Текст книги "Защитник и Освободитель"

Автор книги: Вадим Крабов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Идем, – Гелиния уже потянулась к нему, когда до неё дошел смысл его слов, – что… что ты сказал, повтори! – последнее слово почти прорычала и маска надменности слетела с её лица.

Прищурилась, дунула, сбивая с глаза упавшую прядь, и бросилась на мужа с кулаками. Причем старалась делать так, как и он и Леон и Максад её учили: бить в уязвимые места, уклоняться, использовать инерцию более тяжелого мужского тела. Конечно, лучше сбежать от неравной схватки, но не от родного же мужа?

Вскоре он, поверженный, лежал на спине, она – растрепанная, уставшая, разгоряченная схваткой – сидела на нем и била кулачками по его груди:

– Ты дож-дешь-ся, ро-жу не от те-бя, – каждый слог сопровождала ударом, но глаза, до этого горящие праведным гневом, больше не метали молнии.

Рус заметил, что запал у жены пропал, и держалась она исключительно на упрямстве. Не обращая внимания на легкое, больше капризное сопротивление, притянул к себе, поцеловал и зашептал в самое ухо:

– Успокойся, Солнышко! Не казни себя. Я все понимаю, надо доучиться – во время беременности расширять каналы опасно. Честное слово, я подожду.

Гелиния лежала на Русе, с трудом сдерживая слезы:

«Он прав, он всегда прав! Величайшая [6]6
  Величайшая – «титул» Богини Геи, посвящение которой принимали все Хранящие и часть обычных жителей мира Геи, почитали её почти каждый четвертый.


[Закрыть], ну почему так несправедливо! Всегда хотела быть свободной, а теперь безумно хочу ребенка! От него, от моего Русчика!», – а во время этих мыслей говорила:

– Пошли отсюда в самом деле. К людям, во дворец. А то разревусь. Не хочу предстать перед Эрланом страшилищем.

Глава 3

Эрлан Первый облюбовал себе покои в древнем крыле замка, на примере убиенного Гросса Пятого убедившись в пользе старых добрых подземных ходов. Тем более Звездные тропы так и не создавались.

Рус с Гелинией вышли из «ямы» перед старой спальней Гросса, то есть в новом крыле. Других координат в царском дворце Рус просто не знал, не удосужился снять в свое время. Их встретила невозмутимая пара скучающих гвардейцев, узнала и со всем уважением проводила в другое крыло замка.

Гелиния удивленно озиралась по стенам. Кругом – изображение батальных сцен. Отдельными полотнами висели многочисленные портреты этрусков – царей, наследников, военачальников, жен. Часто встречалось изображение единственного бородатого мужчины, всегда смотрящего прямо в глаза требовательно-призывным взором. О нем и прошептала в первую очередь:

– Кто это, Рус?

– Френом, Бог этрусков. Он являлся на землю пять тысяч лет назад, – прошептал ей в ответ, – про остальных не спрашивай, не знаю.

– Нет, у нас лучше, – заключила, через некоторое время, – гораздо красивее и грандиозней, даже в Эолгуле. Ты еще Альдинополя не видел.

– У вас, – выделил это слово, – вычурней, а не красивей. Тут уютней и, согласись, будто сама история смотрит. И теперь это у нас, а не у вас, привыкай.

Гелиния тихо фыркнула, обозначая свое несогласие, но прошептала противоположное:

– У нас, милый. Я привыкну. Не такие уж они и варвары, только чуть-чуть отстают.

На это фыркнул Рус, но дальше спорить не пришлось – пришли. Гвардейцы какими-то хитрыми путями, проходя только пустыми коридорами, привели путников в комнату без окон, освещенную маслеными светильниками, и единственной, кроме той, в которую зашли, ничем непримечательной дверью.

– Князь Рус Четвертый, княгиня…

– Гелиния, – подсказала девушка.

– Подождите здесь, – один из гвардейцев показал на лавку вдоль одной стены, – царь выйдет, как только освободится. Это недолго, уверяю вас… – хотел добавить еще что-то, но промолчал. Впрочем, по тщательно отводимому восторженному взгляду и так понятно: «Сын Френома прибыл! А то и сам Бог, кто его знает».

