Текст книги "КГБ в смокинге. Книга 1"

Автор книги: Валентина Мальцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

25
Буэнос-Айрес. Гостиница «Плаза»

4 декабря 1977 года

Утром, словно по привычке, заиграл мой музыкальный телефон.

– Да… – хрипло выдохнула я, нащупав после пятого звонка прохладную трубку.

– Сеньора Мальцефф? – голос был мужской, высокий, непрокуренный.

– Сеньора Мальцефф умер, – я все еще продолжала спать. – Похороны после обеда.

Я положила трубку и уткнулась головой в теплую подушку, надеясь, что увижу продолжение прекрасного сна, прерванного на самом интересном месте: Витяня Мишин, в исподнем и с завязанными французским галстуком глазами, стоит у кирпичной стены, испещренной матерными выражениями, под барабанную дробь, дружное клацанье винтовочных затворов и голос Левитана: «Именем Аргентинской Советской Социалистической республики…»

Так часто бывало: мне удавалось уцепиться за обрывок прерванного сна и восстановить плавный ход сюжета. Вот и сейчас, в полудреме, я вновь увидела Мишина. Он был бледен, барабанный бой нарастал, голос Левитана чеканил: «Нашими доблестными войсками оставлен город Манчестер…» Витяня вдруг сорвал галстук с глаз и закричал: «Я не крал этих салфеток со стола! Ну почему вы мне не верите?!» А кто-то невидимый скомандовал: «Пли!» Но вместо ружейного залпа раздалось какое-то жалкое мурлыкание. Потом еще раз. И еще…

Звонил телефон.

– Да! – прохрипела я, понимая, что досмотреть этот прекрасный сон мне уже не дадут.

– Простите, сеньора Мальцефф, – сказал прежний голос. – Я посмотрел в испано-русский словарь и, простите еще раз, ничего не понял.

– Кто это?

– Сержант Хорхе Вальдес, центральный полицейский участок Буэнос-Айреса. Помните, вчера…

– Помню! Что вам надо?

– Комиссар Геретс…

– Здесь нет комиссара Геретса. Я не сплю с мужчинами, рост которых ниже метра шестидесяти! Вопросы есть?

– Нет. То есть да. Вы не так поняли меня, сеньора… – Хорхе, судя по всему, находился в состоянии максимального умственного напряжения. – Комиссар Геретс попросил передать, что хочет встретиться с вами. Если, конечно, сеньора не возражает.

– Сеньора возражает, протестует и негодует! – прорычала я. – Мне не о чем говорить с вашим комиссаром! И вообще, по какому праву вы будите меня ни свет ни заря?

– Простите, сеньора…

У меня вдруг мелькнула мысль. Короткая, авантюрная и какая-то обжигающая. Я даже поежилась.

– Алло, Хорхе!

– Да, я слушаю вас, сеньора.

– Где именно он собирался беседовать со мной?

– Где вам будет удобно, сеньора.

Я взглянула на часы: семь с минутами. Доклады на симпозиуме начинаются в десять, ну, в десять тридцать. Времени для встречи с комиссаром предостаточно. Но как ее устроить, если за каждым моим шагом следят? Надо было быть совсем уж дурой, чтобы после всего случившегося рассчитывать на свободу передвижения. Я вспомнила «жучок» на отвороте мишинского пиджака. А если и телефон мой прослушивается, тогда что? От этой мысли мне стало совсем плохо.

– Алло, сеньора! – голос Хорхе стал тревожным. – Что с вами? Вы меня слышите? Алло?

– Откуда вы знаете русский, Хорхе?

Я спрашивала просто так, выгадывая время. Осенившая меня идея представлялась все более перспективной. Но для ее реализации мне действительно надо было встретиться с Геретсом. Причем так, чтобы Витяня со всеми его шпионскими уловками об этом не узнал.

– О, сеньора, это довольно длинная история… Дело в том…

– А коротко вы ее изложить не можете?

– Моя мама родом из Белоруссии.

– Да что вы говорите! А папа?

– Папа из Польши. До войны он жил в Белостоке, а потом, в 1939-м, когда…

– Ясно, Хорхе, историю мне преподавали в университете. А на каком языке ваши родители разговаривали дома?

