Текст книги "Исповедь единоросса. Как я проиграл выборы"
Автор книги: Валерий Федотов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Вначале, по неопытности, я думал, что это одна из форм конкурентной борьбы. Пытаясь проверить, я выходил на адреса и лично беседовал с отказавшими чиновниками. Все проблемы оказывались реальными: вопросы внеочередного получения жилья, получения незаконных социальных льгот, трудоустройства себя или родственников, внепроцедурного получения разрешений на предпринимательскую деятельность. И все это находилось вне сферы полномочий органов власти, не говоря уже о возможностях кандидата Федотова.
Набор посетителей изменился, когда в приемную стали отправлять поток жителей, с которыми я встречался во дворах и обещал решить ту или иную простую (бытовую, юридическую) проблему. Это было работающее и часто вполне успешное население Васильевского острова. У них не было времени или информации, и мы оказывались для них удачной находкой.
К середине октября приемная вышла на «проектную мощность», мы взяли еще троих юристов и стали работать каждый день. Вот так выглядела схема работы нашей общественной приемной:
А вот как работа выглядела изнутри (впечатления секретаря общественной приемной Марианны):
...
Работа секретаря общественной приемной – очень специфическое занятие. Ты хочешь помочь всем, но помочь не можешь почти никому. Помогаешь людям, практически на добровольных началах, выбивая из администрации и ГУЖА невозможное, но вместо благодарности всегда слышишь только: когда, этого мало, еще, доколе и вы все козлы тут.
Люди, приходя в общественную приемную, верят в Дедушку Мороза, будто бы сам воздух приемной кандидата в депутаты от «ЕР» сможет им помочь. Понимания, что по сути им никто ничего не должен, что особой властью мы не располагаем и при бюрократии и инерции любой запрос по ЖКХ и льготам, даже за закреплением словом кандидата, даже при хорошем отношении администрации к кандидату, ответ придет через три недели, и это будет штампованная отписка. Чаще всего реально удавалось помочь тем, с кем проработали месяца полтора-два. Что означает, что весь ноябрь месяц мы продолжали собирать наказы и отсылать их по инстанциям, прекрасно понимая, что мы не сможем никому помочь. Просто не успеем. А люди у нас вон какие! Они знают, что надо долбать и требовать, иначе эти кровопийцы и не пошевелятся.
Схема общественной приемной
Классическая схема общения выглядела так:
Понедельник: тетечка с заискивающей улыбкой входит в приемную:
– А как бы мне с вашим депутатом встретиться? У меня такая проблема, такая проблема.
– Добрый день. Вы знаете, к сожалению, Валерий сейчас на встрече, но я его помощник и с радостью постараюсь вам помочь.
– Ну да, да… Валерий Барканов депутат от «ЕР», но мне бы его лично.
(Дальше подробные объяснения кто есть кто и кем является.)
– А, понятно, но, тем не менее, давайте-ка я с ним поговорю!
– Простите, Валерий сейчас очень занят и вообще не здесь, могу предложить поговорить со мной. Я все-все ему передам. Правда-правда. Он этого так не оставит. Но, к сожалению, нам приходится действовать через административные структуры, и отвечают они, к сожалению, не раньше чем через две недели.– Да, я все понимаю, пишите.
Среда той же недели, тетечка входит бодрой походкой: – Ну и как там результат по моему запросу???!!! Как еще не ответили?!
Понедельник следующей недели, вламывается, как к себе домой, и в неприличных выражениях объясняет, кто мы, я лично и про партию жуликов и воров.
Приходит женщина бомжеватого вида, судя по форме лица, изрядно потребляющая алкоголь, как обычно:
– Хочу увидеть Валерия лично.
(К Валерию, как очевидно, на тот момент запись по десять человек в день, и такая плотность, что не пробиться, и о возможности личной встречи обзваниваем накануне.)
– Да, конечно же можно, но, вследствие плотности предвыборного графика, время возможной встречи пока не совсем понятно. Оставьте, пожалуйста, свои координаты, как только станет ясно приемное время Валерия, мы вам перезвоним.
