Текст книги "Кратчайшее расстояние (СИ)"
Автор книги: Валерия Панина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Я встала достать мусорный пакет, сделала шаг, и голову будто на мгновение сдавило раскаленным обручем. Боль схлынула, смытая темнотой. Из темноты один за другим появлялись образы, вспыхивая и угасая. Я видела города, дома и людей, слышала разговоры и смех, обрывки телепередач, музыку, которых не помнила. Я словно стремительно неслась навстречу потоку, в котором вместо капель воды струились звуки и образы. Оглушенная, я тонула, захлебывалась в нем. Каким-то сверхъестественным усилием я рванулась прочь, освобождаясь, с трудом открыла глаза. Я лежала на полу, сжимая в кулаке тряпку. Катя сидела, уткнувшись лицом в колени.
– Катя, Катя! – позвала я, поднимаясь. – Ты меня слышишь?!
– Люда, – простонала подруга. – Что это было?
– Не знаю... Ты сама как?
– Отключилась, но теперь вроде бы все в норме, – Катерина потерла лицо.
– Игорь! – вскинулась я.
– Артем! – эхом откликнулась Катя.
Мы друг за другом понеслись в рубку. Они так и сидели в креслах у включенных мониторов, и оба были без сознания.
– Быстро чемодан первой помощи!
Я метнулась в медблок, пока наш врач, без всяких сантиментов и рефлексии, осмотрела сначала Игоря, потом Артема.
– Командиру нашатырь, – распорядилась Катя, вкалывая что-то в вену Артему.
Я послушно сломала ампулу под носом у Игоря, с тревогой всматриваясь в бледное лицо. Игорь пришел в себя почти сразу, отвел мою руку. Я оглянулась на Катю.
– У Артема болевой шок, я его сняла. Тема! Артем! – тихонько позвала она, гладя его виски.
Где-то через полчаса мужчины чувствовали себя вполне сносно. Кроме одного. Они ослепли.
– Да, Екатерина, я тоже так думаю. Обследование, конечно, не полное, но и имеющихся данных достаточно, чтобы исключить органическое повреждение глазного яблока или головного мозга. Я с большой долей уверенности могу утверждать, что причина в том, что участок коры, отвечающий за зрение, временно перестал 'принимать' картинку. Вероятно, это следствие перенапряжения или воздействия какого-то неизвестного излучения. Склоняюсь к тому, что столь бурная реакция организма как раз и была спровоцирована высокими физическими нагрузками, о чем свидетельствует то, что у Русанова, более всех подвергшегося воздействию открытого космоса, в анамнезе отмечены спазмы сосудов головного мозга, и как следствие, – головные боли. Очевидно, что на состояние пациентов повлияло нахождение в головной части корабля. Как сообщили мне коллеги, именно там сосредоточено основное энергопотребление, приборы и сети.
У Игоря руки на подлокотниках сжались еще при слове 'пациенты'. Поэтому я не удивилась, когда он с несвойственной ему резкостью прервал профессора.
– Мстислав Аскольдович, сколько будет длиться слепота?
– Прогнозы дело чрезвычайно неблагодарное... Будем надеяться, что это ваше состояние будет кратковременным. Но на чем я настаиваю, категорически настаиваю, коллега! – обратился он к Кате, – так это на полном покое. Никаких нервных перегрузок, волнений, стрессов. Отдых, прогулки, умеренное занятие спортом...
Насчет погулять особенно интересно. Светило!
Как бы то ни было, предписания 'пациенты' выполняют. По крайней мере, в части занятий спортом. А что еще делать здоровым мужикам, умным, деятельным, и ... беспомощным. Беспомощным во всем, начиная от элементарных бытовых вещей – еды, смены одежды, посещения туалета и душа, и заканчивая выполнением профессиональных обязанностей.
