Текст книги "Исповедь единоросса. Как я проиграл выборы"
Автор книги: Валерий Федотов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Помню, что я был в шоке от видения профессионалов и особенно от ответов на мои наивные вопросы. Когда я спросил, что делать, если гастарбайтеры будут на работе, и в парке ничего обнаружить не получится, мне популярно объяснили, что «это не проблема, завезем от дружественной строительной компании хоть пару сотен мигрантов на время акции, „по заданию руководства“ будут разливать паленую водку в жутких антисанитарных условиях, а за отдельную плату могут даже зарезать барана и пожарить его на вертеле». Анализируя в тот момент происходящее, я не переставал думать о том: а если против меня так же? Разве можно в таких условиях победить или хоть что-то сделать в ответ? И как вообще отбивать такие атаки???
В итоге властные фигуры сменились, и задача по трампарку плавно сошла на нет. Ну а ситуация с парком остается прежней. Это заброшенная территория, на которой проживают заброшенные люди. Ни один инвестор не готов браться за строительство того, чего хотят василеостровцы (музей + культурно-досуговый объект + арковая открытая территория). У города, и тем более района, нет денег на масштабные проекты: крыши бы и коммуникации отремонтировать. Но похоже, это та ситуация, которая называется «общественным согласием».
Поскольку навязываемая история не вывела (и не могла вывести) меня в герои первых полос СМИ, а задача по повышению узнаваемости не снималась, мы приняли решение продолжить взаимовыгодное сотрудничество c медиагруппой. Вот здесь холдинг поступил весьма оригинально: в качестве связующего звена между креативным центром и нашим штабом была назначена отдельно взятая девушка, которая, по сути, отрабатывала весь информационный блок самостоятельно.
То есть платил я за использование творческих способностей лучших людей медиагруппы, а получал самодеятельность в исполнении талантливой сотрудницы в единственном числе. Парадоксальность ситуации усугубляла система отчетности, которую Светлана ежедневно отправляла работодателю: любое предложение тщательно фиксировалось, описывалось и «обкешивалось» (имело стоимость в рублях), включая те, от которых было решено отказаться, или те, которые позже доводились до нужной кондиции штабным идеологом.
«Великие умы» принимали участие в дискуссиях по поводу выбора нужного подхода в раскрытии темы (текста, тезисов) весьма неохотно – не царское это было дело. Счет за услуги при этом не становился меньше.
Схема расходов. Август
Процесс работы в медиапространстве, помимо упомянутого кадрового подхода, усложнялся нормами избирательного законодательства. Это только кажется, что «с деньгами медийкой может каждый дурак заниматься», – я пробовал, не может. Любое упоминание Валерия Федотова как кандидата от «ЕР» вызывало нервную дрожь у юристов и стойкое отрицание у журналистов. Любой писк о принадлежности к партии должен был быть оплачен из избирательного фонда кандидата – что кажется логичным для законодателя, придумавшего эту норму, но вообще никак не катит при работе со СМИ. Для газет, журналов и телика важна быстрота и мобильность (плюс статус и портфель, конечно же). Только при этих условиях человек может стать информационной затычкой во всех медиабочках. Плюс умение мастеров медиаполя вовремя проследить актуальные тенденции, выловить тему и предложить наиболее успешный вариант ее отработки.
Помню, как мы использовали День матери в качестве одного из инфоповодов. Приглашая СМИ, мы тщательно скрывали мою партийную принадлежность, но опытные журналисты сразу потребовали гарантий, что во время акции я буду беспартийным, пригрозив больше не приезжать, если что будет не так. В итоге вышло «конспирологическое» поздравление мам из числа жителей «Васьки», когда на все наводящие вопросы мы говорили заученную фразу: «Нам просто хочется в этот день сделать вам приятное». Просто Федотов имел право сделать дамам приятное, а Федотов – кандидат в депутаты – был наделен этой способностью только через избирательный фонд и положительную резолюцию юриста.
Все эти пункты: когда говорить, где говорить, о чем говорить, мониторинг актуальных тем, создание инфоповодов – были оговорены при выходе на сотрудничество с холдингом. Но так и остались на бумаге (см. в конце главы).
