Текст книги "Мастер Трав V (СИ)"

Автор книги: Ваня Мордорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Ваня Мордорский
Мастер Трав V

Глава 1

Насекомые продолжали кружиться вокруг нас живым облаком. Тысячи крохотных тел, крыльев, жал и хоботков. И всё это было опасно, очень опасно. Такое количество сожрет нас и не заметит, думаю это и Грэм понимал.

Жужжание было таким плотным, что превращалось в монотонный гул, от которого закладывало уши. Хотелось их закрыть, но я пытался не показывать страха, хотя он был. Стоял неподвижно, как статуя. Даже дыхание старался делать неглубоким, медленным. Один комар сел мне на шею, а потом второй на тыльную сторону ладони. Третий устроился на виске, прямо у линии волос. Но они не кусали, просто… сидели и шевелили усиками, словно принюхивались. И их становилось всё больше. Возможно Гнус просто провоцировал меня или Грэма убить его «питомцев».

– Гнус – один из сильнейших гнилодарцев в этих краях, – негромко сказал Грэм, и посмотрел куда-то вдаль, будто видел Гнуса, или знал, что тот нас слышит. – Он управляет всеми кровососущими в округе. Комары, слепни, мошка – все его.

Я скосил глаза на очередного черного комара, севшего на запястье. Тварь была размером с фалангу пальца, с длинным хоботком.

– Поэтому он и охраняет эту часть территории, – продолжил Грэм. – Каждый комар, который садится на кожу – это его щупальце. Он определяет Одарённый перед ним или нет, насколько он опасен, каковы его намерения.

Я медленно выдохнул.

– Даже страх чувствует, – добавил дед. – Боишься ты или нет, агрессивно настроен или миролюбиво – он всё чувствует. Не знаю как, но умеет.

Теперь многое становилось понятнее: это не угроза, а своеобразная проверка. Гнус контролирует периметр через своих кровососов, как паук контролирует паутину, и сейчас изучает нас, хотя… если он знает Грэма, то к чему это всё?

Интересно, что он «считывает» с меня? Чувствует ли мой страх и напряжение? Скорее всего да. И что ему передают его насекомые?

Пристальное внимание этих тысяч насекомых было неприятно.

– Гнус! – громко сказал Грэм. – Хватит, прекрати это, ты же знаешь кто я, а это мой внук. Мы просто пришли продать кое-что, не более того.

Несколько секунд ничего не происходило, но затем…

Крупный слепень, с мой мизинец размером, отделился от облака и целенаправленно полетел к корзине, к Седому и сел ему прямо на нос.

– ПИ-И-И! – мурлык запищал в панике, дернулся, готовый сорваться с места. Похоже, нос – это его чувствительное место, раз его реакция такая испуганная. А может он уже встречался с такими слепнями и заканчивались такие встречи неприятно.

– Успокойся, – сказал я ровным голосом Седому, – Всё хорошо.

Не знаю, понял ли меня Седой, но дергаться перестал.

Грэм, прищурившись, смотрел на ту сторону этого болота. Я проследил за его взглядом и неожиданно увидел движение.

Над топью раздался хриплый смех и в тот же миг все насекомые как по команде разлетелись кто куда и открыли нам свободный обзор. И теперь, возникший словно из ниоткуда, возле крупного куста на небольшом островке сидел в плетеном кресле человек. По сути, нас разделяло шагов сто, которые нужно было преодолеть.

– Показался. – пробормотал Грэм.

– Забавный мурлык. – проскрипел голос Гнуса над топью и он странно, словно эхом, разносился вокруг. И от этого было немного не по себе.

– Пошли, – бросил мне Грэм и мы двинулись вперед.

Я ступал в те же места, в те же участки земли, что и Грэм, потому что понимал, ступи я в сторону – просто провалюсь. Под ногами чавкало, но почва держала. Видимо, тут была проложена какая-то скрытая тропа – камни и плотные корни под слоем грязи. Ступал и на то и на то.

Расстояние до сидящего гнилодарца мы преодолели довольно быстро и я скоро смог рассмотреть подробнее. Устроился Гнус удобно: сидел в широком плетеном кресле, чуть покачиваясь, и дымил каким-то куском тлеющего дерева. Дым поднимался лениво, окутывая его фигуру призрачным ореолом. Странно, но как он появился? Ведь когда мы шли, то никого не видели. Или же он был тут? Просто насекомые своими тучами скрывали его? Не пойму. Тут точно была какая-то хитрость. Однако Грэм не был удивлен, значит, знал об этом. Потом спрошу его.