– На польском и… – Хорхе замялся.

– И?

– И на идиш.

– Так вы еврей, Хорхе? – мгновенно перешла я на идиш.

– Как, и вы тоже, сеньора? – почему-то на испанском отозвался полицейский. В голосе Хорхе сквозило такое изумление, словно я призналась, что прихожусь ему родной сестрой.

– Не волнуйся, Хорхе, ради Бога! Быстро скажи своей соотечественнице: ты говоришь на идиш?

– Абисалэ…

– Прелестно!.. – я стремительно прокручивала варианты. Будем исходить из худшего: мой телефон прослушивается. Я дала бы голову наотрез, что Витяня идиша не знает. То есть вообще-то рисковать головой не стоило, на это и покойный Гескин намекал, но овчинка все же заслуживала выделки. Даже если они поймут, что я о чем-то договорилась с Хорхе, им понадобится время, чтобы найти своего, кумекающего на идиш, тот должен прослушать кассету, потом перевести… Стало быть, лишних полчасика в моем распоряжении оставалось. А больше мне и не надо было…

– Вот что, Хорхе, – сказала я на идиш, стараясь произносить слова раздельно и четко. – Ты должен понять то, что я сейчас скажу. Если что-нибудь покажется непонятно, останови меня и я повторю другими словами. Тебе ясно, Хорхе?

– Да, сеньора.

– Тогда скажи своему хозяину, что…

– Простите, сеньора…

– Ты что-то не понял?

– Да, сеньора.

– Ты не понял, что значит «хозяин»?

– Да, сеньора.

– Скажи своему другу…

– Какому, сеньора?

– Хорхе, ты очень тупой мальчик.

– Да, я знаю, сеньора. Моя мама часто говорит то же самое.

– Твоя мама – умная женщина… – я на секунду задумалась. – Ты знаешь, кто хотел со мной побеседовать?

– Да, сеньора.

– Так вот, скажи этому человеку, что я согласна.

– A-а! Теперь понял.

– Слава Богу! Я буду готова через двадцать минут. Но я хочу, чтобы меня никто не увидел. Понимаешь?

– Не совсем, сеньора.

– О господи!..

– Вы кого-то боитесь, сеньора?

– Дошло наконец!

– И вы хотите… – Хорхе замялся, подыскивая нужные слова. – Вы хотите говорить с ним у себя в номере?

– Нет, это невозможно. Нельзя! Это опасно!

– Вы хотите исчезнуть, да?

– Да, но только на полчаса, не больше. Чтобы поговорить с твоим хозяином.

– Я все понял, сеньора.

– И что ты будешь делать сейчас?

– Оставайтесь у себя, сеньора. Через двадцать минут я постучу к вам в дверь…

– А если это будешь не ты?

– Это буду я, сеньора… – голос Хорхе вдруг потеплел. – Я буду говорить на… на нашем языке.

«О господи, – подумала я. – Почему евреи появляются в моей жизни только тогда, когда мне плохо?»

Двадцати минут едва хватило, чтобы умыться, нанести на физиономию несколько мазков косметики, одеться и побросать в портфель рукопись, блокнот и еще кое-какие мелочи. В какой-то момент я вдруг решила, что уже никогда не вернусь в этот номер. Но собирать чемоданы было глупо, да и времени не оставалось.

Ровно через двадцать минут в дверь тихонько постучали.

– Кто там?

– Это я…

Хорхе оказался памятливым мальчиком – он ответил на идиш.

Я открыла дверь. В белом смокинге официанта, небрежно придерживая одной рукой хромированную каталку, уставленную серебряными судками и блюдами, Хорхе смотрелся просто великолепно.

Я было открыла рот, но он выразительно поднес палец к губам. Потом оглянулся и, убедившись, что гостиничный коридор пуст, раздвинул белые полотняные шторки, полностью прикрывавшие нижний ярус каталки.

Я все поняла сразу и, не задавая лишних вопросов, юркнула куда было указано.

– Устраивайтесь поудобней, сеньора, – шепнул Хорхе по-русски. – Вам придется потерпеть минут десять.