Нам пришлось ориентироваться в медиапространстве самостоятельно, практически на условиях свободного плавания (с большой поправкой на деятельность Светланы), по-лоховски выдумывая собственные способы привлечения внимания СМИ: мы оценивали проблемы и ситуации не из возможной собственной эффективности, а из способности создать информационный повод и телевизионную картинку.
Если вы никто, в смысле у вас нет высокого статуса, тогда покупайте детские горшки и стучите о них ложками. Вот мы и стучали, защищая детский сад на Университетской набережной.
Еще мы развешивали воздушные шары на машинах, зазывающие простынки со слоганами на балконах, корректировали Википедию и фотографировали жителей Острова.
Но это уже другая история, которую я расскажу чуть позже.
Глава 15 Медиапланирование
В бизнесе «понты» не являются предметом торговли. Ты просто покупаешь продукт, который имеет набор нужных тебе характеристик, – и тебе глубоко фиолетово, с кем парится в бане по субботам председатель совета директоров самого предприятия. В медиасфере все по-другому. Именно «понты» (красивые истории успеха или смоделированного скандала, где мелькают сотни знаковых лиц) являются показателем эффективности работы их обладателя.
Понты питерских провластных медийщиков носили особый налет ЧПХ («чисто питерская х**ня») и воплощенного принципа «рядом-срать-не-садимости», который диктует не заключать выгодные сделки (проводить переговоры и т. д.), если визави «не в уровень». Это дико мешало работе.
После истории с трамвайным парком мы заключили соглашение о сотрудничестве. Мне нужно было плотно увязнуть в зубах избирателя и вещать из каждой точки медиапространства – а группа владела всей необходимой информацией, чтобы понимать, куда можно было пристроить мой комментарий или вопрос в радиоэфире. Дело оставалось за малым: выработать методику совместной работы на время кампании, придумать набор симпатичных мероприятий в качестве интересных медиаповодов и начать активно продвигать меня в СМИ.
Документ, который отлично сочетает в себе функцию календаря и напоминалок о важных датах, содержит перечень основных событий с указанием ключевых тезисов и показывает возможные расходы бюджета, называется медиаплан. Естественно, что я предложил работать по нему. Помимо возможности увидеть на одной схеме весь креативный расклад по кампании, была еще одна важная причина, которая побуждала меня цепляться за стройный документ: рано или поздно наступало время подводить итоги и оценивать сделанную работу. Без хорошего плана с согласованными целями и задачами проверить и оценить результативность невозможно – об этом свидетельствовал мой большой бизнес-опыт и напоминали тогда же набитые шишки.
Я искренне верил, что в формате взаимодействия «план – работа – отчет– оплата» в первую очередь заинтересован исполнитель. Без плана я мог сказать, что «этого вам делать не заказывали» или «вы не сделали того, о чем я просил», – как заказчик я запросто мог быть заинтересован в сомнительных способах снижения расходов. Теоретически. Согласованный письменный документ подобную нехорошую вольность с моей стороны полностью исключал.
Мне также казалось, что опытным сотрудникам медиагруппы будет проще пареной репы вписать меня в пару-тройку мероприятий федеральной или региональной кампании: у них были все планы и доступы к нужным лицам. Я наивно думал, что подрядчику, как режиссеру, останется лишь подобрать правильные инструменты, выдать мне нужную партитуру, настроить общее звучание и с триумфом исполнить впечатляющее произведение – со мной в роли солиста. Тем более что при переговорах фамилии и удивительные истории сыпались как из рога изобилия. Я был взволнован, с какими интересными людьми мне придется работать. И я готов был платить – о том, что услуги могут оказаться очень дорогими, меня предупредили сразу же.
Всю кампанию предполагалось разделить на 3 этапа. На первом этапе мы повышали узнаваемость кандидата с нуля до 50 %. На втором начиняли Валерия Федотова смыслами: кандидат должен был стать содержательным и интересным. На третьем, самом сложном, соединяли в сознании избирателя образ кандидата с партией «ЕР», а также групповыми и личными интересами жителей округа.
По содержанию медиакампания должна была опираться на четыре фоновых темы с ЖХК в роли застрельщика. Эта тема отмечалась как приоритетная в нашей социологии и котировалась даже выше, чем загаженные фанатами «Зенита» парадные, алкоголики на детских площадках и бесконечные пробки. Она лидировала в командном зачете, и любой кандидат, который смог бы сделать гвоздем своей избирательной программы борьбу с чиновниками и гнилыми крышами (крысами, управляющими компаниями и т. д.), автоматически становился лидером газетных обсуждений и причиной нервной дрожи в высоких кабинетах.
