Текст книги "Республиканец. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Вадим Полищук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Вместо флотского мундира на Вольдемаре был старый выцветший камуфляж с крохотной дырочкой на груди. Крови, правда, не было, но раны, наносимые лазерным лучом, много крови не дают. Оставалось надеяться, что прежний хозяин камуфляжа все‑таки выжил в госпитале, если бы его убили, то так в форме и закопали бы. А если форму сняли, то, значит, до госпиталя довезли. Скрипела вгоняемая в грунт лопата, хрустела на зубах ржаво‑коричневая пыль, едкий пот заливал глаза. Раскаленное небо Варена старалось вовсю, гонка со временем продолжалась.

Через два часа после полудня в небе заметили имперский беспилотный разведчик. Покрутившись несколько минут над позициями роты, аппарат улетел дальше, в направлении позиций пехотного полка. Обратно уже не вернулся, то ли выбрал другой маршрут, то ли его достал полковой комплекс ПВО. Обнаружение роты добавило трудового энтузиазма штрафникам, противник был уже близко, еще недавно гремевшая канонада стихла. Над дорогой с ревом прошла шестерка республиканских штурмовиков. Цель, выбранная ими для атаки, скрывалась за цепочкой невысоких холмов, но грохот взрывов был слышен довольно отчетливо, а потом к небу потянулось несколько дымовых столбов. Пятерка республиканских штурмовиков с тем же ревом прошла обратно.

По команде «к бою» Вольдемар отложил лопату и, взяв в руки винтовку, привычным движением снял ее с предохранителя. Сколько времени прошло, а руки помнили. Клубы пыли на дороге уже были видны невооруженным глазом. Времени замаскировать окопы не было, позиции роты были своевременно обнаружены противником с воздуха. Ротный опорный пункт можно было и обойти, но окружающая местность была иссечена множеством небольших оврагов, колесные машины по ней не пройдут, а ровную дорогу перекрывала штрафная рота.

В километре от позиций роты вражеская колонна притормозила и начала расползаться в ширину, между машин встали первые разрывы, казавшиеся совсем безобидными на таком расстоянии, – это полковая артиллерийская группа открыла огонь.

– В укрытие! Ложись!

Вольдемар успел упасть на дно траншеи до того, как первый «чемодан» взорвался перед бруствером, основательно тряхнув землю. Несколько минут высотку обрабатывала артиллерия передового отряда имперской механизированной дивизии. Однако количественно она существенно уступала артиллерии республиканского пехотного полка, для контрбатарейной борьбы ей просто не хватало количества стволов. Когда в атаку пошли танки и мотопехота, их встретил сильный и точный огонь республиканской артиллерии.

– Огонь!

Вольдемар выставил винтовку в амбразуру, вырезанную в бруствере окопа и, прежде чем нажать на спуск, взглянул на открывшуюся картину. Несмотря на длинную военную биографию, в правильном общевойсковом бою он участвовал впервые. Ровное поле перед высоткой и лента дороги уже были основательно перепаханы полковой артиллерией, пушки били часто и довольно точно, а экономить снаряды необходимости, видимо, не было. Один танк, развороченный внутренним взрывом, стоял в трехстах метрах перед позициями роты, его башня просто исчезла. Второй, без видимых повреждений, замер у самой дороги. Горели несколько колесных и гусеничных машин. Имперская пехота под прикрытием дымовой завесы попыталась сблизиться с позициями роты, именно ее и давили огнем штрафники. Взвод Вольдемара находился на правом фланге роты, основной прорыв намечался существенно левее. Выбрав цель, Вольдемар открыл огонь.

Ответный огонь был не слишком удачен, танковые снаряды то и дело проносились над головами или рвались в десятке метров перед бруствером, попасть в сам бруствер было очень трудно. Гораздо эффективнее был огонь малокалиберных автоматических орудий, установленных на имперских БМП. Буквально в десятке метров очередь из БМП смела несколько метров бруствера вместе с укрывавшимися за ним штрафниками.

