Текст книги "Кратчайшее расстояние (СИ)"
Автор книги: Валерия Панина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
14.08.
Думаю, ты знаешь, что сегодня у нас был сеанс спецсвязи. Галя Коровина ставила нам мозги на место. Я подавал рапорт, потому что своими силами мы не справимся. Еще нам дали два выходных внеурочно и обещали внеочередную связь с родными. Так что завтра я тебя увижу и услышу.
15. 08. Мила, я вел себя как дурак, да? Ты даже не поняла, почему я взял с тебя обещание не садиться за руль самой. А как я спрашивал: 'Что значит многоплодная беременность?!' Любимая, у нас будет не просто ребенок, у нас будут дети! Первый раз в жизни я начал сомневаться в правильности принятого решения. Береги себя.
20.08. Сегодня пытались отправить в 'пещеру' луноход. Остановился ровно на том месте, докуда прошлый раз дошли мы. Перегорело все, что могло перегореть, даже контакты оплавились. Придется идти самим.
31.08.
Нетесина трясло еще на спуске, из-за паники физически человек не мог двигаться, как парализовало. Но собрался, преодолел как-то себя. Опять галлюцинации, даже не буду рассказывать. Подсознание вытаскивает такие картинки... Постояли, пришли в себя. Галя посоветовала включить фоном музыку, именно такую, что бы на всех нас действовала одинаково успокаивающе. Дал ребятам послушать твой диск. Его нам и транслировали. Спасибо, родная. В этот раз мы прошли гораздо глубже и преодолели, видимо, защитный барьер. Дальше приборы зафиксировали повышенный радиационный фон, не опасный, но существенный. Двигались, постоянно замеряя, но резких скачков не было. Где-то через два километра от входа мы начали понимать, что над нами не купол, а шахта. Как ракетная. А еще через километр мы нашли нечто, что не может быть ничем иным, как инопланетным космическим кораблем.
1.09.
Найденный аппарат – плоский, не выше четырех метров, овальный. На классическую тарелку пришельцев не похож совершенно. Больше всего он похож на нашу сендвиничницу, только без шнура и ручки. Поверхность испещрена довольно глубокими неровными бороздами. Это явно металл, но визуально мы не смогли определить, какой именно, попробовали взять пробы, но наскребли только пыль, конечно. Сегодня связь с ЦУП, но передавать нам нечего, Земле придется верить нам на слово. Снимки, как и видео, сделать не удалось. Аппаратура вела себя предсказуемо, попросту отключилась, вместе с переносными прожекторами. Нетесин вытащил из укладки фотоаппарат, семидесятых годов прошлого века, у отца такой хранится, от деда остался. Сверху на камеру Марк закрепил фотовспышку, ее ровесницу. 'Догада!' – оценил Славка Келлер. Нетесин повозился, щелкнул. Вспышка вспыхнула, прости за тавтологию, но только на мгновение. 'Перегорела', – с досадой объявил фотограф. Нисколько не сомневаюсь, в это время делали уже электронные. Потоптались вокруг, попробовали пройти еще, к центру шахты, но в абсолютной темноте, только с нагрудными фонарями, прошли только метров пятьсот, больше не рискнули. Кроме того, начали ощущаться последствия выброса адреналина – навалилась усталость, апатия, снова появились слуховые галлюцинации. Возвратились на ВПК, опять долго не смогли взлететь – приборы барахлили. После шлюзования скафандры поместили в герметичный контейнер. Надо бы утилизировать сразу, но победила исследовательская жилка – необходимо определить, что за излучение мы на них подцепили, фон хотя бы.
02.09.