Понятно, что мне страшно хотелось ввязаться в тему и показать кузькину мать на благо своего рейтинга. Федор Горожанко должен был отдыхать по сравнению со способностями и возможностями Валерия Федотова. Дмитрий Медведев был на моей стороне (он как раз выступил с первой публичной критикой ЖКХ и верил, что со временем ему удастся заставить всех говорить правду), оставалось убедить в логичности идеи мой штаб и медиагруппу. Они же уперлись рогом. Мне говорили, что район плевать хотел на тезисы действующего президента (и это была правда – район, это отдельная вселенная, где царь, бог и господин сидит в кабинете главы района, и фамилия его не Медведев и не Путин), что это там, в Москве, можно бороться за ЖКХ или против ЖКХ, а здесь поляна давно затоптана и поделена, и, если крыша течет, значит, это кому-то надо.
В итоге я взял риски на себя и начал качать тему ЖКХ анонимно. В обход штаба мне удалось найти группу добровольцев, которые создали сайт Обирают.рф, начали поквартирные обходы и сбор наказов.
Мы хотели выйти на публикацию своеобразных антирейтингов самых грязных домов, парадных, территорий, нехороших управляющих компаний и прочих важных штук (концепцию сайта, принципы и планы работы можно увидеть в конце главы). Нам была нужна интерактивность, обратная связь с жителями, шумные пикеты и истории – их набиралось несколько десятков.
Чего стоила новая экскурсия по Питеру под названием «Петербург коммунальный» – мы хотели водить гостей и жителей города в самую большую коммунальную квартиру в округе и сделать из этого скандал. По примеру «Большого города» мы придумали листовки в форме готовых обращений в прокуратуру по поводу незаконной автомастерской на первом этаже жилого дома.
Мы почти вышли на проектную мощность и добились бы успеха, если бы медиагруппа не пыталась усидеть на нескольких стульях сразу: как бы играть против мнения главы и оставаться ему лояльной. Но это было потом.
А на первой после завершения истории с трамвайным парком встрече мы говорили о важности медиапланирования, и все согласились, что будем работать по месячным планам, разбитым на недельные блоки. Медиагруппа должна была ставить нам задачи с учетом повестки и политической ситуации, а штаб оперативно реагировать и отрабатывать эти предложения. Сам же план должен был быть у меня в почте в последнюю пятницу месяца, чтобы я его утвердил с учетом своих финансовых возможностей и потом использовал как базу для отчета и оплаты труда.
Так я предполагал: простая схема, простые действия. Однако я не учел понтов, которые оказались полным синонимом профессионализма. Ни одного медиаплана в моей почте так и не оказалось. Отчетность наладилась, когда я отказался оплачивать счета за прошедший период без расшифровки объема проделанной работы.
Типичное заседание по «оперативной выработке повестки» состояло из трех частей. Сначала я долго настаивал на необходимости встречи. Я набивался на заседание медиагруппы как на свидание с топ-моделью. В части номер два мы долго и вязко собирались. За все время «совместной работы» мы вовремя не начали ни одной планерки. Пара человек из ожидавшихся шести стабильно тратила на пункт «добраться до места встречи» от 30 минут до часу от назначенного времени.
В скобках замечу, что в итоге я предложил собираться не в офисе, а в ближайшем ресторане, который для подобных целей регулярно использовали все сотрудники городского штаба. Но на самом деле первопричина была другой, к чему я до сих пор не могу привыкнуть в партийных и властных кругах: этика пользования мобильным телефоном и входными дверьми в кабинеты. Точнее, отсутствие этой этики.
Стучать в дверь не принято, а если кто-то и стучит, то исключительно из остатков хорошего воспитания, ибо только пролы и лузеры ждут приглашения войти. Телефонные звонки принимаются онлайн вне зависимости от важности звонка и мнения собеседника. Формальное «извините» не предполагает мнение извиняющего. В лучшем случае трубка снимается для бессмысленного разговора в стиле «я занят, могу перезвонить позже?». Если ты занят, зачем снимать трубку? Делается это не только на совещаниях, но и в президиуме, на сцене, в эфире перед камерами. Всегда и везде.
