Текст книги "Исповедь единоросса. Как я проиграл выборы"
Автор книги: Валерий Федотов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
На обсуждение этих и подобных им идей с медиагруппой и начальником штаба я потратил уйму времени. Им все понравилось, и я даже увидел, как по ходу моего рассказа их глаза начали гореть юношеским энтузиазмом, – но хватило пары минут, чтобы там все умерло и погасло, как только речь зашла о практической стороне дела. Они упрямо стали не верить в «эти идеи». Они были не готовы представить, что «умная стебная агитация» пройдет цензуру регионального штаба (про районную администрацию мы даже не говорили), и снисходительно улыбались, когда я доказывал, что мы проскочим.
В итоге каждый остался при своем и оставался верен принципам, пока не пришло время готовить первые АПМ для праймериз. Мы решили, что в зале должны раздавать буклет под названием «Биография кандидата».
Вариант, предложенный медийщиками, вверг меня в депрессию. Обсуждение было коротким и бурным, так как я не смог отказать себе в удовольствии многократно матерно вопросить «где здесь идеи?». На буклете я напоминал партийного туриста, засунувшего голову в партийно-шаблонную тантамареску.
Следующие несколько попыток переделать данный продукт привели к взаимным препираниям и требованиям, чтобы я конкретно объяснил, «чего я хочу».
Таким образом, мы сорвали подготовку красивых АПМ, и на праймериз, как я уже писал, я пошел с мамой в качестве ударного оружия и текстом биографии, напечатанной шрифтом Arial 12 на белых листах А4. После я потратил еще две недели на подготовку собственной биографии, принципиально не желая начинать с халтуры. Для этого мне пришлось вспомнить о тех, кому не надо было рассказывать о принципах дизайна. Это не были «профессионалы предвыборного штаба, прошедшие через горнило десятка избирательных кампаний», – я пригласил просто талантливых ребят из своей прошлой жизни, которые работали на фрилансе и ни черта не разбирались в текущей политической ситуации. Первый печатный экземпляр я разве что не попробовал на вкус. От него пахло краской и заманчивыми перспективами развить собственный фирменный стиль. Я впервые получил яркую биографию (где не было ни слова неправды), и она мне решительно понравилась.
Не могу посчитать точное количество распространенных буклетов. Это был самый востребованный АПМ-продукт в течение всей кампании, открывавший мне сердца людей и сокрушавший стереотипы о партии. Сработал предельно откровенный и честный рассказ о том, о чем не принято говорить политикам местного масштаба, если ты не кандидат в президенты. Биография была написана от первого лица – кандидат-единоросс Федотов впервые говорил «Я» и делал это в течение всей кампании. Конечно, мне было не по себе, когда фотографии из детского альбома стали достоянием толпы избирателей, и они узнали многие факты из категории «только для домашнего обихода». Я даже рассказал, что мечтаю о дочке. Мне повезло, что предложенный формат не встретил язвительных откликов и не стал поводом для насмешек. Я этого сильно боялся, если говорить начистоту.
Успешный опыт первого продукта и путь его создания позволил понять возможности всех ресурсов, находящихся в моем распоряжении. Стало очевидным, что мне придется контролировать в кампании гораздо больше, чем хотелось. Что на этот контроль и лоббирование собственных творческих предложений нужно выделять время. Что нужно приготовиться также к атаке сверху и бунту рядом. Но теперь я был уверен, что «умная агитация» на самом деле работает, и у меня есть возможность обращаться к избирателю лично, говорить с ним на моем (а не казенном) языке и о понятных мне вещах.
Окончательное закрепление выбранного «фирменного стиля кандидата Федотова» произошло в визитках. Во время дворовых встреч, приема посетителей в общественной приемной, кулуарных беседах и тусовках следовало оставлять свои координаты. Самый удобный формат – визитка, однако мы понимали, что участь любой подобной карточки (если это не картонка с мобильным ну очень важного лица) известна: ее ждет мусорное ведро дома или на улице. Мы искали решение, мотив, который бы побуждал одного чужого человека сохранить визитку другого чужого человека, да еще и показать ее родным, друзьям, соседям. И мы придумали визитку-развлечение. Штуку, над которой можно было глумиться, фотографировать и показывать как прикол, нечто неожиданное и веселое.