Танковый снаряд просвистел, казалось, над самой головой, подкосив ноги даже у самых храбрых. Вольдемар уже хотел опять подняться к амбразуре, но команда «прекратить огонь» оставила его на месте. Уцелевшие бронемашины противника, пятясь, выходили из боя, республиканская артиллерия перестала стрелять. Попытка с ходу смахнуть штрафную роту с высотки не удалась.

Ко второй атаке подошедшие подразделения имперского механизированного полка подготовились более основательно. Сначала позиции роты смешали с землей десятиминутным артиллерийским огнем, затем накрыли из реактивных установок, а потом снова обработали артиллерией. Под прикрытием артогня в атаку пошло десять танков и не меньше батальона пехоты на БМП. Огонь республиканской артиллерии на этот раз был гораздо менее точным. Во‑первых, имперская артиллерия начала контрбатарейную борьбу, а во‑вторых, корректировщик не пережил имперскую артподготовку.

При второй атаке штрафная рота продержалась всего пятнадцать минут, после чего ее позиции были проутюжены имперскими танками, а потом зачищены подошедшей пехотой. Однако гибель роты не была напрасной, она задержала передовой полк имперской механизированной дивизии и заставила его преждевременно развернуться из походного порядка в боевой. Выиграв тем самым для республиканского полка еще почти два часа времени на подготовку и укрепление позиций.

В небольшом овраге, поросшем мелким кустарником, собралось десятка полтора штрафников, все, кому удалось ускользнуть из‑под танковых гусениц еще до того, как остатки окопов были зачищены пехотой. От роты остались самые опытные или самые везучие, почти все из четвертого взвода и пара человек из третьего. На второй взвод пришелся основной удар, а позиции первого выходили к дороге, укрыться там было негде. Стремясь снизить потери своей пехоты, имперцы на последнем этапе поставили дымовую завесу. Зря они это сделали, а может, и не зря, это с какой стороны смотреть. После артподготовки сопротивление штрафной роты носило символический характер, а дым позволил некоторым счастливчикам незаметно выбраться с разрушенных позиций.

Грязные, оборванные после долгого ползания по сухой, утыканной низкорослым кустарником земле, многие легкораненые и все выбившиеся из сил люди получили наконец возможность отдохнуть в относительной безопасности. Минут через десять Вольдемар сумел перейти из положения лежа пластом в сидячее. Фляга уже давно была пустой, но он на всякий случай все равно потряс ее. Пусто. Зудела рана в левом плече, небольшой осколок прошел неглубоко, даже кровь сама остановилась, но перебинтовать на всякий случай было нужно. Вольдемар разорвал упаковку перевязочного пакета, но одной правой рукой справиться не получалось.

– Давай помогу.

Лежавший неподалеку штрафник лет сорока подобрался к Вольдемару, ножом разрезал рукав и, взяв бинт, начал перевязку.

– Ты откуда будешь? – спросил штрафник, закончив бинтовать руку.

– В смысле?

– В смысле, кем до штрафной был?

– Штурманом крейсера «Гриф».

– Вэкаэф, значит. Что‑то не похоже, больно ты шустрый для флотского. Да и окоп выкопал вполне приличный. Космонавты первого боя обычно не переживают. Я в роте уже почти год, и до сих пор живой, на всяких тут насмотрелся.

Вольдемар пригляделся к собеседнику, стараясь понять, кем был до штрафной роты этот пропыленный уже немолодой мужчина.

– А ты чем командовал? Ротой?

– Батальоном.

Вопрос, за что попал в штрафную роту бывший комбат, вертелся на языке, но среди штрафников задавать его считалось верхом неприличия. Захочет человек, сам расскажет, а не захочет… Здесь все равны.

– Я эту войну еще на Зеде в партизанском отряде начинал, потом немного у десантников был, а уже потом во флот подался.

– Понятно. Дальше что делать думаешь, лейтенант?

– Бывший лейтенант.

– Все мы здесь бывшие. Ну, а все‑таки?