Во время речи первого этруска, второй незаметно скрылся за дверью, открывшейся – закрывшейся абсолютно бесшумно. Поспешил доложить. Эрлан сорвется хоть с госсовета, хоть с любимой жены – к прорицательнице не ходи! Только эта таинственность…

«Не, все правильно. Эрлан, умница, так распорядился. Специально меня там ждали. Может и до сих пор ждут в других местах «наиболее вероятного появления», я же не докладывал когда и куда. Ну а уж если гвардейцы на меня так смотрят, то с большими массами народа мне действительно лучше не встречаться…», – мысли Руса прервал вышедший из «таинственной двери» гвардеец:

– Князь и княгиня, придется пройти в другие покои.

Они сделали полукруг по новым проходам, один раз задержавшись, чтобы пропустить за поворотом каких-то громко разговаривающих людей числом, судя по голосам, не менее десятка, и подошли к той же группе комнат, только с противоположной стороны. В этот раз второй гвардеец просто распахнул дверь и молча пропустил «князя с княгиней».

Эльдар стоял посреди большого помещения с двумя столами, заваленными свитками и листами пергамента. На стенах висели всего четыре портрета: неизвестного хмурого этруска, Гросса Пятого, самого Эрлана и… Руса Четвертого, почему-то в старинных латах – почти сплошной броне.

Так они и застыли: Рус с Гелинией напротив портрета, с которого «тот» Рус, удивительно похожий на настоящего, смотрел очень даже грозно. Высокий живой Эрлан Первый, одетый в национальный жилет – скромный, из мягкого войлока, совсем не соответствующий его царскому положению, оказался как раз между двумя «изображениями» прежнего правителя и не знал, что делать.

Первым опомнился Рус:

– Здравствуй, Эрлан! – широко улыбаясь, подошел к царю, приобнял за плечи и сразу отстранился. Никогда они не дружили как равный с равным, несмотря на легкость и простоту общения в «агитационном отряде»; Эрлан всегда подчеркивал высокое положение Руса-принца и не сближался, – Гелиния, подойди к нам. Познакомься заново: Царь Всех Этрусков Эрлан Первый, можно просто Эрлан, – заглянул в глаза нынешнего государя, поразился смятению его чувств и продолжил гнуть свою линию, – а я – просто Рус, – говорил, казалось, в самую душу, – так ведь, Эрлан? Мы теперь ровня, ни к чему устраивать чинопочитание… так? – на это слово нажал особо и самодержец, наконец, определился:

– Здравствуй… Рус! – тихо продавил это простое слово и расслабился, – здравствуй, Гелиния, очень рад встрече.

Как он изменился! Не внешне: обладая магией Призыва за телом проследить не трудно – внутренне будто надломился. Рус легко прочитал это в его взоре и испытал укор совести:

«М-да, не подумавши я тогда поступил… Но он единственный, кого я знаю, не имел прямого кровного родства с Груссом! Да, генеалогическое древо в тереме Радана все решило. Почти спал тогда, но все же углядел… Нет, ну не мне же становиться царем страны, о жизни которой я понятия не имею! Ничего, Эрлан, справишься! Я в тебя верю! – вот так ловко снова скинул с себя ответственность, – тем более уже поздно, ничего не изменишь», – и успокоился окончательно.

– Эрлан, мы на пару четвертей, просто погостить. Гелиния уговорила, ты же знаешь жен! – и незаметно толкнул супругу.

Жена поняла:

– Да, Эрлан, я ему все уши истоптала! Помнишь, побежала за вами, а он, – открыто толкнула Руса, – выбросил меня обратно в Тир! После это я с него не слезаю, – с этими словами так лукаво посмотрела на Царя Этрусии, что он расплылся в улыбке:

– Рус, Гелиния, вы голодны? – и, не дожидаясь ответа, позвонил в колокольчик, – обед на троих, прямо сюда, – распорядился, не оглядываясь на степенно вошедшего пожилого этруска в неизменной жилетке, прошитой золотыми нитями так, что атлас только угадывался.

– Слушаюсь, государь, – пожилой важно кивнул и не менее важно вышел. Если он и удивился приказу, то вида не подал. А Рус предусмотрительно отвернулся и заговорил только тогда, когда слуга вышел:

– Ты прав, мы есть хотим… – но Эрлан остановил его взмахом руки и тихо проговорил:

– Не стоит шуметь, скоро внесут обед. Вы раздевайтесь, вспотеете.