Сколько анекдотов об умирающих мужьях с температурой 37,2 жены рассказывают! Вот признайтесь, дамы, каждая из нас хоть раз становилась участницей или хотя бы свидетельницей перемывания костей. А больных костей в особенности. И знаете, что я поняла? Это просто игра. Женщины за насмешками прячут нежность и тревогу. А мужчины, как опытные стратеги, используют простуду как повод взыскать с прекрасной половины сверхлимитные внимание и ласку. Когда действительно болит – терпят. И не выносят нашей жалости... Мы с Катей видели, как трудно и Игорю, и Артему переносить зависимость, знать, что нам пришлось взять на себя выполнение их функций, что мы очень устаем, мало спим. Помочь они не могли, но не показывали плохое настроение, раздражение, злость.
И мы скрывали тревогу, жалость, усталость. Держались как обычно, не ныли. Даже не плакали. Очень хотелось, правда. Но негде. Даже вариант с душем, вы, девочки, знаете, да? – для нас не вариант. Много наплачешь за три минуты? Вместо этого смеялись, шутили, старались не молчать. Искать лишний повод вовлечь их в дела не требовалось, нам и так приходилось то и дело спрашивать, уточнять, делать под диктовку. Я каждый вечер ложилась с надеждой, что утром все будет как раньше, просыпалась, смотрела, как Игорь лежит, глядя в потолок и не видя, и едва сдерживалась, чтобы не застонать от разочарования.
Ко всему прочему, и у меня, и у Кати прекратился цикл, непонятно почему. Беременность Катя исключила сразу и категорически. Мы пошептались, подумали – и не стали никому говорить. В медкартах Катя подробно фиксировала данные ежедневных осмотров и анализов, но в отчет ЦУПу тоже не включала. Причина? Чтобы не было вопросов. Дело в том, что в последнее время у нас не было близости. Из-за нашей усталости нас мужчины берегли, у них не было настроения, или – самое страшное – не могли? Что, если и у них, и у нас – последствия излучения? Бесплодие, импотенция – самое страшное, чего мы боялись. Кажется, боялись все – и все молча.
Надоело зайцу бояться! День Храброго Зайца я назначила на первый за две недели выходной. Вчера Игорь приказал:
– Девушки, завтра отдыхайте, иначе свалитесь.
Ага, а загнанных лошадей пристреливают. Поэтому мы с Катей не просто с охотой, а даже с удовольствием подчинились, я проспала двенадцать часов без единого сновидения и без порывов встать водички попить, например. Игоря, видимо, тоже не пустила, потому что проснулась щекой у него на животе, для надежности еще и обнимая его обеими руками.
Проснулась, улеглась повыше, погладила любимого по месячной щетине. Щетинка была седая и кололась. И чесалась еще, судя по всему.
– Игорь, давай я тебя кремом намажу. Очень эффективно!
– Каким кремом? Тем, которым ты ноги..?
– Ну, ноги. Но я ж не БУ! Я тебе новый тюбик открою даже!
– Мила, ты сейчас смеешься, да?
– Я абсолютно серьезна. Пойдем завтракать?
И мы пошли умываться и есть. Во время этих нехитрых процедур мне пришла в голову одна идея.
– Игорь, – начала я, усаживая его в кресло в рубке, и сама садясь напротив. – Мстислав Аскольдович сказал, что все дело в том, что твой мозг 'забыл', как видеть. Давай попробуем вспомнить?
По его лицу было видно, что ничего хорошего от моих опытов он не ждет. Но возражать не стал.
– Давай попробуем. Что ты предлагаешь?
Я обрадованно подвинулась, взяла его за руки.
– Закрой глаза, Игорь. Да, обязательно. Хорошо. Теперь вспомни, что последнее ты видел?
– Я просматривал данные радиометра за последнюю неделю. Обычный график на синем фоне, ты знаешь.
– Представь картинку. Монитор, подсветка пульта, вид в иллюминаторе. Представил? Так, погоди минутку!
Я торопливо вывела на дисплей картинку, повернула Игоря лицом к экрану.
– Теперь открой глаза. Смотри прямо перед собой. Ты видишь монитор, а на нем – график. Смотри в одну точку.
– Мила, я представляю, но это воспоминание, а не реальность. Я не вижу.
– Игорь, нужны сосредоточенность и продолжительные усилия. Я и не ждала сиюминутного успеха. Продолжай!