Сам Гнус выглядел как-то даже обычно: тощий мужчина лет тридцати с на удивление тонкими чертами лица и длинными седыми волосами. А одежда… не одежда, а поношенный балахон. А вот руки его были единственным, что привлекало внимание – они были в тысячах крошечных укусов, словно он скармливал питомцам свою же кровь.

Мы приостановились возле него и он поднял взгляд. Там, где должны были быть глаза, находились два затянувшихся шрама. Старые, давно зажившие. Веки были впалые, словно под ними ничего не было.

Гнус был слеп.

Он словно почувствовал мой взгляд и неожиданно сказал:

– У меня тысячи глаз, мальчик, и ничто не укроется от моего взора. Ничто.

Я промолчал. Что тут скажешь?

Грэм хмыкнул.

– А ты, Грэм, зря пришел. – добавил Гнус и покрутил в пальцах дымящий чем-то сладковатым кусок дерева. Меня даже немного замутило от этого запаха.

– Почему зря? – прищурился старик.

– Потому что Лютому тут не рады. – резко сказал Гнус.

– Не тебе решать.

– Решать не мне, верно, но те, кому решать… уже решили – никаких охотников на наших землях, в связи с последними событиями.

– Это какими? – уточнил Грэм.

Молчание.

Гнус не ответил. Просто продолжил дымить своей деревяшкой, словно вопроса не было.

Видимо и Грэм знал, что если этот человек не ответил, то и не ответит. Поэтому не стал ничего говорить.

– А как он донесет товар? – спросил Грэм. – У нас четыре корзины.

– Ему потом помогут. А сейчас пусть сам. – равнодушно ответил Гнус.

Я посмотрел на деда. Он стоял неподвижно, только желваки ходили на скулах. Ему очень не нравилось, что ему закрыли дорогу в деревню. Но он, тем не менее, смолчал. Мне тоже происходящее не нравилось, но думаю я скоро узнаю в чем дело у Морны – уж она-то знает, почему никаких охотников не хотят видеть в землях гнилодарцев.

– Всё в порядке, – сказал я негромко. – Я справлюсь.

Я перехватил вторую корзину – ту, что была у Грэма, в свободную руку. Теперь у меня была заплечная за спиной и две обычных в каждой руке. Тяжело, но терпимо, останется только перенести вторую заплечную корзину и всё.

– За заплечной вернусь потом, – добавил я.

– Иди, – сказал он. – Я подожду здесь, поболтаем со старым знакомым.

– И вовсе не старым, – хмыкнул Гнус, – Старик тут только один, да еще и полудохлый. А ты, парень, иди за чёрным комаром.

Это было уже мне.

Гнус поднял руку, и один из комаров, – огромный, чёрный, размером почти с мой кулак, – отделился от облака и завис передо мной. Жужжание его крыльев было громкое и раздражающее, как и у любого комара.

– И не вздумай никому показывать больше, чем нужно. – бросил мне напоследок Грэм.

Я кивнул. Это предупреждение я понимал прекрасно.

Комар издал низкое жужжание и полетел вперед, а я шагнул вслед за ним.

Седой тихо пискнул в корзине, но похоже ему уже было спокойнее.

Комар вел меня уверенно, словно знал каждую кочку, каждый островок твердой земли. Сначала мы прошли через несколько небольших топей, причем насекомое показывало куда мне ступать, зависая над этим местом. Да уж, что-что, а проводник из него действительно неплохой.

Я ступал осторожно, внимательно глядя, куда опускается нога. Седой притих в корзине, Виа тоже вела себя тихо, но это лишь потому, что я скомандовал ей не двигаться. Морна знает о моей питомице, а вот другие – нет. И нужно продолжать держать это в тайне.

Воздух становился всё тяжелее, запах гнили усиливался, смешиваясь с чем-то кислым и резким. Я старался дышать ртом, но это мало помогало.