Как и следовало ожидать, Земля оказалась не готова к результатам, за которыми нас, собственно, и отправляли. Научный отдел сначала настойчиво склонял нас к мысли, что найденный предмет это 'тоже ваши галлюцинации, на этот раз коллективные'. И даже попытался подвести доказательную базу под эту чушь. Спасибо нашему начальству, Горелов просто рты там всем позатыкал. Потом взяли паузу для 'всестороннего анализа'. Мы возвращаемся к поиску пирамиды-дисковода. Пока будем работать с орбиты. Я своим решением временно запретил выходы в открытый космос и спуски на поверхность. Дело не в ресурсах, дело в людях. Последнее время участились жалобы на головную боль, бессонницу, у абсолютно здоровых людей, а ты знаешь критерии нашего отбора, начали проявляться симптомы заболеваний, самых разных. Причем это именно симптомы, а не болезни, анализы мы сдаем регулярно, и они ничего не показывают. Выросла общая нервозность, раздражительность, тревожность. Мила, тебе ведь все это знакомо. Основное правило жизни в замкнутом коллективе – это терпение. Один мой сослуживец про это сказал так. 'Терпение – это как идет ливень. Ливень можно выключить?' У нас всех сложились привычки, выработался характер. Сейчас все обострилось. Будь коллектив чисто мужским, или, наоборот, чисто женским, ничего бы не изменилось, я думаю. В чем-то даже проще – нам всем приходится сдерживаться, поддерживать реноме своего пола, так сказать. В чем-то сложнее. Если бы наши дамы готовили сами, мы, наверное, ели бы пересоленое и сырое. А будь мы на Земле, клянусь, кое-кто вспомнил бы детство и подложил даме сердца лягушку в кровать. Мила, постоянно сравниваю Жанну и Злату с тобой. Прихожу к выводу, что таких больше нет. Ты чудо, моя родная.
17.09.
Исследуем кратер Эйткен. Снова пирамиды. Высаживаемся завтра и начинаем раскапывать самую большую. Если и здесь неудача – возвращаемся.
01.10.
Прости, родная, две недели ни строчки. Ни за месяцы полета на РКС, ни за долгий дрейф на Марс так не уставал. Никогда в истории космонавтики люди так часто в открытый космос не выходили, и то, что это поверхность Луны – не важно. Вакуум он и есть вакуум, стоит тысячу раз поблагодарить земную атмосферу. Очень злое у нас Солнце. Угнетает тяжелая физическая работа, жесткое излучение, психологическое состояние у всех подавленно-тревожное. Меняемся, спускаемся парами, тройками, но работа движется медленно. Сегодня открыли вход в пирамиду. Вернее, смогли, наконец, понять, что является входом. На днях сидели, думали, набрасывали идеи, самые безумные. И я вдруг понял – мы пытаемся рассуждать как муравьи, попавшие в улей. Ищем привычное, а тут бесполезно логику искать. Мы не знаем, что логично, что нет. Те же пирамиды – их несколько видов, только тех, которые относительно изучены, и то не до конца. Надо действовать исходя из этого. Вход оказался в вершине. Несколько блоков просто сдвинулись, как крышка на этой твоей штуковине с красками. 'Заглянули' дальномером – она просто огромная и, как оказалось, двойная. Ниже – вершина еще одной пирамиды, по масштабу один к десяти или около того. Два дня отдыха, неделю на подготовку – минимальный срок – и возвращаемся, посмотрим, что там внизу.
10.10.
Кроме второй пирамиды в пирамиде-матрешке ее строители оставили копии (или подлинники?) артефактов, найденных на Земле. На внутренних стенах большей пирамиды, после установки прожекторов, мы нашли рисунки, по авторитетному мнению Марка, повторяющие знаменитые рисунки в перуанской пустыне Наска. В восточную стену малой пирамиды вделана плита – календарь майя с циклом движения небесных тел. Плита серого песчаника, но один знак выделен кроваво-красным. Надеюсь, научный отдел расшифрует. С западной и южной стороны – плиты с высеченными изображениями мегалитов Перу, фестского диска, отдельно – плита с отпечатком босой ноги, таким же, как был найден в Нью-Мексико и в Африке. Половину рисунков я не смог даже примерно идентифицировать. Предстоит огромная работа. Главное – с северной стороны. Мы нашли дисковод.
21.10.