Молодожены только сейчас обратили внимание, что они как были в длинных кожаных плащах с откинутыми капюшонами, так в них и оставались. Жарковато в помещении. Рус принял у Гелинии дождевик, снял свой и по указке Эрлана сложил их на стул. Задвинул под стол и снова вовремя отвернулся, делая вид, что копается над сиденьем. Услышал стук колесиков по каменному полу и сразу учуял запах такой вкуснятины, что невольно сглотнул слюну.

– Все свободны! – приказал царь, – Соригон, не надо помогать гостям, мы сами справимся, свободны!

Рус выпрямился только после закрытия большой двустворчатой двери:

– Ну ты… – и снова был остановлен этрусским самодержцем, который подходил к закрытому занавеской косяку. Повеяло Силой Призыва и по всему кабинету активировались «глушащие» Знаки.

– Наконец-то! – облегченно воскликнул Эрлан и резко обернулся.

Его воспаленные глаза метали молнии. Оказывается, он еще сдерживался, смотря на бывшего принца первые мгновения встречи.

– Рус Четвертый, пасынок Френома! Раз ты позволил по-простому, то я так и скажу: ты подставил меня под венец, не спросив согласия! Это благородно?! Думаешь, я только и мечтал о царстве?! – рука, сжимающая рукоять кинжала, побелела (привычный меч отсутствовал), государь угрожающе надвигался на Руса…

– Ой, Эрлан, у тебя каблук отвалился, – озабочено сказала Гелиния, и царь рефлекторно перевел взгляд на свой сапог. Непонимающе поднял один, второй, а «княгиня» меж тем продолжала, – и вообще, ты пригласишь к столу? Я голодна, как волк! Да, как волк! Волчица столько не съест, сколько я готова… а какие запахи! Понюхай, Эрлан!

Царь, осознав неуместность своего поведения, чуть ли не физически сдулся. Покачался на целехоньких каблуках, хмуро помотал головой и бросил руку, с трудом отняв её от кинжала, в сторону стола на колесиках с источающими манящие запахи блюдами:

– Угощайтесь, гости дорогие, – яд в его голосе мог бы отравить продуктов и в пять раз больше, чем предстояло съесть. Но «гости» оказались не привередливыми.

«Какая она у меня умница!», – восхищенно подумал Рус, подставляя жене стул.

Выпили, поели, выпили, еще выпили… это то, что нужно в подобной непростой ситуации. Не так представляли молодые супруги теплую встречу со старым знакомым.

– Какие у тебя замечательные повара, Эрлан, – нахваливала Гелиния, без всякой игры уминая за обе щеки, – м-м-м, такую перепелку… это перепелка? Прости, стокач. Сама удивилась, откуда она такая большая… а соус! Не знаешь, из чего готовят? – Эрлан сначала отвечал неохотно, но сам не заметил, как втянулся…

– Ты понимаешь, что самое обидное, Рус? – в конце концов, царь, наплевав на «отрезвление», позволил себе напиться и теперь изливал «другу» душу. Они сидели уже около четверти и ему приходилось четырежды подходить к дверям, отключать «глушилку», орать все более пьяным голосом, что все нормально. А то выбили бы створки. Отходя от дверей, не забывал снова активировать Знаки.

– Я – не самодержец, я – твоя марионетка и ты это прекрасно знаешь! Да это все вокруг знают, у всех на рожах написано! Ты можешь прийти в любой момент, и все тебя ждут! И я жду в первую очередь! Понимаешь?!

– Ну, приду, и что? – Рус хоть и меньше, но опьянел тоже изрядно. Он тоже «выключил отрезвление» и Духов строго-настрого… попросил (это соответствовало грозному приказу).

– А то! Отдашь распоряжения, о которых я даже и не подозреваю, и снова смоешься в свою «яму»! А я исполняй. Ты же сын Бога, это не шутки, – говоря это, пьяно качал пальцем у самого лица «божьего сына».

– Да не буду я лезть к тебе с поручениями, вот еще! И так достаточно наприказывал. Кстати, как выполнение?

