Текст книги "Кратчайшее расстояние (СИ)"
Автор книги: Валерия Панина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
– Мила, подожди, – окликнул он меня – я была на полдороге в спальню. – Не горячись.
– Я совершенно спокойна. И да, теперь мне абсолютно понятно, почему последнее время ты так равнодушен ко мне в постели.
– Мила, ты...
Я сменила маршрут, вытащила из шкафа дорожную сумку, побросала белье, кое-какие вещи, засунула в чехол приготовленный на завтра костюм, туфли.
– Мила, куда ты собралась?
– На встрече завтра буду вовремя, не беспокойся.
Проверила в сумке ключи от квартиры, от машины, надела парадную шубу, сапоги. Пока возилась с замком, подошел, взял меня за плечи.
– Мила, пожалуйста, не делай глупости. Куда ты идешь?
Сделала очень по-взрослому. Вырвалась и ушла. Да, еще и телефон выключила.
Завтра у нас в планах была встреча со школьниками – победителями олимпиад по физике и астрономии. Я нашла ближайшую к месту проведения гостиницу, проверила наличие номеров. Свободен был только страшно дорогой люкс, но я, не задумываясь, забронировала его и место на стоянке.
Глупо быть ночью зимой в темных очках, но я, тем не менее, их надела, едва припарковав машину, и не снимала до самого номера. Молодой человек в униформе внес вещи, повесил чехол в шкаф. Протянула ему купюру, но он отказался, вытащил из кармана свою.
– Распишитесь, пожалуйста, – попросил, блестя глазами. – Извините, у нас не положено, но я не могу удержаться.
Улыбнулась, расписалась. Он поблагодарил раз пять и наконец-то ушел.
Разделась. Сдернула с кровати покрывало, упала вниз лицом и тихо, отчаянно заскулила, как брошенная на даче собака.
– Не привязывайся к нему, Люда. Он мой друг, я с ним хоть в разведку, – комкал слова Славка Келлер. Помню, поймал все-таки меня на следующий день после распределения по экипажам, припер к стенке. – Не умеет он любить, не надо это ему...
– Слава, я тебя просила – не вмешивайся. Разберусь я. Если еще раз заведешь этот разговор – поссоримся.
– ... тоже поженимся, как Артем с Катей? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил меня Игорь тогда, перед отлетом, когда мы вернулись из ресторана, где вчетвером праздновали.
– Игорь, спроси меня потом, когда вернемся? – я поцеловала его в губы, обняла крепче.
– Это ты мне так отказываешь? – небрежно поинтересовался он. – Не хочешь меня в мужья?
– Очень хочу, – призналась я. – Но я не уверена, что ты этого хочешь. Мне кажется, больше хочешь сделать приятное мне. Как же, Катя вышла замуж, а я нет? Если не передумаешь, как приземлимся – сразу в загс поедем. Из аэропорта.
Сколько раз я потом вспоминала этот разговор, прокручивала в голове? Мечтала, строила планы. Где будем жить, какой он будет, наш дом. Видела сад возле дома, песочницу и качели, придумывала имена детям. Почему, почему он так со мной?! Я что, опять все придумала – его любовь, ласку, заботу? Дура, дура, дура!
Замигал вызов на планшете, посмотрела – мама. Потянулась, выключила камеру, высморкалась. Ответила.
– Мама, что так поздно? – голос осип. – Случилось что-то?
– Доченька, я тебя разбудила? – виновато спросила мамуля. – Прости, у тебя телефон не отвечает, мы что-то забеспокоились с отцом.
– Да, я решила спать лечь пораньше, а так все нормально. Мам, я тебе завтра позвоню, ладно? А то заболтаемся, не высплюсь. Вставать рано.
– Спи, спи, солнышко. Целую.
Еще и с родителями объясняться! Внушили себе, что мы пара, за это время с его родителями подружились, даже в гости их к себе приглашали. Всхлипнула. Я подумаю об этом завтра!
Побрела в ванную. В зеркале отразились распухший нос и зареванные глаза. Спасать себя как-то надо. Мне завтра 'в люди'. Быстро сполоснулась, сделала воду похолоднее, полила на лицо из лейки. Вода лилась, ноги замерзли. Натянула на мокрое тело халат, пошарила в холодильнике. Льда не было, конечно, но две бутылки воды, видно, стояли давненько – немедленно запотели, когда вытащила. Легла, положила бутылки на глаза, незаметно уснула.