Провели еще две высадки. Фиксируем находки, стараемся не упустить ни одной детали. Совершенно очевидно, это послание. Надо понять, что нам хотели сказать, и только после этого производить какие-либо манипуляции с диском. Хватит непродуманных решений. Мила, я пытаюсь охватить, осмыслить весь масштаб, всю мощь цивилизации, следы которой мы нашли на Марсе, Луне и на Земле. Был ли это инопланетный разум? Или это наши предки, следы которых полностью стерты из нашей истории, быть может, намеренно? Что означает центральный символ на вершине малой пирамиды, обнаруженный Марком в инфракрасном излучении, практически случайно, по наитию? Почему у меня крутится в голове 'петля времени'? Почему те же слова сказал Артем, когда увидел фото? Где мы его уже видели, этот знак? Какие процессы мы запустили или можем запустить? Сегодня была связь с ЦУП, и знаешь, что? Они напуганы и растеряны не меньше, чем мы. Мила, я попросил внеочередной сеанс с родными. Нам сейчас это очень нужно.
23.10.
Родная моя... Мила, я никогда не хотел детей, не задумывался об этом даже после встречи с тобой, в начале проекта. Абстрактная плата за участие в полете. И после возвращения и нашей свадьбы при слове 'дети' никакой картинки перед глазами не появлялось. А теперь смотрю на тебя и больше всего хочу увидеть малышей, взять на руки. И страшно тоже, они же такие маленькие и хрупкие. Любимая, это прозвучит пафосно и высокопарно, но я только сейчас понял, что несу ответственность за будущее человечества и человечество – это не наши родители, и не мы. Это наши дети. Они зависят от наших решений, от того, насколько мы разумны. И пока я здесь, повторюсь, – никаких рискованных, поспешных поступков, ни во имя науки, ни в погоне за первенством, в попытке получить какие-либо преимущества, реальные или надуманные, от наших находок. И первое, что я сделал – изъял у Нетесина диск. Хоть он и ограничен в действиях на поверхности, как и любой из экипажа, я хочу исключить малейшую возможность: случайность, внушение, внезапную тягу к сенсации, прямой приказ с Земли. Диск в моем сейфе и останется здесь до конца полета.
09.11.
Выполнили повторный спуск в 'ракетную шахту'. Обнаружили еще несколько объектов, похожих на первый. Большинство из нас имеет техническое образование, летную подготовку, но самый тщательный осмотр не дал ни малейшего намека на понимание, каким образом передвигались эти корабли в пространстве. Мы ни одну деталь не идентифицировали как двигатель или что-то подобное. Опять сработал проклятый барьер, боюсь, в следующий раз мы обнаружим следующую степень защиты, и это будет иметь тяжелые последствия. Кто бы ни был владельцем ангара, но он определенно дает понять, что пытаться что-либо узнать опасно, либо, знаешь, так ставят защиту от угона. Или блокировку от детей. Не стоит пренебрегать этим запретом.
25.11.
Научный отдел провел очередную корректировку плана полета. Они настаивают на работах на поверхности до конца первоначального срока экспедиции и возвращении через шесть с половиной недель. Окончательное решение зависит от медиков – передали данные диагностики в медцентр. Боюсь, нам придется вернуться раньше, в связи с резким ухудшением самочувствия экипажа. Кроме того, большая часть оборудование вышла из строя – даже то, что уцелело после излучения. Одна из самых удивительных и вместе с тем самых опасных вещей на Луне – это лунная пыль, субстанция крайне опасная: она мелкая, как мука, но при этом очень грубая. Благодаря своей текстуре и низкой гравитации она проникает куда угодно. При длительном контакте с лунной пылью любой, даже самый прочный предмет ломается. Чистить скафандры после нее приходится в респираторах, но даже в них чувствуется, что она пахнет, как жжёный порох. К тому же, она очень аллергенна. Мила, я жалею, что так редко говорил тебе это раньше. Смогу ли сказать когда-нибудь? Может быть, хотя бы прочитаешь. Я люблю тебя. Навсегда.
Глава 17. Надежда.