– А-а-а, – отмахнулся Эрлан, как вдруг расцвел, – мы же до моря дошли! Дней пять, как голубь от Филарета прилетел. Кушинги [7]7
  Кушинги – племя морских торговцев. Имели небольшое собственное княжество на побережье, точнее большой город-порт Кушинар. Кочевники их не трогали, ограничиваясь данью и выгодой от торговли кушингов со всем миром.


[Закрыть]не сопротивлялись, а кочевников разбили напрочь! – и хлопнул по хрупкому столу. Изящная столешница треснула, вино и огневичка, подпрыгнув в кувшинах, пролились на белую скатерть, а часть тарелок попадала на пол, звонко зазвенев серебром и разбрызгав остатки того, что там еще находилось. Несмотря на выпитое, ловкие воины и юная маг-Хранящая (практически трезвая) успели отскочить, не замаравшись.

Царь продолжил, как ни в чем не бывало:

– Они, понимаешь, привыкли все из астрала подглядывать, а Филарет и старые книги изучал и о знаниях Леона из геянской истории хорошо мне отзывался. Пригодились. А где он?

– Пока в Тире. Силу осваивает ускоренными темпами. Живет в «Величайшей Гее», это таверна рядом с орденом. Ты, поди, бывал в ней, когда за мной следил, – ответил Рус, присев на стул. Теперь уже вдали от поврежденного изобилия – мечты гурманов. Так же, поморщившись, поступил и Эрлан. А Гелиния, в сердцах рухнувшись, принялась наводить на столе хотя бы видимость порядка.

Для неё не стало откровением «божественное» происхождение мужа, он рассказал об этом заранее, как о веселом казусе. Мол, этруски сами определи, он повода не давал. Сейчас убедилась в полнейшей серьезности их убеждения, и это приятно грело ей душу. Еще бы! Быть женой «сына Бога», да пусть даже пасынка и пусть ненастоящего, но в этом уверены все окружающие – это выше, чем быть царицей! Положение настоящего этрусского царя – наглядное тому подтверждение. Раньше Эрлан почитал Руса как своего принца, а теперь… Гелиния затруднилась с определением, но одно уяснила точно: её ненаглядный самый главный в Этрусии! И он её любит. Правда, напился, как раб в освобождении, никогда таким не видела, но в данной ситуации это необходимо. Ничего, протрезвеет.

– Какую Силу? – не понял Эрлан, – он, вроде, не был склонным… а-а-а! Ты же провел обряд «обретения соратников»! Точно! Подожди, так его к нашим жрецам надо…

– Не, он к Силе Геи склонен. Не знаю, как так получилось, наверное, они там, – словно силясь увидеть Богов, Рус запрокинул голову, – между собой так решили, я не в курсе.

– Ну да, – согласился этруск, – ты же еще и Гее посвящен, все может быть…

«Та-а-к, милый, тебе еще много предстоит мне рассказать, никуда не денешься!», – Гелиния дернулась, услышав об «обряде» и продолжила делать вид, что занимается исключительно столом, стараясь стать как можно незаметней. Вдруг, еще что-нибудь интересное откроется?

– Кстати, Эрлан, а как дела с орденом Призывающих?

– У-у-у, – царь чуть не взвыл, – это самая большая головная боль! В Думе, ладно, грусситы на гросситов косятся – привыкнут, – Рус, хоть и был пьян, но радостно отметил, что нынешний царь, бывший ярый груссит, не причисляет себя к некогда «родной» партии, – а орден… давай завтра, я не соображаю. О, слышишь, опять долбятся! Вот и жену позвали, – при этих словах недовольно скривился, а из-за двустворчатой двери слышался женский голос («глушилка» работала односторонне):

– Эрлан! Немедленно открой дверь! Ты там с женщиной! Если не откроешь, я позову Фридланта!

Гелиния впервые услышала этрусскую речь. Слов не поняла, но общий настрой ясен – жена сильно ревнуют мужа, и грозится страшными карами.

В ответ на слова жены, Эрлан обратился к Гелинии, забыв, что она не понимает по-этрусски:

– Слышала? Верховным жрецом угрожает, – вспомнил, что Гелиния иностранка и продолжил, как и весь предыдущий разговор, по-гелински, – пятнадцать лет женат, а как была стервой, так и осталась! Родители нас женили, у нас так водится.

«И не только у вас…», – мысленно отметила девушка, отчего-то испытывая довольство.