– Мила, а мне для прозрения обязательно именно на монитор смотреть?
– А куда?
– Например, на какое-нибудь произведение искусства.
– Где ж я тебе его возьму? – удивилась я.
– Надень эти твои штучки...
– Они – произведение искусства?
– Нет. Ты в них.
Я помчалась в кладовку, по пути предупредив Катю, что бы в наш ареал – ни-ни, переоделась, за неимением соответствующего пеньюара замоталась в полотенце и побежала обратно. Плотно закрыла люк, сбросила маскировку и с колотящимся сердцем села.
– Закрывай глаза. Представил? Теперь смотри. Открывай уже! Видишь?
– Я вижу льнущее к коже тонкое кружево, волной текущее с плеч к груди. Сливочную кожу, светящуюся серебром под прозрачной чернотой. Полноту, упругость и мягкость тяжелых грудей. Полосу кружева, кокетливую юбочку, скрывающую узкий треугольник и тонкую полоску между круглыми ягодицами. Немного выпуклый живот над тонкой резинкой. Соблазнительные округлые бедра. Ты вся сладкая, влажная, горячая... Мила...
Зрение мы пока не вылечили, но зато исключили импотенцию!
– Уровень сигнала восемь процентов, – сообщила Катя Артему. – Подключила я усилитель! Пишет: 'затухание сигнала, интерференция' и цифры еще.
– Катя, программа работает, я тебе говорю, что делать. В чем сложность? Неужели ты не можешь просто повторять за мной команды?
– Давай я тебе справочник по хирургии дам? Сделаешь простую резекцию желудка по Бильрот один. Там же все подробно написано. В чем сложность?
Катя и Артем ссорились, мы с Игорем ждали своей очереди. Сегодня утром я под руководством Игоря определила наши координаты и запустила программу для расчета корректировки. Надо включать двигатели, но сами, в смысле я, мы это делать не рискуем, а сигнал из ЦУП, как вы поняли, мы получить не можем. Время для того, чтобы изменить орбиту, ограничено несколькими часами, иначе, даже если запустить двигатели, результата это не даст, либо потребует столько энергии, что... Я сидела и дрожала – нервное напряжение нашло выход в страшном ознобе.
– Игорь, это все бесполезно! Не смогу я! Ошибусь!
– Мила, успокойся, пожалуйста. Сейчас не время для истерики.
– А когда будет время для истерики? Нет, ты скажи! Определи точную дату, время! Давай регламент утвердим! 'Техническое руководство по истерическому расстройству'! Не могу я больше! Я не железная! Это ты у нас цельнометаллический – никогда не знаю, что ты думаешь, что чувствуешь! А мне страшно! Я устала! Я боюсь! Мне надоело скрывать, что я чувствую! Я не хочу молчать!
– Правильно! Правильно, Люда! Хватит! Я живу с глухонемым! Плохо, хорошо – догадываюсь, физиогномику изучила на академическом уровне, язык жестов! Сколько я тебя просила – давай попробуем поговорить, если проблема в голове, можно попробовать вытащить ее, осознать, преодолеть! Нет! Зачем?! Легче меня на программиста переучить! Или на связиста! Паять еще меня научи!
Хрясь! Хрясь! На металлической переборке остались внушительные вмятины, у командира на костяшках наливался синяк. Вот теперь мне было по-настоящему страшно – у Игоря на висках, шее надувались вены, лицо, мгновенно вспыхнувшее, пылало нездоровой краснотой, на лбу выступила испарина.
– Ааааааааа! – Артем то ли рычал, то ли стонал, согнувшись в кресле, вцепившись в подлокотники. Раздался скрежет – Русанов выпрямился и с нечеловеческой силой выдернул из креплений стальные штыри. Так и стоял с костылями, бледный, мокрый.
– Игорь! – тоненько пропищала я, подкрадываясь. – Игорь!
– Голова, – простонал он. – Голова!
Я обхватила его за талию, пытаясь удержать.
– Катя, помоги! Его нужно обезболить!
