Текст книги "Кратчайшее расстояние (СИ)"
Автор книги: Валерия Панина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
– ... на улицах хаос. Власти призывают жителей Берлина и других крупных городов Германии к организованной эвакуации.
– Президент объявил чрезвычайное положение всей территории страны. Полиция, Росгвардия и войска приведены в повышенную боевую готовность. Метеоритная бомбардировка, по предварительным данным, начнется в ближайшие два часа. Просим вас избегать паники, следовать указаниям сотрудников МЧС.
На экране появились номера телефонов, адреса эвакопунктов и убежищ, диктор дублировал. Я сделала звук тише, поднялась с дивана. Августовский день был жарким, а я мерзла, дрожала от озноба.
Ледяными руками набрала в очередной раз Горелова. Последний раз звонила полчаса назад, но вдруг...
– Сергей Семенович... По-прежнему нет? Радио?! Живы?! Все живы! Да, да, спасибо большое!
Сбежала вниз. Родители хлопотали в подвале – носили кое-какие вещи, продукты, воду. Дети деловито и радостно помогали. Для них это сродни квесту...
– Мама, папа! – обняла свекровь, обернулась на свекра. – Игорь жив! Они возвращаются, догоняют поток. Все будет хорошо!
У Ирины Георгиевны подкосились ноги, хорошо, я ее подхватила. Отец отстранил меня, поднял на руки, отнес на диван. Мама уже бежала из кухни с водой и лекарством.
– Ира, Ирушка, выпей, – мама понесла ей чашку к губам. – Все хорошо, жив наш Игорек, – всхлипнула, зажала себе рот рукой. Я погладила ее по спине, усадила.
– Мамуль, давай капель накапаю?
– Да я уже, – отмахнулась мама. – Жень, вы б выпили с Вадимом грамм по 50? Посмотри, сват весь белый.
– Точно, конец света, – признал отец. – Пятьдесят лет многонепейкала, а тут на те!
Заседание Совета безопасности, правительственная резиденция, Москва.
– Гравитация Луны, хоть и слабая, все же притянула часть обломков. Другая часть, также под влиянием Луны, изменила траекторию и направляется в сторону Солнца. Плохая новость – к Земле летят наиболее крупные объекты и некоторая часть мелких.
– Значит, на принятие решения у нас час...
– У нас нет времени, – резко возразил президент. – Решение должно быть принято немедленно.
Через десять минут с подмосковного военного аэродрома стартовал космический летательный аппарат. Еще через двадцать минут он совершил посадку на границе полуострова Таймыр и плато Путорана. Через пятнадцать у пирамиды Койтукан приземлился вертолет.
Рев сирены оповещения раздался одновременно с сигналом смс. Я сгребла детей, подталкивая, поторопила.
– Быстро берите котов и вниз. Рита, отвечаешь за младших. Вадим, Женя – помогите бабушкам. Я за собаками.
Отцы перекрывали газ, воду, отключали электричество, закрывали рольставни. Я пробежала мимо, к вольеру. Миг и Майор жались к сетке, прижимали уши.
– Идите ко мне, мои хорошие. Ну, не бойтесь. Шумно, понимаю, – я пристегнула поводки, потянула. Псы путались под ногами, скулили. Папа ждал меня на крыльце.
– Милка, давай вниз. Миг, Майор, ко мне, быстро.
В подвале пересчитала всех по головам, выпустила котов из переносок, освободила собак, приказала:
– Лежать! – собаки улеглись на одеяло у стенки, туда же, принюхиваясь, прокрались коты, уселись умываться.
– Мамули, вы как, живые? Папы? – мама махнула рукой с топчана. Свекор сидел у стола, настраивал радио, отец что-то перекладывал на стеллаже. Дети сидели в гамаке, как нахохленные совята. Подошла, села, они прилепились ко мне, обняла всех сразу, поцеловала.
– Мама, а долго мы тут будем сидеть?
– Не знаю, мой родной. Надеюсь, что нет.
– А папа к нам прилетит?
– Конечно, прилетит.
– А где он сейчас? На космодроме?
– Нет, заинька. Папа в космосе.
– А метеориды в него не врежутся?
– Кит, что ты глупости спрашиваешь? – возмутился Женька. – Я тебе только вчера рассказывал, какая на кораблях защита стоит!