– Смотрю на вас с Русом и завидую. Эх, мне бы тоже упорство проявить! Теперь поздно. Зато сын – весь в меня и дочка – красавица, обязательно познакомлю! Жаль, видел их не часто… раньше, понимаешь, я с ней почти не жил… и хорошо было! Теперь приходится… Рус! Ты и про это не поинтересовался, перед тем, как… да чего теперь… – досадно крякнув, пошел открывать дверь.

Гелиния бросила на мужа прожигающий взгляд, примерно соответствующий такому выражению: «Как ты мог! К даркам царство, но заставлять человека жить с нелюбимой!», – ну, или что-либо подобное. Рус виновато, но супруге показалось – хитро, пожал плечами: «Понимаю, но откуда же я знал?». Несведущий человек, глядя на подобное выражение чувств, вполне мог бы подумать, что если бы Рус представлял себе глубину семейных проблем Эрлана, то это в корне изменило бы то судьбоносное решение. Но Гелиния уже успела выучить мужа, как она считала – неплохо, поэтому с грустью определила: «Эх, мужи… и ты, Русчик, ничем от них не отличаешься… наплевал бы ты на Эрланово горе…». Именно «горе»! Юношеский, в её случае – девичий максимализм у молодой княжны не вполне еще выветрился.

Роскошная женщина в длинном шелковом платье с традиционной этрусской вышивкой, быстро оценила обстановку. Похоже, мужа она на самом деле нисколечко не ревновала, зато какой повод поскандалить! Но мгновенно узнав Руса – преобразилась. Она не видела «сына Френома» на крыльце главного Фрегорского храма, но дворцовые портреты оказались очень точными. Единственное, хоть и слышала об этом, поразилась его маленькому для этруска росту, навскидку – чуть больше четырех локтей (175 см. по Земному).

– Вообще-то, он у меня так не напивается… – Роланда заискивающе-заигрывая глядя на Руса, замялась, лихорадочно соображая, как его называть.

– Теперь я князь, царица Роланда, – помог ей «божий сын», – это я виноват, надеюсь, ты его простишь…

Откуда ни возьмись, кабинет наполнился толпой придворных.

«Находка для шпиона, – с пьяной усмешкой подумал Рус, обращая внимание на свободный доступ к, несомненно, секретным документам, – но это пусть сам Эрлан разбирается».

От восторженно-восхищенных, притворно-заискивающих, а порой и открыто-злобных взглядов вдруг затошнило. Рус с Гелинией сослались на усталость. Их отвели в роскошную спальню, где муж сразу вырубился и впервые пьяно захрапел. Жена попыталась его растолкать – бесполезно. Подумала, но Силу применить не решилась. Легла подальше и зажала голову пуховыми подушками. Благо, их на огромной кровати нашлось достаточно. Погоревала о своей нелегкой судьбинушке, о тяжкой доле женщины, у которой муж – пьяница и уснула.

Отказавшись пройти в столовую, куда обязательно сбегутся «лишние» придворные, супруги позавтракали в спальне. Нарядились в свою же походную одежду, проигнорировав принесенные богатые платья, и в сопровождении гвардейцев прошли во вчерашнюю «комнату совещаний», а не «кабинет» как ошибался Рус накануне. Нынче их то ли специально вели по центральным коридорам и залам, то ли народ сбежался поглазеть на Френомовского сына – «Четвертичного Царя» [8]8
  Четвертичный Царь – народное прозвище Руса Четвертого. Каламбур из «номера» царя и времени его «царствования».


[Закрыть], но сегодня через толпу придворных чуть ли не пробивались. Атмосфера звенела любопытством, обожанием, завистью, надеждой и ненавистью – типичными придворными чувствами и «звериному» нутру Руса это крайне не нравилось. А вот привычная к дворцовым порядкам Гелиния переносила сие внимание вполне сносно, хотя и без одобрения.

Хвала богам, в «совещательной комнате» находились знакомые лица: Фридлант, Вавилиан, Эрлан. Свитки и листы пергамента теперь лежали в образцовом порядке, за которым следил один незнакомый Русу человек, намеренно державшийся в тени – «секретарь совещаний» Горлик. Маги, вчера изрядно принявшие на грудь, сегодня, как и положено, похмельем не страдали [9]9
  Не болеть с похмелья – мечта всех алкоголиков, реализованная во многих произведениях жанра фантастики-фэнтези. Заставляет задуматься о здоровье авторов…


[Закрыть].

