап. На шканцах обитает капитан. Тут управление корабля. Штурвал. Святое место – штурманское кресло. Нижние палубы: опер-дек, мидель-дек, орлоп-дек. Ниже трюм. В носовой части – водяной трюм. Теснота там необыкновенная. В средине хранят канаты и всякую всячину. Дальше грузовой трюм. Кубрик и камбуз на баке в опер-деке. Рантгоут – – это прежде всего мачты и реи. Различают рангоут неподвижный и подвижной. Неподвижный рангоут жестко соединен с корпусом судна, палубами и надстройками, подвижной установлен так, что его можно устанавливать в нужное рабочее положение. Тут рассказать сложно. В названиях запутаешься. Названия рей, парусов, другой оснастки. Хотя разобраться можно. На них забираются по вантам. Ступеньки – выблёнки, на расстоянии саниметров сорок друг от друга. Настоящие марсовые могут такое показать! Вантовые акробаты. Сайрус при мне перелазил с грот– марса– реи на фор-брам-рей по фор-брам-брасам. А там высота!

   – Данька, у меня башка к такому не привыкла. Я не о высоте, а о той тарабарщине, что ты несешь.

   – А матрос должен знать каждую деталь, все названия. Стоячий и бегучий такелаж.

   – Обалдеть. А ты с этой гросы на ту фиговину перелезть можешь?

   – Пока нет. Но научусь.

   Учись, Даня, тебе это пригодиться. Позже. И жизнь будет поставлена на кон.

   – А где вы обедаете?

   – тебе бы пожрать. Матросы в кубрике. Реже на палубе. Особой утвари нет. Капитан у себя в каюте. Тут с посудой проще.

   – Спите вы где, ну кровати там?

   – Матросы в гамаках. Его сшить надо. Парусина, по бокам шкерты, вешают на крючках. Тут сноровка нужна. Не правильно повесишь, вывалишься при качке. Или почти стоя спать будешь. Их чаще шьют парусники, мастера. Их каболками зовут. Они и последнюю рубашку шьют. Зашивают в твой гамак – и в воду.

   – Романтика. Меня жуть берет. А ванна, туалет?

   – Моемся морской водой. Пресная используется редко. Комната раздумий, гальюн, на баке. Висишь возле бушприта, думаешь о бренности жизни. В шторм можешь и не вернуться.

   – Даня. Я после этого на твой круизный лайнер ни ногой. В таких условиях Бармалей кажется мальчишкой. С развлечениями, полагаю, там туго. В карты мужики режутся.

   – Не угадал. Чертов песенник выбрасывают за борт. В кости по маленькой можно. Парням бы поспать, рукодельем заняты. Ковры из каната вяжут, из дерева поделки.

   – Врач там есть?

   – У нас костореза нет. Врачи ампутируют что попадется. Мой друг Брайан за врача. Он чип, плотник. Кусок деревяшки – чип. Такая жизнь. Давай выпьем шотландского кофе.

   – У меня шотландского нет. Нескафе пойдет?

   – Шотландским угостимся. Сухари гони.

   Макс с Даней пережигали сухари в духовке. На кухне стоял дым.

   – Соседи прибегут. Орать будут. – сокрушался Макс.

   – Мы им кофе нальем.

   Пережжённый сухарь заварили в кипятке, процедили. Разлили в чашки.

   – Даня, а может сюда меда положить, так мне не выпить. – Взмолился Макс.

   – Из сухопутной крысы янмаат не получится. Слабак.

   – Кто? Я им быть не хочу. Разонравилось.

   – Янмаат по-голландски океанский моряк. Сухопутный червь, таких море не терпит. – Данька корчил из себя бывалого моряка.

   – Хвастун. В лобешник хочешь. – Максим шутливо замахнулся.

   – Эй, ты! История тебе не простит. Колумба ударить в лоб. Человечество тебя проклянет.

   – Не думаю. На Земле давно все острова открыли. Если только айсбергам будут давать имена. Так они растают.

   – В тех местах. Где я плаваю. Еще не все земли открыты. Островам свое имя дам.

   Хвастун. Вот ух хвастун. – Решил Сеятель-Жнец. – Но есть что-то в твоей наглости. Звезда в созвездии Лебедя. Свен – swan, твой капитан. А ты – swank, хвастовство ходячее. Бойтесь своих желаний. Боги могут услышать и исполнить.

   Данька сидел в каюте капитана. Удобно устроился на стуле. Развалился. Чистил пистолеты. Капитан сидел за своим столом, курил трубку. И смотрел, как табачный дым поднимается к верху. Настроение у капитана было хорошее, и он обратился к юнге:

   – Дэн, мы скоро придем на Тортугу. Я подумал, может тебе сойти на берег навсегда.