(Длинный спич о том, что мы все жулики и воры и свой номер телефона она нам никогда не оставит. Объясняю, что, к моему огромному сожалению, запись к Валерию возможна только заранее, и предупредить о ней мне необходимо ее накануне, о чем я крайне сожалею и прошу пойти нам навстречу.)Женщина уходит, хлопнув дверью.
Через неделю кидается ко мне же:
– Доченька, милая, хочу увидеть Валерия лично, как бы это сделать?
– (Дубль два.) Да, конечно же можно, но вследствие плотности предвыборного графика, время возможной встречи пока не совсем понятно. Оставьте, пожалуйста, свои координаты, как только станет ясно приемное время Валерия, мы вам перезвоним.
– Замечательно! Запиши мой номерок! А то меня прошлый раз тут прямо так развернули и чуть не выгнали!!! (Молча пишу номер, не подаю виду, что я это я.)Вообще, всю дорогу складывается впечатление, что общественная приемная кандидата – это такой магнит для не совсем здоровых людей.
История про Галину Мороз в двух словах.
Эта чудесная женщина столкнулась со мной в приемной в первый же рабочий день и тревожила до последнего дня.
Женщина, практически с порога приемной объявившая, что свой ценный гражданский голос – что бы мы ни делали – по велению сердца она отдаст коммунистам, но, чем мы ее будем соблазнять, решила проверить, и крайне настойчиво.
Сначала мы всем штабом по очереди ходили фотографировать «бабушкины протечки». Она при этом морщила нос и говорила, что «прошлая девочка лучше фотографировала», и т. п.
Потом она приходила к нам и требовала распечатать ее фотографии по три экземпляра каждой + копии всех документов. Получив желаемое, с порога радостно сообщала, что отнесет теперь все это действующему депутату, вот он-то поможет.
Потом она записалась к юристу и вместо помощи по составлению иска о возмещении ущерба попросила составить какую-то совершенно невообразимо юридически безграмотную бумагу. Кстати, единственная женщина, которой не понравился наш юрист.
Она же пришла на дворовую встречу в соседний двор кричать, что мы ничем ей не помогли, хотя с ее делом вся приемная носилась два месяца и трижды долбала администрацию и ГУЖА.Хотя в этом безнадежно текущем доме нормально залатали крышу только над одной – ее квартирой. Но это все, по ее мнению, только благодаря Барканову (депутату с другого округа).
Девять вечера, после дворовых встреч снимаю трубку, там женский нетрезвый голос:
– Позовите Валерия!
– Простите, Валерий сегодня уже не принимает, перезвоните, пожалуйста, завтра!
– Ну позови Валеру к телефону или ему не нужны мои четыре голоса?!
– Безусловно, вы и ваш звонок много значат для Валерия, но, к сожалению, сегодня связаться с ним никак невозможно, я могу записать для него от вас сообщение.– Девочка, ну дай его личный мобильный, а то я не буду за него голосовать…
А еще были люди с настоящими проблемами, которым удалось и не удалось помочь, но рассказывать о них в большинстве своем либо неприлично, либо грустно.
В каком-то смысле приемная стала центром общения с гражданами в округе. Здесь можно было выпить чаю или кофе, обсудить проблемы и лично пообщаться с кандидатом.Помню, как к нам пришли активные, жизнерадостные «девчонки» Наталья Юрьевна и Анна Владимировна, педагоги, которые собрали подписи родителей и учителей школы под просьбой заменить старый рояль в школе № 11.
...
История рояля, рассказанная бывшими хозяевами
Изначально рояль принадлежал семье Пастер-Мирских, а конкретнее в 1910 году был подарен братом Нине Яковлевне Пастер-Мирской. Нина Яковлевна окончила Петербургскую консерваторию по классу вокала (драматическое сопрано) у итальянки Ферни Джиральдони. Пела на только что появившемся радио, в операх: Татьяну в «Евгении Онегине», Лизу в «Пиковой даме», в операх «Царская невеста», «Богема», «Тоска» и др. Пела в Дворянском собрании, в нынешнем Мариинском театре. Рояль пережил блокаду. Жгли тогда всё – книги, мебель, но рояль, укутанный, стоял всю войну.