Моя машина и карманы всю кампанию были забиты этими визитками. Мне самому приятно было брать их в руки. Я раздавал их далеко за пределами округа, крушил сознание знакомых бизнесменов и спустя время увидел клоны в других регионах. Это было забавно. В какой-то момент меня даже посетила мысль, что, вне зависимости от финала кампании, визитки «от Федотова» точно оставят свой след в новейшей политической истории Васильевского острова.
Но рассказ о чудо-визитках был бы неполным, если бы я не описал свои типографские хождения по мукам. Тысячи напечатанных карточек шли под нож из-за косяков полиграфии и медиагруппы, в чей пакет услуг входила печать АПМ. Мне стоило бешеных усилий каждый раз настаивать на своем. Ни один дополнительный тираж не повторил точную светопередачу оригинал-макета. Я останавливался тогда, когда печатники более-менее приближались к источнику. Такая участь была у всех АПМ. Жажду халявы и принцип «и так сойдет» было не вытравить из подрядчиков – вне зависимости от того, кто печатал, каким тиражом и за какие деньги. В этой истории я бесконечно уставал, время уходило на ругань, но ситуация повторялась с каждым новым тиражом и каждым новым АПМ.
Не успел я найти баланс между возможностями и амбициями своих ресурсов, как пришлось прикрывать другую амбразуру – мы столкнулись с консервативностью избирателей.
Я и сегодня не могу сказать, что мне однозначно нравятся тексты АПМ «Поздравительная открытка с днем рождения», но цели своей они достигли стопроцентно. Открытки не стали безымянным сувениром на полке пенсионеров и ветеранов, наличие которых рассматривается как «само собой разумеющееся», а отсутствие сопровождается гневными словами «что это за власть (партия), если меня не поздравила!». Мы наполнили смыслом и теплом пустой ритуал. Оценить творение можно на следующей странице.
Быстрее всех на первую рассылку отреагировали «обиженные». Эти люди пошли в администрацию района, в штаб депутата Барканова, с требованиями «извинений за фамильярное обращение и непозволительную – для высококультурных и образованных жителей Васильевского округа – риторику». Данным обстоятельством не преминули воспользоваться политические конкуренты, описанные в главе 18. И надо сказать, что мы растерялись.
Эта растерянность длилась пару недель, и я уже всерьез подумывал о рассылке личных извинений за проявленное «неуважение», когда, к счастью, стала поступать информация от наших агитаторов о «волшебном эффекте в округе». Пошли позитивные отклики, причем «пошли» в прямом смысле слова. Люди стали приходить в штаб, чтобы лично поблагодарить кандидата Федотова за оригинальное поздравление и посмеяться с ним над стилем обращения. Открытки стали предметом обсуждения с соседями по лавочке и по подъезду. Меня стали узнавать на улице и подходить с рассказами о личной жизни, начиная со слов: «Валерий, здравствуйте, вы прислали мне поздравительную открытку, спасибо, мы от души смеялись всей семьей, а я вот хотела (хотел) рассказать вам…» Мой личный рейтинг в округе сделал рывок, преодолев к середине октября планку в 30 %, а в администрации района появилась нарицательная фраза «ну что там НАШ еще выкинул?».
В итоге дело оказалось в чувстве юмора и собственном тщеславии. Проведенное расследование показало, что недовольных оказалось менее десятка, но это были статусные и известные своей скандальной нетерпимостью (в ветеранской среде) люди, и это был их способ привлечь к себе внимание…
Особое место в агитационно-пропагандистской работе занимала газета «Наш Федотов». На старте кампании мы долго спорили о необходимости и роли такого носителя. Аргументы о необходимости данного агитационного средства не выдерживали никакой критики. Достаточно было спросить своих друзей и соседей, читают ли они партийную литературу, чтобы понять, что в лучшем случае читаются СМИ оппозиционных кандидатов. Апелляция к «Вестнику ЕР» – регулярному партийному изданию в питерской организации, только убеждала меня в том, что я потеряю деньги. Газету обычно «читали» по фотографиям авторов, допущенных на страницы, с целью прикинуть изменения в партийном раскладе и надвигающиеся тренды. Ее активно выкладывали на видимые места во всех районных исполкомах, привозили с собой на партийные семинары и учебу, дарили вместе с грамотами и подарками, но не читали. Я боялся плохой газетой перебить положительный эффект от остальных АПМ.