Утром следов рева не было. Зато был вполне зрелый насморк и горло першило.
Глава 12. Темная ночь.
Еле-еле припарковалась. Бедно живем – дорогие машины ставить некуда. Метров сто еще шла по раскисшему снегу, ноги промочила. Наши уже приехали, разговаривали в холле с взволнованными организаторами. Поздоровались, нас проводили раздеться и пригласили в зал. Перестала удивляться наплыву народа. Кроме школьников в аудитории сидели и стояли педагоги, персонал, родители. Неподдельный интерес, воодушевление, горящие глаза. Очень хочется верить, что это поколение пойдет учиться на инженеров, а не на менеджеров и юристов, как бы я не любила свою профессию. Лишнего нас уже. Еще бы, сейчас и в педагогическом, и в ветеринарном вузе юриста запросто подготовят. А дети умные, хорошие – вопросы задают со знанием дела, азартно, уточняют. Мы и сами не заметили, как увлеклись. Когда на экране демонстрировали кадры с Марса (те, что можно, разумеется), тишина в зале стояла абсолютная, не дышали даже, мне кажется. После долго аплодировали и выстроились в очередь за автографами, причем брали у всех нас, а не только у кого-то одного. Шли чинно мимо стола с фотографиями Марса, нашими интервью в научных журналах, с нашими снимками. Самому младшему олимпийцу лет девять было, не больше. Ушел, прижимая к себе марсианский атлас. Счастливый!
После того, как дети разошлись, нас пригласили взрослые, 'на чай'. Очень огорчились, узнав, что у нас сухой закон. Компенсировали фотосессией. В общей сложности больше четырех часов прошло. Устала, да и разболелась, чувствую, по-настоящему. Вечером еще интервью какому-то англоязычному каналу, хорошо хоть ехать никуда не нужно, они в городок приедут. Шмыгая, потащилась к машине.
– Люда, постой! – меня нагнала Катя. – Я с тобой поеду.
Пожала плечами, пошарила в сумке, нашла ключи. Села в свою ярко-алую красотку с персональным номером, логотипами на руле, лобовом стекле. Мужчинам президент подарил по черному суперкрутому брутальному джипу, а нам с Катей – тоже по джипу, но в цвет красной планеты. Люблю мужчин с чувством юмора!
– Садись, Кать, – позвала. – Я только в аптеку заеду, куплю что-нибудь от простуды.
– Люська, какая аптека? – возмутился врач. – Не вздумай самолечением заниматься. У нас сейчас иммунитет практически никакой, любой насморк может в пневмонию перерасти. Сейчас в медцентр поедем.
– На что лучше, – пробормотала я, заводя машину.
– Люда, а что у вас с Игорем произошло? – вот за что я люблю Катю, так это за то, что она никогда не будет 'в кулак шептать', как говорила моя бабуля.
– А что у нас произошло? – поинтересовалась я, притормаживая на светофоре.
– Ты дома не ночевала. Он вчера вечером звонил, спрашивал, не у нас ли ты. Матери твоей звонил...
– В 'Жди меня' не звонил?
– Люда, я тебя не узнаю. Ты всегда была умной, уравновешенной, во всем видела хорошее, смеялась, а не плакала. С тобой в принципе невозможно поссориться. Что такое он сделал, что ты порвала с ним?
– Я? Я с ним порвала?! – от возмущения я выкрутила руль чуть круче, чем надо, машина пошла юзом. – Он посмел так сказать?!
– Люда, он ничего не говорил, – примирительно заговорила Катя. – Но ведь это ты от него ушла? Что еще мы могли подумать?
– Катя, не лезь, а?
– Ладно. Прости, Мила. Я вам билеты поменяла на ночь двадцать седьмого, никаких проблем, кстати. Наш городишко не столица и не курорт, к нам на новый год туристы толпой не валят.
– Прости, Катя, я не поеду.
– Как?! Да ты что?! – Катя чуть не плакала. – Ты же моя самая близкая подруга! Мы с Артемом причем?
– Вы не причем. Но ты же сама говоришь – я болею, осложнения и все такое.