Ночую в квартире два раза в неделю, когда после работы еще на лекции хожу. Каждый раз моему почетному караулу приходится отзваниваться по несколько раз – как доехала, что ела, ложись вовремя, не забудь позавтракать, поедешь – не гони. Мои родители изменили собственным принципам и теперь вовсе не считают, что мне лучше жить одной. В конце августа, правда, уезжали – отвозили внуков, и со мной остались свекор и свекровь. Окружали ненавязчивой заботой, возились в саду, отец доделывал ремонт, даже камин построил, или как правильно сказать? Отметили с папой это дело уже привычно, по скайпу. Между тостами вспомнили норильскую баню. Решили, что нам на даче тоже надо, непременно. Думала, утром забудут, так нет. Папа целую операцию провернул. Нашелся сын друга бывшего сослуживца, работающий в столице вахтой в охране. Этот умелец сколотил бригаду и между вахтами ваяет срубы. У него уже и поставщики леса свои, и рука набита. Договорились, что он какой-то заказ подвинет и нам без очереди сделает. Папа не утерпел, оставил маму водить внуков в школу и прилетел поучаствовать. После приемки бани, по скайпу созвонились уже мамы, Вадим Олегович был вызван проведать дом, меня оставили на папу. Потом приехала мама, папа уехал, прилетела свекровь, мама домой вернулась, пожили вдвоем – папа Вадим соскучился. Привез муксуна и оленины. Вообще, у меня такое впечатление, что это я все время в гостях. Готовку мне не доверяют, к уборке меня не подпускают. Можно гулять, дышать свежим воздухом и не волноваться. Если вы думаете, что меня тяготит опека, то ошибаетесь. И Катю не тяготит. У нее хоть и нет карусели из родственников, но она тоже не одна. Она единственная дочь, родители перебрались в ближнее Подмосковье на ПМЖ. Ждут внуков, нянчиться.
Наше с Катей интересное положение – самая обсуждаемая тема. Игорю я сказала про многоплодную беременность, и он думает, что у нас будут двойняшки. На самом деле двойняшки будут у Русановых, а мы ждем тройню. Первым узнал мой папа. Я приехала с Доплера, как бы помягче сказать, пришибленная, села у стола в кухне. Папуля выгнал меня мыть руки, налил супчика с потрошками, выдал ложку и смотрел как великий инквизитор, пока я не съела сначала суп, потом полезную творожную запеканку. Подвинул ко мне стакан с компотом (Как же я чаю хочу! Нельзя – давление повышается, даже от слабенького) и скомандовал.
– Давай, Милка, рассказывай. Что мрачная такая? У самой что, или дите?
– Пап, я тройней беременная. Представляешь?
– Вот это ты даешь! Как кошка, что ли?
– Ну, пап!
– Что доктор то говорит? Здоровенькие?
– Да вроде. Анализы нормальные...
– Так что ты расстроилась? Доча?
– Страшно....
– Не плачь, дочуля. Нельзя тебе, – папа сгреб меня на диван, прижал, как маленькую. – Ну и тройня, что ж теперь? Зато за один раз отстреляешься. Вот зять дает! Снайпер! За раз троих выдать!
– А у Кати двойня, представляешь? Врач говорит, что это из-за терапии, мы же лечились. Или из-за полета. Организм так отреагировал. Пойду позвоню маме и в Норильск тоже.
И все-таки чуть-чуть поплачу, подумала, шагая по лестнице. Чуточку ведь можно?
– Милка! – высунулся из кухни папа. – Так вам сразу капитал дадут, этот, материнский. Куда деньжищи девать будете?
Опять нашла попрятушку. Втайне от меня, будущие бабушки закупают для внуков приданое самых радужных цветов в невообразимых количествах и прячут. Стараются повыше положить, я же теперь как бы никуда не влезаю и ни до чего не дотягиваюсь. А тут, видимо, наверху все скрытные места закончились, в нижний ящик купе запихали. Развернула – утипусечное все какое! – и убрала обратно. Не-не, ничего не знаю, ничего не видела. Ни упаковки с кроватками в гараже, ни коляску на чердаке, ни манежик на антресолях в предбаннике. Это деды брали Игорев джип и ездили в Москву, ближе-то только люльки самодельные некрашеные продают. Ага, и коляски на деревянных колесах. Мне привезли чудесную подушку для беременных, вот за что им искреннее спасибо, Катя Русанова обзавидовалась. Это такой короткий матрасик, верхняя часть и в самом деле подушка, а в нижней прорезано отверстие. Сама ложишься в это гнездышко, голова на верхней подушке, живот на боковой. Красотища!