Если бы не характер миссии, которую я сама возложила на Хорхе, это предложение можно было бы расценить как издевательство. Каталка абсолютно не годилась для перевозки живых людей. Было жестко, тесно и очень неуютно. Колени мои упирались в подбородок, голова стукалась о верхнюю часть каталки, а копчик ныл и чесался. Кроме того, очень хотелось чихать, кашлять и сморкаться. Но я была по-настоящему счастлива, поскольку впервые за эти десять сумасшедших дней действовала самостоятельно. И Хорхе, и его коротышка босс, и вся эта темноволосая испаноязычная полицейская шатия, бестолково галдевшая в номере Гескина, вызывали во мне целую гамму ощущений, в которой, к счастью, отсутствовало единственное – страх.

По легким толчкам и шуршанию обутых в литую резину колесиков я мало-помалу ориентировалась в обстановке, сообразив, что вначале мы въехали в лифт, потом прокатились по мраморному полу холла, затем попали в еще один лифт, уже не скоростной, а потом каталка стала подрагивать на каменных плитах…

– Приехали, сеньора, вылезайте!

Хорхе нагнулся, протянул мне руку и буквально выволок из хромированного гроба на колесиках, потому что все члены моего несчастного тела затекли и омертвели.

Судя по нагромождению бетона, внушительному числу автомобилей и запаху сырости, мы находились в подземном гараже «Плазы».

Хорхе стремительно скинул с себя белый смокинг, крахмальную сорочку и бабочку и остался в темных брюках с атласными лампасами. Швырнув на заднее сиденье потрепанного «шевроле» свой карнавальный костюм, он вытащил из машины цветастую ковбойку. Пока Хорхе переодевался, я подумала, что с телосложением у этого молодого человека дела обстоят значительно лучше, чем с идишем.

– Вам придется потерпеть еще немного, сеньора, – смущенно улыбнулся Хорхе и открыл багажник «шевроле». – Буквально десять минут, зато полная гарантия безопасности. Прошу вас, сеньора!..

Он вежливо подал мне руку, словно не укладывал меня в грязный багажник замызганного автомобиля, а помогал усесться в роскошный «кабриолет», – и захлопнул крышку. В рассуждении полезной площади багажник был явно предпочтительнее нижнего яруса ресторанной каталки. Однако тут нестерпимо воняло бензином, каким-то нестираным тряпьем и вообще сильно не хватало, скажем, швейцарского горного воздуха.

– Хорхе, а ты хоть раз возил в этом собачьем ящике живого человека? Или только трупы?

Я полагала, что Хорхе не услышит меня, и была очень удивлена, когда где-то за моей спиной, с водительского места раздался спокойный голос аргентинца:

– Возил, сеньора. Одного бандита. Правда, его потом повесили…

26
Буэнос-Айрес. Конспиративная вилла

4 декабря 1977 года

Ехали мы действительно недолго. И, во всяком случае, не за город: машину ни разу не подбросило на выбоинах. То ли гладкие дороги действительно являют собой одно из наглядных достоинств хваленого свободного мира, то ли Хорхе просто пожалел меня и специально проложил маршрут по цивилизованным трассам, стремясь облегчить, насколько от него зависело, мое путешествие в багажнике.

Несмотря на занюханный вид «шевроле», его мотор работал тихо, ровно и очень уверенно, как сердце тренированного атлета. Если бы не букет ужасных запахов, я бы даже могла сказать, что доехала с комфортом.

Когда Хорхе откинул крышку, я невольно зажмурилась – такими яркими были лучи восходящего солнца, нацеленные мне прямо в глаза. Хорхе без видимых усилий вытащил меня из багажника и поставил на ноги.

Я огляделась.

Мы находились во внутреннем дворике виллы, в окружении высоченных деревьев и кустов с экзотическими цветами. На небольшой площадке, покрытой черным, блестевшим под солнцем асфальтом, кроме нашего «шевроле», стоял фольксвагеновский «жучок» с открытым верхом. Площадка почти вплотную примыкала к трехэтажной вилле, которую, несомненно, проектировали представители всех рас и народностей. Башенки были готическими, колонны – дорическими, лепные украшения фасада – в стиле барокко, а узкие, стрельчатой формы окна выдавали мавританское происхождение зодчих. Короче, не здание, а ночной кошмар архитектора.

– Хорхе, если ты скажешь, что это вилла комиссара Геретса, я буду весьма удивлена.

– Ну что вы! – Хорхе выглядел озадаченным. – Комиссар Геретс – человек небогатый, как, впрочем, и все полицейские в Аргентине. Я не знаю, кому принадлежит эта вилла, у меня был только адрес, вот и все… Идемте, сеньора, нас ждут.

Из небольшой прихожей, где бросилась мне в глаза огромная литография с изображением распятого Христа, мы попали в гостиную, больше похожую на демонстрационный зал мебельного магазина. Чего там только не было! Диваны, пуфики, стулья, столы, канапе, какие-то дурацкие подставки для ног… В том, что среди этого нагромождения мебели я не сразу заметила малорослого Геретса, моей вины не было. Комиссар просто утопал в глубинах гигантского кресла, обитого веселеньким ситчиком. А вот другого – высокого широкоплечего мужчину средних лет – я увидела сразу. Он стоял за каминным выступом и, увидев нас с Хорхе, сделал шаг вперед.

– Добро пожаловать, сеньора Мальцева! – сказал он по-французски низким сочным голосом. – Надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным?

– Ну что вы! – непринужденно воскликнула я, подыскивая наиболее удобное место для посадки. – Ничто так не бодрит, как поездка в багажнике машины с протекающим бензобаком, которую, видно, моют только по олимпийским годам.

– Увы! – незнакомец развел руками. – Виновницей этих неудобств являетесь вы одна. Присаживайтесь…

Его французский, насколько я могла судить, был очень неплох. Я остановила свой выбор на невысокой кушетке.

– Ну? – спросил незнакомец.

– Ну? – машинально повторила я.

– Вы хотели поговорить, не так ли?

– Да… – я потратила несколько секунд на конструирование следующей фразы: – Но, простите, не с вами, мсье…

Геретс что-то вякнул из недр своего кресла.

Я беспомощно оглянулась на Хорхе, все еще торчавшего у входа в гостиную, но мальчик застенчиво потупился.

– Только что комиссар Геретс оказал мне честь, представив меня вам, – перевел незнакомец.

– Что вы говорите? Как жаль, что я ничего не поняла.

– Ничего страшного, – спокойно улыбнулся он, и улыбка сразу преобразила его малоподвижное лицо. При свете этой улыбки я разглядела, что он голубоглаз и даже не лишен некоторого шарма.

Незнакомец бросил несколько слов Хорхе, после чего мой юный друг и толмач как-то неловко поклонился и исчез.

– Так вот, сеньора Мальцева, мою фамилию вы вряд ли запомните. Видите ли, испанцы любят пышные, цветистые фамилии, такова уж традиция, ничего не поделаешь. А вот имя у меня короткое и легкое – Рей.

– Конечно, – поддакнула я. – И к тому же типично испанское.

– Боюсь, что ономастическая дискуссия заняла бы у нас слишком много времени… – тут Рей выразительно переглянулся с Геретсом. Коротышка не без труда выкарабкался из кресла, выплюнул в тяжелую металлическую пепельницу очередной огрызок сигары и ушел, даже не попрощавшись. – А времени у вас очень мало, не так ли, сеньора Мальцева?

– Кто вы такой, господин Рей?

– Человек, – ответил Рей, усаживаясь в кресло напротив меня. – Просто человек, который может оказаться вам полезным. Насколько я понимаю, вы попали в переплет и теперь не знаете, как выбраться…

– Вы что, ясновидящий?

– Нет, я из разведки.

– Ну, это почти одно и то же, – заявила я тоном резидента с тридцатилетним стажем.

– Где? В КГБ?

– А вы разве не оттуда?

– Вы о чем-то хотели поговорить с Геретсом, верно?

– А почему вы думаете, что это желание распространяется и на вас?

– Потому что ваши проблемы, сеньора Мальцева, не подлежат юрисдикции аргентинской полиции.

– А чьей же юрисдикции они подлежат?

– Разведки и контрразведки.

– И вы считаете, что после этой правовой консультации я должна вам безоговорочно доверять?