В 90-х годах попал в семью Форостяных.
Мы долго искали варианты. Новый рояль стоил бесконечно дорого. У тех, что отдавали в Интернете с рук бесплатно, был либо диагноз «настройке не подлежит», либо вынести из квартир их было невозможно (последний этаж, при строительстве дома до постройки крыши на последний этаж вносили сверху рояль, потом ставили крышу, то есть, по сути, замуровывали навсегда). В итоге рояль нашелся благодаря заслуженному артисту России Сергею Форостяному и его жене Екатерине. Благодарные ученики даже устроили целый концерт своему благодетелю.
Тогда же мы познакомились с обществом слепых. В обществе нас попросили о двух услугах – купить ксерокс и поставить козырек над входом в помещение общества. Не считая ухмылок и остроумных вопросов сотрудников штаба на тему, зачем слепым ксерокс, а также стандартных фраз начальника штаба в духе: «Обещай, что после выборов. Там видно будет», – иных затруднений покупка и доставка ксерокса не вызвала.
А вот с козырьком работа предстояла упорная и долгая. Козырек слепым нужнее даже, чем зрячим. Они дольше находятся у дверей, они не видят опасность в виде сосулек над головой (а над головой еще и труба ТЭЦ, которая создает дополнительные сосульки). Все началось со стандартного устного звонка в ГУЖА. Сказали: «сделаем», записали. Потом звонки с просьбой повторялись еженедельно. Письменное заявление тоже результатов не дало. Близились выборы, мы наобещали обществу, что все сделаем. За две недели до выборов – тишина. Я лично более пяти раз звонил начальнику ЖКС-1 Телякову и напоминал об обещаниях «поставить козырек незамедлительно» еще полтора месяца назад. Спустя еще пару звонков козырек поставили. Теляков отзвонился, отрапортовал о выполненном задании. Поехали проверять – над дверью общества каркас козырька без крыши. То есть дежурная в обществе потрогала снизу балки – козырек есть, обрадовалась, позвонила, поблагодарила. Спустя еще пару звонков поставили и крышу, но случилось это только 2 декабря, за два дня до выборов.
Еще помню маму мальчика, страдающего ДЦП. Его мама – очень худенькая и хрупкая, но сильная и морально, и физически Юлия Лисова. Справляется одна с двумя детьми 9 и 14 лет. Для мальчика она и ноги, и вся жизнь. Приходили разные люди в приемную. И с аналогичными проблемами. Но Юля отличалась от них невероятной верой в лучшее, несгибаемостью и позитивом. Наверное, я никогда не видел столь же счастливого человека, как она, когда узнала, что мы поможем ей приобрести ходунки для сына.
Самым нетипичным посетителем была Зоя Михайловна. Даже не совсем посетитель – женщина пожилая, из дому не выходила по состоянию здоровья, и вопросов у нее в общественную приемную, в принципе, не было, не считая просьбы «разобраться с неправомерностью действий ФСБ и КГБ в общем и целом». У тех сотрудников, которые находились в штабе регулярно, это имя вызывало нервную улыбку и нежелание разговаривать по телефону. Вообще. Никогда. Раз в 2–3 дня в результате ее звонков исчезали из жизни от полутора до двух с половиной часов рабочего и нерабочего времени. Повесить трубку или сказать «ко мне пришли, извините, нужно идти, не могу сейчас говорить» и прочее не срабатывало никак. Впервые встретил такого человека. Она говорила слишком много, вообще без перерывов и обо всем. Говорила о ФСБ, КГБ, о том, как служила в разведке, как плохи нынешние партии и как она хочет уговорить меня бросить все и не баллотироваться, потому что человек я вроде хороший…
Однако отнюдь не мягкий нрав ее проявился, когда к дому, в котором она жила, привезли землю для газонов, заказанную по просьбе жителей этого дома. Землю привезли, а раскидать забыли. На второй день (после звонков Зои Михайловны, как выяснилось чуть позже) «на ушах» стояли все – и депутаты муниципального округа, и сотрудники штаба. И глава МО «Гавань» лично разгребал лопатой землю по газонам. Кстати, это единственное имя незнакомого человека, вбитое в записную книжку телефона. И я до сих пор вздрагиваю от ее звонков и требований разобраться с очередной проблемой.