7 октября отметили с родителями день рождения Игоря. Вместо него, он терпеть не может его праздновать, и без него. Для них нормально, они привычные без сына отмечать, сколько лет уже. Я их поздравила, мама отца, он в ответ маму и меня, почему-то.
– Как почему? – строго посмотрел на меня Вадим Олегович. – Муж да жена, как говорится, – раз. А другое... Люда, я сыном горжусь. Ему всего тридцать девять, а он достиг и добился, чего я к шестидесяти не смог. Только главного у него в жизни не было. Продолжения. Детей. Это только 'умные', чайлдфри, по-другому рассуждают. А теперь у него ты есть, детей родите. Твоя заслуга!
Именинника тоже поздравили, через два дня. Я родителям ничего не сказала, и они промолчали, но мы все заметили, какой у него вид усталый. И у ребят, конечно, но мне свой муж роднее. Чем они там занимаются, мы знаем в самых общих чертах. Но по обрывкам разговоров в центре, по настроению начальства, чувствую, что все очень и очень серьезно. Опять полезли в голову дурные мысли. Размножаются на марсианской почве, что у меня, что у Кати, временами сил нет никаких: съедает тревога, беспокойство, спать не могу. С трудом сдерживаюсь, чтобы не скатиться в перманентную истерику – детей жалко. Медикаментозно, в нашем положении, не поможешь, поэтому раз или два в неделю, в зависимости от остроты ощущений, мы с Катериной ходим к Гале, выговариваться. Она хороший специалист, и человек прекрасный. Сейчас, пока мы в ролях психотерапевта и пациента, нет, разумеется, а вот позже, когда будем вместе работать, надеюсь, мы подружимся.
В начале ноября я возвращалась на дачу из городка, была на очередном осмотре, двадцать шесть недель, как-никак, да еще и беременность сложная, в смысле, их же трое. С пятнадцати недель лягаются, будь здоров. Честное слово, живот временами живет своей собственной жизнью – я лежу, или сижу, а он гуляет из стороны в сторону. Чем они там занимаются, ума не приложу. Остановилась на трассе, на АЗС, воды попить и все такое. Предпраздничный день, все забито машинами, припарковалась в стороне, почти у мусорных контейнеров. Вылезла из салона, как корова из дирижабля. Хорошо, на джипе езжу, и то недолго осталось – сколько не отодвигай сиденье, а пузо все одно руль придавить норовит, пошла внутрь. Ранние холода в этом году, под ногами ледок потрескивает, темнеет тоже быстро, сколько я там пробыла, минут двадцать? А уже сумерки густые.
Тренькнула сигнализация, я открыла заднюю дверь, сумку положить, и вдруг услышала за спиной странный звук, то ли писк, то ли скулеж. От неожиданности вздрогнула, испугалась даже. Вытащила смартфон, включила фонарик, посветила. Поодаль от контейнера, почти под колесом, виднелся пухлый пакет. Он не только пищал, он еще и шевелился. С кряхтеньем наклонилась, попыталась открыть, но верх так закрутили, да еще скотчем замотали, что с трудом порвала плотный полиэтилен, совсем запыхалась. В мусорку какой-то урод выбросил слепых щенков. Потянула с шеи шарф, свернула на сиденье, достала по одному четырех щенят, укутала. Двое шевелились в ладони, а двое, похоже, мертвые. Может, задохнулись, может, слабенькие были. Села, завела машину, а ехать сразу не рискнула. Проревелась, постаралась взять себя в руки. Мои уже звонили, беспокоятся. Тронула машину, поехала потихоньку. Очень старалась не желать ничего особенно плохого тому, кто это сделал. Так, только чтобы на лбу кое-что выросло.
Двух щеняток папа Вадим похоронил где-то на обрыве. А двух мы с мамой отогрели, нашли коробку, застелили старой мягкой шерстяной шалью, мама с северов привезла, пригодилась. Я подогрела молоко.
– Мама, они же крошечные совсем. Есть не научатся, – я беспомощно посмотрела на свекровь.
– Погоди-ка, – мама задумалась. – Сейчас я.
Вышла, зашуршала чем-то в своей комнате.
– Мила, смотри, подойдет? – и протянула мне две бутылочки с соской, для самых маленьких.
Теперь у нас с Игорем есть две собаки, размером с мышь. И его детская мечта сбудется, потому что Миг и Майор – хаски. Чистопородные или нет, не знаю, но через неделю по фото в инете опознала – хаски. Разговаривала с родителями по скайпу, похвалилась. Папа поддержал, конечно.
– Милка, ты как с пятерыми-то управляться будешь? Это тебе собачью няньку нанимать надо.
Не надо. Я сама потренируюсь ночами вставать. Зато как собачья терапия от депрессии и тревожности помогает! И вообще, я еще и котенка возьму. Третьего. А то как дети животинок делить будут?
Вы слышали когда-нибудь, что мысли материальны? Я тоже. Только мои щены перешли с бутылочек на блюдечки, и я перестала вставать как зомби каждые три часа, как мысли и материализовались. Приехала вечером из университета в городок, устала, выпила бульончику из термоса (свекровь положила, знала, что готовить не стану), заварила, не удержалась, жасминового чая – две чаинки на стакан, сполоснулась и легла. Спалось не очень: лежать неудобно, поворачиваться тяжело, в туалет бегать замучилась. Встала рано, побродила по квартире, пыль протерла, пропылесосила. Чистоту люблю, а на второй этаж я сейчас при всем желании пылесос не затащу, поэтому прикупила беспроводную такую штуковину – палку со щеткой. С Катей поговорила, сварила себе каши, позавтракала. Тут на меня напал недосып, угнездилась на диване, подремала. Собралась на дачу часов в одиннадцать. Вошла в лифт, поздоровалась с соседкой сверху, Ольгой. Ваня, ее сын, двухлетний шкода, сурово смотрел из-под светлый бровок.
– Доброе утро, Люда. В деревню?
– Да, на дачу. А вы гулять?
– Гулять, и в магазин. На этой неделе его оставить не с кем, а молоко и вкусняшки кончились. Придется с ним. Опять ловить по всему супермаркету.
Я представила перспективу похода в магазин с тремя и ужаснулась.
– Ой, Люда! Тебе котенок не нужен? У нас Нора окотилась две недели назад, четыре котенка принесла. Одного сыночек в ванной искупал – когда успел только, не спасли. Я кошку спрятала за угловой диван, в угол, чтобы Ванька не достал – бесполезно. Просочился как-то, тащит котенка за шею, сует мне: 'Мама, не дысыт'. Двое осталось, одного я Кате отдала, а один остался, бедует. Забери, а?
Я машинально кивнула, опять примеривая к проблеме своих трех.
– Ваня, постой с тетей Людой минутку, – Ольга выпустила нас из кабинки и нажала на свой этаж.
Ванятка снисходительно на меня посмотрел и ринулся к двери.
– Ваня, стой! – поймала за капюшон. – Не бегай!
– Пусти! – вывернулся ужом.
– Ваня, я тебе что дам, – вкрадчиво заговорила я, лихорадочно придумывая, какую взятку предложить.
– Теефон! – заявил вымогатель.
Обреченно достала, отдала. Что там Оля, на сотый этаж пешком пошла, что ли?
Зашумел лифт, створки открылись. Соседка торопливо подошла, протянула мне коробку из-под туфель, накрытую старым полотенцем, посмотрела на сына, присевшего на ступеньку и сосредоточено тычущего в телефон.
– Успел уже! Отдай тете, – отняла смартфон, на буксире поволокла к выходу. – До свидания, Люда. Спасибо тебе большое!
Я осталась стоять посреди подъезда с сумкой в одной руке и коробкой в другой. Закинула сумку на локоть, заглянула под полотенце. Крошечный вислоухий котенок лежал, распластав лапки, и притворялся мертвым.
– Ты тоже из блюдечка есть не умеешь, – вздохнула я. – Надеюсь, бабушка Ирина отдаст нам третью бутылочку, наверняка в закромах осталась.
Кота назвали Сушкой, хоть он и кот. Сушка – это вовсе не в честь родственницы бублика, это самолет КБ Сухого. Папе нашему будет приятно. Все трое живут в одной коробке, Сушка сам себе место выбрал, не выдержал одиночества. Они его и из блюдечка есть научили, и туалет на одноразовой пеленке показали. Может, и вискас ему покупать не придется, педигри есть будет? Рычать научится? А псы мышей ловить?
В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое ноября я проснулась с диким криком, задыхаясь. Я не помнила, что мне снилось, сон был длинный и путанный, но в нем был Игорь в скафандре, высадка на Луну, какой-то туннель, толчок, грохот, падающие камни и мертвое лицо Игоря за разбитым стеклом шлема.
Я рыдала, не в состоянии остановиться, выла в одеяло. Родители перепугались, прибежали, спрашивали, в чем дело. Как я могла им сказать, что видела? Как?! Только спустя время смогла кое-как взять себя в руки, но больше уже не уснула. Такая тоска навалилась, передать не могу. До тошноты, до физической боли. Утром есть не смогла, тошнило так, будто токсикоз вернулся. Свекровь завела осторожный разговор про врача.
– Мила, давай позвоним в поликлинику? Вадим тебя на прием отвезет? Так нельзя, дочка, тебе ведь совсем плохо. Ты бледная какая, слабенькая. Давай, доченька?
– Да, надо съездить в городок. Пойду оденусь, – думая о своем, пробормотала я. – А ты поедешь? Я вам пропуск закажу.
Поднялась в спальню. На телефоне пропущенный, от Кати.
– Мила, не спишь? – голос тревожный.
– Не сплю, – спокойнее, Мила, еще ее не хватало напугать.
– Я дома сегодня, может, приедешь? Хочу в ЦУП съездить.
– Мы выезжаем уже. Сейчас только по пропускам договорюсь. Катя...
– Тебе приснилось, Милка, тоже приснилось?!
– Спокойно, Катюш. Ничего ведь не случилось пока. Все, успокаивайся. Еду.
Из срочного сообщения в Центр управления полетами заместителя командира Владислава Келлера.
'Сегодня, 26.11. в 10.40, потеряна связь с группой, высадившейся в районе Бассейн Южный полюс-Эйткен, в составе: командир экипажа Игорь Серебро, космонавты Артем Русанов, Владислав Есин, Марк Нетесин. Одновременно приборами зафиксированы толчки, колебания лунной коры составили 5.5 баллов по шкале Рихтера'.
– Нет, Людмила, не просите, не могу! – Виталий Германович коротко взглянул мне в глаза и отвел взгляд. Катя еще что-то ему говорила, а я уже искала в телефоне номер, по которому ни разу не довелось позвонить.
– Сергей Семенович, здравствуйте. Да, Людмила Серебро, – я перевела дыхание, слушая ответ собеседника. – Можете, Сергей Семенович. Сейчас сеанс связи с бортом, дайте команду, чтобы нам дали допуск. Да, у него в кабинете. Передаю.
Я сунула трубку Свенковскому. Он очень выразительно посмотрел, но телефон взял.
– Да, Сергей Семенович. Да я ведь как лучше... Понял, – еще послушал. – Да, ждем вас.
Отдал мне телефон, пояснил.
– Сам позже приедет, – усмехнулся невесело. – Ладно, через пятнадцать минут подходите в зал управления, вас встретят.
Я смотрела на Славу Келлера и девчонок на большом экране и понимала, что сейчас мы все испытываем одинаковое чувство. Беспомощность. Помочь группе Игоря они не могут. Взлетно-посадочный комплекс один, он сейчас на поверхности. Ребята спасутся сами или... Нет. Никаких или!
– Спуск на поверхность завершен в штатном режиме, в заданной точке, – услышала я искаженный помехами голос Игоря. Изображение же было вполне четким – четыре фигуры в скафандрах, кабина взлетно-посадочного комплекса, с момента нашего приземления ничуть не изменившаяся. – Время 9.18. После проверки систем выходим, двигаемся ко входу в пирамиду.