– Безоговорочно не надо, – усмехнулся Рей, закуривая длинную черную сигару. – Лучше в пределах известных границ.

– Государственных, естественно?

– Этических, сеньора Мальцева. Меня интересуют только специфические проблемы, связанные с интересами национальной безопасности.

– У нас в России говорят «государственной безопасности».

– Это синонимы.

– Не всегда…

– Может быть, закончим увертюру? Она и так затянулась.

Я и сама это чувствовала – тяжелые напольные часы с лунообразным циферблатом показывали без десяти девять.

– Не знаю, с чего начать…

– Давайте я попробую вам помочь… – Рей встал. – О бароне Гескине рассказывать не надо. Нам достаточно хорошо известна эта фигура. А вот как вы познакомились с ним? Что вас связывало? Что вы знаете о его смерти?

Вопросы Рея были более чем конкретными. Надо было отвечать. Но мне почему-то не очень хотелось. Я не знала этого человека. Я понимала, что сказав «а», должна буду вывернуться наизнанку. Причем в весьма невыгодном для себя свете. Одна только мысль, что этот неведомо откуда взявшийся Рей узнает подробности моей вербовки, детали личных контактов с людьми КГБ, особенностей задания и тому подобное, показалась мне крайне отталкивающей. В этот момент я четко поняла, что в принципе мне совершенно все равно, где именно отбывать срок – в аргентинской пампе или в сибирской тайге. Если меня и интересовали некоторые аспекты безопасности, то вовсе не национальной и тем более не государственной, а – личной. Моей.

– Службу какой страны вы представляете, Рей?

– Не комментируется, – сухо ответил он.

– У вас есть звание?

– Не комментируется.

– У вас есть дети?

– Какое это имеет значение?

– Вот видите, – сказала я, – а меня беретесь допрашивать. Причем только на том основании, что я имела глупость обратиться за помощью к полиции. Подчеркиваю, к полиции, а не к разведке, причем еще неизвестно чьей. Я располагаю кое-какой информацией, которая, возможно, прольет свет на обстоятельства смерти сэра Джеральда Гескина, с которым я познакомилась три дня назад. Вот и все, господин Рей.

– Вот так вот, – ухмыльнулся он. – Просто решили оказать помощь полиции. Из чистого бескорыстия.

– Этого я не говорила, не надо передергивать. Это сказали вы. Так получилось, что смерть Гескина косвенно затрагивает вопрос моей причастности. Я, разумеется, не убивала его и смогу это доказать.

– Вы уверены?

Мне стало нехорошо.

– Да, потому что, мне кажется, я знаю того, кто сделал это… Если вас интересует такая информация, я могу передать ее вам. Естественно, не безвозмездно, а в обмен на гарантии моей безопасности. Я достаточно ясно выразила свою мысль?

– Да, – Рей затушил сигару и тут же достал из кожаного портсигара новую. – Мне кажется, я хорошо вас понял. Вы, сеньора Мальцева, хотите использовать меня в своих целях. Ваш план прост: вы утаиваете ту информацию, которая может выставить вас в неблагоприятном виде, предлагая в обмен необходимую нам, но безопасную для вас информацию. Так?

– В общих чертах.

– Не пойдет!

– Почему?

– Потому что подобная постановка вопроса уместна в разговоре с комиссаром полиции, но никак не с сотрудником разведки.

– Так верните сюда Геретса, я не гордая!

– Увы, тоже не пойдет! – Рей пустил к лепному потолку сизое кольцо дыма. – Со вчерашнего дня полиция не занимается этим делом. Скажу больше: утренний звонок Хорхе был санкционирован нами. План вашей эвакуации из «Плазы» – это мой план. А вилла, в которой мы с вами так тепло беседуем, – это наша конспиративная вилла. Вы понимаете меня? Весь вчерашний день вы находились под наблюдением…

– Ну и что? Вы изучали в ванной особенности моей конституции?

Рей вынул из внутреннего кармана пиджака несколько фотографий и небрежно бросил их мне на колени. Фотографий было пять, а сюжет один: мы с Витяней в баре «Плазы». Снимки были профессиональные, отлично сфокусированные и сделанные из одной точки. Мне вдруг пришла в голову идиотская мысль, что со стороны мы с Витяней очень неплохо смотримся.

– А это звуковое сопровождение, – Рей поставил на стол небольшой черный диктофон и нажал серебристую клавишу. – Чтобы обзор фотографий не казался вам чрезмерно сухим.

На легком фоне шипения и отдаленных голосов я услышала слова Витяни – так близко, словно это он, а не Рей, сидел в кресле напротив и безостановочно курил черные сигары:

– … но это уже не наши проблемы.

– Как хорошо ты пахнешь, сволочь… Слишком хорошо для такого мерзавца. Как называются твои духи?

– «Красная Москва»…

Рей выключил запись.

– Если вы вспомните свой вчерашний разговор с этим господином, сеньора Мальцева, то поймете, как много нам известно. Поэтому давайте не терять времени. Ради вас же самой.

Я была разбита.

Наголову.

А Рей стремительно, не фиксируя внимания на моем конфузе, уже переходил в атаку:

– Как зовут мужчину, изображенного на снимке? – голос Рея стал сухим и деловитым. Он нажал кнопку записи на диктофоне и подвинул его ближе ко мне.

– Мишин. Виктор Мишин.

– Он русский?

– Да.

– Он сотрудник КГБ?

– Да.

– Его звание?

– Я не знаю.

– В разговоре вы называли его Мельцером. Куртом Мельцером.

– Он просил называть его так.

– Вы видели его документы?

– Нет.

– Этот Мишин-Мельцер владеет испанским?

– Нет… Не знаю. По-моему, нет.

– Во время разговора в баре вы сказали Мишину-Мельцеру, что он убил Гескина. Почему вы так решили?

– Это трудно объяснить в нескольких словах.

– Объясните в нескольких десятках слов.

– Духи. Запах духов. От Мишина пахло так же, как в прихожей гостиничного номера Гескина…

– Вы являетесь штатным сотрудником КГБ?

– Нет.

– Вы выполняете задание КГБ?

– Да.

– В чем оно заключается?

– Я должна передать профессору Телевано самиздатовскую рукопись одного из советских авторов-диссидентов.

– Цель?

– Она мне не известна.

– Когда?

– Сегодня. В перерыве между заседаниями.

– Что потом?

– Не знаю. Больше мне ничего не говорили.

– Как давно вы сотрудничаете с КГБ?

– Меньше двух недель.

– Это добровольное сотрудничество?

– Нет.

– Вас принудили к нему?

– Да.

– Вас шантажировали?

– Да.

– Ваше знакомство с бароном носило случайный характер?

– Нет.

– Оно являлось частью какого-то плана?

– Да.

– Какого именно?

– Я не знаю. Правда, не знаю…

– У вас были с ним сексуальные отношения?

– Нет.

– Он знал о ваших связях с КГБ?

– Думаю, нет. Во всяком случае, вначале.

– Он рассказывал вам о своей роли в КГБ?

– Нет.

– Что вам сказали в Москве о Гескине?

– Что он богатый человек со странностями, любитель литературы и владелец колоссальной библиотеки. И что мне нужно с ним как бы случайно познакомиться.

– Кто осуществлял вашу вербовку?

– Андропов.

– Председатель КГБ СССР?

– Да.

– Погодите, я поменяю бобину…

Рей нашарил в кармане новую катушку. Она была на удивление маленькой. Нашествие идиотских мыслей продолжало меня преследовать. Когда Рей заправлял диктофон, я вдруг подумала, что мне бы очень пригодилась такая электронная штучка для будущих интервью. «Дура! – одернула я себя. – Какие интервью?! Ты же в полушаге от тюрьмы!..»

– Продолжим, – вернул меня на землю голос Рея. – У нас еще есть минут десять. Итак…

Он вновь нажал на клавишу диктофона.

– В конце разговора Мишин-Мельцер передал вам листок, на котором что-то написал. Где этот листок?

– Он у меня.

– Что там написано?

– Его номер телефона.

– Он сам предложил вам его?

– Нет, это я попросила.

– Зачем?

– Чтобы связаться с ним в случае чего.

– Он не оставил вам своего адреса?

– Господи, я же не сошел с ума окончательно! – раздался откуда-то из-за камина родной до оскомины голос Витяни…