Катя не ответила – деловито отобрала у Артема погнутые железяки, уложила его прямо на пол, побежала за чемоданом. Я осторожно помогла Игорю сесть, потом лечь, дотянулась до забытой кем-то из парней толстовки, свернула, сунула под голову.
Вернувшаяся Катя быстро набрала лекарство, сунула мне шприц.
– В мышцу. Не трогай его! – накинулась она на меня, когда я хотела повернуть Игоря этой самой мышцей вверх. – В руку делай!
Я довольно ловко справилась, убрала шприц подальше, уселась на пятки, как гейша.
– Игорь, – я погладила его по щеке, по виску, взяла за руку. – Болит?
– Мила, у тебя коса растрепалась. И ты бледная. И ревешь.
Из другого угла раздались добротные бабские причитания. Ура! Похоже, и Артему лучше!
Глава 11. Трудные времена.
Наша Земля теперь для нас – видимая цель. В первый день, когда мы ее вновь увидели в носовых иллюминаторах, мне хотелось гладить ее, как котенка.
Быстрее! Быстрее! Мы отсчитывали сначала недели, потом дни. Катя распечатала календарь 'Сто дней' и мы ежеутренне торжественно зачеркивали предыдущий день. Я же вам говорила, что все космонавты очень суеверные люди? А еще очень бережливые. Мы, по-прежнему, экономили энергию, воду, кислород. Да, оставался надежный запас, но лучше так. На что мы охотно тратили энергию – на связь с родными. Увидев на экране маму и отца после долгой разлуки, я не могла связно говорить – плакала, что-то восклицала, спрашивала, родители вели себя точно также. Не содержательная у нас вышла беседа. Только где-то раза с третьего я все же начала воспринимать человеческую речь. Остальные были не лучше, мужики только что не рыдали, как мы.
Сужу только по себе, но, думаю, все наши чувствовали что-то подобное. Какая-то внутренняя дрожь, волнение, суетливость. Я брала себя в руки и продолжала выполнять обязанности, не зацикливаться на ожидании. Развлекалась с разросшимся семейством Карла и Клары, но моего любимца никто не мог затмить.
– Игорь, как ты думаешь, они нам Герберта отдадут? – спросила я таким тоном, словно от его ответа зависело все мое будущее.
– Мила, я не сомневаюсь, что ты их убедишь, – заверил меня Игорь. – Тут вопрос в другом. Нас-то они отпустят?
– Думаешь, в поликлинику сдадут, на опыты? – почти натурально ужаснулась я.
Игорь согласился – если считать молчание знаком согласия.
Предчувствие его не обмануло. Прежде по плану наш межпланетный экспедиционный комплекс должен был целиком остаться на орбите, а мы перейти на Российскую космическую станцию и на поверхность Земли спуститься в штатном корабле возвращения.
Но еще до того, как мы вышли на околоземную орбиту, пришла установка – спуск производим в взлетно-посадочном комплексе. Место посадки – Забайкальская лесостепь, резервный вариант – Тува. Дальше самолетом – в городок, на карантин. Шестьдесят дней! Наверное, будут ждать, когда из нас Чужие вылезут.
Возвращаться на Землю всегда опаснее, чем лететь на орбиту. Баллистики точно указывают место приземления. Но отказ автоматической системы ориентации корабля может сделать траекторию спускаемого аппарата непредсказуемой. Тогда спуск производится в ручном режиме. Не угодить в город, не сесть на ЛЭП – основная задача. А наш ВПК – как машина с большим пробегом, никогда не знаешь, что с ней в следующую минуту случится. Наша самостийность закончилась, ЦУП взял все в свои поднаторевшие руки, поэтому все, что от нас требуется – соблюдать регламент и выполнять команды. Короче, готовимся к спуску, Игорь и Артем проверяют оборудование, мы с Катей – скафандры и носимый аварийный запас – светосигнальное оборудование, медикаменты, еду, воду.
Попрощались с кораблем, как с родным. Я теперь понимаю, как чувствуют себя моряки, навсегда покидая подлодку или свой корабль.
