Текст книги "Испытание временем (СИ)"
Автор книги: Валентина Арнаут
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 7
Глава 7
-Что ты здесь делаешь? -хорошо прищурившись, я смогла увидеть, что я в комнате нахожусь уже не одна.
В темном углу, где находилось кресло, и куда не достигал свет полумесяца со стороны окна я отчетливо видела фигуру. Она принадлежала мужчине, который тихо расположился на мягкой мебели, а перед этим не удосужился постучаться в дверь прежде чем войти в чужую собственность или для начала подождать утра.
Нет, он наглым образом вторгся в мою спальню по непонятным для меня причинам.
Добить меня решил?
-Уже поздно…
Мои слова утонули в мужском полушепоте.
-Что именно?
И вопрос прозвучал настолько двусмысленно, что я просто не нашлась как ответить. Я забыла прикрыться одеялом, который сполз к ногам, пока я спала, я забыла слова, что хотела выставить ночного гостя за порог, что хотела возмутиться.
Действительно, что именно. То, что середина ночи не самое удобное время, чтобы принимать в личной комнате незваных гостей не пришла в голову этому самому наглому гостю.
А прикроватные часы показывали третий час.
В комнате воцарилась тишина. Такая, которая и должна быть глубокой ночью, когда жители дома уже крепко спят и слышен каждый вдох и выдох. В ней же сейчас слышался тандем – потревоженная я дышала часто, как и Максим, как после…
Мысль ударилась о еще полусонное сознание.
Такое тяжелое дыхание бывает после бега.
Максим бегал? В три часа ночи? В лесу? А потом решил навестить давнюю подругу, вторгшись в ее комнату пока она спит?
Тело покрылось мелкой дрожью.
Не маньяк ли он случаем?
-Ты бегал? -на два слова понадобился почти весь воздух в легких, и то, прозвучало сипло.
-Да, захотелось, -короткий ответ и снова тишина.
В ней ощущался дискомфорт.
После ужина я сразу поднялась в свою комнату, после чего ни разу из нее не выходила. Я больше ни с кем не виделась, а меня никто не тревожил. Кроме бабушки, которая принесла мне пару пирожков и стакан теплого молока. А вместо того, чтобы поблагодарить, я просто разревелась в ее уютных объятиях.
Бабушка гладила меня по волосам, тихо подпевала себе под нос детскую песенку и молча вытирала влажность с моих щек. А после не обронив ни слова просто вышла, оставив меня гореть в стыду от допущенной слабости. Не стало плакать взрослой женщине…
Даже если душа разрывается на части.
Даже если выть хочется.
И уехать…
Эта мысль не покидала меня весь остаток вечера, с ней же я и уснула. Как именно, я не помню. Я просто залезла под одеяло, лежала клубочком, слушала звуки подвывания морозного ветра на улице и хотела только одного – уехать отсюда подальше.
Уехать туда, где сейчас улыбается мое счастье, моя отрада и мой отколовшийся навсегда кусок души.
Меня задерживала понятная причина.
А потом я с грустной улыбкой просто отрубилась, пока в один момент не начала ворочаться в постели и вынужденно вылезать из сна из-за дискомфорта. Такое бывает, когда на тебя слишком пристально смотрят.
Максим, не стесняясь, расположился как у себя дома и довольно ощутимо меня рассматривал. Я аж вздрогнула, когда поняла в чем дело.
Дрожь усилилась. И я не знаю точно отчего – в комнате похолодало, но не так сильно, каким холодом меня обливал Максим. Тень не убавляла ни одного градуса
Дискомфорт никуда не делся. Тишина давила, а короткий ответ, брошенный будто из милости, просто злил.
-Что ты здесь делаешь, Максим? -наконец я пришла в себя и позволила этой злости вылиться в вопрос.
Как бы я не старалась выцепить хоть одно выражение лица, тёмный угол хорошо скрывал глаза моего гостя.
-А ты? -низкий тембр отозвался волной мурашек.