Встреча получилась неожиданно теплой, ни чета вчерашней. Эрлан, не без помощи Верховного жреца, окончательно «взял себя в руки», смирился со своим положением. С удовольствием, под легкое белое вино, вспомнили «былые подвиги» и Вавилиан приступил к обстоятельному докладу. Он так и остался Хранителем традиций, только теперь не грусситов, а всей Этрусии и хранил, кроме старых традиций, новые наказы «сына Френома». Надо ли упоминать, что Гелиния сидела тише мыши, а уши навострила почище лисицы? Особенно, когда разговор шел «о подвигах». Многое предстояло выдержать скрытному Русу несколько позже – не позавидуешь.

Воины обеих партий охотно откликнулись на призыв «окончательного решения кочевого вопроса». Не без трений, конечно, но в целом армия, где сохранили «партийные» подразделения, показала себя неплохо. Эрлан поправил: «Блестяще», осторожный Вавилиан промолчал.

– Нет, нет, нет! – встрял Рус, – партийцев необходимо смешивать везде, где только можно! Армия – наиболее подходящий институт, с неё и надо начинать! Забыть быстрее о вековых распрях, забыть!

– Это наказ? – невозмутимо спросил Хранитель Традиций, пододвигая себе чистый лист. Секретарь незаметно вложил ему в руку перо.

– Ты что, Рус, – слово взял Эрлан. После вчерашней пьянки он стал относиться к нему, как к ровне. По крайней мере, в общении, – так просто это не сделаешь, на своих министрах убедился! Если в одном ведомстве сидят бывшие враги, то плюются, саботируют, интригуют, а ты говоришь – армия! Как бы в спины не ударили.

– А Филарет пробовал?

– Нет, конечно!

– Пусть пробует, – твердо сказал Рус и поправился, – я сказал – пробует, это не значит, что надо немедленно рушить все устоявшиеся порядки. Пусть начинает с самых боевых частей, с общих дозоров. Но политику вести на окончательное смешение! – и соизволил пояснить:

– Мне пришлось послужить в армии, куда приходили ненавидящие друг друга народы. В спокойном гарнизоне – да, вражда сохранялась, но в боевых условиях я ни разу не слышал, чтобы кто-то стрелял в спину своему исконному недругу. Общий враг объединяет и я удивлен, что Филарет того не ведает, – умолчал о случаях стрельбы по «товарищам» из-за иных причин, которые в Афгане бывали.

– Конечно, знает! Но… – возмутился Эрлан.

– Понимаю, – перебил его Рус, – зачем ломать устоявшиеся полки, если и так все идет неплохо? Но впредь передай ему мой наказ, но и напомни, чтобы не переусердствовал. Будущее-будущим, но и снижать боеготовность армии ни к чему. Все в меру. Понятно?

– Ты вспомнил свою жизнь? – внезапно спросил Фридлант.

– Кое-что, – уклончиво ответил «сын Френома» и всем видом показал, что обсуждать свою биографию не намерен.

Вавилиан продолжил доклад. Положение в стране, отношения в верхушке знати, созыв Думы. Когда дошло до создания ордена, Хранитель передал слово Эрлану, который, даже будучи царем, эту проблему не смог скинуть на подчиненных. Слишком нова она оказалась и как раз соответствовала его знаниям: Академия и долгая жизнь в «просвещенных» странах, где ордена действуют давным-давно. Вообще-то, он сильно сомневался в необходимости такого заведения, без которого в Этрусии прекрасно обходились, обучаясь магии Призыва при храмах, но с Русом не поспоришь.

Не успел Эрлан приступить к докладу, как был вежливо остановлен Верховным жрецом Фрегора – столицы царства:

– Ты прости, Рус, – Фридлант смело обратился к пасынку Френома, – но я тоже недопонимаю причины создания нового учебного учреждения. Объясни. И наше рвение удесятерится.

– Хм, я удивлен… – Рус, подумав, обратился к царю. – Эрлан, ты учился в Академии и с тобой множество гросситов. И как, враждовали? Нет. А после учебы так ли ты желал навредить сокурснику, как другому гросситу?