Самое нетипичное обращение было от Орлова Валерия. С ним был расторгнут трудовой договор. Работал дворником в том месте, где много лет назад работал Медведев. Считал, что из-за этого ему не перезаключили трудовой договор – сразу после избрания Медведева президентом…
Мы исправно собирали жалобы и обращения, грамотно их оформляли, регулярно отправляли в канцелярию главы района, спрашивали, дошел ли запрос до адресата, звонили руководителям и ответственным сотрудникам ведомств и учреждений. И ничего не происходило. Вернее, нам приходили ответы – типичные, ожидаемо путанные, циничные, некорректно составленные.
Еще нам говорили «рассмотрим», «изучим», «запланируем на будущие периоды», «сделаем, когда появятся бюджетные возможности» и т. д. и т. п. Эти ответы шли каждый день, неделю, месяц. И мы поняли, что общественная приемная превращается в черную дыру, где тонут человеческие судьбы и наши голоса: предварительные расчеты показывали, что через приемную пройдет больше 3 тысяч человек (в итоге около 5 тысяч), а те же мировые социологи убедительно доказывали, что недовольный человек рассказывает о негативном опыте минимум 25 друзьям и коллегам. В округе проживало всего 60 тысяч избирателей. Мы завязали петлю у себя на шее и теперь тихо толкали табуретку из-под ног.
К началу октября мы с ужасом обнаружили, что нам присылаются ответы в точности те же, что и обратившимся в инстанции гражданам. Судите сами (см. с. 90–92).
Как видите, менялась только шапка и дата. Это был провал. До конца избирательной кампании оставалось чуть больше месяца. У меня оставалось три пути: смириться и не высовываться; придумать что-нибудь и, наконец, плюнуть на весь этот единороссовский «мы-одним-миром-мазаны» и публично обвинить район в бездействии. По закону как раз приближался срок, когда меня уже было нельзя снять с выборов как кандидата. Но это бы уже не имело значения – выиграть выборы при негативных отношениях с главой было нереально.
Я предпринял последнюю попытку и умудрился встретиться с главой района. Чуда не произошло. Нам не стали отвечать конкретнее и быстрее. Но мы с удивлением обнаружили, что по некоторым нашим жалобам и обращениям началось производство работ. Так, нам удалось «восстановить» освещение более чем в 15 дворах округа после нескольких лет коммунального забвения. Практически исчезли жалобы на неубранные парадные и дворы в местах нашего появления (график дворовых встреч по требованию района мы регулярно отправляли в администрацию). Начались ремонты в нескольких квартирах после протечек кровель. Все это было каплей в море, но нам не надо было с позором сворачивать работу. Мы оставались. Это не было альтруистичным решением на все 100 %. Было очевидно, что формальное закрытие приемной похоронит меня как кандидата окончательно.
Глава 13 Как я попал в колумнисты на Фонтанка.ру
Я не писатель. и даже блоггером стал только после очередной порции промывания мозга и двух часов создания собственного жж в присутствии опытного пользователя. Поэтому на дикое предложение «а почему бы тебе не писать на „Фонтанку“?» я даже не смог достойно пошутить.
Во-первых, как нормальный человек, я испугался. «Фонтанка» – известнейшее издание, первое СМИ на Северо-Западе по количеству и качеству читателей. Я же до сих пор шлю маме посты на предмет проверки орфографии и запятых, не говоря уже об оригинальности мысли и свежести подхода. Во-вторых, я идейный единоросс, что для блоггеров «Фонтанки» – красная тряпка, смоченная для увеличения ключевой аудитории валерианкой, медом и еще чем-нибудь. Чтобы каждый выбирал на свой цвет, вкус и запах. Появляться на «Фонтанке» – значит обрекать себя на нездоровый сон и испорченную карму, не говоря уже о потерях в личной жизни.
В общем, в первый раз я заявил решительное «нет» и выступил с митингом протеста. Во второй и третий раз я гордо игнорировал все фразы, где встречались вместе слова «блог» и «Фонтанка». А потом у нас почти закончилась политическая повестка, и наступил содержательный вакуум. Мне пришлось садиться за макбук и изображать из себя товарища Розанова, наскребая свой «короб» «Опавших листьев».
Самыми мучительными были первые посты. У меня не было права на ошибку. И мне не хотелось становиться новым альтер-эго БИНХа (Бурматов Иди На *уй), известного прокремлевского интернет-персонажа, в офлайне – целого заместителя председателя комитета по образованию в Государственной думе шестого созыва.
Помню, что, когда заводил ЖЖ, я нашел для себя источник информации на парочке новостных форумов. Представляя себя матерым политическим аналитиком, я давал свою версию актуальных событий, вставляя три копейки видения со своей колокольни. Но на «Фонтанке» – подобный подход был бы неактуальным – как волк, загнанный в западню, я чувствовал это шкурой. Пипл жаждал «высоких экспертных разговоров о главном», этому же обязывал и сам ресурс – все-таки Питер рулит даже на форуме.
Сформулировать ключевую мысль первого текста помогли амбиции. Лезть в осиное гнездо имело смысл, если я становился одним из авторов рубрики «Особое мнение», появление в которой по рыночным предвыборным ценам тянуло на 500 000 руб. за одну статью. То есть это были большие деньги. Вариант второй – за кратчайшее время стать топовым блоггером (есть на «Фонтанке» противный рейтинг самых популярных и комментируемых записей, модерируемый, как я потом понял, вручную), написать пару зачетных постов и как реально актуальный автор въехать на белом коне в «Особое мнение» на безвозмездной основе. Это казалось реалистичней за одним «но» – откуда тексты, брат?
Помню, что ехал я из Москвы со съезда «ЕдРа», весь из себя погруженный в грустные мысли, когда на глаза попался чудесный сборник – отчет работы правительства В. И. Матвиенко за 2003—201 1 годы. И все завертелось. Вообще, я потом долго удивлялся, почему доблестные конкуренты практически проигнорировали это собрание цифр и подлинной истории траты бюджетных денег. Текст родился прямо в вагоне. И оттуда же был отправлен в блог.
В ответ я получил 48 комментов и ни одного пожелания покинуть поляну для дискуссий. Я был горд собой, хотя до позиции «топовый блоггер» было как до Луны.
Вообще, комментаторы на «Фонтанке» – это особый мир. С ними надо обращаться нежно и бережно, всячески демонстрируя, что ты точно знаешь, где твое место. Они любят точечный подход и сформулированное мировоззрение, отслеживают появление на сайте «чужаков» и высмеивают их при первой возможности. Они мгновенно объединяются на почве единогласной ненависти к «ЕР» и всему, что с ней связано, и устраивают натуральную травлю тех чудаков, которые пытаются забросить на сайт что-то по просьбе серьезных мужчин из серьезных правительственных кабинетов.
Артем Мурзаков, работник регионального исполкома в ранге «специалиста по интернет-технологиям», получивший сетевое прозвище «мурзик», мог поставить в своем блоге набор из несвязных трех слов – и эта запись за считаные минуты поднималась в топ самых обсуждаемых новостей «Фонтанки» – настолько мощный поток негативного словоизвержения вырывался из жителей «несвободного» и «недемократичного» государства. Однажды я поделился этим наблюдением в своем блоге – и волшебные два слова «артем мурзаков» принесли мне 175 комментариев. За эксперимент пришлось расплачиваться почетным званием «путинской шавки» и бесконечным мельканием в списке «врагов „Фонтанки“», куда один блоггер методично заносил всех, кто испытывал не столь явное отвращение к правящему режиму.
Думаю, что вы уже оценили уровень объективности, царящий на этом милейшем из ресурсов. Но все-таки апофеозом редакторской цензуры была принудительная модерация. Позже я никогда не сталкивался с блогом, своим личным аккаунтом, в котором я не имел права удалить ни единого комментария. Если оппонент в пылу полемики начинал перечислять достоинства и недостатки моей персоны, я мог лишь пожаловаться модератору, что меня обижают, и попросить приструнить хулигана.
Даже в детстве я не бегал к папе или какому-нить взрослому родственнику, чтобы он за меня вписался и помог разрулить дворовые проблемы. Это было не по-пацански, удел маменьких сынков и хлюпиков. Теперь же я был вынужден играть по правилам «свободного форума» и решать проблемы через голову. Хорошо еще, что не надо было писать слезное письмо о помощи владельцам ресурса – и на том спасибо.
Модерацию комментариев осуществлял некий Кирилл. Он же по своему усмотрению мог авторизовать нового блоггера или нет. Основанием служило сетевое имя. Отменный способ борьбы со спамерами, не находите? Сначала я завел блог на латыни. Кирилл латынь не оценил, и блог на просторах «Фонтанки» не появился. Поэтому я сделал копию названия своего ЖЖ и отправил модератору письмо, где признавался, что я не бот, ботом не был и не собираюсь. Потом подобные письма летели в поддержку некоторых знакомых, которым мой пример показался достойным подражания. Первый провластный текст ставил блоггера за грань модерского терпения, и его аккаунт удалялся без суда и следствия.
Понятно, что во время кампании «Фонтанка» выглядела заманчивой поляной для того, чтобы заняться «сравнительной фаллометрией» (меткое выражение идеолога регионального штаба Дмитрия Юрьева): в данном случае сантиметры прибавляли «вброшенные смыслы», то есть тексты, которые содержали собственную («правильную») интерпретацию того или иного события. Иногда в блогах практически минута в минуту появлялись фотографии с одного и того же события, но полученные для разных целей и с разных ракурсов. Тогда под фотографиями разгорались комментаторские бои – начиналась гонка за место в рейтинге.
Вот здесь и вступала в игру двуличная фигура модератора. Как только текст набирал нужное количество комментов, они срезались непоколебимой рукой Кирилла, и текст попадал в аут, не дотягивая до рейтинга ровно удаленное количество отзывов. Я наблюдал эту картину достаточно долго, чтобы понять механизм «загадочного» взлета и падения записей. При этом «Фонтанка» играла свою роль честно – по звонку из нужного кабинета удаленные аккаунты восстанавливались, и комментарии переставали куда-то пропадать. Это длилось ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы остаться незамеченным бдительной толпой поклонников ресурса – и удовлетворить запросы ОТТУДА. Волки и овцы продолжали существовать к взаимной радости владельцев информационного и властного ресурса, что часто бывает синонимами, но вроде не в этом случае.
Второй текст я посвятил информационной революции – от Гуттенберга мы плавно перешли к обязательному наличию iPad 2 в учебном процессе, вот я и пытался выяснить, приведет ли отказ от использования большого пальца руки к процессу деградации и возвращения человека в обезьяну. Не могу сказать, что тема вызывала большой энтузиазм у публики, хотя повод метнуть гнилой банан в сторону «загубленной системы образования» был ею вполне целенаправленно и профессионально использован.
Я писал про врачей, депутата Гудкова, «Гражданина поэта» в исполнении Быкова – Ефремова. Я философствовал после прослушивания аудиокниги со стихами про доктора Айболита. Я описывал разговоры в кафе на темы новейшей политической истории и даже пытался спорить с Лениным (который живее всех живых). Посты набирали не больше полусотни отзывов, и то я надрывался изо всех сил, чтобы из коммента получилась целая дискуссия, – повторю, что блоггеры «Фонтанки» собаку съели на беспредметной беседе – в отличие от меня, добегающего до компьютера на грани последних сил после очередной дворовой встречи или походов в районную администрацию.
За три месяца я написал 20 текстов (их можно почитать в конце книги – см. Приложение 5 на с. 190) и оставил более тысячи комментариев, подогревая интерес к своей персоне. Все было бесполезно, пока я не заговорил о любви. Текст «Развод как символ благополучия» был написал от отчаяния. И он был обо мне в том числе. Женщины оказались тем спасительным кругом, на котором я выплыл в топовые блоггеры и стал колумнистом на «Фонтанке».
Я помню, как потели мои ладони, когда я отправлял свой первый текст для «Особого мнения». Как мы спорили до хрипоты, читая и перечитывая его в штабе, представляя реакцию читателей и конкурентов. Конечно, я попросил сотрудников завести аккаунты на сайте и оставлять свои комментарии – мне страшно была нужна группа поддержки, пусть даже приветливые отзывы выглядели нарочито и неестественно на фоне потока ненависти, заливавшей экран.
Мне начали звонить друзья. Второй и третий тексты вызвали к жизни тех людей, которые казались жителями другой реальности и другой планеты. Школьные подружки, дальние родственники маминого лечащего врача, тетя Зина из Хабаровского края, которую мы не слышали, по-моему, со дня моего рождения. Они появились из ниоткуда, буднично спрашивали, как дела, и сразу приступали к главному – начинали давать советы. Это был треш, помноженный на необходимость работать фабрикой по производству текстов. Четыре текста в неделю. Два в мусорку. Ночи, убитые комментариями.
Днем я рыскал за сюжетами, как гончая за зайцем. Мне нужны были истории, из которых могла бы вырастать мораль. Я искал сюжет во дворах, книгах, беседах в метро. Я стал машиной по перевариванию настоящего в письменную форму. Я диктовал на диктофон приходящие в голову словосочетания и выводы. Я съезжал на обочины, потому что меня настигало вдохновение в дороге. Я пропускал встречи и забывал завтракать, обедать и давно забил на спортзал. Моя личная жизнь превратилась в творческий кошмар: я зависал во время романтического ужина и теплой ванны с женской рукой вместо губки. Сколько раз я вскакивал как ошпаренный, несясь по квартире к компу в надежде не потерять мысль. Сначала личная жизнь хохотала. Потом стала грустно улыбаться. Не понимаю, как она не выгнала меня на осенний холод.
Я натурально болел «Фонтанкой» и рад, что все закончилось. Вернее, я взял перерыв. На книгу.
Глава 14 Работа в медиапространстве: «хотелки» и реальность
Нельзя сказать, что я был новичком в деле заманивания СМИ на собственные мероприятия. Мы по-разному извращались с темами политических дебатов, Гайд-парков на «Ваське» и прочих уличных мероприятиях задолго до старта избирательной кампании, прежде чем я понял, что все это бесполезно: журналисты к нам не придут.
Питерским СМИ был нужен нормальный ньюсмейкер: человек с высоким статусом, портфелем и эксклюзивной информацией. На худой конец годились эксперты, из которых после официальной части можно было наковырять нужного контента. Яркие темы, горячая полемика, широкое освещение в блогах и соцсетях не прокатывали вовсе – мы надежно помещались в категорию «отстой» вместе с нашими креативными идеями и высокими замыслами.
К началу сентября я стал беднее на несколько сотен тысяч рублей, но уровень моего цитирования в СМИ не изменился ни на йоту: запрос в поисковике Яндекса по словам «валерий федотов» выдавал бесконечные ссылки на товарища из ВЦИОМа, фотографии Валерия Павловича Федотова и ноль информации обо мне. При этом я активно писал колонку в журнале «Шум» (материалы индексировались через пень-колоду), вел собственный блог в ЖЖ, организовывал бесконечные разговоры в группе «Интеллектуальный клуб „ЕдРо“» ВКонтакте и даже завел Твиттер – но толку от этого было мало.
И меня это сильно бесило. Масла в огонь подлила встреча в высоком кабинете, куда меня в очередной раз повели «показывать заказчику». Разговор состоялся с госпожой Маниловой, тогда еще мощным политическим игроком, которая настоятельно рекомендовала заняться темой трамвайного парка в Василеостровском районе.