Я бы сказала, что вопрос был глупым, я в своей комнате вообще-то сплю, но не скажу, потому знала Максима. Он хоть и был, как говорят, своим пацаном с района, участвовал во всех драках и уличных боях, был хулиганом и бунтарем, хамом и тем еще занозой, но его никогда нельзя было назвать дураком. В школе он умудрялся и статус главного заводилу сохранять, всех бесить и злить, и одновременно получать похвалу. За хорошие оценки, за активность в спортивных турнирах, за здоровый образ жизни.
Но вопрос все равно тянул на глупость.
-Максим, -я устало вздохнула. -Что тебе надо?
А мысленно добавила, издеваешься?
-А тебе? -тут же последовал встречный вопрос.
-Мы играем в вопросы?
-А ты хочешь поиграть?
Как бы Максим не старался говорить шепотом, мне казалось, что его бас слышится аж на кухне. А я замолкла и уставилась в черный угол. Говорить то мне все равно нечего. И узнать что-либо мне тоже не позволят.
Это так было похоже на наши давние отношения, что сердце предательски екнуло. А женская гордость на нее тут же шикнула, нечего разводить здесь влажность.
-Значит пять лет? -после паузы раздалось в тени.
-Что именно? -настал мой черёд издеваться.
Мы всегда должны быть квиты, так мы привыкли – отвечать любой взаимностью.
-Значит Анна Явницкая вот уже пять лет как студент экономического факультета? Как ты умудрилась?
-Откуда ты знаешь? -поспешно спросила я. И пожалела. Что значит умудрилась? Ну я тебе дам. -Ты вроде не урод, чего скрываешься в тени?
И снова не то, что крутится в голове.
-Вот спасибо, значит ты считаешь меня красивым? -сарказм сочился из его уст точно сок перезрелого персика.
С этими словами Максим с ужасным скрипом, кажется даже специально, передвинул ножки кресел ко мне поближе и к свету от ночной луны.
Глаза глядели прямо, не скрывая азартного блеска. Не как в лесу. Тогда они горели злостью. Не как за столом. Тогда холод излучал каждый взмах ресниц.
-Зачем тебе меня видеть? Зачем тебе вообще это желание?
-Я привыкла смотреть в глаза человеку, с которым разговариваю, особенно когда он самый тайно проник в закрытые для него довери.
Максим засмеялся. Голосом полный презрения. Это вторглось в сознание ушатом воды. Этот тон не был похож ни на один другой, которым меня одаривали. Даже когда я в детстве сожгла его школьную форму. Тогда он получил по полной программе и от родителей, и от преподавателей, ведь школа не допускала к занятиям без формы. Кто же знал, что его родители уже тогда испытывали финансовые трудности. Но и тогда он себе не допускал лишнего.
-Ты боишься?
-Ты не ответил на мои вопросы, почему я должна отвечать на твои?
-Да, я что-то слышал о равноправии полов.
Во мне бурлил сумасшедший коктейль из разномастных чувств – растерянность, непонимание, злость, гнев, восторг.
Не обошлось и без последнего, и злость моя росла пропорционально восторгу. Как же, в моей комнате находится тот самый человек, который снился почти каждую ночь, который проник слишком глубоко, слишком сильно, который смог задеть фундамент.
Он смотрит на меня в одной сорочке… Гормоны бились о выставленную, но едва держащуюся стену невозмутимости. Мол, не хотим мы никого и грудь не наливается тяжестью. Восторг отвергал любые доводы рассудка. “Ему плевать, кричал здравый ум, Максим пришел только поразвлечь свое эго.”
Но как бы я не злилась на себя за это, радость вгрызала себе путь через боль, сквозь те ножи, которые так же накрепко торчат в моей груди.
Что из этих чувств сильнее, я не могла отметить. Я ощущала себя крайне уязвлено, и чтобы я не думала, коктейль не рассасывался. Казалось, что со мной играются, а я только и делаю что поддаюсь. Не зная ни правил, ни условий, ни игроков я тупо проигрывала. Это бесило неимоверно.
Что за наглость? Что за бесцеремонность? Откуда такой эгоизм и вседозволенность? Один факт, что Максим проник в мою спальню и наблюдал как я сплю вверг меня в ступор. Зачем? Почему?