– Люда, но ведь сегодня только двадцать третье. Ты выздоровеешь пять раз. Пожалуйста, приди в себя. Отпразднуем свадьбу, новый год встретим. Ты успокоишься, придешь в себя, вы поговорите...
– Катя, последний раз прошу – не лезь!
До городка мы доехали молча. Я высадила Катю возле дома и поехала в медцентр.
– Люда, ОРЗ. Ничего страшного, но надо бы полежать пару дней. Прокапаем витамины, иммуностимуляторы. Я не зверь, не хочется тебя опять в палате запирать. Выпишу больничный, побудешь дома, а на процедуры поездишь.
– Я понимаю, Камиль, режим есть режим, надо так надо. В какую палату?
Под удивленным взглядом пошла в бокс, переоделась в теплую пижаму, халат, и легла. Болею я. Может, умираю даже. А больным никто не может запретить то и дело вытирать глаза (слезятся они у меня, понятно?) и сморкаться.
– Галя, что тебе от меня надо? – я зверем уставилась на психолога. – Что вам всем от меня надо? Куда мне уже от вас деться? Оставьте меня в покое!!!
Благоразумная Гали ушла. Я тоже вела себя как хорошая – ничего не разбила, не бросалась вещами. Просто плакала, плакала, плакала...
Пришла улыбчивая медсестра, взяла у меня стакан крови – наверное, на бешенство проверять будут – сделала мне какой-то укол, и я вырубилась.
– Хорошо, что Катя предложила взять у нее анализы на гормоны. У нее сильнейший гормональный срыв. Здесь ничего не поможет, кроме терапии.
– Сколько продлится лечение, Камиль? И как мне себя с ней вести? На звонки она не отвечает. Можно мне ее навестить?
– Острый приступ мы снимем за несколько дней. Ее лучше вообще забрать, а не навещать. Игорь, что значит 'как себя вести?' Она не душевнобольная и не умственно отсталая.
– Мила, пожалуйста, поедем домой. Что тебе здесь делать? Хватит прятаться.
– Что, они никак не могут меня отсюда выставить и тебя позвали? – я сгребла в кучу одежду, пошла в санузел переодеваться.
Вот зря он меня забрал. Что хорошего смотреть, как я дуюсь, фыркаю, капризничаю? Попробовал ко мне пристать – объявила, что он это делает из жалости. Ушел спать на диван в гостиную – закатила истерику, что он меня не хочет. И это всего за сутки! Спасался от меня на работе. Катя перед отъездом поговорила со мной, нашла несколько статей про симптомы. Примирительно поплакали, она взяла с меня слово приехать на свадьбу.
Позвонила мама. Как назло, радостная, оживленная.
– Люсеночек, как ты, доченька? Игорь нам все рассказал, – я мысленно зарычала. – Ничего, в отпуск уйдешь, отдохнешь, и все хорошо будет, – я сломала ручку. – Мы завтра вылетаем, а вы двадцать девятого. Погода хорошо бы летная была. Ничего, всяко к новому году прилетите. Мы как раз все приготовим...
– Куда прилетите, мама? – вытаращилась я в камеру.
– В Норильск. К Ирине с Вадимом, – ответно вытаращилась мама. – Ты забыла? Я тебе говорила же! Мы эту поездку год с лишним планируем, даже мальчишки целый список написали – на северных оленях покататься, северное сияние посмотреть...
– Они тоже едут, – констатировала я.
– А как же! И Света, и Максим отпуск взяли, отец разрешение на оружие сделал даже. На кого только охотиться собрался, Чингачкук!
У меня перед глазами замелькали кадры из старого фильма. 'Особенности национальной охоты', кажется. Только я бы там не охотником была, а этой... дичью! Пойду еще таблеточку выпью, что ли...
– Готово, – улыбнулась молодая женщина-парикмахер, снимая с меня пеньюар и беря в руки зеркало. Я посмотрела. Никаких завитых налаченных локонов, 'небрежно' выбивающихся из прически. Гладко убранные назад волосы, две короткие замысловато сплетенные на затылке косы, спускающиеся по спине в одну. Просто и красиво, если еще учесть, что на все ушло чуть больше получаса... Самолет опоздал на шесть часов, мы примчались в дом к Катиным родителям почти в одиннадцать, наскоро выпили кофе, по очереди сбегали в душ, и я села в кресло, пока Катя, уже причесанная, но в старом халате, орудовала отпаривателем – как я не старалась беречь платье, все равно помялось. Заодно вспомнили, как мы в день проводов его покупали.