С трудом влезли в ВПК, кстати. Все завалено, заставлено, начиная от серверов и заканчивая моими грядками. Свинки сидят все вместе для экономии места. Карл, гад такой, не стесняясь детей, делает Кларе непристойные предложения.
Отстыковка, работа разгонных двигателей. ЦУП загружает в бортовой компьютер данные, необходимые для автономного спуска. На Игоре сейчас лежит большая ответственность – он проверяет введенные данные, прежде чем разрешить их выполнение.
Слышу, как Игорь подтверждает команду на запуск тормозного двигателя. Время его запуска и работы точно выверено – именно от этого зависит крутизна траектории и скорость в нижних слоях атмосферы. Если скорость будет выше заданной, возрастет и предельно рассчитанная температура – две тысячи градусов по Цельсию. Мы сгорим.
– Четыре минуты сорок пять секунд. Выключение главного двигателя, – узнала голос – этот оператор нас запускал. Хорошая примета!
– Подтверждаю отключение двигателя, – Игорь.
Через тридцать минут мы оказались в огненной реке. По корпусу растекалась алая плазма, иллюминатор потемнел. Гравитация заграбастала нас пока еще мягкими лапами, притянула к креслам.
– Высота тридцать пять километров, перегрузка 4G.
– Подтверждаю, экипаж чувствует себя нормально.
Не вриииии! Не нор-мааааааа-льноооооо!
– Отстрел крышки, раскрытие парашютов.
– Подтверждаю. Самочувствие в норме.
Трясет. Значит, Родина!
ВПК крутится вокруг всех осей сразу, эмоции перехлестывают. Я не люблю американские горки! Я патриооооооткааааааааа!
Последний толчок и комплекс замирает под куполом, медленно и плавно опускаясь на землю.
– Похоже, прилетели, ребятки! – слышу голос начальника ЦУП. – Поздравляю!
Теперь слышно и ветер, и шум двигателей кружащих вертолетов.
Касание. Мы дома!
– Дамы и господа, мы прерываем нашу программу чрезвычайным сообщением. Миссия на Марс успешно завершена! На месте приземления российских космонавтов сейчас находится наш корреспондент, он вышел с нами на прямую связь. Джон, как прошла посадка, как чувствуют себя космонавты?
– Приветствую тебя, Симона, и наших телезрителей. Я счастлив, что являюсь свидетелем столь грандиозного, исторического события! Наш оператор сейчас передает в аппаратную первые кадры приземления и встречи, и вы их, несомненно, увидите. Я потрясен мужеством этих людей – несмотря на длительное пребывание в космическом пространстве они отказались от носилок и самостоятельно сели в вертолет.
– Джон, удалось ли тебе взять интервью?
– Нет, к сожалению. Русские оцепили место посадки, в целях безопасности, нам сказали. Космонавты не сняли шлемы, корабль немедленно после выхода космонавтов был закрыт защитным куполом. Это порождает множество вопросов. Надеюсь, мы получим на них ответы в ходе большой пресс-конференции, которая состоится в ближайшие сутки в Москве.
– Благодарю, Джон. С нетерпением ждем подробностей. Уважаемые телезрители, следующий экстренный выпуск смотрите уже меньше, чем через час!
Неделю или даже дней десять я мылась раз по шесть в сутки, и только потом сократила раз до двух-трех. Волосы водное голодание перенесли прекрасно – отросли на положенные сорок с лишним сантиметров, совершенно не секлись и были еще гуще и кудрявей, чем раньше. Надеюсь, частое мытье им не повредит. В перерывах между процедурами мы с Катей делали друг другу маникюр и педикюр, разумеется, в соответствии с последними трендами. Еще я попросила родителей привести мне белье и одежду – перед отлетом они забрали мои вещи домой, а прилетев нас встречать – захватили мои чемоданы. Позже, когда смогу пойти по магазинам, почти все придется выбросить, увы. И потому, что давно вышло из моды, а главное – я очень похудела. За всю жизнь не сподобилась, а тут здравствуй космос, прощай десять кило. Я бы прямо сейчас наедать начала, но увы. Мы хоть и перестали есть сублиматы, но мяска жареного или селедочки соленой нам не перепадает. Бульоны, пюре, фруктовые и овощные, компоты. Хлеба, звери такие, дают пятьдесят грамм в день. Булочки крооооохотные... Вчера праздник был – мороженое давали!