Вольдемар пожал плечами и поморщился от боли. Рана, хоть и небольшая, давала о себе знать.

– До ночи здесь можно отсидеться, а ночью к нашим выйти.

– Ага, а там тебя за узду и опять под танки, – подал голос наголо бритый молодой парень.

– Верно, ничего хорошего нас там не ждет, – поддержал бритого штрафник неопределенного возраста.

Услышав, что здесь решается их судьба, к месту действия подтянулись другие уцелевшие. Кое‑кто остался лежать на месте, то ли сил не было, то ли им уже было все равно.

– Дезертировать решили, сволочи?! – вскипел Вольдемар. – Или сразу в имперскую армию заявление подавать?

– Ах ты, сука! – начал приподниматься бритоголовый. – Да я тебя…

– А ну, тихо, щенки!

Ствол лазерной винтовки бывшего комбата как бы невзначай смотрел в направлении бритого и его подпевалы. Те были без оружия. Вольдемар был готов поспорить, что и с предохранителя винтовка была снята. Когда только успел?

– Если кто в плен решил сдаваться или в дезертиры податься, пусть валят. Я им не судья, мы здесь все равны. Но до ночи сидим все здесь, а в темноте каждый свою дорогу найдет. А ты что скажешь, лейтенант?

– Бывший лейтенант. Хрен с ними, я им не судья и не прокурор, пусть уходят, в спину стрелять не стану.

– Вот и ладно, – подвел итог «комбат». – Кто дальше воевать решил, давайте сюда. Совет держать будем.

Бритоголовый и еще трое убрались подальше, эти уже не бойцы. Остальные подсели ближе, даже те, кого, казалось, уже не интересует собственная судьба. Всего собралось одиннадцать человек.

– Сегодня, как стемнеет, уходим к нашим, – продолжил свою речь «комбат». – Пока устойчивой линии фронта нет, у нас есть хороший шанс проскочить без лишнего шума.

– А если этот прав? И нас опять так же кинут? – подал голос один из штрафников.

– Не кинут, нас слишком мало осталось. Либо отправят в тыл, в такую же роту, либо используют в ближнем тылу, на строительстве укреплений. А в строй нас поставить не рискнут, несмотря ни на какие потери.

Когда стемнело, группа из трех человек направилась на запад и быстро растворилась в темной варенской ночи. Вторая, в составе одиннадцати человек, двинулась на восток. А минут через сорок пошел дождь и превратил пыль в жирную вязкую грязь, которая дополнительными килограммами налипала на ботинки штрафников. С трудом вытягивая ноги и стараясь не поскользнуться, люди брели в сторону невидимой и неслышимой линии фронта. Ночь и непогода временно остановили войну. Никто не заметил, как прошли позиции имперцев. Да и были ли они, эти позиции?

Когда Вольдемар наступил на что‑то левой ногой, то первая мысль была, что это мина. Он замер. Прошла секунда, другая, взрыва не было. Может, это такая мина, которая взрывается, если убрать ногу. Остальные штрафники уже обошли Дескина, и дождь заглушил их шаги. Почему‑то остаться одному показалось страшнее, чем подорваться. Вольдемар присел и, оттолкнувшись двумя ногами, постарался отпрыгнуть как можно дальше. Однако поскользнулся и плюхнулся на живот почти там же, где и стоял. Взрыва не было. Не поленился и, шаря в грязи руками, нащупал пластмассовый кругляш диаметром около семи сантиметров и высотой около трех. Датчик. Датчик комплекса электронной разведки, значит, их уже обнаружили. Вряд ли это имперцы успели развернуть свой комплекс, скорее всего, комплекс республиканский. Бросив датчик обратно в грязь, Вольдемар побежал предупредить ушедших вперед штрафников об опасности. Их вполне могли принять за имперскую разведгруппу.