Я начал бодро отбиваться от предложения выпускать свое СМИ – и добился бы своего, если бы не стал замечать, что ко мне начинают терять интерес с таким трудом подобранные «ресурсы». Интерес медиагруппы состоял в гарантированном бюджетном потоке (а за выпуск газеты полностью были бы в ответе они). Начальник штаба просто не знал других технологий и не понимал, как организовать работу поля, если не иметь регулярно газетного повода, чтобы стучаться в двери жителей. Отказ означал новый поиск ключевых фигур своей команды. Последней каплей стало саркастическое замечание начальника штаба о необходимости отчитываться о работе перед городским штабом, где газета полностью закрывала этот вопрос. Я согласился. Но решил сделать все по-своему – интересную газету, которую будут читать.
Мы решили, что газет будет выпущено четыре штуки. Каждая из них будет посвящена своей теме. На первой странице будет стоять мой авторский материал (к тому времени на «Фонтанке» накопилось достаточно хороших текстов), хорошая картинка. Текст на главную тему пойдет на вторую полосу. Там же мы планировали поставить отчет перед жителями о проделанной работе в округе (по результатам дворовых встреч, общения с общественными организациями, работы общественной приемной). Третья полоса посвящалась новостям из культурной жизни Острова, нашей уличной работе, а четвертая содержала развлекательный блок.
Когда пришли первые материалы, я понял, что в пункт «контроль» надо добавить времени. Тексты шли кривые и безграмотные. И хоть меня клятвенно уверяли, что все ошибки будет править специально нанятый человек (его работа стояла в смете), ни человека, ни откорректированных текстов я не видел. Опять пришлось создавать длинную цепочку, когда материалы переписывались не сотрудниками медиагруппы, а моими старыми знакомыми и ими же вносились грамматические, орфографические и стилистические правки. Это был поток халявы с большой буквы, где мелочи и недоработки превращали дорогостоящий продукт в туфту – если бы не мое вмешательство в процесс, который порядком начал надоедать.
Ко второму выпуску стало понятно, что две полосы дублируют материалы из штабов других кандидатов, а сама газета полностью совпадает (по шрифтам, верстке и набору текстов) с региональными предвыборными СМИ. То есть одна и та же газета повторялась в 5–6 вариантах в соответствии с пухлым портфелем клиентов медиагруппы. Это был отличный маркетинг, но дерьмовая работа на достижение нужного мне результата. Мы спасались оригинальными текстами в начале и интересными проектами внутри – это был сизифов труд: переделывать чужие тексты почти полностью и еще платить за это деньги. (Все газеты можно посмотреть в конце главы.)
История с выпуском газеты практически полностью повторилась при подготовке номера журнала «THE Chief». Идею с публикацией в журнале и фотографией на обложке выдвинули медийщики. Как обычно, возможность получить фото на обложке журнала и развернутое интервью внутри было подано как очередной «пацанский подгон», а на деле спецпредложение цены было обусловлено лишь сложившимися внутренними обстоятельствами (кто-то отказался от зарезервированного места). Идея мне понравилась, но в голове нарастал когнитивный диссонанс. С одной стороны, мне страшно хотелось попасть на обложку глянцевого журнала (а кому не хочется???), с другой – я сомневался в эффективности предстоящих больших затрат.
В итоге опытные люди подыграли моему тщеславию, предоставив следующую аргументацию: якобы вся наша кампания была сфокусирована на людях среднего и невысокого достатка. Успешные и самодостаточные люди, живущие в собственном мире, остались не охваченными. Даже физически к ним сложно было добраться. Их типичная среда обитания «дом – машина – салон – спортклуб – дача» не предусматривала встреч со случайными и ненужными людьми. И журнал был как бы дорогой к их закрытым сердцам и душам. Так мы решили, что тираж будет распространяться по элитным домам, салонам, клубам и ресторанам. Обложка должна была привлечь внимание, а адаптированный под публику материал – вызвать уважение и признание «своего человека».