– Мам, а я есть хочу, – грустно признался мне Кирюшка.
– Есть рулеты с сыром и зеленью, рыбой, паштетом. Иди, принеси вон тот контейнер с синей крышкой.
Кирилл не успел спустить ноги на пол. Мы услышали низкий гул, рокот, становящийся все громче и интенсивнее. Мне казалось, что он раздается прямо у меня в голове. Испуганные дети заплакали. Я услышала, как охнула мама, застонала свекровь.
– Мне надо наружу, – забормотала я, пытаясь встать. – Дети, не бойтесь. Все хорошо.
– Люда, ты куда?! – всполошилась мама. – Отец, да скажи ты ей!
– Мамочка! – дети цеплялись за меня.
– Я сейчас вернусь, – торопливо прижала их к себе, отпустила. – Меня не будет только минуту!
Свекор пристально посмотрел мне в глаза, переглянулся с папой и молча открыл тяжелый люк. Когда выскочила на улицу, гул стихал, как струна. На светлом вечернем небе не было ни облачка, алое Солнце садилось за рекой. Обернулась на восток и замерла – на синем куполе вспыхивали и гасли искры. На мгновение мелькнула серебристая стрелка, алая вспышка – и по небу разлилась клякса огня.
Бронзовые лица монумента Героям космоса были вполне узнаваемы, идея понятна. Горстка смельчаков держала символический щит, закрывая Землю от падающей звезды. Внизу – огромными буквами надпись: 'Будем жить!' Эти слова кричал герой великого фильма Леонида Быкова, направляя горящий самолет на таран. Я знаю, что первоначально скульптор предлагал совсем другую фразу, а президент, утверждая проект, написал вот это короткое 'Будем жить!'. И открывал памятник на Поклонной горе тоже он. Ровно через год, в такой же августовский день.
Орбита Земли.
– Келлер, Серов – левый сектор. Фанг, прикрой меня. Атакую.
Вертлявая глыба в перекрестье прицела на мгновение превратилась в яркую вспышку.
– Командир, цель на девяносто градусов. Келлер, объект в вашем секторе.
– Атакую. Серега, держи дистанцию!
Вспышка, корабли перестраиваются на немыслимых скоростях.
– Кедр, я Ясень. Кедр, я Ясень. Следую параллельным курсом, жду приказаний. Оператор к работе готов.
– Саня?! Ты тарелку угнал? Кто подельник?
– Колодей, занять место левого ведомого. Келлер, внимательнее!
– Цель групповая на семьдесят!
– Нетесин, *** ***, ты-то тут каким боком? Командир, атакую!
Земля. Центр управления полетами.
– Противометеоритный щит активирован. Группа наблюдения визуально подтверждает. Данные объективного контроля получены.
– Стабильное поражение мелкомасштабных целей.
– Фиксируется приближение объектов диаметром до пятидесяти метров.
– Данные летной группе переданы.
– Связь с Кедром по резервному каналу. Подтвердили готовность.
– Первый, контур щита не замкнут. Повторяю, контур щита не замкнут!
– Быстро, зоны поражения!
– Данные обрабатываются.
– Зоны поражения!
– Данные обрабатываются.
– Доложить по готовности!
– Зоны поражения – Австралия и Океания, Атлантический океан, центральная и южная Африка, Североамериканский континент.
– Почему Америка?! Там же есть опорная точка в пустыне Мохаве? Программа ее учитывает. Связь с NASA, немедленно.
– Первый, американцы заблокировали все каналы связи.
– Повторите вызов.
– Связь блокирована.
Начальник Центра, поморщившись, снял трубку прямого телефона.
– Товарищ верховный главнокомандующий... На орбите только наши корабли. Считаю необходимым информировать Европейское космическое агентство и просить их координировать взаимодействие с NASA. Есть.
Телефон с гербом зазвонил через десять минут. Выслушав, Белов ответил только: 'Слушаюсь' и медленно положил трубку.
– Связь с Кедром. Игорь, в космосе только вы. Больше никого не будет. Европейцы отказались поднимать корабли.
Поклонная гора. Москва. Выступление президента.
