Текст книги "Стратегия. Дипкурьер (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Я наконец-то отцепил взгляд от оконной рамы и сел поудобней. Если всё сказанное Михаилом Сомовым соответствует действительности, то можно с ума сойти. Мы уже настолько привыкли, обжились здесь, на Платформе-5, что любую космогонию воспринимаем как бред и дикость!

– Но есть самые ушлые и предприимчивые, вроде русского богача Ростоцкого, который встал на реке крепко, авторитетно, ему нравится строить новый мир с нуля. Очень влиятельный человек в Манаусе. Он справедливо предполагает, что в верхнем течении накопились самые жирные ништяки. Интересная перспектива, на этом можно замутить хороший бизнес. Раз никто не плавает, значит, никто и не находит. Вот и стоят по притокам бесхозные баржи с флотским мазутом и другим топливом. Внизу всё выгребли под ноль, поделили и учли до болтика, это и ежу понятно, разве что по притокам что-то осталось. Хитрецы ещё и караулят новые суда возле самых известных Прорезов… В общем, это единственный известный нам вектор тамошней экспансии.

– Уже можно спрашивать? – в нетерпении поднял руку Бернадино.

– Задавай, – махнул ладонью Гоблин.

Парень опять отличился, задав самый неожиданный в данном контексте вопрос:

– Гоб, скажи честно, ты там был?

Я ожидал, что Сомов в очередной раз неопределённо покрутит пальцами, но он ответил без раздумий, мгновенно. – Нет, курсант. Хотя мы с Кастетом очень хотели туда попасть, план разработали. Порог истоптали у Алексея Александровича! Но Главный распорядился оставить всё как есть.

– Но как же так? – с возмущением выдохнул adottato.

– Да вот так. Поисковое любопытство, конечно, не задушишь, но если по существу, то особой необходимости в доразведке пока нет. Демченко выпотрошил Квачина так, что в распоряжении Центра есть два толстенных тома подробнейших описаний. Настоящее исследование в области политической географии. Сам портал стоит на чужой территории, никто не может предугадать, какая будет обстановка при возвращении или когда он может закрыться наглухо… Вот так, курсант. Шеф решил не рисковать группой.

– А американцы? Американцы там были? – настала очередь Селезнёвой, и Сомов вежливо развернулся к ней.

– Не менее одного раза. Наследили они ярко. Не могут без шоу, табличку поставили… Хотя и я таблички ставил, кхе-кхе, было дело… Зато именно после изучения следов визита янки группа Дария Квачина узнала о существовании Платформы-5 и Новой Америки. Это и побудило их принять решение о бегстве.

– И что с этими американцами случилось?

– Неизвестно, Екатерина Матвеевна. Назад, по информации Дария, они не вернулись.

– Не менее двух раз они там побывали, – дополнил я.

– Точно? – повернул голову живо заинтересовавшийся сказанным сталкер.

– Стопудово. У нас в Батл-Крик есть доверенный человек. Добрая и не болтливая вдовушка Молли Блюм, мы всегда останавливаемся у неё. Её муж в составе команды авантюристов, небольшой артели, что ли, тоже прошёл через портал. И вернулся.

– Вот как! – удивился Михаил. – И что рассказывал? Хотя подождите. Она же вдова?

– Он сошёл с ума, так что кроме горячечного бреда и упоминания о каких-то чудовищах она от него ничего и не слышала. А потом он вообще пропал.

– Хм… Да ничего удивительного для самодеятельного рейда людей без знаний и подготовки! Кто знает, какие твари могут появиться по ту сторону портала… Что-то же заставило вашего несчастного зорга прыгнуть в крест! И попасть в цепкие лапы русских дипломатов, – улыбнулся Гоблин.

– Там вообще как, много опасных существ? – спросил я, стараясь замять неловкий в гуманитарном отношении момент.

– Со всеми материалами я, конечно, не знаком, это занятие для научников. Подробно читал только раздел про флору и фауну. Скажу так: любую местность на Кристе вообще лучше обследовать заранее, особенно в притоках, где вся нечисть и живёт, на Лете её мало. Большие кайманы, в стоячей воде, в заводях и старицах, встречаются мимикрирующие гимноты, речные электрические угри, способные ударом тока парализовать даже пришедшее на водопой крупное животное. Попадается большой речной скат, укол ядовит. Есть там и звери из детских сказок, одна только чупакабра чего стоит.

– Чупакабра?

– Нравится название, курсант? – с пониманием подмигнул отроку лектор. Он подцепил вилкой сардину с тарелки, размял на хлебе, положив сверху пару крупных фаршированных оливок, и целиком отправил необычный бутерброд в рот.

– Как-то не очень, – мотнул головой Дино. – Что это за зверь?

– Крупный хищник, ужас джунглей. Когти у него отрастают здоровенные, как у пещерника, – прожевав, ответил рассказчик. – Очень резкий, сильный зверь, металлический борт катера может смять.

– Подождите, подождите! – подняла указательный палец Селезнёва. – Чупакабра – «сосущая коз», мистическое животное из пуэрториканской мифологии! Оно же должно быть небольшое!

– Екатерина, это они пока в Пуэрто-Рико, небольшие, – проговорил я.

– Обычный перенос слухов, подходящая мифология по мере открытий распространилась и прижалась на всей Кристе, – невозмутимо уточнил Сомов. – По свидетельству очевидцев, тварь страшная и опасная. Размером с камчатского медведя, огромные клыки, глаза навыкате. Шерсть очень короткая, гладкая, её почти не видно. Одновременно чудовище похоже на уродливую собаку, а вот лапы у него, словно у обезьяны, с длинными крючковатыми пальцами. Очень хорошо прыгает.

– Страсть какая, просто химера… – прошептала Екатерина. – Как хорошо, что вы туда не полезли, Михаил! И ещё лучше, что у нас такие твари не водятся.

– У нас махайроды водятся, зверушки не менее опасные – пожал плечами Гоблин. – Если не более. Это же кошка, идеальный хищник. Гигантский и с саблями в пасти.

– Я слышала о них! Но они же водятся только на Южном материке? – с надеждой спросила Катя.

– Вот и слушайте дальше, мэм, видеть их, тем более, поблизости, не надо… В основном, да, они на юге встречаются. На северном – пещерники, на южном – махайроды и сумасшедшие носороги. Всем сёстрам по серьгам, короче, ну, а гаруды – везде, хотя у нас их побольше будет.

– Гоб, ты дрался с махайродом?

Хорошо, когда есть такой активный и непосредственный слушатель, как Бернадино. Всегда задаст важный вопрос, не постесняется.

– Видишь же, курсант, я ещё жив. С махайродом невозможно драться… Слушай, Дино, а у тебя позывной есть?

– Какой позывной? – от неожиданности отрок протупил.

– Радиопозывной, боевой, рабочий. В эфире как тебя выделять?

– По обстоятельствам, – замутил я воду.

– Так не пойдёт, – покачал лысиной Гоблин. – У тебя ведь полное имя – Бернадино? Предлагаю позывной «Бер». От древнеславянского «бер», немецкого bär или английского – bear. Так по всей Европе называли бурого медведя, Ursus arctos. Звучно грозно, солидно. Отличный позывной, особенно если банки подкачать.

– Арктический медведь? – решила уточнить Селезнёва.

– Ursus arctos это тавтология, – продолжал всё так же терпеливо пояснять Сомов, – Первое слово обозначает медведя на латыни, а второе на греческом. То есть, всё ровно наоборот, слово Арктика произошло от медведя.

А вот этого даже я не знал!

– Согласен! Мне нравится! – воскликнул Дино.

– Забились, Бер! – поставил синюю печать Гоблин, – Ох…

Неожиданно Михаил как-то расслабился, тяжело и протяжно выдохнул и совсем другим, тихим и усталым голосом произнёс:

– Ребята… Если вы думаете, что мне легко так долго болтать языком, то вы конкретно ошибаетесь, – Гоблин подался вперед, навалившись всем телом на разделяющий нас стол с большой цветочной вазой посередине.

Пальцы его нервно барабанили по уже исцарапанной столешнице.

– Я ведь на «Савойе» не только женщин впечатлял и детей пугал. Блин, я эту речугу всю баржу репетировал, пункты запоминал по конспекту, который Демченко вручил! Обороты эти, как в ментовском протоколе у шерифа. Сталкер-лектор нашёлся! Дожил! Я в студенческом театре играл, но чтобы долгие речуги перед умными людьми держать.

– Михаил, а можно полюбопытствовать? – перебила его Екатерина Матвеевна. – Какую роль исполнял знаменитый сталкер высшей категории?

– Волшебный холм, – с гордым видом сообщил Сомов.

– Простите? – склонила набок голову Катрин.

– В третьем акте, когда хороших сказочных героев начинают одолевать плохие герои, мой Холм внезапно просыпался и разносил врага в стружку. Так мы показывали зрителям, что хорошим людям сама Мать Земля помогает, – раскрыл режиссерский замысел сталкер-актёр. – Дети на новогодних утренниках были в полном восторге.

Мы переглянулись и понимающе развели руками – кто бы сомневался!

– Короче, я бы никогда не ввязался в этот графоманский блудняк, если бы не прямой приказ Главного! Так что потерпите, а?

Это было настолько же неожиданно, насколько и человечно.

– Конечно, мы очень внимательно вас слушаем! – уверила его Селезнёва.

– Зато практика отличная, Гоб! Ещё пару лекций, и ты легко сможешь на пенсии преподавать в учебных заведениях ОБЖ или военное дело, – добавил я про перспективы.

– Да? Нормальком получается, без юмора? – недоверчиво нахмурился Сомов.

– Триллер! – коротко подтвердил Дино и ловко снёс тему в сторону. – Мне вот интересно, как это, живому человеку пройти через портал? Горячо, холодно, больно, щекотно? Волосы дыбом встают?

Хотел я вставить, что кое-что другое встаёт, но удержался. Не сострил.

– Ничего интересного в этом нет, курсант Бер, – ответил Гоблин.

– Так ты всё-таки пробовал ходить между мирами? – всколыхнулся adottaro.

– Нет, конечно, где бы?

Лицо сталкера не изменилось, губы не дрогнули в скрываемой ухмылке, в серых глазах не промелькнуло знание сокровенной тайны. Но я что-то скрытое уловил! Почувствовал!

…Пространство перед усадьбой диппредставительства было освещено жёлтым светом одного из трёх на всю Пенни Лейн уличных фонарей. Словно морщинистые бабушкины руки, которые я хорошо помню, пролили на серую скатерть густой гоголь-моголь. А слева, перед часовней, в одиночестве горел тусклый мерцающий фонарь. С улицы уже не доносился гул разномастных тарантасов и голосов.

Спит город. А у нас тут такое…

– Хорошо, все мои комплексы обсудили, двигаемся дальше? – предложил Гоблин. – К теме других цивилизаций… На Кристе по берегам Леты изредка попадаются очень своеобразные старинные башни из гранита. Очевидцы уверены, что им не менее тысячи лет. Сейчас я постараюсь такую башню описать…

Михаил рассказывал, а я, чуть прикрыв глаза, представлял.

…В Америке такое сооружение назвали бы фортом, у нас – сторожевой башней или детинцем. Если вокруг когда-то и было поселение, то среда давно его впитала и переработала. Но древней башне, сложенной из серых каменных блоков, время было нипочём. В нижнем уровне имеется арочный проём – единственный вход, шириной в обычную дверь. То есть, повозки, если они и имелись у неведомых строителей, внутрь сооружения точно не заводили.

В диаметре цитадель – двадцать метров. Да ещё стены по два метра толщиной. По стенам уходит вверх винтовая лестница с террасами по окружности, ступени широкие. Как правило, кроме зубцов верхнего ограждения, ничего не обрушилось – вот уж действительно на века ваяли.

На уровне второго этажа начинаются бойницы в нишах. Общая высота сооружения – метров пятнадцать, состояние вполне боевое, укрыться на обзорной площадке всё ещё можно. Внутри башни прячется внутренний двор, часто с круглым бассейном и фруктовыми деревьями. Скорее всего, некогда во дворе миниатюрной крепости стояли бревенчатые хижины и складские помещения. В общем, это оборонительное сооружение можно очень быстро привести в эксплуатационное состояние.

Итого: это хорошо укреплённая каменная цитадель, крепкий опорник, дом для отдельного пограничного гарнизона в дюжину человек.

– Коттедж мечты! – отреагировал Дино. Устав сидеть ровно, он уселся на стул, по-турецки скрестив ноги.

– Согласен. Только непонятно, почему на этом курорте… С какой именно целью они были поставлены, от кого защищали, кого пасли? – сам себя спросил Михаил. – Рядом не видно других каменных построек, остатков стен и рвов.

– Следы прошлых экспериментов Смотрящих! – предположил я.

– Разбирали… Разрыв во времени слишком велик, – возразил Сомов.

– А мне подумалось, мальчики, что Смотрящие подбирают для новых жильцов те планеты, где цивилизация исторически не смогла выжить, – проворковала Екатерина свет Матвеевна. – Брошенное жильё, не пропадать же.

– Отличная версия! Надо будет с дедом Гольдбрейхом на эту тему перетереть… – кивнул докладчик. – Осталось добавить в картину важную деталь. Дело в том, что такие же башни, либо очень похожие, встречаются и у нас, на Платформе-5.

Я уже забыл о голоде. Остальные, вероятно, тоже, как-то не до еды в этот вечер сенсаций.

– Причём это не является какой-то тайной, – поспешил добавить Михаил. – Охотники, геологи, топографы, сталкеры, как и все остальные бродяги, то и дело находят подобные сооружения башенного типа. И я пару раз внутри такой башни побывал, впечатляет… Подтверждаю, они почти полностью соответствуют описанию Квачина. Да что там башни, мы поинтересней объекты находили, некоторые уже стали туристическими достопримечательностями. Отдыхали на пляжах Южного Форта, Екатерина Матвеевна?

– Да как-то не довелось…

– Понимаю, вы же всё время за границей. Нотр-Дам, Базель, Каир… Но при случае побывайте, отличный курорт! Так вот, там неподалёку наши музейщики замутили исторический заповедник. Массивная каменная баба высотой в восемь метров с иероглифами на постаменте, что-то среднее между сидящими статуэтками тибетцев и статуями острова Пасхи. А рядом – древний храм. И это уже не отдельные башни.

Гоблин невольно потянулся, шумно вдохнул сквозь сжатые зубы. Его обычно непроницаемое лицо на какой-то миг словно ожило, в нём проступили усталость и какая-то старая, глубокая, словно хронический недуг, боль. Да все мы устали, чего там.

– Уф-ф, вроде бы всё нужное выложил, можно и по пивку! Шучу.

– Да без проблем, – пообещал я. – Есть пивко, Дино на раз в погреб Марты прокрадётся.

– Хорошее у вас хозяйство, да… Осталось сказать о том, что больше всего беспокоит Сотникова, да и всех наших умников вообще. Понятно, чем Платформа-4 принципиально отличается от Платформы-5?

– Чем-чем… – первой взяла слова начальница. – Тем, что у них там две цивилизации, а у нас одна. Всю эту каменную археологию прошлых тысячелетий в расчёт не берем.

– Верно, Екатерина Матвеевна! Но ведь ни люди, ни зорги, сами кресты на воде бластером не нарезали, они просто не по своей воле попадают в ловушку, в канал переноса. Они просто попаданцы. Значит, это организовали Смотрящие. Но зачем? С какой целью?

– Конкуренция, стимул к активному развитию, – ответила Селезнёва.

– Типа конкуренция двигатель прогресса? Что-то в этом есть… – задумался я.

– Конечно! У нас ведь тоже есть конкуренция, – Катя всё более убеждалась в своей правоте.

– Ну, несколько разные условия, согласись.

– Старшие, вы о чем⁈ – не выдержал Дино, вставая с места.

– Тише, – попросил я, – чё орёшь? Поясни.

– Да что тут пояснять, вы, правда, не понимаете⁈ Какая конкуренция, какой двигатель? Будет бойня! Вы в Риме были, Колизей видели? Смотрящие сделали планету-колизей, арену, где после поединка должен остаться только один боец! С египтянами можно договориться, с евреями, не знаю, – поделить реку. Но я никогда не смогу жить рядом с инопланетными тварями! И вы не сможете, не врите! И эти гоблины не смогут! Никто не сможет! Они не люди, старшие! Они вечные Чужие! – Дино всё продолжал и продолжал на высокой громкости, но это уже было неважно.

Гоблин молчал.

Мы с Катей пытались всё это переварить.

Дино, жадно допивая стакан с водой и вытирая лоб рукавом, ждал нашей реакции.

– Подождите, подождите, – сдвинув брови, Екатерина попыталась возразить. – Но люди и зорги находятся на совершенно разных ступенях развития! И разница огромна, какая может быть битва? Или я чего-то не понимаю, Максим?

– Это сейчас они на разных, – тихо и устало ответил я. Мозг уже отказывался как рефлексировать, так и эмоционировать.

– Из того, что я услышал, ясно – зорги не остановятся на железных топорах, Екатерина Матвеевна. Пока мы тут разговариваем, они уже осваивают стрельбу из первых добытых ружей. Они будут очень быстро перенимать у людей все познания и навыки… А человеческое сообщество на Кристе будет деградировать до определенного уровня.

– Почему?

– Потому что у них нет не только системы целевых заказов через терминалы поставки, но и государств. Значит, нет возможности выделять деньги на науку, НИОКР, образование. Материальное снабжение у кристиан хаотичное, случайное, с непредсказуемой номенклатурой. Мне вообще непонятно, где они берут лекарства, например.

Я глотнул вина и не почувствовал вкуса. Адреналин бродил в крови, по сосудам поднималась, как в лифте, тёплая оглушающая волна.

– Всё так плохо? – так же тихо спросила ошарашенная русалка.

– Ну… В конце концов баланс будет найден, падение остановится. И что? Две цивилизации столкнутся на уровне где-то начала XIX века, предположим… И кто победит?

– Наши научники считают точно так же, – прервал молчание сталкер. Он тоже вылил в себя вино. Задумчиво выдохнул. – Знаешь, Макс, а ведь у тебя хорошие аналитические навыки.

– Спасибо, но как-то не греет, – буркнул я.

– Ничего, нам ещё думать и думать. Просто представь, что может полезть в нашу сторону через разные Прорезы.

Дино и Екатерина откликнулись по очереди:

– Разные?

– Прорезы? Их несколько?

– Попадание каких-то непонятных существ зафиксировано вблизи Берлина, сейчас так целая система наблюдения. И непонятно, сухопутный сработал Прорез или речной, на Шпрее… Да-да, Максим, это тот самый случай.

Я застыл.

– Ты хочешь сказать, что кто-то прочитал моё письмо Георгу? По какому праву⁈

– А ты чего ждал? – повысил голос Гоблин, – Департамент берёт на работу совершенно нового человека без опыта госслужбы и особой репутации, новичок получает секретное задание у самого Сотникова, где сплошные тайны и допуски, так? И в тот же день пишет какое-то письмо совершенно непонятному человеку из Берлина, не имеющему никакого отношения ни к предыдущим местам работы, ни к автобусным перевозкам, здрасьте! Ты-то сам как бы поступил? Контролировал бы неотёсанного свежачка, или хрен с ним?

– Я только на третий день написал… – пробурчал я.

– Мальчики, прекратите говорить загадками, я ничего не понимаю!

– Я тоже, – произнёс отрок.

– Потом расскажу, не сейчас. Там не два слова и не три, – нервно отмахнулся я.

– И верно, разборов для этой ночи хватит. Ничего, время у нас ещё будет, всё обсудим… Екатерина Матвеевна, скажите, что сделает руководство и вы лично, если такой проход к иноземный чертям будет открыт на нашей территории? Учтите: что Научный центр Замка считает, что могут быть и другие Платформы, организованные на идеологии поединка насмерть… Что? Открыли бы посольства для установления отношений?

Селезнёва пару минут подумала.

– Не знаю, не знаю… Не уверена, Миша. Они действительно не люди, а диппредставительства это в любом случае предоставление не нужной в данном случае информации. Скорее будет правильным установить скрытое наблюдение в течение неопределенного времени. Сбор информации без контактов.

– Вот! – Сомов хлопнул ладонью по столу. – А что сделает американское правительство после отстранения всех этих авантюристов-любителей?

– Хм-м… Как известно, американцы примут единственное правильно решение после того, как опробуют все неправильные… Могут начать грабить, вплоть до пленения и работорговли, могут попытаться организовать на той стороне колонию, могут просто начать войну всех со всеми.

Гоблин выпрямился и расправил широченные плечи.

– Поэтому приказ Сотникова в полной форме звучит так: опасный для существования Русского Союза и человечества в целом Портал, обнаруженный на неподконтрольной нам территории, находящейся в стадии затяжной гражданской войны, необходимо ликвидировать!

– Как ликвидировать? – машинально спросил я, находясь в совершеннейшем обалдевании.

– Надо взорвать грот.

Глава 13
Из жизни партизан

Вот ведь какая мерзкая это штука – идиотский сон тревожной душной ночью, который окажется детальней и реальнее самой жизни… Такой, что прямо во сне нестерпимо хочется проснуться. Но не получается.

Я ползу. Колени, несмотря на плотный деним кондовой джинсы, похоже, уже стёрты в кровь о щебень штата Аризона, в котором я ни разу не был. Каждый камень – будто крупный наждак или осколок толстого стекла. А холодище… Ледяная вода ручья, по которому я пробираюсь, обжигает кожу сквозь прилипающую мокрую ткань, обеспечивая парадоксальный ожог от арктической стужи. «Двигайся, Макс, двигай, грёбаный ты папуас!», – бормочу сам себе, но слабый голос тонет в немыслимом гуле, который исходит отовсюду и ниоткуда одновременно.

Я не просто идиот, влипший не пойми во что, я волоку за собой на жёстком пеньковом канате, словно украденном с рыбацкого баркаса, целую связку зелёных противотанковых мин ТМ-62М. Чугунные лепёшки смерти, каждая под десять кило – словно гири огромных весов, на которых где-то наверху пучками взвешивают души. Они громоздкие, несуразные, поэтому обвязка впивается в плечи, обещая навсегда оставить на теле рубцы. Откуда здесь мины?

Откуда я здесь?

Русский парень Максим с Енисея, вчерашний студент из Лесосибирска, механик и водитель автобуса, а сегодня – партизан в аду, которого нет ни на одной карте.

Небо не просто тёмное – оно багровое, как запёкшаяся кровь, и там, может, уже завис спутник-шпион. По небу плывут не облака, а клубки чёрного дыма, извивающиеся словно живые.

И твари. Не кондоры и не грифы-стервятники из песни в Mackenna’s Gold, нет. Существа с кожистыми, как у летучих мышей, крыльями – размах, сука, как у небольшого самолёта. Они издают звук, похожий на инфернальное шуршание огромной целлофановой плёнки, разрываемой над ущельем гигантскими руками. Звук режет нервы, впивается в мозг. «Они тебя видят, Макс, – шепчет мне кто-то изнутри. – Они все тебя видят».

Флора – словно порождение злого маньяка-мичуринца. Кактусы-сагуаро вытянулись в искажённых, почти человеческих позах, словно замурованные в плотном растительном теле скелеты. Колючки длинные, бледные, похожие на фаланги пальцев. Они шевелятся и шипят, когда я проползаю мимо. А между кактусами стелется нечто вроде плюща, листья цвета гниющей печени влажно чавкают под локтями. Кажется, они пытаются ухватить меня за руки, затормозить.

Гадство, живность ещё хуже! Скорпионы. Не те, мелкие, что в пустынях, а с кошку величиной, их хитиновые панцири отсвечивают ядовито-зелёным фосфоресцирующим светом. Они щёлкают хелицерами и не убегают, а поворачивают безглазые головы, следя за передвижением человека. Жала подрагивают в такт моему сердцебиению. «Не тронь, и они не тронут», – лгу я себе, зная, что это неправда.

За спиной, в старом армейском рюкзаке, болтается несколько шашек тротила и катушка огнепроводного шнура. На ощупь тротил как холодное мыло. А в руках я сжимаю курковую двустволку, «тулку-двудулку», как называл её дед. Старое ружьё кажется таким беспомощно-бесполезным, игрушечным против всего того, что скрывается впереди. Против них.

Пещера.

Дыра зияет в скале впереди, и не просто тёмным пятном, а настоящей бездной. Её края неровные, обломанные, словно кусок скалы был вырван из камня когтями великана. Оттуда тянет сквозняком, но не свежим, горным, а спёртым, несущим запахи влажной земли из могилы, тления и ещё чего-то паскудного…

Это не просто дыра в камне с консервированным страхом. Страшная пещера – рана на теле нашего мира, и она инфицирована.

И я знаю, что должен её уничтожить. Кто-то надоумил меня об этом во сне, вложил цельную мысль, словно патрон в патронник. «Закрой эти врата, Макс. Закрой, пока не стало слишком поздно». Что, чёрт возьми, за врата, что за ними? Кто?

Мой страх как клубок из двух нитей. Первая – люди. Я постоянно оглядываюсь, мне чудится, что в каждом закоулке ущелья притаились тени в идеально отутюженных костюмах, с холодными глазами и значками ФБР или ЦРУ на лацкане – агенты из Лэнгли или Куантико уже накрывают меня сетью. Их лица размыты, но я чувствую взгляды, тяжёлые, как свинец.

«Они думают, что я шпион, диверсант, – мелькает паническая мысль. – А как иначе объяснить появление в аризонской глуши русского с противотанковыми минами?».

Но вторая нить страха – прочней и чернее. Это то, что может вылезти из пещеры. Не люди. Нечто, для описания чего не придумано слов. Я слышу, как из темноты доносится скрежет, будто по стеклу водят огромной костью. И шёпот. Нечленораздельный, ползучий, он проникает в голову, обещая не смерть, а нечто бесконечно худшее. Безумие. Растворение. Забвение. «Оно знает, что я здесь, – давит ком в горле. – Оно играет со мной».

Каждый мускул во мне кричит от напряжения. Спина – сплошной болезненный спазм. Руки и плечи предательски дрожат, но я должен крепко держать эту дикую минную связку и просто ползти вперёд.

«Ещё метр. Ну, ещё один! Успеть, чёрт возьми, тебе надо успеть, Макс!». Воды ручья вдруг стали гуще, темнее, словно я ползу по разбавленной нефти. Она липнет к коже, и её резкий запах отдаёт серой и электричеством, как после грозы.

Я почти у цели.

Тень от стены перед входом в пещеру накрывает меня, и становится холодно по-настоящему, до костей. Эта тьма физически давит на глаза. Я останавливаюсь, прислонившись спиной к холодной скале, и пытаюсь перевести дух. Ага, воздух здесь тот самый – могильный, запах влажной гнили и древнего, инфернального зла. Подтягиваю первую мину, вторую… Они нестерпимо тяжелы. «Вот и приползли, – бормочу я, стараясь не смотреть в чёрный зев перед собой. – Русский спецназ в гости к Ктулху».

Ещё несколько метров, и я начну закладывать взрывчатку под своды этого ада, молясь, чтобы хватило времени на бегство. Начинаю устанавливать взрыватель в шашку, окоченевшие пальцы плохо слушаются. Именно в этот момент шёпот из пещеры стихает. И наступает тишина. Гробовая, неестественная, давящая тишина. Даже кожистые твари в багровом небе замирают. Что-то шевелится в этой темноте, скребётся когтями по шершавому камню, а я знаю – если оно выберется наружу, мне конец.

И в этой тишине я слышу новый звук. Отчётливый, влажный, шаркающий шаг из глубины пещеры. Не один. Их много. Очень много. Они приближаются. И я понимаю, что мне уже не успеть…

Процесс пробуждения был болезненным – очнулся неожиданно, будто от толчка. Не пошевелившись и продолжая прерывисто дышать, я не мог вернуться в реальность.

Как будто между кошмарным сном и явью пролегла граница, со всеми присущими ей атрибутами: контрольно-следовой полосой, рядами проволочных заграждений, пулеметными вышками с прожекторами и патрулями со свирепыми овчарками. Да уж… Лучше никому не рассказывать. Подумают, что сочиняю.

Через несколько минут я приоткрыл глаза и тупо уставился в потолок, пытаясь оценить степень головной боли. Затем приподнял подушку, прислонив к спинке кровати, сел, оперевшись спиной. За окнами светло. Глянул на часы. Почти двенадцать, ничего себе. Что теперь делать, надо вставать… Сел, поднялся, голова кружилась. Тело было вялым и безвольным, хотя остаток сна говорил: «Видишь, всё хорошо, тебя и на этот раз не сожрали».

В санузел! Господи, какой архитектор придумал это чудовищное слово? Нет бы назвать «санфаянсовая». Закончив поливать себя холодной водой, я подумал и достал из тумбочки некогда подаренную механическую бритву с ручным заводом «Спутник-67» Московского приборостроительного завода.

К десятилетию космической эры, запуску первого искусственного спутника Земли, эту ленинградскую бритву модифицировали в Москве, изменив внешний вид и добавив к названию число «67». В комплект к бритве идёт щёточка для чистки ножей, запасная насадка для бритья, дорожный кожаный футляр, картонная коробка, инструкция-паспорт и гарантийный талон, который я бережно сохранил. Завода у этого чуда механики хватает на три минуты, но зато пружинный механизм может работать полвека.

Сеточка насадки из не самой лучшей стали 0,05 мм довольно быстро теряет режущие свойства, но выручает дисциплина обслуживания и паста ГОИ. В противном случае бритва становится эпилятором. Я поступил хитрей и проще, заказав десяток новеньких насадок каналом, вес мизерный. В общем, мой «Спутник» бреет отлично даже спустя несколько десятилетий после выпуска. Отрабатывает под ноль, не дерёт.

Просто нужно соблюдать инструкцию, которая гласит: «…бриться, слегка прижимая головку с сеткой к коже, делать спиралеобразные движения против волоса, второй рукой натягивая при этом кожу». Пользоваться бритвой следовало ежедневно, с двухдневной щетиной низкооборотный «Спутник» справляется хуже, если сетка не отполирована вручную.

Как я понял, такие заводные механические бритвы в СССР пользовались большим спросом у советских командировочных, которые хотели по прибытии на симпозиум, выставку или съезд выглядеть опрятно. В дороге далеко не всегда появлялась возможность воспользоваться электробритвой. Ну а умельцы делали из «Спутников» машинки для набивки татуировок.

Ей я пользуюсь только тогда, когда хочется выглядеть ухоженным, а времени и желания заправлять опасную бритву нет. После бритья спрыснул лицо недорогим турецким лосьоном и, надев шорты и накинув рубашку, спустился вниз.

Ни за столом, ни во дворе никого не было. Однако столовые приборы на одну персону разложены. Для меня, значит. Поэтому я со смиренным видом опоздавшего не только к завтраку, но почти и к обеду, уселся за стол и стал ждать.

Магдалена появилась через пару минут, поставив передо мной большую глиняную кружку крепкого дымящегося кофе.

Только эта одинокая олива в центре двора знает, сколько мне понадобилось терпения и слов убеждения, чтобы Магда привыкла к кощунственной мысли – енисейский богатырь не пьёт кофе маленькими чашечками, как это принято у турок и греков. Нам подавай большую кружку американо.

– Магдалена, присаживайтесь. Давайте устроим летучую планерку, расскажите, что у нас плохого…

– Вы всё проспали, Максим, – сказала хозяйка, усаживаясь напротив, – но Екатерина Матвеевна распорядилась вас не будить.

– Хм-м… А где она?

– Уехала на «Ниве» по делам.

– Каким?

– Мадам не сказала, но в плане у неё была важная встреча с секретарём Департамента экономического развития.

– Я понял… А мужчины куда пропали?

– Мистер Гоблин вместе с вашим сыном с самого утра уехал в Стамбул.

– Вот как? – непритворно удивился я. – Похоже, действительно всё проспал.

– Мистер Гоблин был очень активен. Очень! Он разбудил мальчика пораньше, и сразу после завтрака они сели на эти ужасные большие мотоциклы и умчались. Знаете, вам надо что-то делать, я опять еле-еле уговорила этого негодника Бернадино надеть шлем.