Звонки и «вламывания» сжирали бесконечное количество времени, надо было постоянно возвращаться к прерванному пункту обсуждения – поэтому я взбунтовался и потребовал уважения к себе как заказчику (еще раз повторю, что медийщики оценивали свою работу по самому высокому разряду). Ресторан стал удобным компромиссным вариантом. В скобках замечу, что на встречу приезжал я, а сотрудники медиагруппы добирались сюда пешочком минуты за три, если выделяли мне время в своем плотном расписании.
Третья часть наших встреч была посвящена собственно медиапланированию. Я также не сразу разобрался в ситуации и поначалу активно включался в мозговой штурм – до тех пор, пока не понял, что «штурмовик» я один, а опытные коллеги просто фиксируют мой поток сознания в качестве «плана». Я решил действовать хитрее и стал молчать, справедливая ожидая предложений профессионалов. В итоге у нас появились тягостные и неудобные паузы. Безграничные возможности крупнейшей медиагруппы, равно как и гениальные идеи, показываться упорно не желали. Я понял, что креативной группы у меня нет, и я по-прежнему одинок, как торчащий средний палец при сжатом кулаке. Это было разочарованием. Я не страдал от недостатка идей, благо пару лет активного сотрясания политического воздуха создали некое подобие творческого союза с разными людьми, но я сильно рассчитывал на идеи профессионалов. Но самый печальный вывод заключался в том, что альтернативы медиагруппе не было в принципе. Ни дорогой, ни дешевой – рынок было полон спроса, на который не находилось нормального предложения. Поэтому именно я набивался на встречи и первым приходил в ресторан.
Дальнейшее медиапланирование свелось к обсуждению идей, которые притаскивал я, и преодолению пассивного сопротивления профессионалов, которых откровенно ломало лишний раз напрягаться и вписывать меня в грядущие городские мероприятия (вариант типичного медиаплана можно посмотреть в Приложении).
Отдельная история была и с подготовкой к одобренным мероприятиям. Как и всем начинающим спикерам, мне надо было усердно готовиться к эфирам и выступлениям. Я панически боялся повторить судьбу людей у микрофона, пытающихся «по ходу пьесы» сказать что-то умное, одновременно актуальное и без смысловых и лексических ошибок. Каждое такое запланированное выступление было на вес золота – напомню, что я не представлял интереса для СМИ – и я прилагал массу усилий, чтобы не выглядеть «типичным единороссом», который повторяет набор подходящих и не подходящих к случаю мантр из серии «Сильная Россия – Единая Россия».
Кандидаты имели возможность раз в неделю выступать на радио «Эхо Петербурга» в рамках пакетного соглашения между владельцами ресурса и медиагруппой. Эфир шел 30 минут, и за это время можно было говорить на любую удобную для тебя тему. Когда известные кандидаты закончились, а эфиры еще остались, медийщики предложили мне сольный номер. Подавалась новость о возможной радиобеседе как некая небесная манна и суперпацанский подгон, но на самом деле ведущие потребовали «чего-нибудь новенького», и выбор пал на меня. Мной затыкали дыру в эфире (за мои же деньги, тогда я не знал, что партией все уже оплачено и это просто разводняк), а не моделировали ситуацию под меня – так что зацените возможности группы подавать вещи в нужном для них свете.
Участие было спланировано за неделю до эфира, времени на подготовку тезисов было более чем достаточно. В итоге выход в СМИ превратился в очередную нервную историю, так как предложенные тезисы для выступления больше напоминали вольную выборку из моих прошлых публикаций и публичных речей, которая не имела ни цели, ни оригинальной ключевой идеи, ни ярких цитат, интересного входа в разговор и выхода с обсуждения темы. Я был ординарен, тускл и сер, и эффективность эфира прибавляла ноль к моему рейтингу. Но даже эти надерганные тезисы я получил всего за день до выступления. Пожарные меры по спасению ситуации не прибавили мне уверенности в своих силах и положительной оценки эффективности всей этой затеи. Серьезные вещи не делаются за ночь – если речь, конечно, не идет о детях. Все последующие выступления мне пришлось готовить силами моей старой команды.
Логичный вопрос «на фига козе баян?» привел меня к следующей схеме работы с группой: они подгоняли СМИ к придуманному штабом мероприятию (мы использовали их медийную логистику и связи с редакциями), обеспечивали цитирование в значимых текстах из медиаплана регионального штаба, давали доступ к федеральной и региональной повестке и иногда пробивали мое участие в мероприятиях первой тройки.
В делах последних они оказались реальными профи (говорю это без стеба и иронии), так как до сих пор помню свое фото с Дмитрием Козаком. На территории Василеостровского района существовала большая проблема под названием «Балтийский завод», где в одной куче находились проблемы ЖКХ, невыплата зарплаты, конфликт с руководством, грызня собственников и прочие штуки. Около 1500 работников завода были моими потенциальными избирателями, и игнорировать тему завода было невозможно – как и решить ее собственными силами. Забегая вперед, скажу, что встреча с рабочими стала одной из самых сложных встреч за полгода. Полтора часа беседы с настоящими пролетариями в отсутствие руководства в прокуренном помещении было жестью, это я понял, когда взглянул на моего помощника, прошедшего через горнило многих избирательных кампаний. Выбираясь обратно, я чувствовал себя подпольным революционером, возвращающимся через снега, рельсы, по льду через заброшенную местами территорию на явочную квартиру. Падая и чертыхаясь, мы проклинали тот день, когда решили вопреки всем рекомендациям туда пойти. Спасти завод (и мой рейтинг) мог единственный федеральный чиновник – Дмитрий Козак, – и мне отчаянно нужно было каким-то образом к нему прислониться (в медийном смысле).
Доступ к телу лидера тройки был строго ограничен. Позвонить на телефон и сказать, что, мол, «Дима, у меня проблемы», было нереально: наши вселенные не пересекались, что было логично, но не прибавляло мне оптимизма. На помощь пришла медиагруппа, и с этой задачей она справилась на «отлично». Мне удалось принять участие в нескольких мероприятиях вице-премьера, задать ему вопросы о Балтийском заводе на пресс-конференциях, сфотографироваться вместе при обсуждении темы Балтийского завода и использовать эти материалы в медиапространстве.
Когда я размышляю на тему «что бы я изменил, как должна была выглядеть работа в медиапространстве в идеале», то понимаю, что главной проблемой была сложившаяся многополярная конструкция. У нас не было креативного лидера. Поздний выход на кампанию со стороны регионального штаба вычеркнул нас, городских кандидатов, на периферию всех медиаисторий. У нас не было нормальной стратегии работы, мы двигались вслепую, не опираясь на опыт выборных кампаний, – падающий рейтинг партии не давал использовать эффективные схемы в изменившихся условиях. Мы тратили бешеные усилия на координацию и неоправданное противодействия друг другу в «медийном треугольнике», что не позволило на выходе сделать цельную кампанию. В моем случае получилась конструкция «лебедь – рак – щука», где я выполнял функцию главного пожарного и медиатора. Часть проектов были реализованы не в полном объеме или с низким качеством. Понимание этого и безвыходность ситуации были унизительны.
Глава 16 Массовые мероприятия, или Зачем работать на улицах?
Моему штабу повезло. Как я уже упоминал, я был раритетом в среде партийных функционеров, ибо относился к типу «единоросс говорящий». Не то чтобы я был способен трындеть на внешнеполитические темы, разбуди меня ночью, но двухлетний опыт проведения уличных мероприятий все же не прошел даром. Я не боялся людей, излучал позитив и жаждал публичности. Поэтому наши со штабом желания впервые совпадали: мы хотели массовой движухи, разной и не слишком затратной, чтобы «заинтерактивить» моего избирателя.
Могу признаться сразу, что мероприятия у нас были классные. В теории. Благо календарь и наша собственная изобретательность давали кучу поводов для привлечения внимания. Нам даже пришлось ввести ограничение на количество идей – генерить не более одного массового мероприятия в неделю, – чтобы оставить время для качественной подготовки и не забить на все остальное. В итоге плановая кандидатская неделя должна была включать в себя 10–12 дворовых встреч, такое же количество встреч с трудовыми или студенческими коллективами, личное участие в работе общественной приемной (один раз в неделю) и участие в одном массовом мероприятии на территории округа.
Как показала практика, подход оказался провидческим. В организации массовых мероприятий проявилась та же специфика работы питерских штабных и полевых умельцев, как и на медийном рынке. То есть само желание создавать качественный продукт вызывало удивление и непонимание у исполнителей.
Не могу сказать, что я столкнулся с этим впервые. Небрежность в организации мероприятий всегда была характерной чертой партии. Отчего все, что мы делали как единороссы, больше напоминало работу для отчета, чем политическое окучивание масс. Пару лет назад, когда я провел свои первые уличные дебаты «Интеллектуального клуба „ЕдРо“», Павел Смоляк, оппозиционный журналист, написал по итогам в статье журнала «Шум», что был удивлен уровнем организации мероприятия. Оказывается, я выбился из череды партийных мероприятий «подходом к работе»: удобным местом для проведения дебатов, хорошим светом для фото– и видеосъемки, мощной акустикой с достаточным количеством микрофонов и запасными батарейками к ним. Мне было бы приятнее, если бы журналист прошелся по контенту, но слова спикеров его не столь поразили, как матчасть. Важность «крыльев и хвостов» стала ключевым для подготовки мероприятий – мы заранее формировали красивый видеоряд (за счет баннеров, использования пространства, листовок, девушек-агитаторов), на фоне которого было бы приятно сфотографироваться. Мы накидывались нашими мероприятиями на прохожих, не оставляя им шансов нас проигнорировать и не зависнуть на долю секунды над странностью происходящего.
Участие кандидата в массовых мероприятиях мы делили на два типа. К первому относились мероприятия, которые мы инициировали сами, где я становился главным действующим лицом, а второй включал в себя мероприятия района и муниципальных образований округа, куда меня вписывали как почетного гостя с правом поздравительного единороссовского выступления сразу или через пару человек после главы района.
Эти гостевые выступления стали моей настоящей отдушиной и вошли в отдельную историю победы кандидата Федотова над административной традицией. До апреля 2011 года мне редко приходилось принимать участие в помпезных и торжественных ритуалах, приуроченных к памятным датам. Я избегал почетной обязанности всеми возможными способами, относясь к ним как к обязаловке и занудству с элементами корпоративного обеда под звук гармошки и запах дешевого алкоголя. Теперь мне предстояло стать одним из тех товарищей на сцене, которые пожирают время присутствующих зачитыванием бумажек со словами: «от всей души поздравляю», «от всей души желаю» и «мы собрались с вами не просто так, а по важному поводу…».
Чтобы не дать усыпить зал и использовать ритуал в положительных электоральных целях, мне был нужен яркий текст, цепляющий слушателей в самых неожиданных местах. Это был определенный риск, и от меня требовалась некоторая отвага, чтобы пустится во все словарно-лексические тяжкие. Я превратил сценический бубнеж в историю, где каждый мог услышать про себя. С военными я говорил про гаджеты и Стива Джобса, будущих пиарщиков ловил на «я блоггер и миллионер», на день дошкольника боялся, что профессионалам по мне видно, где я не поделил машинку с соседом по песочнице и получил от него по шее, в День матери признавался в любви со сцены к своей маме, говоря, что даже бизнесмен кайфует от возможности быть шалопаем в ее доме.
Человеческие нотки в моих поздравительных историях сделали меня гвоздем программы. Я быстро стал узнаваем и к концу выборной кампании привык к радостному оживлению в зале, предваряющему мое выступление. Понятно, что выбор подобной стратегии поставил меня в перпендикуляр представлениям районной администрации о «правильном тексте». Мне вменялось оттенять главного выступающего, а не затмевать его. Пресс-служба администрации района попросила меня заранее согласовывать тексты выступлений, мотивируя просьбу благим «желанием состыковать их с текстами других (читай: главы района) участников мероприятия». Предсказуемо, что первый «согласованный текст» в итоге напоминал жалкий огрызок оригинала. Я не собирался превращаться в «человека из свиты» и поэтому торжественно наплевал на требования администрации – я не был сотрудником и не собирался провозглашать со сцены новые апрельские тезисы. Можете себе представить лица всех участников, включая заочных, этого диалога.
За следующие шесть месяцев я говорил на 60 районных и муниципальных мероприятиях. К каждому из них готовился свой отдельный оригинальный текст. Все они выложены в приложении в конце книги, чтобы можно было попробовать проследить эволюцию, а заодно и представить мои ощущения при их произнесении. Я получал огромное удовольствие и со временем привык к этой работе. Я преодолел собственную стеснительность и постепенно научился эффектно выходить к микрофону и делать паузы в правильных местах.
Во всей этой приятной истории был только один недостаток: зрители. На все мероприятия района и муниципальных образований ходили одни и те же люди. Преимущественно ветераны и работники социального сектора. К сентябрю я уже знал многих по именам и лицам. Подавляющая часть важных для меня избирателей на этих мероприятиях не появлялась.
На ликвидацию дефицита общения с «целевыми» избирателями и были нацелены наши уличные мероприятия, первое из которых не заставило себя долго ждать – речь идет о «детском митинге». Сама идея митинга рождалась довольно нервно – традиционно глава района вечером накануне вдруг решил, что мероприятия быть не должно. Это доставило нам массу «приятных» минут. Потом мучительно рождался сценарий акции. Мы никак не могли выйти на точку привлечения внимания, основную фишку митинга, которая бы зацепила телекамеры. Мамы с детьми у крыльца здания РАН не впечатляли. Нужна была картинка, которая без слов давала понять, что здесь творится безобразие. В ночи Светлане пришла в голову мысль притащить к ступенькам детские горшки и ложки – телевидение любило не только картинку, но и звук. Мысль обросла подробностями в виде стенгазеты с фотографиями детей, которую можно было бы расстелить в качестве коврика перед дверьми Академии. Посыл был понятен – «вы растаптываете наших детей в прямом и переносном смысле». Медийный результат превзошел все наши ожидания (сценарий митинга и тезисы моего выступления см. Приложение 8 на с. 216).
Были у нас и провальные проекты. Один из них – городской субботник 22 октября. Вместо традиционного перетаскивания бревна, посадки тюльпанов и чистки газонов от листьев, мы решили устроить уличный трудовой праздник: с мастер-классом по раздельному сбору мусора, утренней зарядкой на улице и призами. Сюда даже входила задача сплести коврик из выброшенных пластиковых пакетов для «попоны», укрывающей детский литературный автобус от зимнего мороза (полный сценарий мероприятия размещен в конце главы). Мы придумали объявления на подъезды, прикинули бюджет и приступили к подготовке.
Не все идеи удалось сохранить до дня субботника, но день обещал быть нескучным, и мы уже радостно потирали руки, подсчитывая новых сторонников. За пару дней до субботника выяснилось, что к нам в район едет важный гость – вице-премьер Дмитрий Козак. Думаю, не надо объяснять, что мы сразу же потеряли район (администрацию) в качестве соорганизатора и активного участника, все СМИ и собственный энтузиазм. Закончилось для нас все бесславно, в смысле совсем не медийно и не электорально. Собственный вклад в чистоту района мы внесли, исправно вылизав все представленные нам адреса для уборки. Но вклада в копилку к выборам мы не получили.
Длительное пребывание в шкуре кандидата все-таки рождало некоторое чувство вины за «корыстные» цели: завоевать голоса избирателей на выборах. Понимание, что это правила игры и цель всей предвыборной кампании, не помогало. Поэтому я с особым интересом относился к мероприятиям и решениям, где практичность удавалось сочетать с человеческим отношением и доставлять радость людям. Самое любимое воспоминание – как мы праздновали День матери 27 ноября.
До дня голосования оставалось чуть больше недели. Мы изрядно выдохлись и продолжали работать в пограничном состоянии. И когда накануне праздника я объявил о согласовании бюджета и сценария, штаб встретил мое решение чуть ли не стоя. Нам всем нужны были положительные эмоции, и мы их сполна разделили с десятью тысячами мам. Накануне праздника (а он пришелся на воскресенье) мои помощники пришли во все школы и детские сады округа к открытию, где встретили заспанных и (или) деловитых мам красивой розой и поздравлениями от кандидата.
В день праздника погода в Питере была особенно мерзкой, но мы все же построили на пешеходной зоне у «Васьки» «Стену любви», где предложили всем желающим оставить собственные признания в любви к маме.