– Люда, тут любые видно будет, даже стринги, – с сомнением оглядывая меня, протянула Катя.
– Что вы, женщина? – презрительно кривя губы, ответила за меня гламурная продавщица, – в этой модели белье не предусмотрено в принципе.
Какое счастье, что не вся планета Земля знает, кто мы такие. Для этой восемнадцатилетней девочки мы просто две тетки, ничего не понимающие в моде. 'Модель', кстати, за исключением такой мелочи, как противопоказания по белью, очень красивая. Оранжевая гладкая ткань с двумя прозрачными льдисто-голубыми ассиметричными вставками по бокам, облегающая фигуру как перчатка.
Мы с подругой переглянулись, изобразили на лицах 'да что вы говорите?' и я вернулась в кабинку, снять шедевр. На вешалке меня ждал последний шанс все-таки, купить платье на свадьбу и новый год, заодно.
И вот теперь подруга держала его на вытянутой руке, любуясь результатом.
– Быстро одеваться и меня одевать! – велела она.
– Успеешь, – ворчала я. – Куда торопишься? В загсе вы уже были.
– Зато медового месяца пока не было, – отрезала Катя. – А я ждать больше не могу!
– Ты очень красивая, Мила, – сообщил мне Игорь, когда я уселась за столик и взялась за стакан с минералкой – после танцев очень хотелось пить.
– Угм, – невнятно согласилась я с ним, вгрызаясь в только что поданное мясо.
– Что это за мужик к тебе все время подходит? Танцевать постоянно приглашает? – по-моему, Игорь злился. Я безмятежно пожала плечиком. Катя за соседним столом смотрела на меня очень сердито. – Мила, пожалуйста, не делай глупости!
– Какие? – поинтересовалась я, подтягивая к себе тарелку с сырными рулетиками.
– Ты так меня заставить ревновать хочешь, что ли? – теперь Игорь злился совершенно очевидно.
– Зачем? – изумилась я. Тут как раз тамада объявил перерыв и танцующие начали рассаживаться, кто-то пошел покурить, кто-то – нос попудрить. Я увидела Жанну и Злату, помахала – подождите, и упорхнула.
Мужика, к слову, звали Семеном. Какой-то местный родственник, веселый, обаятельный, сразу видно – ходок. Я, честное слово, с ним не кокетничала. Да, танцевала, смеялась над анекдотами, болтала. Подумаешь, преступление!
В дамской комнате было довольно просторно – еще бы, лучшее заведение в городе, много зеркал, можно присесть и чулки поправить, например, или помассировать отвыкшие от узких туфель бедные лапки.
– Катя, какое у тебя платье классное, – восхитилась Снежана. – Вроде бы простое, а идет тебе очень. И не на один раз, не занавеска аляпистая.
– Ага, мне и самой нравится, – я встала, с удовольствием повертелась у зеркала. Платье было сшито из мягкой серо-фиалковой ткани, прямое, до середины колена. Из украшений – декоративный геометрически-строгий бант, он же единственная бретелька, пояс, да подол тремя легкими волнами. Никаких серег и ожерелий к нему я тоже не надела. Браслет на руке с лазуритами, и все. И еще туфли. Очень красивые и очень дорогие. Ну, вы помните, это у меня пунктик?
– То-то твой извелся, – подначила Злата. – А я жалела, свадьба без драки – деньги на ветер.
– Какая драка? – повернулась я к ней. – Ты про что, Злата?
– Я думаю, как бы сейчас махаловка не началась, как в каком-нибудь вестерне. Или, скорее, в клубе сельском – местные против приезжих. Романтика!
– Да ну, – отмахнулась я. – Все взрослые трезвые люди, офицеры.
– Как скажешь, – тонко улыбнулась Уфимцева. – Как скажешь.
Я была права, не подрались. Так, вышли, поговорили. Я тоже сходила, подслушала. Как водится, ничего хорошего про себя не услышала!
Норильск встретил нас огнями. Для города, в котором полярная ночь, было очень светло, и очень красиво. Вполне московский размах праздничной иллюминации. Встречали нас отцы. Папа сграбастал, стиснул. Игорь с отцом обнялись.
– Милка! Долго же вы! Здоров, Игорь, – отставил меня, пожал тому руку.
– Здравствуйте, Вадим Олегович, – вежливо поздоровалась.
– Здравствуй, Люда. С приездом.
– Холодно тут у вас, – я поежилась.
– Да ты что? – удивился Игорев отец. – Тридцати пяти даже нет.
– Хорошо, – согласилась я. В смысле, хорошо, что не пятьдесят, к примеру.
У старших Серебро, Игорь мне давно рассказывал, хорошая трехкомнатная квартира в центре, но вместить всю нашу компанию, восемь взрослых и троих детей, не могла, конечно.
Поэтому мы поехали, как сказал Вадим Олегович, 'на дачу', на озеро. Дача – это два дома, соединенных между собой крытой верандой. В одном, побольше, жили мама с папой с детьми и внуками, в другом – родители Игоря и мы, разумеется. Мне, конечно, скандал устроить – на раз, а смысл? У людей праздник – дети приехали после долгой разлуки. Ирина Георгиевна так плакала, бедная, так сына обнимала. Он стоял, гладил ее по спине, приговаривая:
– Мама, что ты? Не плачь. Все хорошо. Я вернулся. Ну, мам...
Она с трудом успокоилась, погладила его по плечу, отпустила.
– Люда, здравствуй, дочка! Прости, расклеилась совсем, – обняла меня, поцеловала. – Приехали наконец, погостите. Мы вас ждали, ждали...
Подоспела и Света, кинулась обниматься, тоже заревела. Закрылись на кухне, поплакали, потом Ирина Георгиевна достала графин с настойкой, сказала 'от нервов', и крохотные рюмки. Уселись на кухне, быстренько накрыли стол, пили по глотку, ели – в основном я, плакали, смеялись. Маленькая Мила уснула на узком диване, обложенная подушками, мужчины, вроде, в баню ушли, мальчишки, похватав подарки, умчались звонить друзьям, хвастаться 'настоящими метеоритами', и есть 'космическую еду'. А еще я им заказала форменные комбинезоны отряда космонавтов, точь-в-точь, как наши, и привезла всякие сувениры с атрибутикой – пусть дарят.
– Лютик, – мы сидели, обнимались со Светкой. Успокоившиеся мамы тихо переговаривались. – Это страшная тайна!
– Рассказывай, – я прижалась крепче. – Я так люблю страшные тайны!
– Только ты не признавайся, что я проговорилась, – страшным же шепотом сообщила мне сестра. – Игорь собирается сделать тебе предложение за столом, под бой курантов!
– Откуда ты знаешь? – опешила я. – Мы же только-только прилетели! Вы его и не видели толком.
– Так он своим сказал, еще недели две назад, а тетя Ира нам.
– Светик! – у меня в глазах цветные круги пошли. – Передай этому гиганту креативной мысли, что если он только попробует, у меня будет судимость за тяжкие телесные!
Полевая почта сработала быстрее электронной. К тому времени, как мы, часам к двум ночи, разошлись спать, Игорь уже имел вид осведомленный и бледный.
– Мила, я перестал тебя понимать. Ты сама заговорила о нашем будущем, а теперь?
Я яростно снимала джинсы, толстовку, стаскивала теплые носки. Достала банный халат, натянула, начала застегивать молнию, никак не попадая в бегунок.
– Мила, что ты молчишь?
– Разговаривать не хочу, неужели не понятно? – я застегнула все-таки молнию, нашарила тапки.
– Ты ведешь себя, как... как...
– Как больная? Ну так я больная и есть, ты забыл?
– Как незнакомая склочная баба.
Его спасло то, что ночь и родители на первом этаже спят. И тяжелых предметов под рукой не оказалось. А так бы заорала и подралась – или что там склочные бабы делают? Мысленно хлопнула дверью, тихо спустилась по лестнице, пошла в баню узким холодным коридорчиком. Добежала, в раздевалке повесила халат, бросила в корзину белье. Голову мыть завтра буду, а то сушиться до утра придется.
В бане было не жарко, еще бы – топили часов двенадцать назад, да мужики парились, потом детей отмывали, женщины по очереди мылись, я последняя осталась. Посмотрела – ни крючка, не задвижки. Жаль, придет ведь, ... оратор.