Обошлось. То ли датчик был неисправен, то ли оператор спал, но к спирали из режущей ленты вышли без помех. А вот преодолеть три ряда спирали было невозможно, пришлось идти вдоль нее в поисках прохода. Проход найти не удалось, казалось, заграждение не имеет конца, а штрафники уже выбивались из сил. Тогда «комбат» отошел на полсотни метров и попытался криком привлечь к себе внимание, остальные легли в грязь, стараясь, чтобы она не попала на оружие. К счастью, выдвинутый вперед республиканский секрет не стал стрелять сразу, и через час все одиннадцать штрафников оказались в передней траншее оборонительных позиций республиканцев.

Сержант сверил номер на мешке со своим карманным коммуникатором и махнул рукой:

– Опускайте.

Вольдемар с напарником подняли тяжелый мешок из черного прочного пластика и подали его двум штрафникам, находившимся в длинной двухметровой яме. Мешок был аккуратно уложен в ряду таких же.

– Это последний. Вылезай, сейчас отдохнем и начнем закапывать.

Сержант сделал отметку в коммуникаторе. Если родственники захотят перезахоронить погибших солдат, то отыскать их будет очень просто. Место захоронения отмечено с точностью до двух метров, положение каждого трупа в ряду известно, а номер на эрзац‑гробу практически вечен. Солнце опять нещадно жгло планету, будто и не было позавчерашней ночи с ее холодным дождем и жирной липкой грязью. Почва вернулась к состоянию сухой корки, пылившей при каждом прикосновении к ней.

Вольдемар вытряхнул остатки воды из фляги и прикинул время. После полудня прошло часа три, а сутки здесь почти стандартные. До темноты еще около четырех часов, работы осталось на час‑полтора, тогда и отдохнем по‑настоящему. Помыться бы еще и форму постирать, но это уже мечты. Хорошо хоть могилы рыла траншейная машина, но опускать убитых и засыпать их приходилось вручную. На одиннадцать штрафников и сержанта, вошедших в похоронную команду, пришлось почти две сотни покойников. Вчерашний удар имперцев в стык между вторым и третьим батальонами дорого обошелся необстрелянному полку, раненых было втрое больше, но позиции полк удержал. Позавчерашнюю ночь штрафники провели в блиндаже, наспех превращенном в камеру, а утром началось наступление, и стало не до них. Блиндаж трясло, сквозь щели в потолке на головы сыпалась почва, республиканская артиллерия отвечала гораздо тише, а может, просто так казалось. И только сегодня утром про них вспомнили и пристроили к делу.

– Подъем, лопаты в зубы.

Лопата начала обрушивать вниз выброшенную машиной почву. Однако продолжить работу ему не дали.

– Вольдемар Дескин? – За спиной откуда‑то вырос армейский капитан.

– Ну, я Дескин. Уже двадцать три года.

Не обратив внимания на явную дерзость рядового штрафника, капитан приказал:

– Следуйте за мной.

В расположении штаба грязный камуфляж без эмблем рода войск и знаков различия выглядел абсолютно чужеродным, но все встречные, в том числе старшие офицеры, старательно не замечали Вольдемара, идущий впереди капитан был словно шапка‑невидимка. В штабе капитану выделили отдельное помещение, где он подробно расспросил о службе Вольдемара в ВКФ, постоянно делая пометки в коммуникаторе. Начало службы и приговор военного трибунала его не интересовали. Капитан явно был контрразведчиком, но не местным, с полковым начальством общался исключительно официально.

– Хорошо, поедете со мной, – подвел итог капитан. – Вы даже не спрашиваете куда?

– А мне все равно. Хуже, чем здесь, уже не будет.

– Ну, это как сказать, – усмехнулся капитан. – Может, штрафная рота вам еще раем покажется.

Однако хуже пока не стало, скорее, наоборот. Дали умыться и нашли не новую, но целую, а главное, чистую форму. Вольдемар догадывался, что в космосе началась мясорубка и, скорее всего, остро требуются пилоты истребителей. Причем очень остро, если готовы выдернуть почти с передовой штрафника, да еще и посылают за ним не какого‑нибудь сержанта, а целого капитана, да еще и контрразведчика. Через четыре часа Вольдемар Дескин вместе с капитаном прибыл в штаб планетарной группировки республиканских войск, где встретился еще с двумя такими же штрафниками. Оба были бывшими пилотами истребителей.