– Ты прав, Рус, – несколько озадачено согласился Эрлан, – с одним мы даже переписывались…

– Знаю, посланник в Тире, я с ним общался. Это одна сторона общего ордена, а другая… – «Четвертичный Царь» снова задумался на полстатера. Ему внимали, чуть ли не глядя в рот. – Системы Призыва Духов в каждых храмах разная. Это и плохо и хорошо… я немного запутался. Надо собрать наставников, дающие лучших выпускников. Пусть они обсудят друг с другом их методы. Они, согласитесь, очень личные. Потом приду я, обещаю, и тоже внесу свою лепту, свой метод призыва. Ты включен в работу, Фридлант? – жрец кивнул, – докладывай, Эрлан. – Рус, посчитав свою миссию выполненной, облегченно выдохнул.

– …поэтому пока организовываем один, при одном фрегорском храме. Уже прислали копии методов Укрощения Духов, – услышав эти слова, Рус не выдержал, поморщился. Повисла неловкая пауза, но так как «божий сынок» явно ждал продолжения, царь продолжил, но уже неуверенно, – структуры из Силы Призыва прислали, астральные координаты всех известных мест. Это случайно, теперь они бесполезны…

– Стоп! Как раз они-то очень полезны! Для меня. А может и… но это после. Продолжай.

Собственно, далее пошли хозяйственный вопросы, в которые Рус не особо вникал. На всех склонных к Призыву одного ордена не хватит, поэтому большинство так и продолжат обучение по старинке, в храмах, однако в первую школу соберут самых способных, примерно пять сотен на курс.

Да, помимо ордена, сам царь курировал еще и реформу налогообложения, с целью сделать невыгодным князьям держать личные дружины, а передавать обученных воинов на казенное содержание. Затратно, но в перспективе это резко снизит возможность новой гражданской заварушки. Мало ли причин для самодурства и помимо партий грусситов и гросситов! Рус искренне похвалил Эрлана за эту инициативу, о которой сам не догадался и, быстро проанализировав факты, пришел к выводу, что всего за три с половиной месяца его отсутствия, работа проделана колоссальная!

«И после этого Эрлан считал себя «марионеткой»? В корне не прав. А Филарет? За два месяца пройти огнем и мечом до незамерзающего Океана! Это больше двух сотен миль на запад! Правда, много недобитков осталось, но с ними разбираются», – Рус выразил восхищение объемом выполненной работы и еще раз поблагодарил всех присутствующих и заочно командование армией. Все, включая завороженную обилием сведений Гелинию, дружно встали и с достоинством поклонились. «Божий пасынок» почувствовал неудобство. Вроде как не за что, но… приятно, черт побери!

Пообедали здесь же, на колесном столе похожем на вчерашний. Разумеется, не употребляли. Серьезное дело – Совет!

Отобедав, Рус, наконец, сказал главное, о чем давно чесался язык:

– Мне надо посмотреть все координаты, желательно с их привязкой к реальной карте.

– Князь, – секретарь Горлик, поклонившись, впервые подал голос, который оказался приятным баритоном. Опытный царедворец не сомневался в титуле «Четвертичного Царя»: бывший – значит князь. – Их две тысячи триста двадцать, многие написаны просто с названием мест, с картой их еще не соотнесли.

– Давай так, – чуть подумав, ответил Рус, – я буду смотреть, читать, а ты стоять рядом и показывать это место на карте. Идет?

– Как прикажешь, князь, но это… с учетом того, что есть координаты, уже нанесенные на карту… займет не меньше двух четвертей непрерывной работы. Мой долг предупредить, но я – готов.

– Я тоже, – сказал и посмотрел на остальных, – все… товарищи, – слово всплыло само. Но не мог он после изнурительного и такого объединяющего совещания назвать Эрлана, Вавилиана и Фридланта «господами» или «уважаемыми» – это отдаляет.

– Можете быть свободными. Я вынужден занять твою комнату, Эрлан. Вот, кстати, поводите Гелинию по дворцу, сводите в храм. Ей интересно. Правда?! – спросил с таким напором, что жена вынужденно согласилась, – я так и знал. Нет, если хочешь, отдохни.

– Что ты, Рус, я ни капли не устала! – врала.