Кроме телесных праздников – пир, так сказать, душевный. Пока к нам приехали только мои родители, я имею в виду, что родители Игоря в Норильске. Моих поселили в гостинице, и они к нам каждый день ходят пообщаться. Комната свиданий – 'аквариум' – большая комната со сплошной стеклянной перегородкой, и столиками, уютными диванчиками и креслами. Можно даже чаю совместно попить. Слышимость и видимость прекрасные, но так хочется маму обнять! Они оба с папой постарели, поседели (мама не красится принципиально), но тут чему удивляться? У меня Игорь абсолютно седой. Здоровы, к счастью, повеселели. И те же папины словечки, и мамина ласка. Как же мы скучали друг по другу! Света с Максом и детьми тоже нас встречали. Мальчишки так выросли, изменились. У меня еще и племянница теперь есть! Мила младшая, головастик-годовастик. Так и затискала бы!
Ничего, вот кончится карантин, и нам можно будет самим плодиться и размножаться. По крайней мере, никаких патологий врачи не обнаружили, репродуктивная система соответствует возрасту и физическим нагрузкам. Я, конечно, ни разу врачам не поверила. Организовала диверсию – Артем взломал наши медкарты, а Катя нам все подробно растолковала. Бедный медперсонал! Как ему от нас достается! Во-первых, все, кто с нами контактирует, включая Галю Коровину, тоже на карантине. Во-вторых, в первый же день мы устроили форменный бунт. Представляете, они нас хотели поселить в одноместных палатах с прозрачными дверьми и стенами! Эскулапы. Извращенцы! Кровати мы потребовали не больничные, а нормальные двуспальные. Получилась коммунальная квартира – две спальни с удобствами, два кабинета и гостиная. Там мы валялись, читали, смотрели кино, болтали по всяким скайпам с родней и друзьями. Несмотря на наличие кабинетов, мы бездельничали. Врачи – вот за это им спасибо большое! – категорически запретили нам работать. Даже интервью мы дали только одно, российскому центральному каналу. Ходят слухи, что нашему начальнику иностранцы даже взятку предлагали, но он не взял. Интересно, коррупцию через две тысячи лет победили, что ли?
Поскольку доклады начальству работой не считались, мы как заведенные строчили отчеты, давали пояснения, расшифровывали записи. На нас кормились, по крайней мере, три научных института. Я упорно не хотела думать, чем буду заниматься дальше. Все, что я знаю – что у нас накопилось четыре раза по сорок пять дней отпуска, и мы со вкусом планируем, как будем отдыхать. Планирую в основном я, а Игорю только показываю рекламу отелей, туров и все в том же духе и требую согласиться. Он соглашается, куда же ему, бедному, деваться. Катя тоже вся в планах. Удивительно, но мы совершенно не против съездить все вместе куда-нибудь, где жарко и море. Слиплись мы, что ли, как карамельки?
До благословенного отпуска надо досидеть карантин (осталось двадцать четыре дня) и месяц потратить на общественно-полезную деятельность. Нас заранее 'порадовали' – мероприятия запланированы очень плотно. Начиная от приема в Кремле, интервью, съемок на ТВ и до встречи с делегацией NASA – к ним, как я понимаю, нас не пустят. Судя по стопке 'нельзя', подписанных нами после возвращения, нам не грозит отдыхать нигде, кроме курортов Краснодарского края и Республики Крым. Похоже, невыездные мы теперь. 'Он слишком много знал'! А там уже и неделя только останется до нового года. На отдыхе, не торопясь, будем думать о жилье. Временно опять поселимся в служебной квартире, а потом... Так, Люда, потом будет 'потом'.
Георгиевский зал. Мы сидим на первых рядах кресел, остальной зал заполнен высокими гостями – я узнаю бессменного спикера верхней палаты, командующего военно-космическими войсками, который вчера вручил нам благодарности и объявил о присвоении званий, министра обороны и прочих публичных людей.