События в космосе действительно подошли к критической точке. После успешно проведенной высадки десанта на поверхность планеты каждая посадка транспорта превращалась для имперцев в настоящую боевую операцию, и далеко не всегда удачную. В последнем конвое из четырех транспортов до планеты добрался только один. Обе полевые электролизные установки, которые должны были обеспечить ударную группировку топливом, были уничтожены вместе с одним из транспортов. Лишившись возможности в достаточной степени пополнить запасы горючего, командование имперцев приостановило наступление. Однако потери флотов в космосе были колоссальными, в конечном итоге обе группировки у Варена сократились настолько, что один новый крейсер, брошенный в бой одной из сторон, мог переломить ситуацию. Но у противников лишних крейсеров не было.

После утраты орбитальной базы и потерь в предыдущих сражениях республиканская космическая группировка состояла из палубного носителя, крейсера и семи «Беркутов». В качестве базы наспех приспособили два транспорта. В системе Империя имела на один крейсер больше, но крейсер этот был настолько сильно поврежден, что просто не мог самостоятельно покинуть систему. Палубный носитель также был только один. Сторожевых кораблей было на два меньше, а по количеству истребителей ситуация была неопределенной. Обычно в ходе боевых действий истребителей гибнет больше, чем пилотов. Спасательная капсула истребителя и спасательные катера обеспечивают неплохую вероятность выживания пилота. Но двое суток назад транспорт доставил в систему сорок восемь новейших истребителей, которые имперцы немедленно окрестили «Супер Рата». А вот новый выпуск пилотов к отправке транспорта не успел. Численность истребителей в космогруппе палубного носителя довели до штатной, но на девяносто шесть истребителей, после выскребания всех имевшихся резервов, приходился шестьдесят один пилот.

Приход вражеского конвоя ожидался со дня на день, и его надо было кому‑то встречать. Тогда и вспомнили об имевшихся в штрафных ротах военнослужащих ВКФ. Первая партия из трех человек, в которую входил и Вольдемар Дескин, была доставлена на борт носителя спустя сутки после начала поисков, через три часа прибыли еще двое, все, кто еще был жив и кого удалось найти. Прибывших еще раз переодели, теперь в форму ВКФ, но без знаков различия, накормили и распределили по эскадрильям. Вольдемар и еще один штрафник попали в четвертую.

– В четвертой осталось всего шесть пилотов, – сказал им командир космогруппы носителя. – Вместе с вами будет два полноценных звена. Доложите командиру эскадрильи о прибытии и отдыхайте, назавтра эскадрилья назначена дежурной, а значит, полетов будет много.

В начале следующих суток Вольдемар был определен ведущим второй пары второго звена. С ведомым познакомиться толком не успел. Училище тот закончил три месяца назад, ускоренный годовой курс, налет на истребителе минимальный. Участвовал в одном бою, никого не сбил, зато сам выжил и даже машину сохранил. А что дальше, будет видно.

– Держись за мой хвост, постарайся не отстать, особенно на противоракетном маневре. Удержишься – у тебя будет шанс, не удержишься – погибнешь, – наставлял Вольдемар новичка. – И следи за космосом, если до ближнего боя дойдет, радару особенно не доверяй, оглядывайся раз в сорок‑пятьдесят секунд, а лучше на затылке глаза вырасти. Все, по машинам.

Устраиваясь за штурвалом старой, хорошо знакомой «Раты», Дескин поймал себя на мысли, что всего четыре года прошло, а она уже считается устаревшей. Но даже хорошо, что на «супер» не попал, хоть и незначительно, а все‑таки отличается от предыдущей модели. К новой еще надо привыкать и осваивать, а здесь все знакомо. Руки сами выполняли подготовку к старту, а рот отвечал на команды оператора. Наконец конвейер продвинулся, и перед носом истребителя открылись створки порта. Конструкция носителя позволяла выпускать в космос сразу четыре машины, целое звено. Вольдемар пристроился к первой паре, проследил за тем, как занял свое место его ведомый, дал команду подойти ближе. Начался его первый после долгого перерыва полет в космосе.