Дальше начался ад. Никто не понимал, о чем говорить с такими людьми и чем история Валерия Федотова может быть им интересна. Штаб состоял из «пролетариев», и во время подготовки текста это проявилось по полной программе. Люди с разных планет должны были придумывать, как друг другу понравиться – при начальном отсутствии интереса по умолчанию. Дело дополняли убогие фотографии, на которых я выглядел «зализанным пиджаком» – притом что медийщики, которые на этот раз отвечали еще и за фотографа, уверяли, что это лучшее фото в моей жизни. Уровень счета должен был подтверждать, что я участвовал в фотосессии лучшего специалиста всех времен и народов. Ситуацию спасли мои старые снимки, сделанные Сергеем Богомяко – классным мастером и отличным человеком, а интервью написали друзья.
Я помню момент, когда несколько тысяч номеров привезли к нам в штаб. Разглядывали эту диковинку с блестящей обложкой всем хором. Каждый пытался урвать себе номер на память, я закинул несколько коробок в машину и до сих пор периодически их раздаю своим партнерам и коллегам. Особенно сильно это действует на иностранных партнеров. Журнал, «Единая Россия», Путин – гремучая смесь, открывающая дорогу к сердцам самых скупых банкиров и производителей. Я фотографируюсь с ними в дорогом костюме со значком с медведем, кто-нибудь держит в руках журнал со мной на обложке.
Про открытые души и сердца жителей элитных домов с «Васьки» мне до сих пор неизвестно. Вы, случайно, не встречали людей, которые бы держали журнал с моим фото в руках? Вот и я тоже. Dum spiro spero.
Глава 20 День голосования
Чем ближе был день голосования, тем меньше мне хотелось, чтобы он наступил. Формально про него все было известно заранее: в восемь утра открываются 35 избирательных участков моего округа. Я передвигаюсь по заранее выработанному маршруту, который включает двойной обход каждого избирательного участка. Я появляюсь на точках, как ясно солнышко, жизнерадостно приветствую всех работников, морально поддерживаю своих наблюдателей и «своих» членов избирательных комиссий. В восемь часов вечера участки закрываются. Примерно с девяти вечера начинают поступать первые данные о результатах голосования. К полуночи все становится окончательно ясно. Это был план.
Накануне сотрудники штаба установили за мной слежку: считалось, что в любой момент «я могу пойти вразнос». Ко мне приставили шофера и жестко велели не ходить по улицам одному. За день до выборов ко мне вернулись отличный аппетит и сон. Я не переживал, с трудом заставлял себя думать о «завтра», шутил и заигрывал с дамами. Радость накапливалась постепенно – результаты последних социологических замеров показывали, что меня знают в округе и приличное количество приличных людей готовы отдать за меня свои голоса. Я уже чувствовал себя победителем и даже позволял себе несколько сверху смотреть на ситуацию с партией – «им»-то нужно было шевелиться и шуршать. А мне – нет. Все, что могло произойти, уже произошло. Мы честно отпахали округ. Сценарий дня голосования был проработан давно, я не вдавался в детали, веря, что каждый сыграет свою роль максимально профессионально.
Конечно, реальность сильно отличалась от той, в которую заставлял верить мой перестраховавшийся мозг. Все было плохо. К началу декабря я сильно вылез за первоначальный бюджет.
За три дня до выборов исчез мой начальник штаба, его работу по факту выполняли один полный и один наполовину пустой «чайники»: «полевик» Сергей и Света, посредник между штабом и медиагруппой.
Исчезновение главного вдохновителя полевых фокусов заставило людей собраться: в дни «обратного отсчета» штаб преобразился, телефоны работали не умолкая, народ работал, не останавливаясь, с просветленными лицами и паром из ушей. В редкие минуты пребывания в штабе мне даже не с кем было поболтать в коридоре. В итоге оставалось в миллионный раз разглядывать графики, записки, нераспространенные агитки и чужие фотографии.
С последними была отдельная история. На самом видном месте в штабе еще летом мы поставили стенд, куда решили прилеплять рекламные фото наших основных конкурентов, их буклеты, листовки и прочую АПМ-шнягу. Мы должны были помнить, что политический враг не дремлет, но это не повод проигрывать. К концу кампании весь стенд был заклеен АПМ, произведенными СР-ами, материалы остальных сводились к жалким буклетам, сильно напоминающим стандартные разработки штатных партийных креативщиков. Непарламентская оппозиция брала непечатным словом, в том смысле что устным. Пущенные камни протеста давали отличные круги по воде, и в данном случае на качество полиграфии можно было положить жирный болт. Что все и сделали, лишний раз подтвердив сомнения в эффективности использования печатных АПМ как класса.
Я с черной завистью сравнивал газеты нашего регионального штаба и штаба «СР».
Перевес не в нашу пользу был настолько очевиден, что хотелось рычать от бессилия и злости. Установка на позитивную повестку лишала редакцию зубов, язвительности и содержания. В номер шли многократно одобренные отчетно-положительные мероприятия о проделанной партией работе, ее отеческой заботе об избирателе и о том, что «жить стало лучше, жить стало веселей». Каждая очередная газета, очередной перевод стрелок народного возмущения в телефонный пар (проект типа «горячей линии по ЖКХ») пробивал новую брешь в нашей истощенной обороне. Во время одной из последних дворовых встреч комок из мокрых газет пролетел в десятках сантиметрах от моей головы. Сшивка образа кандидата и партии состоялась.
С этого момента эффективность наших действий стала измеряться лишь скоростью, с которой мы сдавали наши позиции. Свист во время концерта «Рок против наркотиков» вкупе с демонстрируемой лидеру «тройки» фигурой из трех пальцев показали, насколько расслаблена была партия, насколько отвыкла бороться за место под политическим солнцем.
На улицах было несколько позитивнее. Выполняя последний пункт тактического плана, мы заклеили весь округ фотографиями жителей округа, которые на моем фоне призывали голосовать «за кандидата Федотова».
Это была наша последняя победа в поединке с партией. Мы сохранили весь тираж вопреки запретам и использовали его в начале декабря, когда меня уже нельзя было снять с выборов по закону. Там же на улицах я периодически замечал «ковалевских бабушек», фломастерами зачеркивающих мое изображение или тщательно выводящих «лжец», «врет» и т. д. Каждый занимался своим делом…
4 декабря началось в соответствии с планом. В восемь утра я выехал на первый избирательный участок. Здесь уже шла движуха – избиратели не могли найти себя в списках голосующих, что ожидаемо вносило радостный ажиотаж в ряды участников выборов. Стоял мат, проклятия сыпались на голову организаторов в частности и партии в целом. Внесение товарищей в дополнительные списки приводило к столпотворению и вызывало еще большее раздражение. Чем дольше шло голосование, тем большее недовольство и напряжение я встречал на участках. День явно шел не по плану. Праздничных и позитивно настроенных людей не было вообще.
После девяти утра на участках мне все чаще стали встречаться местные депутаты-единороссы, чиновники районной администрации, статусные члены партии. Они были похожи, но тогда я не понял, в чем именно. Через несколько дней после выборов, когда мозг вернул способность анализировать, я догадался, в чем было дело: отработанная схема дала сбой, процесс не пошел, и все его участники автоматически стали выглядеть гостями на чужом празднике жизни. Понимаете, они вообще не воспринимали всерьез все наши предвыборные стратегии, для них это были игры кандидатов, дань условностям под названием «выборы», которая обеспечивала легитимность результата. Победа делалась другими способами и другими руками, и они пришли посмотреть на то, о чем договаривались за пределами кандидатских штабов. И вдруг их швырнуло в реальность, где размазало по стенке. Они «обтекали», как последние лузеры в этом городе. Именно это состояние рыб, внезапной волной выброшенных на берег, объединяло в тот день всех местечковых «провластных демиургов». Почти никто из них не бросился на помощь тонущей партии. Разом перестали отвечать телефоны. Все «договоренности» и решения мгновенно обнулились. Реальная власть будто бы перешла в руки председателей и членов избирательных комиссий, которые перебрасывали ее как горячую картошку, не понимая, наладится ли завтра то, что оказалось сломанным сегодня. Ветер дул в сторону радикальных перемен, и оказаться крайним хотелось лишь редким идейным любителям.
Этот самый долгий день в моей жизни закончился точно по расписанию, в 20.00. Уже через час начали поступать первые цифры. Они отличались от ожидаемых в полтора раза и редко превышали планку в 30 %. Мои помощники включили сарафанное радио, чтобы выяснить, что происходит в других округах. Это был ужас. Город погрузился в информационную блокаду. Через какое-то время стало понятно, что выборы провалены. Доступные нам на десять часов вечера предварительные цифры показывали, что даже с моими 26 % я нахожусь в десятке лидеров по результатам среди единороссов.