Как бы я не хотела ответить на этот вопрос так, как хотелось мне, я обещала себе не быть наивной малолеткой, и поэтому я ждала хоть одного намека на ответ. Я спрашивала, я требовала. На что я получила лишь ухмылки и презрение.
Максим не оставлял мне даже возможность на ложь самой себе. Он отдирал их с моей груди с каждой брошенной фразой. А последняя просто добавила огня в мою пылающую душу.
Одеяло отлетело в сторону, а босые пятки почувствовали холодный пол. Тапки были утеряны для меня, как и чувство смущения и неловкости. Тонкая сорочка облепила мое дрожащее тело, волосы рассыпались по плечам, тонкое кружево на груди просвечивало тонкую кожу – все это я тоже не замечала. Пусть! Коктейль сменился на что-то более мощное. Он кипел. Он взрывался. Он требовал выхода.
-Вон, -процедила я сквозь зубы, стоя уже в полный рост, пылая одним ярким пламенем.
Восторг был задавлен, точно блоха. Радость растворилась в ядовитой обиде. Сжав кулаки, я выдала четче.
-Вон из моей комнаты, я сказала.
Для меня осталась лишь едкая злость, которая кипела во мне вовсю. И если сейчас же ничего не измениться, я взорвусь. А смотрела я на кресло напротив сверху вниз, где вальяжно расположился слишком наглый, слишком дерзкий и самонадеянный хам.
-Встал и бегу… -выдал тот самый хам, не шелохнувшись.
Его смешок только укрепил мои мысли. Что бы ни задумал этот мужчина в моей спальной, это не тот Максим, которого я бы приняла не только в комнате. Он полностью проигнорировал мою реакцию на его слова. Ему плевать на мои чувства. Ему безразлична я.
Спрятав обиду как можно глубже в себя, выдавая только холод в голосе и уверенность в позе, я повторила.
-Выйди немедленно.
Полный игнор.
-Жених значит против?
Очередной смешок и пренебрежительный тон.
-Не твоего ума дело, -процедила я, впиваясь ногтями в кожу ладоней.
Максим нервно дернулся. А через одно молниеносное движение он уже стоял на ногах и с напряженными плечами. О да, парень, не понравилась грубость?
С одной стороны я была благодарна – даже не знаю кому именно, может кому-то свыше? – праведный гнев не допустил мне растеряться. На самом деле, какая теперь разница есть ли жених или это глупая шутка подруги?
-Который по счету?
-Что?
-Я говорю который твой жених по счету…
-Как ты…
-Первый, ещё тот же? Третий? Пятый?
-Замолчи…
-А чего женишок не оберегает честь своей невесты?
-Хам.
-Может сам гуляет?
-Замолчи. Как ты смеешь? Какое ты имеешь право? Кто ты такой вообще?
Один короткий миг и дыхание Максима обжигает мое лицо.
-Кто я такой? -тихий рык раздается угрожающе.
Мужская рука обхватывает шею, где бешено бьется сонная артерия. Его близость заставляет нервничать. Его тяжелое дыхание обжигает щеку. Его захват вызывает трепет раненной лани – остались последние судорожные вздохи и понимание конца. Между нами всего сантиметр и между нами океан ненависти.
Добыча должна бороться за свою жизнь, я же заглядывала хищнику в рот. Кожа горела, а самое противное, я горела внизу. Я хотела своего мучителя. От одного его запаха – свежесть хвойного леса и запах мужского тела после бега – мои гормоны отвернулись ко мне спиной и радостно вздохнули “наконец-то”.
Тонкая шея теряется в большой ладони и кажется такой хрупкой, что мужчине понадобится лишь сила воли на то, чтобы ее сломать.
-Тебе напомнить какое у меня право?
Большой палец приоткрыл клетку из захвата и теперь блуждал, очерчивая линию моего подбородка.
-Ты не будешь меня целовать, -выдала я, заметив, куда смотрит черная бездна. Да что там, я сама не могла оторваться от разглядывания маленького шрама над верхней губой приоткрытого рта.
Я протестовала всему миру, бежала против ветра и гребла против течения. Да, бесполезно и абсолютно бессмысленно. Мир задавит своей силой, а течение просто затянет ко дну.
-Даже если бы хотел…
Я проглотила вырвавшиеся ядовитые пары внутреннего коктейля.