А потом впереди выросли заросли, невысокие, – метра два, может чуть больше, – но невероятно плотные. Переплетенные ветви, корни, лианы… всё это срослось в единую живую стену, сквозь которую так просто не пробиться.

И конечно же, только одна тропинка вела через эту живую стену. Идти с корзинами будет неудобно, но я влезу. Всё намекало на то, что идти придется именно туда.

Так и случилось.

Комар нырнул в проход.

Я помедлил секунду, вглядываясь в полумрак живого тоннеля, и вошёл.

Жди меня впереди какие-то неожиданности, Грэм бы предупредил. Но я сразу сам себя одернул – да он же не знал, что его сюда не пустят, может и забыл сказать что-то важное!

Внутри царил полумрак. Воздух пах перегноем и грибами, он был влажный и тяжелый, и от него становилось тяжело дышать.

Под ногами чавкало и каждый шаг сопровождался мерзким хлюпаньем, словно я шёл по чьим-то внутренностям. Комар летел прямо передо мной, и не зря, потому что этот один проход начал разделяться сначала на два, а потом и вовсе на три прохода. Такой себе небольшой лабиринт.

Но самое неприятное было не это.

Стены шевелились, я видел «их» – тысячи мелких существ, копошащихся в переплетении ветвей и мха. Жуки с панцирями цвета ржавчины, многоножки, извивающиеся между корнями, белые, жирные личинки, слепо тычущиеся в разлагающуюся древесину и черви, выглядывающие из-под мха…

Я не сомневался, что каждое из этих существ было чьими-то глазами и ушами. Кто-то как и Гнус изучал и наблюдал за мной. И вроде бы это место должно служить заслоном от врагов, вот только если вспомнить рассказы Грэма, подобное уничтожалось просто – выжигалось алхимиками и одаренными огневиками, было бы желание. Впрочем, от тварей или случайных отрядов охотников оно защитит.

Мне было не по себе в таком замкнутом пространстве, наполненном таким количеством различных тварей. Но я понимал одну простую вещь: если бы меня хотели убить – убили бы ещё на подходе. Гнус справился бы с этим за секунды, достаточно было бы приказать своим кровососам…

Но меня спокойно пропустили.

Я продолжал идти, стараясь не смотреть по сторонам. Не обращать внимание на шевеление стен, влажные шорохи, ощущение сотен взглядов, сфокусированных на моей спине.

Комар летел впереди, изредка оборачиваясь, если комары вообще могут оборачиваться, словно проверяя, не отстал ли я.

Коридор тянулся и тянулся. Мне уже казалось, что прошла вечность, хотя на деле, наверное, не больше пяти минут.

А потом впереди забрезжил свет.

Выход.

Я ускорил шаг, стараясь не выглядеть так, будто убегаю. Последние метры, последний поворот – и я выбрался на ту сторону.

– Наконец-то, – выдохнул я, когда покинул этот «Гниющий Коридор» – так я мысленно окрестил это место.

Свежий воздух ударил в лицо, и это было по-настоящему приятно. Конечно, он был относительно свежий – по сравнению с этим Гниющим Коридором даже болотная вонь казалась ароматом роз.

Я сделал несколько глубоких вдохов, приходя в себя. Теперь понятно было зачем нужен комар – даже этот длинный коридор пройти не заблудившись я бы не смог. Как только очутился снаружи, стал чувствовать себя увереннее и спокойнее.

И тут мой взгляд наткнулся на неожиданно знакомую фигуру.

Рыхлый.

Он стоял неподалеку от выхода из коридора и вокруг его ног, как обычно, копошились разномастные черви: толстые, тонкие, бледно-розовые и грязно-серые.

– Страшно было? – спросил он с лёгкой усмешкой.

– Нет, скорее… непривычно и неприятно. – честно ответил я.

Рыхлый хмыкнул.

Я огляделся. Мы стояли на небольшом островке твердой земли, только сейчас я понял, что придавало мне уверенности – именно твердая почва под ногами.

Впереди, вдали, виднелись очертания строений – то ли хижин, то ли землянок. Отсюда так и не скажешь. Нужно подойти поближе.

– Ожидал увидеть Морну, – сказал я честно.

– Морна просила встретить, – ответил Рыхлый. – Но сама ушла на время.

Куда ушла – он не уточнил, а я не стал спрашивать. Всё равно не ответит.