В администрацию я попал с третьего или четвертого раза. Вход в здание напоминал укрепрайон, оборудованный в соответствии с ожидаемыми проблемами. Подъезды для автомобилей были блокированы машинами ДПС, на входе стояла пара бойцов РУВД, далее оборону держали сотрудники администрации из отдела по взаимодействию с правоохранительными органами. Меня попросили уйти, чтобы «своим присутствием не создавать провокационных поводов для других кандидатов и их сторонников». Позже я оценил предусмотрительность чиновников. По телеканалам и радиостанциям рассказывали о попытках прорыва в здание администрации кандидатов Ковалева и Резника. Уже утром я узнал о пострадавших и ночных задержаниях.
К четырем часам ночи я уехал спать. Битва была проиграна, и коллективно страдать было бессмысленно. Вместо ожидаемых двух депутатов-единороссов, Васильевский остров получил пять депутатов: двух справедливороссов (Ковалев, Ушаков), трех яблочников (Резник, Вишневский, Галкина) и ноль единороссов.
Через несколько дней раздался телефонный звонок. Уважаемый человек поздравлял меня с достойным результатом на округе: 26 % – это было чуть меньше, чем у победителя Ковалева и на несколько сотен голосов больше, чем у коллеги Барканова. Выскочка Федотов почти сделал двух заслуженных политических мэтров. Примерно с этим меня и поздравили.Мне в тот момент казалось, что с 5 декабря как политик я закончился.
P. S. Не выбран: есть ли жизнь после поражения?
Утро 5 декабря было так себе утро. На зеркале в ванной не было выведено слово «мудак», в постели не сидели стыдливые полураздетые незнакомки, и стол не ломился от недопитого спиртного. Стояло обыкновенное утро обыкновенного б/у кандидата в депутаты, который только что по-крупному обломался.
Я почти забыл о пустоте в бешеной гонке последних шести месяцев. В то утро она вернулась, как теща после дачного сезона.
К моему счастью, через какое-то время по старой курсантской привычке мозг сумел перейти в режим «живу по факту» – я начал испытывать эмоции, которые диктовал момент: без оглядки на то, что было до него или случится потом. Так я выбил право на «ситуативную радость»: и я был по-настоящему счастлив на Новый год – мы встречали его в Таиланде на пляже Патонга, где я сорвал голос до хрипоты, выкрикивая последние секунды уходящего года. Меня искренне улыбала безумная идея стать «пейсателем» – и каждая новая глава, рожденная далеко не с первого раза и не за один день, наполняла меня положительными эмоциями. В итоге писанина, задуманная скорее от отчаяния, обрела черты цели – мне захотелось сделать хорошую книгу, чтобы наутро проснуться победителем. Примерно так нарисовался план спасения Валерия Федотова по принципу help yourself, которому я следую до сих пор.
5 декабря всего этого не было. Я не проигрывал лет пятнадцать. Не знаю, как чувствуют себя рыбы, вытащенные из воды, но к их примеру прибегают, когда хотят описать, как выглядят люди, чьи дела резко пошли на хрен. Вы легко можете представлять меня на этой картинке. Еще так в кино обычно показывают первые минуты после катастрофы.
Помню, что в тот день мы сохраняли способность подбадривать друг друга и сожалеть, что все получилось как-то не так. Тогда я впервые увидел чиновников из администрации людьми – искренними, способными расстраиваться и посыпать голову пеплом. Вдруг исчезли типовые обороты общения. Все жалели меня. Меня это злило, я не привык быть в роли слабого и обиженного. В итоге образовывалось дурацкое общение, где я подбадривал и улыбался тем, кто пытался подбадривать и улыбаться мне.
У меня не получалось думать о том, что надо было изменить или переиграть, чтобы не допустить подобного финала. Я просто наполнял день глаголами: шел, говорил, улыбался, опять говорил, кивал головой, ставил задачи, слушал.
Потом я ощутил, что со мной избегает общаться руководство района. Случайные встречи стали тяготить: мы и сегодня не знаем, о чем говорить друг с другом. Позже усилиями главы появилась версия, что «во всем виноват штаб Федотова». Что «вместо самопиара надо было больше работать на территории: раздавать подарки, договариваться». Сегодня это канонический вариант ответа на вопрос «Почему в ЗакСе от „Васьки“ нет единороссов?».