Поначалу Вольдемар Дескин испытывал легкую эйфорию. Остались позади все неприятности, штрафная рота, вокруг была бездонная чернота, яркая россыпь звезд, а сбоку слепящий свет желтого карлика.

– Четыреста седьмой! Четыреста седьмой!

Вольдемар вздрогнул, не сразу поняв, что вызывают именно его.

– На связи, четыреста седьмой.

– Ты там что, уснул? Меняем курс.

– Есть, меняем курс, – повторил Вольдемар.

Звено начало приближаться к Варену – единственной обитаемой планете в системе Сириуса. Однако появление четверки республиканских истребителей противник проигнорировал. Да и то сказать, что они могли сделать наземной группировке имперцев? Да ничего, посылать истребители наперехват никто не стал. Второй патрульный полет закончился также без происшествий. Уже заходя на посадку, Вольдемар увидел, как один из истребителей третьей эскадрильи не вписался в проем порта. Неопытный пилот подошел к нему на слишком большой скорости, в последний момент попытался затормозить, но не удержал машину и зацепил одну из створок, снес верхний пилон и помял обшивку. А ведь это только посадка, завтра или послезавтра предстоит идти в бой, причем с теми, кто есть, других не будет. После посадки он узнал, что разбившего машину новичка даже не наказали, просто дали новый истребитель. Техники было много, пилотов мало.

На следующий день патрульный полет второго звена четвертой эскадрильи был нарушен появлением звена «Рексов». Эти сразу повернули на перехват с явным намерением драться.

– Поворачиваем!

Голос командира указывал на его решительный настрой. Восемь истребителей стремительно сближались, наращивая скорость. Лобовая атака, исход ее зависит в основном от характеристик ракет и реакции пилотов. Пуск! Яркие точки на экране быстро приближались. Повинуясь шестому чувству, Вольдемар отстрелил ловушки и начал поворачивать машину вниз. Еще отстрел, и еще раз вниз. Пронесло. Взгляд на экран радара – ведомый уцелел, только ушел не вниз, а вверх и сейчас был довольно далеко, а вот командир звена был рядом, но без своего ведомого. Этому пацану не повезло, свою ракету он получил. Нет, все‑таки повезло, приемник поймал сигнал спасательной капсулы, а командир уже вызывал спасателей. Вольдемар связался со своим ведомым:

– Четыреста восьмой!

– На связи, четыреста восьмой, – ответил тот.

– Догоняй.

Сам Вольдемар пристроился к хвосту командира звена, вновь образованная пара пошла на сближение с противником. Тем тоже досталось, на экране было только три отметки, но держались они компактно, ракетная атака не разбила их строй. Видимо, народ в звене подобрался более опытный, а то чего бы они так нарывались? Нет, в маневренном бою третий явно лишний. Пока две пары старались занять выгодное положение для атаки, третий «Рекс» попытался зайти в хвост Вольдемару, но неудачно. Командир звена вовремя заметил опасность для своего ведомого и начал выходить из‑под возможной атаки. Однако простой уход не устроил Вольдемара. Он не пошел за командиром, а сам атаковал одиночного «Рекса». Тот явно не ожидал, что республиканская пара рискнет разделиться, и уклониться не успел. Лазерный луч срезал что‑то с его кормы, и тот, кувырнувшись, с трудом стабилизировался. Самое время добить, но забывать об оставшейся паре нельзя. Несмотря на то что их осталось двое против троих, имперцы решили рискнуть. Они находились в хорошем для атаки положении, а республиканцы были разбросаны поодиночке. Пара «Рексов» атаковала «Рату» командира звена, но за ней уже валился четыреста восьмой, только сейчас подошедший к месту боя, а на перехват пытался вывести свой истребитель Вольдемар. Опасаясь попасть в клещи, имперцы предпочли выйти из боя. Поврежденный «Рекс» к тому времени уже ретировался.

На разборе полета комэск прошелся по действиям Дескина, бросившего своего ведомого, но встретил аргументированные возражения:

– До подхода четыреста восьмого у них было полторы минуты, вполне могли нас поймать, используя численное преимущество. В момент, когда я отворачивал, вражеская пара немедленно атаковать не могла, а к тому моменту, когда попыталась, уже подошел четыреста восьмой, да и я на перехват успевал.

Тактический компьютер подтвердил возможность перехвата пары «Рексов», и дискуссия была закончена. Присутствовавший на разборе командир космогруппы пристально взглянул на штрафника и выплыл из отсека. А на следующие сутки начался ад.

Имперский конвой в составе четырех транспортов под охраной трех сторожевиков появился в системе почти ровно в середине стандартных суток и сразу попытался проскочить к планете. На подходе к цели к эскорту присоединились крейсер, четыре сторожевика и полсотни «Рексов». Патрульное звено республиканских истребителей благоразумно дождалось подхода основных сил и только тогда атаковало истребители эскорта. Со стороны республиканцев подошли крейсер, шесть сторожевиков типа «Беркут» и шестьдесят истребителей в составе семи неполных эскадрилий. Силы с обеих сторон были приблизительно равные, у республиканцев было небольшое превосходство в истребителях и чуть более мощное вооружение сторожевых кораблей. Для охраны палубного носителя остался только один сторожевик и восьмая эскадрилья в составе пяти истребителей.

Рев сирен боевой тревоги застал Вольдемара в кабине «Раты» – четвертая эскадрилья несла дежурство, не выходя из кабин своих истребителей. В космосе эскадрилья оказалась самой последней, построенные вокруг крейсера сторожевики и истребители уже шли на перехват конвоя. Когда эскадрилья подошла к месту боя, там была настоящая мясорубка. Еще до того как крейсеры противников вцепились друг в друга, передний транспорт успел поймать противокорабельную ракету. Повреждения были далеко не критические, но соваться в плотные слои атмосферы с развороченным носом он уже не станет. Минус один. Транспорт продолжал сохранять свое место в строю, в надежде, что республиканцы и дальше будут тратить на него запас ракет и энергию лазеров. Но те, посчитав, что первому транспорту уже хватит, сосредоточились на втором. Поскольку крейсеры были заняты друг другом, основные силы атакующих составили четыре «Беркута» и два десятка «Рат». Через шесть минут два республиканских и один имперский сторожевики были вынуждены покинуть место боя и заняться собственным спасением, их никто не преследовал. Эфир наполнился аварийными сигналами спасательных капсул с истребителей. Лазерные лучи пушек «Беркутов» вспороли внешнюю обшивку транспорта, а потом две ракеты, попавшие почти одновременно, разрушили один из маршевых двигателей. При попытке изменить курс транспорт поплыл в сторону, попытки выправить курс оказались неудачными. Минус два.

Направляемая штабным оператором четвертая эскадрилья заходила на последний транспорт конвоя, охраняемый одним сторожевиком и шестеркой «Рексов». Основные события разворачивались у третьего транспорта. Еще на подходе по эскадрилье выпустила ракеты пара «Рексов», попасть вряд ли надеялись, слишком далеко, скорее, просто разгружались. В маневренном бою с «Супер Ратами» тяжелые ракеты дальнего радиуса – это лишний груз, да к тому же опасный, боеголовки и сдетонировать могут.

– Не отвечать!

Вольдемар согласился с комэском, ракеты могут пригодиться для более важных целей. А вот и более важная цель – преграждая путь республиканскому «Беркуту», имперский сторожевик подставил эскадрилье плохо защищенную корму.

– Первое звено, атакуем сторожевик! Второе, транспорт ваш!