– ... вы не увидите здесь делегаций европейских государств. Нет, мы не отказали в приглашении официальным лицам, год назад принявшим решение не участвовать в отражении метеоритной атаки с циничной формулировкой 'дорогостоящая операция нецелесообразна ввиду отсутствия непосредственной опасности странам Евросоюза'. Но ни один из европейских лидеров не нашел в себе мужества открыто взглянуть в глаза матерям и отцам, женам и детям наших космонавтов. На протяжении всей истории человечества были и есть герои, беспримерное мужество которых спасало миллионы человеческих жизней, не задумываясь об их политических взглядах, национальности или вероисповедании. Как президент, я испытываю гордость от того, что высокая выучка и профессионализм наших космонавтов позволили им вернуться к семьям, родным и друзьям живыми. И по-человечески счастлив, что могу пожать им руки.
После было прохождение роты почетного караула и воздушный парад. Когда замыкающее звено Стрижей отсалютовало победителям, ребята поднялись. Толпа взревела. Никита вскочил и понесся к правительственной трибуне, не успела я глазом моргнуть и за шиворот поймать. Добежал до отца, схватил за руку, запрыгал, вопя от восторга.
– Это мой папа! Это мой папа!
Ребятня сорвалась с места, окружила Игоря, Кир схватил другую руку, закричал изо всех сил.
– Папа! Мой папа герой!
Я и смеялась, и плакала. Артема обнимали дочки, Тема-маленький бойко ковылял к папе, Слава Келлер поднял на руки и сына, и малышку. Журналисты что-то говорили в микрофоны, показывая на трибуну, зрители снимали на смартфоны и камеры. Я торопливо включила запись, смахивая слезы. Игорь нашел меня взглядом, я прочитала по губам: 'Иди к нам!' Замотала головой, но он повторил опять: 'Иди!' Наклонился к детям, что-то сказал, и они закричали хором.
– Мама! Ма-ма! Ма-ма-и-ди-к-нам!
Эту фотографию и поместили на обложку все ведущие мировые издания. На фоне фотографии Земли мужчина и женщина, обнявшись, смотрят друга на друга в окружении счастливых скачущих детей. Надпись под фото 'Русское Серебро'. Ладно, пусть думают, что остроумно.
После приема – сухого шампанского и официальных тостов для взрослых и экскурсии по Кремлю для детей – вся команда десантировалась к нам на дачу с двумя ведрами шашлыков, огромным арбузом, ящиком темных мясистых помидоров и небольшим озером вкусного, золотистого, отдающего дюшесом вина, разлитого в большие бутыли – Русановы на родину ездили. Горлышки, залитые воском, высовывались из открытого багажника, как скворчата. Гости натянули шорты и майки, по-свойски вытащили из сарайчика столы и стулья, из кладовки – скатерти и посуду, без участия хозяев мыли, резали, раскладывали, жарили... Очень удобно так принимать гостей, знаете ли.
Слава Келлер поднялся из-за стола с полным бокалом и выразительно покашлял.
– Товарищи офицеры, дорогие дамы! Вадим Олегович, Евгений Григорьевич. Простите за нескромность, но смело могу сказать, что видел в жизни немало интересного и еще больше надеюсь увидеть. Но уж на что я совсем не рассчитывал – так это увидеть собственные похороны. Спокойно, спокойно, – остановил он наше возмущение рукой, поднятой на манер Гая Юлия. – А на что это, по вашему, похоже, когда тебе памятник ставят и речи говорят, как про покойника? Вас, кстати, это тоже касается.
– Славка, так что, за упокой пьем?
– Дядя Женя, за здравие! У нас даже на памятнике написано – будем жить. Выпить я хочу за мою жену, за наших девчонок. Они не только надежный тыл, они и на передовой с нами были. Злата, любимая! Я ради тебя готов умереть, но еще больше я хочу с тобой жить. Еще лет сто или двести ссориться и мириться. Мы иногда даже ругаемся специально, что бы лишний раз помириться, да, золотце? Не дерись, тут все свои!
– И правда, Злата, тут все в курсе, – поддержала Катя. – Вы даже на МПЭК посуду бить умудрялись, где брали только.
– Взяли по лимиту личного веса, – рассмеялась Злата, отмахиваясь. – Говори уж, балабол!