– Грэма, как я понимаю, не пустили, – заметил он.

– Да, Гнус сказал, что охотникам тут не рады.

Я вздохнул. Одна проблема – как теперь лечить Грэма, если его не пускают в деревню? Лира и её живососы были критически важны для продолжения лечения. Правда, скорее всего я усложняю. Ничего не мешает вывести Лиру к месту, где охраняет Гнус и дать ей возможность лечить Грэма, а потом проводить обратно.

– Да… так и есть. Гляжу он дал тебе Кусаку в проводники.

– А? Ты про этого? – мой палец указал на черного комара.

– Да, он. Любимый его комар. – подтвердил Рыхлый. – Ладно, пошли.

Рыхлый и двинулся по тропе, а комар Гнуса по прежнему жужжал где-то рядом, правда, уже не вел меня, доверил это Рыхлому.

Я пошёл следом, осторожно ступая по скользким камням и корням.

– Есть правила, – начал Рыхлый, не оборачиваясь. – Которые тебе следует знать, если не хочешь нажить себе проблем.

– Слушаю.

– Первое. Если вдруг начнешь с кем-то разговаривать, не спрашивай, откуда кто пришёл – у всех тут своя история, и не всегда она… приятная. Большинство не любят о ней вспоминать.

Я кивнул.

– Второе. Не предлагай «помощь» без просьбы – это воспринимается как жалость, а жалость – это оскорбление. Третье. Не трогай чужих питомцев, будь то насекомые, черви или что-нибудь ещё. У каждого гнилодарца своя связь со своими существами и вмешательство в эту связь… неприятно. Не все из нас… терпеливы, некоторые могут отреагировать весьма агрессивно.

– Понял.

Рыхлый остановился и повернулся ко мне.

– И ещё, – он понизил голос. – Если увидишь… измененные тела, то не пялься. Просто взгляни и отведи взгляд, будто ничего особенного не увидел.

– Понял?

– Да.

Вроде бы Рыхлый говорил банальные и понятные вещи, но очевидно, раз он предупреждает, значит были случаи.

– Некоторые, как я, нормально на это реагируют, – продолжил Рыхлый. – А некоторые буквально бесятся, ощущают себя… другими. Не всем по нраву тут находиться.

Я кивнул, обдумывая его слова. «Измененные тела» – это, видимо, те гнилодарцы, чьи Дары сильнее всего исказили их внешность. Как Морна с её когтями и клыками, только… хуже?

– А тебе по нраву, – неожиданно спросил я. – тут находиться?

Рыхлый остановился и повернулся ко мне.

– Да, – сказал он просто. – Я, в отличие от других, принял свою природу и не вижу в ней ничего плохого. Черви – часть меня, а я – часть них. Так устроен мой Дар и это нормально. И то, что другие видят в нем что-то противное, не моя проблема, а их.

Я молча кивнул. Что тут скажешь – я тоже считал, что он прав.

– Некоторые, кто торгует с другими одаренными, и видит жизнь не тут, а в посёлках… они хотят быть там, быть нормальными. – сказал он, перешагивая через топкое место. – и в этом их проблема. Они и так «нормальные», просто другие этого не понимают.

Я чувствовал в его словах легкую горечь от того, в этой ситуации никаких изменений ожидать невозможно. Пожалуй, Рыхлый был самым нормальным из всех, кого я встречал вообще. Это сложно объяснить, но чувствовалось в нем что-то другое. Словно этот человек принял собственную судьбу и просто живет эту жизнь ничего не ожидая, а просто делая всё возможное.

– Кстати, как мой подарок? – спросил он.

– Корнечервь?

– Он самый.

– Пока что не удрал никуда, – ответил я, следуя за Рыхлым, – Значит его устроил наш сад.

– Это хорошо. Значит, прижился.

Мы продолжили путь. Тропа петляла между кочками и лужами, иногда ныряя под корни деревьев, иногда поднимаясь на небольшие возвышенности. Деревьев собственно не было, остались только огромные пни, торчащие то тут то там.

– Скажи, почему ты относишься ко мне… вот так. Я же понимаю, что другие, скорее всего, будут смотреть на меня иначе. Возможно даже ненавидеть.

– Я – не другие. – ответил Рыхлый, а потом все же объяснил, – Твой Дар ведь не совсем обычный, я это чувствую.