Транспорт был небольшой, тысяч на двадцать, более крупные суда на поверхность планет не садятся. Однако восемь выпущенных звеном ракет особого впечатления на него не произвели, транспорт как ни в чем не бывало начал торможение, готовясь войти в плотные слои атмосферы. Первая пара проскочила мимо транспорта и увязла в бою с «Рексами». Вольдемар тоже начал торможение и, уравняв скорости, принялся полосовать транспорт из лазерной пушки, стремясь попасть по маневровым двигателям. Ведомый повторил его маневр, но даже у двоих ничего не получалось. Вольдемар вызвал ведомого по радио:

– Четыреста восьмой, уходим.

На этой высоте уже начинались верхние слои атмосферы, дальше снижаться на космическом истребителе было опасно. Ведомый пошел было за Вольдемаром, но неожиданно изменил курс и снова направился вниз. Форс ракетного пламени показывал, что двигатели «Раты» работают на полную мощность. То, что не смогли сделать восемь ракет и две лазерные пушки, сделала двухсоттонная масса и кинетическая энергия республиканского истребителя. Столкновение с транспортом перевело его управляемый спуск в неуправляемый. Вольдемар еще успел увидеть, как два болида, один большой, а второй маленький, стремительно неслись в ореоле атмосферы.

Оставшись один, Вольдемар направился к месту боя, попытался связаться с командиром звена, но никто не ответил. Командир эскадрильи также молчал. На резервных каналах либо царила тишина, либо, наоборот, шел интенсивный радиообмен, к четвертой эскадрилье отношения не имевший. Пока возился со связью, чуть не пропустил одиночный «Рекс», но тот был явно поврежден и, столкнувшись с «Ратой», постарался убраться с ее дороги. Обругав себя за ротозейство, Дескин догнал истребитель врага и первым же выстрелом добил его. Отстрел аварийной капсулы был хорошо виден в оптике прицела.

Основной бой уже затихал, первые два транспорта были повреждены, третий проскочил, четвертый сгорел в атмосфере благодаря самоубийственной атаке четыреста восьмого. Избитые крейсеры наконец разошлись и начали удаляться друг от друга, у республиканцев уцелел один сторожевик, у имперцев два, также тяжело поврежденные. И если «Раты» на месте боя еще встречались, то «Рексов» видно не было совсем. Боевые корабли уходили, а спасательные катера, наоборот, устремились к месту, где взывали о помощи многочисленные радиомаяки аварийных капсул, заполненные еще живыми и уже мертвыми людьми. Они еще недавно были смертельными врагами, а теперь оказались в одинаковом положении между жизнью и смертью.

Четыреста седьмому удалось связаться с оператором палубного носителя, и тот отдал приказ возвращаться. Палуба носителя была необычно пустой, несколько поврежденных машин, из кабины одной доставали раненого пилота. На их фоне истребитель Вольдемара выглядел подозрительно целым. В конце ангарной палубы стоял ровный ряд истребителей, эти в бою не участвовали, пилотов для них не хватило. Командир космогруппы выслушал доклад Дескина и прокрутил съемку видеокамеры четыреста седьмого. Последних секунд жизни ведомого на ней не было, но капитан третьего ранга успокоил Вольдемара:

– Мы следили за вашей атакой. Думали, что четвертый все‑таки прорвется, и тут сержант Мартинелли таранил транспорт. Телеметрия с его истребителя шла до последней секунды. Отдыхайте, вы сделали все, что могли.

Кубрики палубного носителя были непривычно пустыми, Дескин насчитал всего одиннадцать пилотов, из четвертой эскадрильи не было никого. Почти все, кто пережил этот бой, спали, компенсируя физическое и нервное истощение. Двое набивали себе желудок в столовой летного состава. Вольдемару кусок в горло не лез, спать тоже не хотелось, возбуждение боя еще не прошло. Он был двенадцатым уцелевшим, но в такой ситуации можно быть и тринадцатым, лишь бы живым. Впрочем, кто‑то попал в госпиталь, кого‑то сейчас вытаскивают или собираются вытаскивать из спасательных капсул. Окончательные потери станут известны только завтра, может, и из четвертой еще кто‑нибудь выжил.