Пришел. Я сидела на скамейке и терлась жесткой мочалкой. Сел за спиной, попытался мочалку отнять. Как же! О, кстати, тут же скандалить можно!
– Мила, пожалуйста, давай поговорим, – осторожно обнял, начал целовать плечи, руки, спину.
– Ладно, давай поговорим, – я плюхнула мочалку, спихнула таз на пол, повернулась, шлепнула его по рукам.
– Мила, мы, мужчины, по-другому устроены, наверное. По крайней мере, я. Не понимаю, зачем говорить об очевидных вещах?
– Может быть, эти вещи для меня не очевидны? Я что, похожа на жену, которая пять раз на дню спрашивает: 'Ты меня любишь?'
– Хорошо, я тебя люблю. Так лучше?
– Нет, не лучше, – у меня губы задрожали. – Зачем? Зачем? Я чувствую себя попрошайкой вокзальной...
– Мила, ты не плачь только, – теперь он испугался. – Не умею я! Никогда никому не говорил.
– Говорил, – всхлипнула я. – Наверняка.
– Никогда, – поклялся он.
– А как же: 'Мамочка, я тебя люблю'? Неужели даже в детсаду не говорил?
– Наверное, – он улыбнулся. – Не помню. И маме давно не говорил.
– Вот и скажи завтра. Она на тебя надышаться не может, а ты ей за весь вечер два слова не сказал.
– Мила, давай я на тебе потренируюсь? Я тебя люблю.
– Игорь, знаешь, а я говорила, что люблю, – он дернулся. – Подожди. Говорила, а сама не любила. Тебя люблю, а никогда не говорила. Вот тебя ругаю, а самой как трудно сказать... Я тебя люблю... Люблю...
Потом мы перестали разговаривать о любви, а начали ею заниматься.
– Мила, я очень хочу, что бы мы были вместе. Мне кажется, нам было хорошо, разве нет?
– Хорошо, – я покряхтела. Всю попу на жестком отлежала, а в спальню идти не хочется. Спугнуть боюсь... – А чего тогда?
– Боюсь. Вдруг тебе надоест? Мила, я привык к тому, что на первом месте у меня работа. И, наверное... Нет, точно, так будет всегда. Если будет возможность, еще раз полечу. Да хоть на орбиту, неважно. Да и на Земле... Не будет у меня никогда нормированного графика, рабочего дня с восьми до пяти. И цветы я тебе дарил только по поводу, и в театр не приглашал...
– И в кино...
– Вот видишь. Мила, со мной очень трудно. Если ты согласишься за меня выйти, а потом, через год, через пять – надоест? Развод, детей делить?
– А кто вам сказал, дорогой товарищ, что у меня нет и не будет своей собственной жизни? У меня есть профессия, и, возможно, будет еще одна. Я работаю десять лет, и тоже, знаешь ли, не от сих до сих. Я хочу детей, но никогда не буду домохозяйкой, которая ждет мужа и сорок раз в день пыль вытирает, а потом жалуется, что ей скучно и быт заел.
– Значит, решили?
– Что решили?
– Что женимся?
– А спросить?
– Обязательно?
– Желательно.
– И на колено вставать?
– Ага. Люблю посмеяться.
Он слез с полки, встал на одно колено и совершенно серьезно спросил:
– Мила, ты станешь моей женой?
– А кольцо? – давясь от смеха, спросила я. – Кольца нету?
– Откуда бы я его по-твоему, достал? – очень разумно спросил меня будущий муж. – Так выйдешь или нет?
– Никаких 'нет'! – категорически отрезала я. – Обязательно выйду. Не отвертишься! Игорь, нет! – противореча сама себе, через секунду завопила я. – Только не здесь. Пойдем на мягонькое!
Утром он все-таки выполнил свою угрозу. Завтрак мы проспали, выползли из своей светелки только к обеду. Мальчишки под руководством дяди Вадима учились разбирать дедушкино новое ружье, Ирина Георгиевна с мамой наперегонки стругали, Света кормила Милку чем-то подозрительным. Я принюхалась.
– А это чем пахнет? Не рыбой? Копченой?