Я ничего не ответил.

– Такие как я, старые гнилодарцы, чувствуют подобное. Ты пахнешь иначе. Земля под тобой откликается по-другому. Мои питомцы реагируют на тебя не так, как на других, а любой гнилодарец часто слушает «мнение» именно своих питомцев. Потому что они скажут больше, чем любой разговор с человеком.

Вот как…

– Подожди, ты сказал старые гнилодарцы, но тебе на вид лет сорок, не больше.

Да, это была неловкая попытка увести разговор в сторону, но Рыхлый, похоже, был не против.

Он рассмеялся искренне, от души.

– По меркам гнилодарцев я прожил достаточно долго, чтобы считаться старым. И вот что я тебе скажу: чем старше гнилодарца ты видишь – тем осторожнее должен быть.

– Почему?

Рыхлый не ответил, только плечами пожал. Объяснять эту фразу он не собирался.

Между островками твёрдой земли я заметил неглубокие канавки, заполненные мутной водой, и в этой воде что-то светилось.

– Водоросли, – пояснил Рыхлый, заметив мой взгляд. – Ночью окраина деревни мерцает… очень красиво. Ну и незаметно не подойдешь.

Я присмотрелся. Водоросли в мутной воде реагировали на движение: когда Рыхлый прошёл рядом, они вспыхнули ярче, обозначая его присутствие.

Живая сигнализация.

– Нашел одно любопытное создание, – неожиданно сказал Рыхлый, – Оно может помочь твоему деду. Пиявка из глубин «черный плакальщик» – редкая, поймать почти невозможно, даже с моим Даром.

– Но тебе, как я понимаю, удалось? – уточнил я.

– Удалось, но она пока одна. Они очень тяжело разводятся, даже для меня. Нужно подождать, пока выведу дюжину особей и тогда можно будет попробовать.

– Спасибо, Рыхлый, – сказал я, – Я, честно говоря, не думал, что ты что-то найдешь.

– Ну, ты ведь понимаешь, что мне будут нужны ответные услуги, – ответил гнилодарец.

– Понимаю.

Пока мы говорили, то прошли небольшую топь, которая отделяла лабиринт от первых строений деревни. Топь заканчивалась и начиналась твердая поверхность.

Строения впереди были чем-то средним между хижинами и землянками. Полузарытые в землю постройки из переплетенных корней, обмазанных глиной и укрытых слоями мха. Как будто гнилодарцы намеренно хотели показать, что они отличаются от обычных одаренных.

– Это окраина, тут живут самые… кхм… слабые… чужаков дальше окраины не пускают. Ты тоже чужак, поэтому… только эта часть.

Я кивнул, всматриваясь в строения, и меня не покидало ощущение… чего-то. Словно внизу, где-то дальше, под этими болотами, и под вот этой окраиной скрывался ещё один уровень, ещё одна часть деревни – более закрытая, более защищённая.

Нужны разведчики, – подумал я. – Маленькие, незаметные симбионты. Виа слишком крупная, слишком заметная. Нужно что-то совсем другое… Эту мысль я отложил на потом.

– Чуть позже познакомлю тебя с парочкой наших, – сказал Рыхлый. – Которые… нормально настроены. Ну и с сыном заодно. Ты там говорил, что можешь помочь… определить…

– Могу. – кивнул я.

Выходит, Рыхлый живет на окраине? Он же сказал, что тут только самые слабые.

– Морна и ее дети тоже тут живут? – уточнил я.

– Да, – кивнул Рыхлый. – Вон их дом.

Его палец указал на дом, стоящий особняком и крупнее прочих

Мы двинулись в ту сторону, а мне на плечо сел клоп. Тот самый клоп, который провожал нас в первый поход к Морне. Значит Лира тут и она уже меня заметила и узнала.

Спасибо всем, кто все еще читает эту историю. Мне очень приятно и мотивирует меня держать темп выкладки. Не забывайте добавлять новый том в библиотеки, чтобы не пропускать обновлений. Ну и оставляйте свои комментарии и ставьте лайки, это тоже суперважно для меня))

Глава 2

– Элиас!