Какое-то время после 4 декабря звонили люди из ветеранских организаций и требовали билеты в бассейн и подарки к Новому году. Они даже не знали, что я проиграл. Вернее, для них это был не аргумент: после полученной информации они пытались добиться своего, делая упор на том, что «я, как обеспеченный человек, должен им помогать».
Финальный штаб я провел 7 декабря. На нем появился пропавший начальник штаба, потом у нас состоялся с ним разговор ни о чем – неразумно орать и вразумлять маленьких детей и предателей. Я официально завершил работу штаба и распустил его, оставив на пару недель тех, кто должен был разобраться с бумагами, оборудованием и имуществом. Многие избегали смотреть в глаза друг другу и с облегчением разошлись.
И на штабе, и до сих пор мне не раз приходилось слышать конспирологические версии итогов выборов. Эти разговоры я пресекаю.
Мой «политический телефон» молчит уже несколько месяцев, куда-то исчезли многочисленные молодые и не очень молодые люди с их навязчивыми идеями и попытками быть рядом и стать нужными. У меня куча времени, чтобы ответить на вопрос: зачем это все было надо?
Сейчас я с трудом вспоминаю, с какой мотивацией приходил в партию два года назад. Я был успешным бизнесменом, не касался лично большинства проблем, о которых принято печься политикам, привык рассчитывать только на себя. Я помню, что любое упоминание или приближение чего-то неухоженного и неустроенного вызывало у меня недоумение человека, который знал, как построить эффективный бизнес-процесс и сделать счастливыми всех, кто в нем участвует.
Теперь я понимаю, что политики, в отличие от успешных менеджеров, не могут вывести за скобки неэффективные ресурсы. Борьба за власть и удержание этой власти имеет в виду в том числе решение реальных проблем пенсионеров, инвалидов, детей, лентяев, проходимцев, накопленные косяки прошлого, недочеты настоящего и вовремя не построенное будущее.
Этот вывод получил занятное подтверждение пару месяцев назад. Я давно мечтал заняться преподаванием и даже присматривался к одному из вузов, которые закончил сам. Поинтересовавшись возможностью стать внештатным преподавателем, получил отбой. Дословно ответ звучал так: «Ваша партийная принадлежность может оттолкнуть потенциальных студентов и сказаться на репутации вуза». То есть мне нельзя предоставить место, так как студенты ненавидят партию, членом которой я являюсь. Дискриминация по политической принадлежности – новое обстоятельство в моей жизни.
В феврале на одном из местных телеканалов меня спросили, рекомендовал бы я молодым людям идти в политику. Я ответил положительно и только потом понял, что это уже неправда. Я бы выбрал этот ответ пару лет назад, но сейчас я не хочу, чтобы мои дети стали политиками. Я хочу, чтобы они получили профессию и трудовой опыт. И если судьба повернет их в сторону политики – пусть на то будут особые причины и запасной аэродром, куда можно зайти на посадку в случае незапланированной катастрофы.
Моя жизнь не закончилась – я приложил слишком много усилий для того, чтобы соломка лежала грудами в самых подходящих и неподходящих местах и давала мне возможность бесстрашно летать и совершать глупости. Так что я снова набираю высоту. И перечитываю приключения барона Мюнхгаузена – на всякий случай.
Приложения
Приложение 1. Кандидатская программа
Приложение 2. Стратегия избирательной кампании от медиагруппы
ВЫБОРЫ В ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА V СОЗЫВА
КОНЦЕПЦИЯ ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ КАМПАНИИ ПО 1-й ТЕРРИТОРИИ
КРАТКИЙ СИТУАЦИОННЫЙ АНАЛИЗ
Общеполитическая ситуация
Избирательная кампания 2011 года приобретает особое значение в свете предстоящих в марте 2012 года выборов президента России. «Единой России» необходимо одержать убедительную победу не только для формирования конституционного большинства, но и для демонстрации высокого уровня поддержки действующей власти, идентифицируемой с Владимиром Путиным. Именно с этим связана попытка Кремля сформировать широкую гражданскую коалицию – Общероссийский народный фронт (ОНФ), призванный вернуть Путину утраченный за время президентства Дмитрия Медведева статус национального лидера, который при любой властной конфигурации и на любой должности будет определять государственную политику.