– Рыбой, – улыбнулась хозяйка. – Только из коптильни занесли, остывает. Садитесь, все к ужину аппетит берегут, я вас отдельно покормлю.
– Спасибо, мам, – Игорь подошел, обнял ее, поцеловал в щеку. – Мы с Милой женимся. Я ее уговорил.
– Сынок! – Ирина Георгиевна поцеловала сначала его, потом меня, Моя мама подскочила, поцеловала в обратном порядке. Отцы зашумели, Макс подговорил мальчишек кричать 'ура', бедлам, короче. Ружье мужики собрали моментально, Вадим Олегович его унес и вернулся с увесистой бутылью.
– Дождались, сват!
– Дождались, – крякнул отец. – Давайте за свадьбу, что ли?
– За свадьбу, за внуков, – будущий свекор разливал умелой рукой. – Ты, сват, на внуков богатый, нам с Ирой тоже охота.
– Да погодите вы, – попыталась их остановить Ирина Георгиевна.
– Куда годить-то? – возмутился ее муж. – Не молодеем, мать.
– Да пить погодите! Время три часа только.
– Три не восемь утра, – отрезал хозяин. – А за свадьбу – святое дело!
Мой вам совет – никогда не закусывайте шампанское копченой нельмой. Не портите вкус рыбы!
Глава 13. Отпуск на море.
Я гуляла по Норильску, как по Марсу, даже теплый комбинезон на скафандр похож. Север, он ведь тоже Terra Incognita. Город очень яркий, несмотря на зиму, темноту, и то, что засыпан снегом. Очень впечатлили снеговые тоннели, прорытые на высоту второго этажа. Дети в сугробах и ныряли, и плавали, даже Милочка кувыркалась с санок, смеялась, громко, слышно аж из-под завязанного по глаза шарфа. Я сама в детство впала, мало чем от племянников отличалась. Бегала как-то с мальчишками, рухнула в сугроб, через мгновение поняла, что удачно. Совсем рядом снег зашевелился, из него показался черный нос и голубой глаз.
– Игорь, – позвала я осторожно. – Игорь!
– Мила, – он вытянул меня. – Ушиблась?
– Тут щеночков бросили. Замерзнут, – жалостливо заныла я. – Как у них сердца хватило?! Они же маленькие!
Круглые и пушистые жертвы жестокосердия тем временем выбрались из своей пещерки и, зевая, добрели до нас, стали тыкаться в унты и лениво невысоко подскакивать.
– Это же хаски. Им здесь хорошо, как кошке на батарее.
– А мама их где? – я на всякий случай подвинулась к нему поближе.
– Может, на охоте с хозяином, или дела у нее собачьи. Даже если придет, не бойся – они очень миролюбивые. Я в детстве очень собаку хотел, просил у отца. Но в квартире такую держать – только мучить.
– Я как-то ездила к подруге, помнишь, я рассказывала про Ларису? И вместе с ней ходила в гости к ее приятельницам. В одной однокомнатной квартире жила афганская борзая, в другой – ризеншнауцер.
– Ты так говоришь, будто в квартирах собаки жили, а не хозяева с собаками.
– Ты когда-нибудь афганскую борзую видел? Она длиной была с хозяйскую тахту, и высотой – выше кухонного стола. Там больше ничего из мебели не помещалось, честное слово! Но она хоть воспитанная была. А вот ризеншнауцер! Квартирка побольше была, ничего не скажу, но мебели тоже не густо – собака все погрызла. Обои подраны выше моего роста. Я там не ела ничего, только вино пила, потому что эта баскервильская собака ко мне в тарелку залезала, а в бокал – нет.
Пока Игорь смеялся, я перегладила всех по очереди, потискала. Подбежали мальчишки и сманили щенков за собой. Эх, как там мой Берти!
На старый новый год Норильск получил подарок – первый раз за зиму из-за горизонта показалось Солнце. А мы с Игорем подали заявление. Нас согласились расписать без испытательного срока, в тот день, когда мы попросили. Двадцать второго января.