Щелчок, снова включается запись.
– Находимся внутри пирамиды, начинаем плановые работы. Время 9.53, – Камера скользнула по неясным символам на стенах.
– Принято. СК, – голос Келлера.
Еще два коротких рапорта, на экране я вижу, что справа от Игоря работает кто-то из парней, кажется, Артем. Марк и Слава Есин в кадр ни разу не попали.
– Борт, – в голосе Игоря напряжение, изображения нет, только нечеткая переломанная картинка дрожит. – Луна звенит, как колокол. Сворачиваем работы, возвращаемся. Нетесин, Есин, работы прекратить немедленно. Нетесин! Возвращайся, это приказ!
Гул, тишина. Черный экран.
– Учитывая опыт исследований на Марсе, в каждой точке высадки нами установлены сейсмографы. Толчки магнитудой 5-5,5 баллов зафиксированы одновременно в Море Дождей и кратере Эйткен. Продолжительность толчков 4 минуты. Все попытки связаться с группой результата не дали, – Келлер говорил отрывисто и угрюмо.
– Служба связи?
– Работаем, – коротко отчитался руководитель группы.
– Какие варианты? Медицина?
– При экономии кислорода в баллонах на 6-8 часов, плюс тридцать минут резерва. В случае возвращения на ВПК могут воспользоваться запасными баллонами, время соответственно увеличивается вдвое. Это если баллоны на четверых разделить. Соответственно, если...
Свенковский коротко и резко опустил ладонь на столешницу. Я увидела, как бледная Катя закусила кулак.
– Короче, до двух часов следующих суток ситуация... приемлемая.
На экране Жанна сняла наушники, встала и ушла из кадра.
Это были самые тяжелые сутки в моей жизни. Хуже беспомощности, хуже горя потери может быть только неизвестность. Мы с Катей остались в ЦУПе, в одном из кабинетов групп поддержки, рядом с залом управления. Все переговоры нам транслировали в режиме реального времени, приносили еду из столовой, регулярно заглядывал врач, из медцентра принесли пледы, тапочки, даже подушки под спину. Родители Игоря ждали в нашей квартире. Я рассказала им все, что знала, не утаивая. Время от времени мы созванивались: они за меня тревожились, я старалась как-то маму ободрить. Моим тоже сообщили, и они прислали смс-ку, что вылетают. Вдвоем с Катей мы что-то обсуждали, старались держаться, молча – то сбивчиво, то горячо – молились. Плакали, запрещая себе плакать. Твердили, как заклинание – верить. Мы должны верить, надеяться. Бабушка говорила 'любовь и молитва со дна моря поднимут'. Что нам еще оставалось? Только любить, верить и надеяться.
Командный пункт центра, персонал Главных оперативных групп управления эти сутки работали как проклятые. Сотрудники по окончании смены остались в ЦУПе, подъехали с выходных. Подключили все резервные рабочие места, пытались пробить связь, в невероятно короткие сроки перепрограммировали один из спутников, проложили траекторию над районом высадки. После первого же витка увеличили полученные фотографии. Видимых разрушений в кратере нет, пирамида цела, взлетно-посадочный комплекс не поврежден. Людей не видно. Келлер смотрел на монитор и на глазах становился мрачнее и мрачнее.
– Блоки на пирамиде встали на место. Видите, – он вывел на экран раннее изображение, – здесь был вход. Мы его не закрывали, после того, как первый раз открыли, да и действие механизма нам пока не удалось понять.
– Можно открыть пирамиду изнутри?
Келлер оглянулся вглубь корабля.
– Таких попыток мы не делали, – ответил уклончиво.
– Что предлагаете? – Горелов повернулся к офицерам.
Начальник ЦУП ответил не сразу.
– Продолжить мониторинг места высадки, наладить связь.
– Что вообще со связью? – рявкнул Горелов.
Длинный доклад связистов, полный технических терминов, мы почти не слушали. Обнялись с Катей, молчаливо утешая друг друга. Я содрогнулась всем телом, сдерживая всхлип.