Я вижу, как к помощнику подходит руководитель протокола и что-то негромко говорит. Тот кивает и начинает перекладывать папки.
Входит президент, о котором так беспокоился в свое время монгольский журналист. Короткая речь, перечисление наших успехов и заслуг всей отечественной космонавтики, слова о преемственности поколений. И наконец...
– Звание Героя России с вручением медали 'Золотая звезда' присвоено космонавту-инструктору, генералу военно-космических сил Серебро Игорю Вадимовичу, – президент прикалывает награду рядом с первой Звездой. Цветы, протокольная фотография. Игорю предлагают сказать несколько слов, показывая на трибуну, но он отрицательно качает головой. Еще одно рукопожатие, и Игорь садится рядом со мной.
– ... полковнику военно-космических сил Русанову Артему Арсеньевичу, – та же пантомима – и Артем обет молчания не нарушил.
– ... космонавту-инструктору Гордеевой Екатерине Юрьевне, – Катерина в строгом облегающем черном платье, очень элегантном. Президент довольно эротично шарит по Катиной груди, пытаясь вручить награду. А я говорила! К концу церемонии подруга куда румянее, чем в начале.
– Звание Героя России с вручением медали 'Золотая звезда' присвоено космонавту-инструктору Янтаревой Людмиле Евгеньевне, – иду вперед, сердце колотится. Не упасть бы, я на каблуках сто лет не ходила. Я ничего вокруг не вижу от волнения, смотрю, как президент берет с подушечки медаль и прикалывает мне на лацкан.
– Людмила Евгеньевна, – и мне показывают на трибуну.
– Уважаемый господин президент, уважаемые коллеги, дамы и господа. Наш экипаж поручил мне сказать несколько ответных слов. Мы счастливы, что именно нам, российским космонавтам, удалось осуществить мечту человечества – побывать на Марсе. Мы благодарны всем, кто создал наш межпланетный экспедиционный комплекс, обеспечил нам высокую безопасность на всем протяжении полета. Мы благодарим наших родных и близких за терпение и поддержку, которые мы ощущали даже за миллионы километров от Земли. И заверяю вас, что мы приложили все силы, все свои умения, чтобы выполнить поставленные перед нами задачи.
Аплодисменты, награждение огромного количества народа – начиная от вице-премьера (с него вообще хотели с первого начать, но президент лично распорядился) и кончая слесарем-сборщиком со стапелей. В соседнем, Владимирском, зале, начинается собственно прием – шампанское, тосты. Президент сразу направляется к нашему столику, еще раз поздравляет, обходит еще несколько столов и незаметно уходит. К нам подходят, беспрерывно поздравляют, просят сфотографироваться.
– Игорь Вадимович, – подходит к нам пресс-секретарь президента, – Сергей Найданович вынужден был уйти – важный телефонный звонок. Но он просит вас присоединиться к нему через полчаса за обедом.
Мы переглядываемся и, разумеется, соглашаемся. Кроме нас, на обеде присутствуют только... президент. Нас усаживают за круглый стол, причем президент с веселой усмешкой садится между мной и Катей.
– Надеюсь, вы не возражаете? Должны же у меня быть хоть какие-то привилегии?
Будет о чем внукам рассказать. Наш президент, оказывается, очень прост в общении, остроумен, совершенно не величественен. И с искренним любопытством расспрашивает нас о впечатлениях, о том, что прочитал, разумеется, в совершенно секретном докладе. Мы сидим за столом часа два с половиной, пока вслед за официантом, в очередной раз подавшим свежий чай, в комнату за президентским кабинетом не просачивается нервный помощник.
Вечером большой концерт в Государственном Кремлевском Дворце в нашу честь. На огромном экране кадры марсианской съемки, когда установлен флаг России и флаг ООН.
– Я поднимаю флаг своего государства, – гремит песня. И зал встает...