Многострадальный трамвайный парк имени Леонова, единственный маршрут которого был закрыт в 2007 году (по факту – в далеком 2002-м), был построен еще в царской России и умудрился пережить советскую эпоху. В 2000-х, однако, он пал жертвой оптимизации расходов на городской транспорт и с тех пор служил ареной жарких битв между жителями острова и городской (районной) администрацией.
Я думаю, нет смысла посвящать вас в многочисленные истории борьбы петербуржцев за старые здания и пустыри. Московский архнадзор отдыхает по сравнению с энергией протеста против строительства «газоскреба», сносов домов на Невском, стеклянных мансард и прочих штук. Трампарк не стал исключением: три деревянных сарая с парочкой раритетных железных вагонов внутри, торчащих на огромном пустыре, были объявлены объектом гигантской исторической ценности, от которого полагалось отбивать буржуев под дружное одобрение василеостровской толпы.
Мне же вменялось «сформировать позитивное общественное мнение по проекту строительства „Дворца искусств“ венгерским инвестором на территории трамвайного парка». И, да, финансировать я должен был все самостоятельно, «не особенно стесняясь в средствах». Это объяснили мне те, с кем я должен был (и смог) посоветоваться.
Понятно, что самым щепетильным пунктом во всей этой истории – по поводу которого, собственно, и выступали жители – было фоновое строительство многоэтажных домов на бывшем пустыре. В любом другом случае венгров было бы не заманить в этот заброшенный угол Васильевского острова.
Вести кампанию надо было в медиапространстве. На это тоже намекнули в высоком кабинете. И здесь был весь трагизм моей ситуации: на защите парка была сделана не одна политическая карьера (оппозиция) и сломано множество чиновничьих карьер (партия власти). Поэтому действующий на округе депутат-справоросс не особенно стремился по-настоящему и серьезно решить конфликт. Меня же подталкивали к тому, чтобы выполнить роль пушечного мяса, бросив пару информационных гранат в этого самого депутата. Участь идейного самоубийцы не грела, и я начал думать, как красиво съехать с темы, удовлетворив информационные запросы могущественной дамы.
Ведение медиавойн – особое искусство. Позже я не раз убеждался в том, что телекартинка и реальность отличаются друг от друга процентов на восемьдесят. Все зависит от задачи, стоящей перед авторами репортажа, редакционной политики, политической обстановки, гонорара за работу и фигуры переговорщика, который договаривается о твоем интересе.
Как вы поняли, я решил нанять профессионалов. На стороне «ЕР» работал медиахолдинг, который, по умолчанию, обслуживал весь предвыборный инфозаказ, включая спецработу по продвижению федеральной тройки и группы региональных лидеров. Мое предложение логично укладывалось в структуру и задачи холдинга, тем более что по части стратегии у нас уже был опыт совместной работы.
Мозговой штурм состоялся сразу после визита к Маниловой. Все предложения свелись к разной степени рискованным провокациям на территории, чтобы потом раздуть из этого историю и заставить Ковалева публично оправдываться (что сильно могло бы обрадовать нашу заказчицу). Основная идея была связана с «независимым журналистским расследованием», которое могло быть проведено в трампарке, в результате чего читатели и жители должны были понять, что нет никакого «работающего музея», а есть территория, «используемая разными темными личностями в корыстных целях». Территория парка на самом деле была огорожена (закрыта) забором и замками. Здесь, впрочем, как и на любой другой заброшенной площадке, кучковались гастарбайтеры со всеми полагающимися атрибутами: готовка национальной пищи, незаконное проживание и т. д. Нам оставалось только подогнать все факты под «честный» приход журналистов, внезапно вскрыть территорию, проникнуть, зафиксировать происходящее на многочисленные камеры и потом устроить импровизированный митинг, чтобы осудить «творящиеся безобразия» и потребовать от властей (и лично действующего депутата Ковалева) сделать, наконец, что-нибудь с этим «рассадником» и/или «дорогим местом для каждого василеостровца».