-Ты не будешь меня трогать. Ты не будешь меня обнимать.
Я вынесла приговор самой себе. Любви в углу подсудимых не хватило веских доказательств и реализм ее не пощадил, приговорив на пожизненное заточение в самом темном и тесном уголке души.
Хамское отношение Максима, его грязные слова, пошлые подтексты не оставили мне ни одной возможности на надежду – этот не тот человек, которому я впервые отдалась и сохранила его нежность через годы.
Но он об этом не узнает.
Он не узнает о главном.
-Как тебя не трогать? -спросил мой мучитель и переместил руку с шеи на волосы, собрал их ладонью и намотал на кулак.
-Ты уверена? -с этим вопросом меня заставили вскинуть голову чуть назад, затянув волосы в кулаке. Взгляд мой остался на прежнем месте – казалось, ничто не могло заставить зрительному контакту прерваться.
-Ты не сделаешь это. Я не допущу этого, -процедила я тихо.
Между нами сантиметр, который мог зафиксировать самую напряженную точку в земном шаре. Этот сантиметр мог заряжать устройства. Этот сантиметр мог возродить потухший вулкан. Но этот сантиметр не мог возродить наши чувства.
Это была игра слов.
Это был поединок взглядов.
И я не собиралась сдаваться.
Прежний Максим был честным, открытым. Раньше он делился воздухом, теперь же его лишал. Прежний мужчина не умел играть на чувствах, он их защищал. Раньше Максим был моим, а теперь он кто угодно, только не тот Максим.
Он не мой сосед, который тайно провожал каждый раз после школы. Это не тот парень, который оберегал мой каждый шаг. Это не тот мужчина, который называл меня бабочкой и клеймил свое имя на моих губах.
-Я не сделаю это, -согласился ночной гость.
Тихий вздох облегчения раздался из моих уст едва слышно. А громкий стон сдержать я не сумела. Мужская рука нагло проникла под сорочку, проигнорировала белье и раздвинула нежные складки.
-Да, девочка, -поймала я губами теплый воздух.
Широкий палец тут же нашел чувствительный бугорок. Мне пришлось вцепиться в мощные плечи напротив для устойчивости и закатить глаза.
Я говорила, что ничто не заставит прервать зрительный контакт?
Ох, как же я ошибалась.
-Не сдерживайся, не позволяй…
Ох, как же хорошо.
-Какая влажная…
Его голос проникал сквозь толщу воды и дойдя, действовал кипятком на оголенные провода – я не могла противиться.
-Я не буду тебя целовать, я дам тебе оргазм.
Пошлый шепот заставлял пускать мои ногти в мужские плечи все сильнее. Как и палец, выписывающий своеобразный рисунок, нетерпеливо проникал все глубже.
Казалось, мужчина хотел одним резким толчком заполнить меня всю.
Казалось, я не была против.
Все чувства внутри меня собрались воедино и быстрым темпом закручивались чуть ниже живота, там где сейчас жестко играл мужской палец.
-Я покажу тебе мое право. Ты дала мне его много лет назад.
Мужчина умел доводить до исступления, мне оставалось совсем немного, когда рука остановилась.
-Хочешь чтобы я тебя поцеловал?
-Маакс… -бессвязно протянула я.
-Ты на грани, -мимолетное касание и я всхлипываю.
-Не надо играться…
-Тебе осталось совсем немного.
-Макс…
Миг и целый палец проникает в меня до упора. Миг и я вспыхиваю миллионами свечей, чтобы тут же обмякнуть в руках Макса. В руках моего истязателя и моего ожившего сна. Я чувствовала его учащенное сердцебиение. Я чувствовала его запах тела, не духов, не одеколона, а запах его тела.
Еле держусь на ногах, когда Максим отодвигается, чтобы поднять тот самый палец вверх и голосом полный серьезности выдать.
-Вот мое право. Стоило тебе доказывать?
Глава 8
Глава 8
-Что за игру ты ведёшь? -злобно спросила я. Тон был тихим, холодным. Я не хотела, чтобы разговор кто-то услышал. Особенно тот, кого лично касался этот разговор.
-Нет никакой игры. И что за фразочки у тебя, -очередной упрёк пролетает мимо ушей. Я кипела внутри и хотела хоть немного покоя. А один чертов вопрос засел в голове плотно.
-Мама, чего ты добиваешься? -тяжелый вздох был от усталости, от пустого разговора, от безнадёжности выбраться из этого дома.
Всего одни сутки здорово потрепали мне нервы.
Я начинала жалеть о приезде.
Я мечтала об одном. О том, чтобы быстрее очистили дороги.
Второй этаж был абсолютно пустым, что нельзя было сказать о доме в целом, полный людей, поэтому я старалась говорить тихо. Но гнев находил пути для выхода – уверена, такой же взгляд мог прожечь дыру в обоях, если бы не конкуренция с маминой стороны.
-Ты вообще о чем?
Ровные брови полезли вверх в искреннем удивлении. И тут я поняла, что вот уже минут десять долблюсь о глухую стену. Выход потерялся, а входная дверь сгорела.
-Зачем ты позвала меня домой, когда в это же время здесь объявился Максим. О чем вы с ним разговаривали?
-О, Анна, столько вопросов, даже не знаю какой из них глупее. Неужто ты считаешь меня настолько бессердечной?
Весь остаток ночи меня била мелкая дрожь. В итоге я не проспала ни секунды. Напряженное тело никак не могло расслабиться, а затем согреться даже под кучей одеял. Я откровенно была в шоке. Поначалу. Когда широкая спина ночного гостя скрылась за закрытой дверью, я не верила самой себе. Когда ручка дернулась в сторону и раздался стук закрывающейся двери, я продолжала не верить.
И даже когда ноги подкосились, я прошла к спальне едва в сознании.
Что сейчас произошло?
Ступор продолжался до тех пор, пока в теле раздавались волны полученного удовольствия. При малейшем движении, бедра сжимались сами, а тело содрогалось в агонии. Кожа покрывалась сумасшедшими мурашками, которые продолжали пританцовывать от сладкого чувства под названием оргазм.
Зачем я это допустила?
Понимание приходило вместе с холодом. Проснулись и другие чувства, как стыд – мужчина трогал меня в самом интимном месте, а я даже не попыталась возмутиться. Напомнила о себе и женская гордость – позволила хаму и куску льда издеваться над собой. Пришла злость – отдалась как последняя девка.
-Дууураа, -взвыла я в подушку.
Глухие стоны в подушку и пустые самобичевания продолжались до утра. И каждый раз сжимались кулаки. И каждый раз тихо билось в присмерти сердце – ее крики не слышал никто. На неё всем наплевать.
И каждый раз я разрывалась на куски.
Тело окрыленно летало, превратившись словно в легкое пуховое перо, и вспоминало ежесекундно сладкие прикосновения, воспроизводило заново тихий шепот. Сердце болезненно ныло и предательски стучало, стоило только сжать бедра или закрыть глаза. А разум повторял все одно, что я глупая малолетка, что обманулась и отдалась.
А с первыми лучами солнца ко мне подкрались другие мысли. Почему именно в этом году мама позволила себе подавить свою гордость и позвать дочь к совести. Почему не в другие годы? Почему сейчас? Может быть она знала, что соседний дом продается? Или ещё хуже, все подстроила именно таким образом.
Но тут я притормозила, конечно. И последний вопрос мамы это подтвердил. Она может быть и бессердечная, но точно не глупая. Ей незачем устраивать мне свидание с моим прошлым, когда она сама же приложила руку к нашей разлуке.
Я снова устало вздохнула.
Это подстава, но не мамина. Это подстава от жизни.
Слабость накатила волной, после чего захотелось аккуратно припереть спину к стеночке.
-Анна, поверь, я не имею к этому никакого отношения.
-Я верю, -ответила я искренне.
Еще утром это виделось мне совсем по другому. Мне казалось, что не может быть таких совпадений. Не может сложиться жизнь двух некогда связанных людей таким образом, чтобы они оказались в одно время и в одном городе одновременно.
-Я даже не знала о продаже дома, -продолжила мама и криво усмехнулась. -Я бы хотела посмотреть на этого дурака, который купит старую рухлядь.
Ее слова действовали на меня раздражающе. Нельзя говорить о чужом доме в таком ключе. Она не имеет права. Тем более она сильно преувеличивала. Да, соседский дом не двухэтажный, как у нас, не имеет умную технику, для которой достаточно хлопка, чтобы выключить свет и включить чайник, нет две ванные комнаты, не имеет отдельную комнату-гардеробную, оранжерею и библиотеку.
Комфорт состоится не в этом.
Уютный тёплый дом с несколькими просторными комнатами довольно удачно спланирован, хорошо отапливается, имеет прямой выход к опушке леса. В ней жила любящая друг друга семья, которая оставила приятную теплую атмосферу.
Поэтому пренебрежительные высказывания в адрес, по ее мнению, малоимущих соседей для меня были абсурдны.
Не в этом счастье. Не в большом доме, не в умных технологиях, которые напичканы по дому, не в престижной профессии. Счастье не в статусе.
Счастье в кругу семьи, которая собралась на ужин за одним столом в кухне, пахнущая свежим хлебом . Счастье в маминых руках, которые с любовью приготовили этот ужин. Счастье в улыбках детей, которые поблагодарили мать за еду и набросились голодными ртами. И пусть не будет на столе красной икры, стейка лосося и белого вина, которое хранится в погребе. Пусть только будет семья полной.
Я усмехнулась про себя.
Как я могу рассуждать про себя об этом? Откуда я знаю, что такое счастье? Видимо, счастьем для каждого считается то, что не хватает человеку.
-О чем вы разговаривали в коридоре?
В этом уже не было необходимости, а спросила я только из-за того, что образовалась пауза. Она наливалась тяжестью.
Напряженность чувствовалась между нами очень остро. Если первые секунды встречи накрывала досада и желание выгадать правду, то сейчас она отпала.
Почему была напряжённость? Может из-за нашей первой встречи после пяти лет? Или может быть из-за отсутствия той самой первой встречи, как должного?
После утреннего холодного душа для тонуса невыспавшегося тела я на обратном пути столкнулась с мамой. Она как раз таки направлялась туда, откуда я вышла. Я не смогла сдержаться. Я просто не стала себя сдерживать.
Ночные сомнения грызли нутро точно полевые мыши. Я должна была их выгнать чтобы ни стало.
Дом был полный людей. В нем находился сейчас мой ночной гость, моя беда, печаль и источник других разномастных чувств. И ничего не помешало мне набросится с вопросами.
-Я высказала ему все, что думаю по поводу его нахождения здесь, а ещё, чтобы он исчез и не приближался к тебе.
Внутренне меня пробрало на смех. Исчез? Не приближался? Дважды “ха”. Максим никогда и никого не слушался. Гроза района имел авторитет и своё мнение. Именно он решал возникшие проблемы, и не только свои. Он не разменивался на угрозы, но сразу давал то, что считал заслуженным. И тот Максим не был спецназовцем.
Щеки предательски запылали от воспоминаний.
-Что я не позволю разрушить твою жизнь, -тон голоса мамы снова мог заморозить много миль вокруг. Он бы мог побороться с уличным морозом и даже взять первое место.
-Об этом можете не беспокоиться, -раздалось сбоку невозмутимое и ни капли не смущенное.
Мы замолчали. Две головы синхронно повернулись к внезапно появившемуся третьему лишнему. И если одна сузила глаза и недовольно поджала губы, то я сильно вздрогнула и уставилась во все глаза на Максима. Какого черта он подкрался так тихо и подслушал? Никого же не было.
Учащенное биение сердца вновь запуталось зачем оно стучит так сильно, от злости, от радости встречи, от ночных еще не улегшихся воспоминаний или несправедливости ради.
Но через миг оно сделало выбор – от обиды.
-Что ты здесь делаешь?
-Гуляю, -Максим тут же ответил на вопрос мамы. Он приподнял подбородок и улыбался краешком уголка. -Я в гостях, забыли, мама?
-Не смей…
-Да ладно вам.
-Ты забываешься с кем разговариваешь.
Мамин голос источал чистый яд.
И тут я поняла одно. И это врезалось в сознание так резко, будто лопнула натянутая резинка. Это заставило меня повернуть голову в начальное направление, чтобы найти хоть намёк на то, что я ошибаюсь. И не нашлось. На безупречном для немолодого лица женщины не скрывалась ни одна эмоция. Моя мама искренне, всей душой, прямо вот всем сердцем ненавидела Максима. Ее ненависть выдавалась абсолютно во всем, в каждом полутоне, в вздрагивании ресниц, во вдохе и выдохе.
-О, поверьте, я ничего не забываю, -ответил он ехидно, немного шутливо и невозмутимо. А после изменил свой голос на абсолютно противоположный – низкий, тяжелый. -Я ничего не забываю. И мне абсолютно все равно на ваши тайные перешептывания. Как мать с дочерью вы имеет полное право обсуждать что хотите, как имею право и я высказаться о том, что касается меня. И я вам говорю, что можете вообще ни о чем не волноваться.
И шагнул…
Мимо офигевшей от наглости мамы.
Мимо молчаливой от повторного шока меня.
Шел прямо. Руки в карманах, взгляд перед собой.
Чертов необходимый мне взгляд скользнул мимо меня. Он выхватывал абсолютно все, кроме моей личности. Любую мелочь, но не меня. Против разума, против здравого ума, против логики я нуждалась в этом взгляде. Я задыхалась без него.
Я истекала кровью от равнодушия. Я умирала от безнадежности. Я горела от его холода.
Разум кричал, что-то хотел донести, но все звуки оставались за толстым бронированным стеклом. Логика надрывалась, больно билась о стену, а стекло все увеличивалось. Это была моя боль. Боль не отступала, она набирала обороты и подчинила себе все мое тело.
Внутренне я взмолилась “за что”?
Я хочу забыть. Умоляла я кого-то свыше.
Я хочу стать куском бревна. Просила я боль. Я не хочу чувствовать.
Максим скрылся за дверью.
-Идем завтракать, -позвали меня и взяли за руку, словно маленькую.
Я быть может убрала бы руку, но вместо того, чтобы обратить на это внимание, я старалась скрыть свое состояние. А было оно, словно по мне проехался танк. Два раза. Безжалостно и отрешенно.
И сама себе удивлялась. Почему мне больно? Из-за холодного безразличия? Но я с самого начала видела ее, спорила с собой. Так почему мне выворачивает изнутри?
Я его люблю сильнее, чем думала.
Я скучала по нему сильнее, чем ожидала.
Я задвинула в темный угол чувства, но не похоронила.
Я врала, что забыла.
Я притворялась, что жила.
И теперь меня били по единственному живому и цельному, что у меня было. Надежда. Ее безжалостно ковыряли из сердца.
-А вот и мои девочки пришли, -позвал отец.
Кухня встретила нас свежезаваренным кофе, булочками с корицей и яблоком и довольными, выспавшимися лицами.
-Как же Анька все таки похожа на тебя, Софа, -выдала тетя.
-Зато красота вся от меня, -ответил ей отец, хохотнув от своей шутки.
-Что же получается, я не красивая? -деланно нахмурилась мама. Она уже прошла к кофейней машине, чтобы налить себе на чашку утренний напиток.
-Ты у меня умница, -тепло ответил ей отец, подойдя к ней поближе, чтобы поцеловать в висок. -Как спалось, дорогая? -обратился отец уже ко мне.
Все, что касалось отношений между родителями, я всегда видела заботу, теплоту, доверие и любовь. Откуда же этот холод по отношению ко мне, эта строгость и безразличие к некоторым аспектам жизни? Может ли хорошая мать забыть праздник дочери и записаться на этот день в салон красоты, чтобы пропасть в нем целый день.
А может это я эгоистичная? -как вариант предложил внутренний голос. Может, ответила я. Это же эгоистично желать все внимание окружающих в честь дня твоего рождения. Они не обязаны отменять свои дела, подстраиваться под другого человека, даже если дочь сильно ждет маму, чтобы просто ее обнять и поцеловать.
-Спалось? -мне пришлось переспросить, потому что первое что мне захотелось сделать, это закусить губу, закатив глаза. Потому что те слова, которые требовали выхода, не принято говорить в семейном кругу, перед родителями и племянницами. Короче говоря, мозги выключились и придумать ложь и соответствующую эмоцию к ней я просто не успела.
-Хорошо, -в конце концов ответила я, шагнув к выходу. И надеясь, что все поверили. Зеркало утром все же показало другое – мешки под глазами, кислую мину и неухоженную немного сгорбившуюся от навалившейся тяжести потерянную женщину. Да, именно женщину, для юной девушки в расцвете сил отдых все же требовался.
На улице меня ожидали морозный ветер и тяжелые серые тучи. Казалось, что стало только хуже.
Я не теряла надежду, что смогу выбраться без потерь.
Но разочарование все же отдалось горечью. Когда же выглянет солнце?
-Мы не трогали ничего за твоё отсутствие, -продолжил отец. -Хотел поменять хотя бы диван, но решил ничего не делать без твоего согласия.
Возникшая пауза дала понять, что семья ждет от меня ответа. И устремленные взгляды тоже намекали на это.
Это должно было быть трогательно и мило, но внутренне я лишь пожала плечами. Может я на самом деле эгоистка и думаю только о себе? А как ещё объяснить отсутствие связи с комнатой, где я выросла, где делала первые успехи, где радовалась и плакала, где мечтала и смеялась. Я могла ночами напролёт сидеть в одном положении и рисовать. Рисовать до отказа суставов. Рисовать до куска карандаша, которая больше не держится между пальцами. Рисовать, улетая в безграничные края и не замечать позывов тела на сон, еду, воду и отдых. Я могла не заметить и упавший астероид во двор.
Там же я вела самую бесполезную войну. Там же я ее и закончила. Война Ани и Максима закончилась в выпускной вечер.
В выпускной вечер закончилась и едва начавшись другая жизнь.
Все четыре стены и каждый темный угол были свидетелями становления простой Ани в Анну Явницкую. Потому что Аня была нежной, открытой, мечтательной девочкой. Она не боялась своих мыслей, говорила с улыбкой, дружила со сверстниками, была легкой и доверчивой. А Анна Явницкая студентка экономического факультета, расчетливая, гордая, холодная стерва – на однокурсников смотрит свысока, на внимание не отвечает, на комплименты не улыбается. Она больше ни о чем не мечтает и никому не доверяет.
Кроме прошедшей ночи, когда вновь вернулась глупая Аня и сделала ошибку, открывшись человеку, который словно кот игрался с доверчивой мышкой.
Холодная душа не приняла и предложение отца, как бы я не пыталась думать, что это теплый и доверительный поступок.
Я была согласна не видеть свою детскую комнату больше никогда, не говоря уже о смене мебели.
-Чай остывает, -паузу прервала тетя. И снова послышался беспорядочный гомон. А по мелькнувшей грусти в глазах отца я поняла, что разочаровала молчанием.
-Анечка, что будешь есть? -обратилась ко мне бабушка. Она незаметно для всех вошла в кухню и уже оборудовала ножом. Она делала бутерброды.
Я ответить не успела, когда раздалось с порога другое.
-Тонкий ломтик черного хлеба с помидорами и брынзой.
Максим так широко улыбнулся, что кажется даже последняя грымза не смогла бы ему отказать. Как сошедший на землю небожитель он попросил у людей воды. А они и рады кинуться в океан, чтобы добыть глоток чистейшей воды, только чтобы угодить.
Белозубая открытая улыбка делала его счастливым. Не было видно ни усталости, ни следа бессонницы, ночных вылазок и сна в маленькой каморке на гостевом диване. Улыбка стерла даже маленький шрам над верхней губой. Карие глаза лучились искренней радостью. Пряди черных волос были растрепаны, не иначе как Максим нервничал в ту минуту. Белая футболка без принта со светлыми штанами вдобавок делали его точно одним из тех Богов, не хватало нимба над головой.
И голос был до боли радостным.
-Мне с авокадо и лососем, бабушка, -сказала я твердо, закончив осмотр одного чересчур счастливого человека. Он никак не вписывался в компанию Явницких, гордых и холодных, но все же каким чудом соседский мальчишка гостил у ненавистных соседей, и даже радовался этому.