   – Как, капитан, навсегда?! – это было так неожиданно, словно табуреткой по голове. Данька помнил, как Сол говорил, что изгнанник со "Скитальца" опозорен на всю жизнь. С ним последний негодяй не поздоровается. Его списать? Он что, хуже любого урода?! Пистолет чуть не выпал из рук юнги.

   – Очень просто. Я тебе денег дам. Начнешь новую жизнь. Пока ты окончательно не связался с нами. Будет у тебя все нормально. Обычный человек. Как юнга? – Свену казалось, что он отлично решил задачу. Мальчишка молод. У него вся жизнь впереди. Он, Свен, может помочь с новой жизнью. И пламя в аду будет ласковей к грешному капитану.

   Данька вскочил на ноги. Ему и денег дадут, лишь бы ушел. Он такая мразь, что готовы заплатить, только не видеть. Что б тебе мачты переломать! Внутри все похолодело. Да его... Да ему...

   – Капитан, вы что, вышвырнуть меня решили? – Дэн зпдыхался от возмущения. – Да? Вышвырнуть с корабля? Если вы решили меня вышвырнуть, можете вышвырнуть прямо здесь, в открытом море. Зачем откладывать! Выкиньте!!!

   Обида рвалась из Даньки. После такого он даже в своем мире не сможет в глаза маме смотреть. И Максу не объяснить. Как последнего труса! Как последнюю скотину спишут!

   – Дэн, ты чего? Я просто предложил тебе. – Свен не понял, чего мальчишка так взвился. Отложил трубку, наблюдая за юнгой. Реветь начнет или с кулаками бросится. – Если хочешь, можешь сойти с корабля. Ни кто не будет в обиде. Я хотел, что бы ты понял, у тебя еще есть выбор.

   Парень стоял, хлопал ресницами. Обиженный ребенок. Глаза капитана смеялись. Того и гляди, запустит пистолетом и в рев.

   – Капитан, я сделал свой выбор. Я останусь здесь, на корабле. Можете попробовать меня выкинуть, но я все равно буду здесь. Все равно вернусь. – Не хватает еще ногой топнуть.

   Норов то какой. Упрямый черт. Не ошибся я в нем.

   – Ладно, не кипятись. Остынь, юнга. Хочешь, оставайся. – Капитан прятал от себя, что рад решению юнги. Он хотел оградить парня от нелегкой жизни пирата, но еще больше хотел оставить на корабле.

   Данька немного успокоился, сел и продолжил чистить пистолет.

   – Капитан,– обратился он к Свену. Дэн переводил разговор в спокойное русло.

   – Да, юнга.

   – А у вас нет второго кинжала? – Не умел и не любил Данька попрошайничать, но хотел для Максима привезти хороший подарок. Выбрать на рынке не решался. Подсунут хлам.

   – Тебе зачем? Хочешь попробовать с двумя кинжалами драться?

   – Нет, капитан. Я прошу для друга. Для лучшего друга в подарок.

   – Если для лучшего друга – найду. – Капитан отложил трубку, залез в свой шкаф. Достал кинжал. Посмотрел, достойный ли подарок предлагает. Для друга.

   – Вот, держи. Мне кажется, не плохая работа.

   Данька взял. Оценил вещь. Знатоком он не был, но кинжал был красивый.

   – Можно, я скажу, что это от вас подарок? – вот Макс обрадуется.

   – От меня, так от меня, – согласился капитан. И снова пустил кольцо дыма вверх.

   В Даньку, словно черт, какой вселился, и он попросил капитана:

   – Можно, я этому пленнику, испанцу, еды и воды отнесу? – Сам продолжал усердно чистить оружие. Вроде задал вопрос между прочим. Хитрый мальчишка.

   – Что ж, если хочешь, можешь отнести. – Капитан принял игру. Вопрос вскользь и ответ без единой эмоции. Посмотрим, что предложит юнга дальше.

   – Так вы, капитан, его помилуете? Не тронете? – Дэн дипломат из тебя не получился.

   Привязался мальчишка! Зудит и зудит. Так я тебе и скажу!

   – Дэн, я уже говорил: у пирата каменное сердце. Вернемся на наш остров, и я его сожгу. Этого испанца, – сейчас капитан больше походил на упрямого ребенка. Он сожжет, потому что сожжет. Решил он так. – Надо сжечь, что б землю очистить.

   Возможно, тут примешивалась мелочная месть. Пусть мальчишка понервничает. Хорошее наказание.