– И за наших родителей я хочу выпить. Без них не было бы и нас. Без красивых долгих слов, просто – живите вечно, – Слава на секунду опустил глаза. У его матери случился инфаркт почти год назад. Стресс... – Я хочу выпить за выговор Сани Колодея. Уникальный человек, товарищи, Валерий Чкалов. Нет, под мостами он не летал. Или летал, Сань? Но получить за один вылет и выговор, и орден – это даже мне не удавалось. Вот, кстати, Людмила Евгеньевна, это по вашей части. Что у него там в анамнезе – патологически дисциплинирован и эталонно исполнителен? В резерве именно его и оставили. Слетал с Нетесиным к пирамиде, выполнил приказ, а когда услышал, что мы в ..., рванул в самоволку, в космос. Нет, вы не подумайте, он просился добровольцем. Но начальство, клятые бюрократы, не пустило. У вас, Колодей, налета не хватает, и прочее по инструкции, от сих до сих. Короче, спасибо, Саш. Без тебя песец был бы куда жирнее и пушистей.
– Владислав Германович, – Саша сидел весь красный.
– Не перебивайте старших по званию, товарищ капитан. О чем это я? О друзьях. Марк, знаешь ли ты, что во время первой лунной экспедиции экипаж всерьез обсуждал вопрос о способе твоего убийства? Твое занудство хотели запустить в открытый космос. Да, вместе с тобой. Ты не просто зануден, ты гениально зануден. Только такой человек смог свести в систему огромное количество малозначительных фактов, доказательств неизвестно чего, разрозненных деталей, смутных догадок. Это ладно. Но объяснить, убедить, преодолеть скепсис, не просто заставить принять идею – пробить финансирование. Причем все знали, что испытать метеоритный щит можно только в реале, других механизмов не существует. Я спросил у одного очень знающего человека, а почему щит активировали в последнюю минуту? Что, раньше нельзя было? Он мне сказал: 'Понимаешь, до конца никто не знал, что включится – метеоритный щит, как Нетесин доказывал и расчеты показывали, или какой-нибудь антиадронный коллайдер, задействующий чудовищные энергетические мощности. Или машина времени. Это тоже обсуждали, между прочим, на полном серьезе. Доводы приводили, даже две монографии написали и кандидатскую'. Так что, Марк, человечество нам обязано еще и за терпение.
Народ с легкой руки Златы поаплодировал и даже одобрительно посвистел, как на хоккее.
– Еще я хочу выпить этот бокал за справедливость. Помните единственную конференцию Роскосмоса и NASA? Ими же, американскими коллегами, прошу обратить внимание, был представлен анализ количества ударных кратеров на единицу площади поверхности материков. Так вот, на Северной Америке кратеров, как дырок на дуршлаге. Почему, я вас спрашиваю? Правильно, на них уже падало. И опять посыпалось, потому что одна пирамида ушла под воду у берегов Кубы, а во вторую, в пустыне Мохаве, они никого не пустили. Нет, крупные метеориды мы над ними посбивали, и Йоллоустоун охраняли, как англичане продсклад, что б не рвануло, но в остальном – сами, господа, так сами. Короче, на памятник второй строчкой просилась надпись 'Развалинами рейхстага удовлетворен', но – не политкорректно, понимаю.
– Оратор, говоришь хорошо, но у меня рука стакан держать устала, – съехидничал отец.
– Сам в напряге. У меня главное осталось, – Лицо у Славы изменилось, напряглось. Помолчал, сказал хрипло. – Игорь. За тебя, командир.
И мы, наконец, выпили.
Мы поднимем за жизнь и стакан, и щиты,
Чтобы рядом и мама, и дети, и ты,
Мы шагнем в невесомость, прикрыв от беды
Этот мир, где есть мама, и дети, и ты!
Паруса позовут или Марс и Луна,
Чтобы жизнь продолжалась и наша страна,
Выполняем приказ, нарушаем приказ,
Чтобы мама и дети гордились за нас,
Чтобы день наступил, чтобы ночь позвала,
Чтоб любимая рядом живая была,
Мы поднимем "за жизнь" и стакан, и щиты,
Чтобы жили и мама, и дети, и ты!
(Стихи Татьяны Резниковой)
Глава 24. Еще не все дорешено.