Представьте себе человека, долгое время проведшего на необитаемом острове, например. Он привыкает к одиночеству и тишине, смиряется со своим положением, и вдруг его спасают. Он возвращается в свой дом, к своим прежним занятиям, друзьям, образу жизни. Как вы думаете, что он будет делать? Наверстывать упущенное, как можно больше общаться, стремиться к людям? Или, наоборот, ему будет не хватать тишины и одиночества?
После окончания карантина мир обрушился на нас шумом, суетой, новостями, техническими новинками, изменениями, которые для обычных людей стали уже обыденностью. Как будто этого было мало, мы стали 'звездами'. Десятки встреч, интервью, сьемки, шоу, приемы в иностранных посольствах, научные доклады, выступления перед студентами. Этот круговорот все длился и длился. Мама с папой уехали на второй или третий день, потому что было понятно, что никакого общения в ближайший месяц у нас не получится. Я даже не смогла их проводить!
В конце концов мы взбунтовались.
– Виталий Германович, это все понятно. Спонсоры, привлечение средств. Но и нас поймите. Мы оговорили, что вы нас отпустите в отпуск не позднее двадцать пятого декабря. Сейчас вы нам говорите, что до двадцать седьмого все расписано. А о наших планах вы не хотите спросить? У нас на двадцать восьмое банкет заказан, родители нашу свадьбу четыре года ждут! И я тоже, между прочим! А мне даже платье некогда купить! – Катя едва сдерживалась, чтобы не заплакать.
– Екатерина, нашли о чем беспокоиться! Стоит сделать один звонок, все салоны московские и заграничные к вам в очередь встанут. Такая честь – предоставить платье героине марсианской экспедиции! А какому каналу вы продали права на съемку свадьбы? Если хотите...
Тут я всерьез стала опасаться, что Катя Немова убьет. Или, по крайней мере, покалечит. Артем вовремя отнял у жены тяжелую бронзовую модель МПЭК, украшавшую стол начальника центра.
– Никаких съемок. Никакой огласки, – спокойно и весомо приказал полковник. – В наш контракт не входит торговля частной жизнью.
– Виталий Германович, давайте поступим так, – неожиданно вмешался Игорь. – Катя и Артем улетают двадцать пятого, как и собирались. А мы с Людмилой сделаем, что вы запланировали. Но с двумя условиями. Позже двадцать седьмого, даже если вы что-то пообещали – вам придется ехать самому. И не забывайте, что купить билеты перед новым годом практически невозможно. Если что – будете договариваться насчет истребителя.
– В крайнем случае – военно-транспортный самолет подойдет? – уточнил Виталий Германович.
Я сдерживалась сколько могла – в машине, в прихожей, пока раздевалась. Пыталась быть спокойной и рациональной. Потом плюнула – в конце концов, я давно хотела расставить все точки. Почему бы не сейчас?
– Игорь, скажи, пожалуйста, а какие у нас планы на новый год? У тебя, оказывается, билеты пропадают, а я не знаю? Или у нас разные, – я выделила это слово, – планы? У нас вообще есть какие-то общие планы? – теперь я подчеркнула слово 'общие'. – Давай выясним наконец. Что ты собираешься делать? Мы будем жить вместе, или тебе на почту скинуть календарь благоприятных для зачатия дней? Ты собираешься быть воскресным папой или совсем никак не принимать участия? Не то, что бы я тебе стала возражать, как я могу? Но я хочу знать. Просто ответь!
– Мила, мы оба устали. Этот разговор очень важен, и для меня тоже, но давай поговорим попозже? Несколько дней ничего не изменят.
– Игорь, скажи мне, что ты хочешь? Тебе времени не хватило понять, как ты ко мне относишься? Я вот знаю.
– Мила, пожалуйста, не дави на меня. Мы только поссоримся сейчас. Давай отложим разговор?
– В этом нет необходимости, Игорь. Я все поняла. Не бойся, ни скандалов, ни истерик не будет. И еще – говорю тебе, как юрист. В наших контрактах нет обязательного условия родить детей вдвоем. Я обязана родить ребенка, ты зачать. Это могут быть другой мужчина, другая женщина. Полет закончился, свои обязательства как партнеры мы выполнили.