Лира выскочила из дома, и клоп, сидевший на мне, тут же взмыл и приземлился ей на запястье. У этого дома-землянки не было двери – просто проход, прикрытый тканевой завесой. Но там царила полутьма, поэтому разглядеть что-либо было невозможно.

Я взглянул на Лиру. Девочка выглядела радостной, но также было видно, что она устала: то ли не отошла от помощи Грэму, то ли их переезд сюда ее вымотал.

– Привет, Лира. – кивнул я ей.

– Я тебя ещё в лабиринте заметила, – сказала она, поглаживая клопа. – Там тоже был мой жучок.

Я кивнул, понимая очевидное: если Лира видела меня через своего жучка в том гниющем коридоре, то видели и другие. Все те гнилодарцы, чьи питомцы копошились в стенах. Сотни глаз, принадлежащих десяткам хозяев. И возможно часть из них были дети.

– А где Морна? – спросил я, остановившись у дома, который вблизи оказался ниже, чем казался издали.

– Ушла к Дряхлым. – ответила Лира.

Я повернулся к Рыхлому и тот едва заметно усмехнулся.

– К Дряхлым? Это кто еще? – название звучало забавно.

– Так дети называют Старейшин, – пояснил он. – Название как-то прижилось. Правда, в глаза ни один взрослый так их не посмеет назвать. Но детям можно.

– А они где живут? Ну, Дряхлые?

– В ту часть деревни тебя не пустят, я уже говорил.

Я кивнул.

Что ж, логично. Чужак остаётся чужаком, сколько бы отваров он ни притащил, а я тут вообще первый раз. Может со временем и удастся наладить какой-то контакт. В этом плане на Грэма рассчитывать не приходилось – я же вижу, что гнилодарцы лучше реагируют на меня, чем на него.

– Ладно, – я подхватил корзины. – Тогда подождём внутри.

Лира отодвинула тканевую завесу, пропуская меня вперёд.

Внутри было сумрачно и тесно. Дом Морны в Кромке был большим, обжитым, там были сотни ее вещей, бутылочек, там пахло ею, там были удары когтей на деревянных стенах – следствие ее вспышек ярости. Тут же… была пустота. Нет, кое-какие вещи лежали на полу, но это было временное место, и это ощущалось. Стены тут были из переплетенных корней, а полом служила утоптанная земля, застеленная плетеными циновками. И посредине стоял стол – огромный пень от какого-то древнего дерева, отполированный временем до гладкости. Судя по его размеру, дерево было поистине исполинским. И, думаю, это еще неплохой дом.

Я начал выкладывать бутылочки на стол-пень. Лира тут же подключилась, аккуратно расставляя их рядами. Её движения были точными и привычными – видно Морне она тоже помогала в подобном.

Рыхлый стоял внутри и тоже начал помогать доставать бутылочки.

– Почем у тебя Морна берёт отвары? – неожиданно спросил Рыхлый.

Я застыл, задумавшись, а потом внимательно посмотрел на него. Вот только лицо его было абсолютно непроницаемым.

– Хочешь брать в обход Морны? – улыбнулся я.

– Нет, – он пожал плечами. – Просто интересно.

Ага, «просто интересно», конечно.

– Зависит от качества отвара, – ответил я, продолжая выкладывать бутылочки. – Чем выше качество, тем выше цена. Чем ниже – тем ниже.

Рыхлый хмыкнул.

– Это правильный ответ, Элиас, такие вещи другим действительно знать не нужно.

Я молча кивнул. Он прощупывал меня? Проверял, насколько я болтлив, насколько готов делиться информацией о своих делах с Морной? Тогда это было довольно прямолинейно.

Краем глаза я заметил движение в углу комнаты. Малик сидел на низкой скамейке и перебирал камешки. Мелкие, гладкие, он поднимал каждый к уху, словно прислушивался к чему-то, а потом откладывал в сторону с разочарованным вздохом.

– Больших камней тут нет, – тихо сказал он, не поднимая головы. – А голоса маленьких очень слабые.

Я посмотрел на него внимательнее. Бледный, тихий, с потухшим взглядом. Но… у него ещё было время. Его состояние было плохим, но не критическим.

В другом углу сидела Майя. Вокруг неё жужжали пчёлы – маленький рой, кружащийся беспокойно, то и дело садящийся ей на плечи и руки.

– Это место им совсем не подходит, – сказала она, заметив мой взгляд. – Но я не могла их не взять – и так почти все там остались, хотелось хоть часть взять с собой, они ведь и так недолго живут.

Я кивнул, мысленно отмечая кое-что важное. Гнилодарцев с Дарами к управлению насекомыми было много – это очевидно. Гнус с его кровососами, Лира со своими жуками и клопами, Майя с пчёлами… Но каждый из них, похоже, выбирал определённый вид насекомых и специализировался именно на нём. Только Лира, судя по всему, ещё не определилась. Она управляла разными насекомыми: и клопами, и стрекозами, и живососами. Возможно, это было связано с возрастом или с особенностями её Дара.

Когда мы закончили раскладывать бутылочки, в дом вошла Морна. Хотя, вернее тут было бы сказать, – ввалилась.

Она буквально упала на подстилку на полу, даже не снимая плаща. Её волосы были растрепаны, под глазами залегли глубокие тени, а движения выдавали крайнюю усталость. Не было той хищной грации и опасности, какие я наблюдал обычно – просто чистая усталость.

Она подняла взгляд, и казалось только сейчас увидела меня и Рыхлого, и молча кивнула. Хотя я был уверен, что заметила она нас еще до того, как вошла.

Потом ее глаза скользнули по рядам бутылочек на столе-пне.

– Хорошо постарался, – сказала она хрипло.

Я промолчал.

Рыхлый пошел к выходу.

– Подожду снаружи.

– И червей своих забери, – бросила Морна ему в спину.

Он ухмыльнулся и вышел.

В землянке повисло молчание, которое прерывалось только жужжанием пчел Майи.

– Морна, ты не знаешь, почему не пустили Грэма?

Она тяжело, устало вздохнула, и села, опираясь спиной о стену.

– Произошла стычка. Парочка молодых Охотников убили гнилодарца на границе Кромки.

– А причина?

– Причины не нужны, – Морна потерла виски. – Сейчас Охотники злые и недовольные – просто выместили злость.

Я нахмурился.

– Значит, это и есть реакция гнилодарцев? Закрыть деревню для всех охотников?

– Многого и не надо, – она подняла на меня взгляд. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками были усталыми, но в них горел знакомый хищный огонёк. – Были определённые договорённости, и раз принято такое решение… значит, случаи стычек были не единичны.

Я задумался, вряд ли гнилодарцы сами искали стычек. Во всяком случае не в их положении совершать подобное. Впрочем, я ведь почти ничего о них не знаю. Как можно судить?

– Ладно, – Морна поднялась на ноги, хотя это далось ей явно с трудом. – Давай считать.

Она подошла к столу и начала пересчитывать бутылочки. Ее пальцы ловко скользили по ним, словно помогая считать.

Потом её взгляд упал на кувшины.

– Это что?

– Слишком большое количество бутылочек несколько проблематично, – объяснил я. – Проще использовать кувшины. И… было бы хорошо, если бы часть сосудов мне возвращалась.

– Дело в деньгах? – уточнила она, – Хочешь сохранить часть денег?

– Не в экономии дело. – возразил я, – Они стоят не так много – всё дело в заметности. Чем меньше я появляюсь на рынке и покупаю бутылочки, тем меньше вопросов у алхимиков. Марта и так сует свой нос везде, куда можно и нельзя.

Морна помолчала, потом кивнула.

– Попробую возвращать часть из тех, что использую сама. Но остальные вряд ли отдадут – гнилодарцам тоже нужны сосуды.

– Даже часть – уже было бы хорошо.

Она продолжила считать.

– И еще: одна корзина осталась с Грэмом. Его Гнус не пустил, так что он теперь сидит там.

– Заберу, когда пойдём с Лирой его лечить, – Морна снова повернулась к столу. – Сколько там, в корзине?

Я назвал количество бутылочек. Морна кивнула и достала кошелек. Золотая монета легла мне в ладонь.

– Это сразу за всё. – сказала она.

В целом, я и сам так прикидывал. Одна ходка к Морне с пятьюдесятью бутылочками давала треть золотого. А тут столько, сколько я бы нёс три ходки.

Я взял деньги и не стал торговаться.

– Это всё? – спросила она.

– Ну, с отварами да, – кивнул я, – Но еще остается лечение Грэма.

Мы одновременно посмотрели на Лиру, которая продолжала играться со своими «друзьями».

– Хорошо. – кивнула Морна. – Лира, далеко твои живососы?

Лира задумалась.

– Нужно время. Они не любят болота, так что я переместила их туда, подальше.

Морна указала глазами на выход и я, подхватив пустые корзины, выбрался наружу.

Рыхлый сидел снаружи в позе лотоса. Вокруг него земля буквально бурлила, десятки червей выныривали на поверхность и снова уходили вглубь, создавая причудливые узоры.

Он обернулся на звук наших шагов.

– Морна, я хотел взять Элиаса ненадолго, хотел ему кое-что показать. Вы вроде закончили свою… торговлю.

– Мы еще не закончили, – отрезала Морна, а потом уже мягче добавила, – Но время у вас есть, потому что Лира пока не готова.

Я поставил корзины, а Рыхлый поднялся, отряхнул колени и пошел вперед. Ну и я вслед за ним.

Мы двинулись к самой окраине деревни, если это можно так назвать. Шли по краю почти впритык к топям, которые примыкали к хижинам и землянкам.

– Хочу познакомить тебя с сыном и показать заодно парочку… людей.

Я кивнул, мне и самому было интересно. Потому что пока я видел только Рыхлого и детей Морны – это были все гнилодарцы, с которыми я контактировал. Даже тут. Землянки находились достаточно далеко друг от друга, и я толком не мог рассмотреть людей, живущих там.

Некоторых мы прошли не останавливаясь – видимо не с ними меня собирался знакомить Рыхлый. Мы прошли мимо женщины, которая по колени погрузила ноги в странное небольшое озерце прямо у своего дома. Её руки заканчивались не пальцами, а чем-то вроде клешней, покрытых хитиновыми пластинами. Она погружала их в воду, словно от этого ей становилось легче.

Я отвел взгляд, вспоминая предупреждение Рыхлого не пялиться. Взглянул и отвернулся, будто ничего особенного.

Еще одним частично измененным был мужчина, сидящий возле пня у своей землянки. Его спина была покрыта чем-то, напоминающим панцирь жука – темным, блестящим, с сегментами. Он чесал его о пень, издавая скрежещущий звук.

Мы быстро прошли мимо, да и не хотелось мне всматриваться во всё это – будто подглядывал за чужой жизнью. Хотя, надо сказать, никакого отвращения они во мне не вызывали – я смотрел на них как на людей, которым просто вовремя не оказали помощь, не стабилизировали духовный корень. И возможно тогда бы ничего подобного не случилось бы.

– Сюда, – Рыхлый свернул к чему-то, больше всего похожему на шатёр из паутины. Тут не было никакой землянки, только длинные толстые палки, вбитые в землю и покрытые чем-то вроде белой ткани, на которой чернели тысячи мертвых насекомых.

Но как только я шагнул поближе, то понял, что шатер действительно из паутины! Тысячи, десятки тысяч нитей переплетались, образуя стены, крышу, и даже что-то вроде занавески у входа. Всё это мерцало в рассеянном свете, создавая эффект то ли тумана, то ли призрачного свечения.

– Шурша! – позвал Рыхлый и из-за этого белого полога показалась женщина.

Тонкая, гибкая, с длинными пальцами – неестественно длинными, словно с лишними суставами. Ее кожа была бледной, почти прозрачной, и под ней виднелась сеть синеватых вен, пульсирующих в странном ритме.

Волосы у нее были угольно черными, до самого пояса, и в них везде, буквально везде, были запутаны нити паутины. Серебристые и тонкие, они мерцали при каждом движении головы.

Одежда на ней была идеально белой, из какого-то очень тонкого, но непрозрачного материала. Платье или может туника? Это было что-то среднее.

А глаза у нее были странные: светло-серые, немигающие и очень большие.

– Это Шурша Восьмиглазая, – представил женщину Рыхлый, – А со мной Элиас.

Женщина издала непонятный звук, который представлял собой нечто среднее между шелестом и смехом.

– У меня нет стольких глаз, Рыхлый, не придумывай.

Но я заметил: по бокам её головы, почти скрытое волосами было что-то… Зачаточные образования, похожие на закрытые веки, по два с каждой стороны.