Любовь двоих, как спичка, вдруг зажглась,
И может прогореть былинкой тонкой,
Когда ее питает только страсть,
И дарит плод, как правило – ребенка.
Чтоб тот костер не прогорел дотла
Поможет труд, внимание, забота,
Подарки, и совместные дела -
Любовь – работа.
Готовность слушать, помогать, беречь,
Дарить себя душой, делами, телом,
Чтоб снять усталость даже с сильных плеч,
Дать, то что ждал; дарить, то, что хотела...
Тогда, любовь сквозь годы сохранив,
Как факел, то держа, то отдавая,
И боль и радость делим на двоих:
– Мой самый... – эхом:
– Только ты, родная...
(Стихи Татьяны Резниковой)
– Рита, посмотри, – я подняла плечики повыше, приложила платье к себе. Длина в пол, облегающий силуэт, тонкая ткань цвета вишни, узкие рукава, V-образный вырез. – Как тебе?
– Мама, – дочка закатила глаза. – Оно старушечье!
– Почему это? – оскорбилась я. – Я видела в каталоге – его молодая женщина демонстрировала.
– Старушечье! – отрезала Ритинья. Категоричности в дочери было на пару килограмм больше ее собственного веса. – Вот, померь это!
Я с сомнением взяла нечто короткое приглушенного голубого цвета.
– Думаешь? Не слишком коротко? И не слишком... не по возрасту?
– Мама, тебе пятьдесят исполняется, а не девяносто. Каблуки восемь сантиметров – не слишком, а платье слишком. И вчера я из стиралки твои вещи вытаскивала, так там комплект такооой! И еще один, и третий...
Я воспитала монстра! Вся в меня.
– Мама, ты деньги взяла? Документы?
Я терпеливо вздохнула.
– Да. Я два раза проверила. Вадь, Света приедет вечером, заберет Риту на выходные. За вами деды завтра приедут. Мелкие переночуют у Русановых, а вообще, крестная вас всех звала.
– Мам, Никита и Кир прекрасно поспали бы дома.
– Вадим, сына, ты знаешь, я в тебе абсолютно уверена. И в Жене с Ритой. И за малых спокойно бы с вами оставила. Это они в гости захотели.
– Они опять допоздна носиться будут, пыль столбом, разнесут Русановым всю квартиру. А Лиска с Линкой им потакают! Пятнадцать лет, а все ветер в голове.
Я отвернулась, скрывая улыбку.
– Такси подъехало, – оторвался от читалки Женька. – Мама, я чемодан отнесу. Ритка, пацаны, идите, мама уезжает!
В просторной прихожей было тесно. Никитка обнял за талию крепко-крепко, прижался. Обняла, поцеловала кудрявую макушку.
– Мама, вы ведь с папой вместе вернетесь? – Кирилл смотрел на меня большими круглыми глазами. – Позвони, когда долетишь!
Нижняя губа подозрительно дрогнула. Наклонилась, прижала к себе, повис на мне, как коала. Покачала, поцеловала в макушку, шепнула:
– Я скоро вернусь, мой родной! И папа приедет.
Вздохнул, сполз на пол, придвинулся к брату. Вадим обнял его за плечи, притянул к себе.
Рита обняла, я чмокнула ее в губы, она сморщила нос, но ответила. Это что, маленькая была, губы ладошкой от поцелуев оттирала. Красавица – косища, глазищи, стройная фигурка, совсем как у взрослой девушки уже.
– Рита, не гуляйте с Милочкой допоздна. Я буду беспокоиться.
– Мама, у меня шестой дан, – снисходительно напомнила Марго.
– Рита, вот и демонстрируй свои таланты в зале. Договорились?
– Договорились...
Женька навис, обнял.
– Хорошо долететь, мам.
– Евгеш, напоминаю – мы с папой запретили тебе водить машину. Даже если дедушки не против. Даже в деревне. Даже в поле!
– Ну, мам!
– Не 'ну мам', а помни, что я сказала, – поцеловала в обветренную щеку.
– Мама, все под контролем, – Вадим наклонился, поцеловал меня.
– Вадюш, отдохни на выходных. Развлеките бабушек, дед что-то там на крыше хотел сделать. Погуляй.
– Хорошо, мамуль, как скажешь.
– И подумайте над просьбой крестного. Я тоже считаю, что вам стоит взять Алису с Линой в военлагерь. Девочки второй год вас просят.
– А что, без нас никак? Ехали бы, кто держит, – недовольно бухтел у меня за спиной Женька.
– Все, давайте все вниз, а то мама на рейс опоздает, – быстро свернул разговор старший. У, папенька родной!
Из самолета еще позвонила родителям, выслушала наставления, пообещала передать приветы и звонить чаще, распрощалась, отправила сообщение мужу, откинулась в кресле. Объявили взлет, под крылом все уменьшалась и уменьшалась Москва. Счастливо вздохнула. Можно сказать, я начала развязывать ленточку на подарке самой себе. Лучшем подарке. У нас с Игорем будет целых пять дней вдвоем!
Я никогда не замечала особо свой возраст, принимала как должное седину в волосах, морщинки или изменения в теле. Все женские страдания по поводу внешности всегда вызвали у меня легкое недоумение. 'Никогда я не буду на свете красивой такой', накачанные губы, по словам моей мамы 'как у мерина Любимки', погоня за молодостью. И подруги у меня как одна приземленные, то есть здравомыслящие. А недавно одна наша коллега после отпуска пришла с реновацией на лице и маньчжурскими сопками в декольте. Мы с девочками в перерыве пили кофе и сплетничали, я хотела сказать, обменивались впечатлениями.
– Может, не такая уж плохая идея, – задумчиво пробормотала Галя, щупая себя за пиджак.
– У меня после Ники груди стали похожи на груши вареные, – смеясь, призналась Злата. – Пока Келлер на Восточном был, я в Москву в клинику съездила. Думаю, встречу мужа апгрейдом. Мне говорят – операция несложная, но болезненная. Три дня в стационаре, полтора месяца никакого секса, полгода никаких физических нагрузок, грудь не трогать. Вот как? Ладно, мужа или дома не будет, или муж будет без секса, он привык. Но ведь дети. Никуська на руки просится, как я ее не возьму? А уж влезет – и напинает, и крутится, как юла. Поблагодарила, уехала. Славке рассказала, с прицелом через пару лет все-таки сделать. Сначала он долго соображал, что я хочу, потом начал прикалываться и ржать, я сначала смеялась, потом обиделась. Кончилось, как обычно. Утром думаю, если ему не надо и все нравится – мне-то что беспокоиться?
– Самое главное – нравлюсь ли я сама себе, – возразила я из чувства противоречия. – Я хочу быть красивой для себя, а то он сегодня ничего не хочет, завтра пятый размер, послезавтра второй...
– Люда, ты совершенно права, – Катя покрутилась в кресле, усаживаясь поудобнее. – И не права. Знаете, девчонки, у меня однокурсник, хороший приятель – хирург пластический. У него есть постоянные клиентки. Они постоянно что-то наращивают – то грудь, то губы, то скулы, то попу. И, бедненькие, все ждут, что вот-вот и... А счастья все нет. Люда, ты что, собираешься пластику делать?!
– Ты так говоришь, будто я собралась банк ограбить, – буркнула я. – Пойдемте уже, перерыв не резиновый.
– ... наш лайнер совершил посадку в аэропорту Владивостока. Температура...
Я отстегнула ремень, проверила сумочку. Одно из преимуществ полета бизнес-классом – можно выйти первой. Приветливая стюардесса открыла дверь, кивнула на мое 'спасибо' и я побежала по длинному переходу с колотящимся сердцем. Игорь ждал меня у выхода, и я кинулась ему на шею, как девчонка.
– Привет! Как ты прорвался? Я думала ты внизу, в зале ожидания.
Не отвечая, он поцеловал меня, стиснул. Мы стояли и целовались, не обращая внимания на шум, выходящих людей. Наверное, со стороны мы выглядели странно, но какая разница?
– Игорь, мы за всю жизнь не разу на людях даже в щечку не целовались, – я отдышалась, щеки горели. – Что случилось?
– Пошли, багаж заберем и в гостиницу.
В такси мы не целовались и не обнимались, как можно было подумать по бурному началу. Просто молчали. Я тихонько касалась ладонью его руки, колена, гладила пальцы. За окном мелькали машины, эстакады, дома и проспекты. 'Скоро будет видна бухта Золотой рог', – проговорил водитель, поглядывая в зеркало. Мне было гораздо интереснее, когда, наконец, будет гостиница.
– Скоро, – шепнул мне муж, улыбаясь.
Какие были планы, пока мы обсуждали эту поездку! За месяц я изучила все путеводители, все достопримечательности, проложила маршруты. Пляжи, бухты, Золотой мост, маяк, сам город и знаменитые батареи, наконец, Его Величество Тихий океан. Была даже мысль слетать на Камчатку, посмотреть Долину гейзеров. А вышло все совершенно иначе. Мы почти не выходили из гостиницы, только гуляли по набережной да ходили ужинать морепродуктами. Я вообще-то не любительница, но любопытно же, и кое-что вкусно. Мидии и креветки тут не такие, как мы привыкли покупать, крабы стоит попробовать, кальмары по-прежнему бррр. А достопримечательности и красоты я без всякого сожаления поменяла на возможность просто побыть с мужем, спать в одной кровати, не бояться, что среди ночи придут дети или утром открыть глаза и обнаружить у своего лица кошачью задницу.
– Игореш...
– Угу...
– Ты обещал сказать, почему мы целовались в аэропорту, как в сериале.
– Я обещал?
– Клялся. Игорь, я ведь не отстану, ты знаешь.
– Знаю, – он повернулся, притянул меня к себе вместе с подушкой. – Ты была так не похожа на себя, когда мы с тобой разговаривали последний раз по скайпу. Неуверенная, что ли, сомневающаяся в чем-то. Ты во мне сомневаешься, Мила?
– Игорь... Я такая старая!
Он очень обидно фыркнул, и я вспыхнула.
– Пусти! – я попыталась выбраться из его рук.
– Мила, любимая, – он держал крепко. – Ты что это выдумала? Ты моя любимая, моя единственная, моя самая красивая... – он целовал меня. – И ты моложе меня на три года.
– Мужик в пятьдесят еще молодой, а женщина старуха, – всхлипнула я.
– Мила, я не знаю про остальных. Я вообще никаких женщин не вижу, ни молодых, ни старых. Есть только ты...
Нельзя сравнивать прелесть юношеской пылкости и неторопливость зрелой любви. Знакомое движение, тысячный раз изведанное касание, привычно сладкий поцелуй. Пусть нет порывистости и мгновенно вспыхнувшей страсти, зато наш костер горит долгим ровным пламенем. И я не хочу новизны, я хочу бесконечного повторения. Он знает обо мне все, я помню, от чего он сходит с ума. Это дурманящее, терпкое, острое вино его поцелуев, его руки по-прежнему сильные, а тело крепкое. И я все так же плавлюсь и изнемогаю, и шепчу, у стискиваю его плечи...
– А я хотела пластику сделать, – сообщила я мужу доверительно. – Не решилась только.
– Мила, – муж растерялся. – Дело твое, конечно. Но я рад, что ты передумала. Ты ведь передумала?
– Ты меня убедил. Игорь, а если спать не хочется, может, поедим? По московскому времени шести еще нет!
– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! – с шиком козырнули новоиспеченные лейтенанты, вытягиваясь в струнку.
– Вольно, товарищи офицеры, – скомандовал Игорь, улыбаясь. – Поздравляю, парни!
Пожал им руки, сдержанно-гордый Макс обнял сыновей, похлопал по спинам. Мы со Светой, хлюпая, полезли целоваться. Сзади подпрыгивали от нетерпения малые, старшие с трудом скрывали зависть.
– Ничего, – утешил тройняшек отец. – Скоро и вас провожать будем. Если не передумаете.
Ой, как посмотрели! Прямо 'одарили взглядом', особенно Рита. Еще бы, как вообще можно передумать, если с детства только об этом и мечтаешь, а потом еще своими глазами видишь офицерский выпуск.
Мы приехали вчера еще, переночевали в гостинице и раным-рано явились в училище, хотя начало в одиннадцать. Будить нас начали с шести. Ныли, ныли, так и пришлось в начале девятого ехать. Игоря, как почетного гостя и выпускника, встречал сам начальник училища.
– Мила, познакомься. Александр Иванович Григорьев. Моя жена, Людмила Евгеньевна.
– Саня, – протянул мне руку невысокий худощавый мужчина с умными ироничными глазами. – Это все твои, что ли? – кивнул на детское столпотворение. – Игорь, бери супругу, пойдем, у меня... чаю выпьем, за встречу, за знакомство. А молодежь на экскурсию сходит. Лебедев! – подошедшему помощнику. – Проведи по жилому корпусу, тренажеры покажи. Ну, сам сообразишь, – и быстрым шагом понесся впереди нас, не оглядываясь.
В холле первого этажа под золотыми буквами 'Гордость училища' фотографии. Многие лица я узнаю, хоть они и много моложе оригиналов. Фото начальника тоже есть, кстати. И висит повыше Игоревой.
– Он раньше меня 'героя' получил, – ответил муж на мой ревнивый шепот. Я на первом курсе был, когда он выпускался. Да, кстати, он, наверняка, и не помнит ...
– Про что? – не поняла я. Муж улыбнулся, мол, 'ща все будет'.
– Узнаешь? – Игорь положил перед Григорьевым потертую 'пятисотку'. Поперек Петра витиеватый росчерк с немыслимыми загогулинами.
– Привез? – весело изумился Саня. – Молодец!
– Интересно, а сегодня какими купюрами сорить будут? – я по-хозяйски прибрала денежку.
– Лейтенанты люди богатые, подъемные получили.
Сколько раз дети просили рассказать про училище, про неписанные правила, традиции, рассматривали всякие папины реликвии, что я уже наизусть знала про купюры, что выпускники дарят первокурсникам на удачу, про осколок вазы, разбитой о плац. Они хранятся в коробке вместе с именным перстнем, тоже с выпускного, и первыми погонами. Дети очень любят вещи, которые были 'до них', что дома, что у бабушек с дедушками, а у меня каждый раз случается приступ сентиментальности.
Я задумалась, совершенно выключившись из разговора, и очнулась от стука в дверь. Детей вернули. Глаза горят, впечатлений столько, что аж пританцовывают, даже Вадик волнуется. Под взглядом отца сдержались, чинно выстроились вдоль стенки.
– Александр Иванович, – кашлянул адъютант. – Построение...
Прощание с боевым знаменем. У меня ком в горле, когда весь строй, от первокурсников до офицеров, опускается на колено и склоняет голову. И радостные слезы, когда проходящие парадным строем выпускники орут во весь голос: 'Вот и всё-о-о-о-о-о!' и на плац летят монеты. Суета, дети бросаются за кэшбэком, родня – за сыновьями. Среди беготни, сумятицы и сутолоки вдруг замечаю дочку, отчаянно кокетничающую с высоким светловолосым парнем, судя по форме – первокурсником. О, смотри-ка, он ее уже за плечико обнимает! Не успела превентивно дернуться в их сторону, как меня опередили. К парочке с двух сторон подрулили братки. Ладно бы старшие, так и Никита с Кириллом. Руки на груди, лица воинственные. Рассмеялась, глядя на выражение лица кавалера, когда Кир задвинул сестру за спину. Еще что-то сказали, коротко, и увели, под конвоем.
– Мама! – Рита шипела, как намыленная Астра. – Что они меня позорят?! Скажи им!
– Что сказать, Ритусь?
– Мам! – Рита притопнула. – Что ты смеешься? Ты с ними, да?
– Да, мам, ты ей скажи, – это Женек. – Она тут полдня, а к ней уже клеются. А когда учиться поступит, ваще тоска?
– Женька! Никто ко мне не клеился, дураки вы!
Я терпеливо пережидала, пока доругаются. Не, не вмешиваюсь. По опыту знаю – когда адвокат вступает, процесс затягивается.
– Здравствуйте, – сказал за спиной приятный мужской голос.
– Добрый день, – машинально ответила я, оборачиваясь.
– Я Иван, Иван Махаловский. Разрешите? – и пока я со скрипом соображала, сунул Ритинье записку. – Честь имею.
Козырнул, сверкнул белоснежной улыбкой и умаршировал, оставив нашу девушку в смятенных чувствах, а ее братьев в ошеломленных. Надеюсь, у меня вид был чуточку поумнее.