С кольцами, я конечно... Как бы слово подобрать? Ни одного литературного слова не нашла взамен 'выпендрилась'. 'Шишков, прости: Не знаю, как перевести'. Я захотела не просто золотой ободок, и, ни в коем случае, не бриллиант с шинельную пуговицу. И у меня, и у Игоря кольца серебряные с янтарем. У него чисто мужское, но не массивное, а узкое, с поперечным темно-зеленым, почти черным камнем по ширине кольца. А у меня в кольце два продолговатых камня – такой, как у Игоря, и бледно-лимонный. Само кольцо изящное, тонкое. Я кольца раньше не носила, привыкать придется. Ладно, своя ноша, говорят, не тянет.
Платье... Как Света переживала, мам накрутила. Где ты платье здесь найдешь, да давай по каталогу выпишем, в Москву слетаем... В Париж еще давайте слетаем. Или в Милан. Пришлось признаться.
– Да купила я платье. Когда с Катей ходили ей выбирать. Так, на всякий случай.
Мужчин, включая Ярика и Кирюшку, отправили из дома, а меня заставили одеться, что я и сделала с большим удовольствием.
– Не белое, конечно, – с сомнением и некоторой долей разочарования проговорила мама, глядя, как я картинно спускаюсь по лестнице. – Но тоже красивое.
– Мам, мне не двадцать. Опоздала я в белом замуж выходить.
Полюбовалась собой. Бледно-лавандовый атласный корсаж, расшитый розами на тон темнее, юбка из дымчатого газа. Недаром я в него влюбилась с первого взгляда. Вот не взял бы Игорь замуж, надевала бы на ночь, как ночнушку!
После гонок на снегоходах я, жутко голодная, ворвалась на кухню. За открытой дверцей холодильника виделись ноги в знакомых тапках.
– Мам, я есть хочу! Только и лосятина, и лососина знаешь, как надоели! Давай вредных пирогов сделаем, а?
Из холодильника с просветленным лицом вынырнула... Ирина Георгиевна. Упс!
– Давай. А ты с чем хочешь, дочка? И тесто, может, сама сделаешь, как тебе нравится?
– Разных можно. И сладких, и с рыбой, и с мясом. А отец с чем любит? -
– С картошкой. И Игорь маленький только такие и ел.
Я затеяла быстрое тесто на майонезе – моментально поднимается, вкусное и долго не черствеет, целый тазик. Пока расстаивалось, в шесть рук (мама с внучкой сидела) нарезали начинку. Потом лепили пирожки, пекли, жарили и объедались.
– Ира, а ведь вкуснее твоих, – подвел итог свекор. – Тебе, сынок, повезло – жена и умница, и красавица, и пироги печет!
Я краснела, семья смеялась.
Свадьба, или, точнее, первая свадьба – придется ведь еще и нашу родню, друзей, коллег приглашать, в Норильск вести дело хлопотное и накладное – была веселой и шумной, несмотря на то, что большинство гостей были люди взрослые – ровесники родителей. И присутствие официальных лиц не помешало. А как же, и мэр напросился, и руководство комбината. Такое событие – почетный гражданин города женится. Почетного гражданина я первый раз увидела в костюме и галстуке, и, честно признаюсь, форма ему идет больше. Чувствовал он себя в гражданском так себе, галстук ему особенно досаждал. Впрочем, часа через полтора после начала вечера мужчины поснимали не только галстуки, но и пиджаки, женщины разрумянились, посъедали помаду, чуть растрепали прически, и все дружно отплясывали, пели под гитару, дурачились. Мы честно веселились, хотя больше всего хотелось сбежать на первую брачную ночь. Я, правда, чувствовала себя так, словно мы с Игорем будем первый раз любовью заниматься.
Ночевали мы в пустой городской квартире. Родители заранее постелили нам у себя – в комнате у Игоря по-прежнему стояла узкая односпалка. Пока я раздевалась, Игорь поставил чайник, достал заварку.
– Мила, жасмина нет. Просто зеленый заварить?
– Давай, – заходя в кухню в халате, согласилась я. – А как ты догадался, что я чаю хочу?
– Ты его всегда хочешь.
И мы пили чай, пьянящий больше, чем шампанское, залезли вдвоем в обычную стандартную ванную под душ, больше не мылись, а тискались, налили лужу на полу, и пришлось быстро-быстро вытирать, пока соседи снизу не постучали. Я решила, что в такой ситуации ничего не остается, как тереть тряпкой как можно эротичнее. Потом я отмывалась от уборки, а муж сидел на корзине для белья и подглядывал.