В её голове с громким бульканьем варилась каша, однако надо поддерживать реноме мужа – божьего сына, дарки его раздери! Придется походить – повосторгаться. Тело можно легко «взбодрить» Силой, но голову…

Перед уходом, к Русу незаметно подошел Фридлант:

– Я приготовил тебе выписки из «Божественного Завещания», – сказал, поднимая увесистую кожаную сумку с заплечным ремнем. – Без сотворения мира, без подробного описания деяний твоего Отчима, – он определился в отношении Руса – пасынок Френома (в самую точку!), что ничуть не снижало его статус, – но с основными вехами, которые знает каждый этруск. Краткая история за последнюю тысячу лет, описание традиций. Ты должен это изучить, – сказал твердо глядя в глаза «божьему пасынку».

– Изучу, – не менее серьезно ответил тот.

Взял сумку, повесил на плечо и вдруг… сумка исчезла! Дешевые понты, но надо подкреплять Веру в себя. Народ имеет свойство быстро забывать «кто есть кто».

А сумка со свитками легла в «пространственный карман», о котором популярно рассказал Тигран, а по-Русовски – в «расслоение», подсказанное Духом Слиянием с Астралом. Слабенькая метка из Силы Геи в «кармане», на которую хватало и той Силы, которая всегда лежала в «телесных каналах» – аналогичная «подпись» на предмете. Слабенький волевой посыл «скрыть» – и готово! То же самое в обратном порядке: метка вещи на руке, желание «вытащить» и она в нашей реальности. Практически без затрат и незаметно для магов: «ниточка» Силы возникает на неуловимое мгновение, да к тому же в телесных каналах.

В расслоении давно хранились «близнецы», лук со снятой тетивой (время в «кармане» шло обычным ходом), запас стрел, вода, продукты – завернутые в упаковку с «консервирующим» Знаком, теплая одежда, кольчуга, шлем и легкий шатер. Весь этот НЗ весил два таланта. Теперь около трех – добавилась тяжеленая сумка с пергаментом. Впрочем, Русу было без разницы – не на себе тащить. А всего он мог спрятать пять талантов – проверял. От чего возникает это ограничение, не знал ни он, ни Духи.

Окружающие сделали вид, что так и должно быть. Одна Гелиния не удивилась, она знала о фокусе мужа. Честно пыталась научиться, но… своих Духов не имела, не являлась Говорящей [10]10
  Говорящие – люди, способные видеть и слышать потусторонние сущности: неупокоенные Души разных видов и Духов всевозможных форм, в том числе и френомовских «Духов Стихий».


[Закрыть], а общий астрал оставался закрытым. По этой же причине – невозможности найти нужное (да вообще любое) расслоение, не освоила и «зыбучую яму», если, конечно, умолчать о сложности самой структуры.

Рус щелкал воображаемым «фотиком» и раскладывал «справочники» по нужным каталогам «библиотеки» гораздо дольше двух вечерних четвертей. Горлик при всем своем опыте не рассчитал. Сделали два перерыва на перекус, а под конец работы в комнату зашла донельзя уставшая Гелиния, успевшая посмотреть все достопримечательности. Подождала с полчетверти и только глубокой ночью они с Русом попали в спальню. Упрямый муж не ускорил тщательную сортировку координат, даже несмотря на навязчивые вздохи и демонстративную зевоту жены. А бедный секретарь! Он считал себя очень опытным в канцелярской работе, неутомимым, но и он поразился упорству и выносливости «пасынка Френома». Сам, хоть и являлся магом-Призывающим, добрался до спальни наощупь, запинаясь. Уснул, падая на кровать.

«Не зря его выделил Френом… Аргост бы его разорвал… двужильного…», – уставшие мысли вяло проползли по мозговым извилинам и соскользнули в царство Морфея.

Как и вчера, завтрак супругам принесли в спальню. Сегодня Гелиния все-таки одела предложенное ей легкое шелковое «утреннее» платье. Рус сидел в плотных походных штанах, которые называл непонятным словом «брезентухи».

– Рассказывай, – попросил он жену, наслаждаясь вкусом чая.

Да, самым натуральным, почти Земным. Этот напиток крепко прижился в холодной Этрусии, и закупали его целыми караванами. В Тире чай тоже встречался, но был не так популярен.

Гелиния чуть не поперхнулась.

«Вот наглец! Пока я собиралась с мыслями – опередил! За что мне это наказание, Величайшая!», – и продолжила возмущение уже вслух: