355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Филоненко » Гонка на выживание » Текст книги (страница 7)
Гонка на выживание
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 14:35

Текст книги "Гонка на выживание"


Автор книги: Вадим Филоненко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

Она выходит, а я достаю из футляра коммуникатор, цепляю браслет на руку, вдеваю клипсу в ухо. Подключаюсь к своей домашней системе визор-связи, ввожу личный код доступа и скачиваю на новый коммуникатор старую систему: коды, пароли, установки. Затем командую:

– Личный код Мартина Шебо.

– Брайан! – орет в ухе его возбужденный голос. – Ты как там? Я на тренажере… Космические кочерыжки! Влетел прямиком в астероид! Все, теперь Билл навставляет мне по самое не хочу… Ладно, перерыв… Брайан, ты чего молчишь?

– Не успеваю вставить ни слова, – ехидничаю. – Я в клинике… как-то там… хирургии мозга или что-то в этом роде…

– Да, я знаю. Мы с ребятами хотели еще вчера завалиться к тебе, но Билл нам запретил, сказал, что служба безопасности пока держит тебя на карантине. Ты же у нас теперь герой. Говорят, какие-то отморозки по заданию букмекеров похитили тебя прямо из дома, требовали, чтобы ты сдал «Серию», а ты отказался. Тебя пытали, сломали ногу, а потом здорово приложили по голове, чуть мозги не вышибли.

Растерянно выслушиваю всю эту чушь, а потом вспоминаю слова Тойера, дескать, для меня же лучше, если все будут считать, что это происки букмекеров или конкурентов и что вся эта история уже закончена.

– Ты чего молчишь, Брайан? – с тревогой спрашивает Мартин. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. Через пару дней буду дома. Кстати, мы с тобой участвуем в «Огненной Серии», ты не забыл? Скажи Биллу, чтоб подавал заявку.

– Брайан, – осторожно начинает Мартин, – ты уверен, что это правильное решение?

– Еще бы! Ты не боись, со мной все в порядке. Главврач сказал, что противопоказаний для участия нет.

Тут раздается деликатный стук в дверь.

– Мистер Макдилл, вы не забыли? Профессор Рабиш ждет.

– Ладно, Мартин, пока, меня зовут на процедуры.

Карл Рабиш встречает меня, как родного. Вернее, как любимую и очень интересную игрушку – вероятно, ему до жути нравится копаться в моих мозгах. Возможно, он напишет потом на моем «материале» очередной учебник…

– Как спалось, Брайан?

– Отлично, док, отлично. Правда, было одно крохотное происшествие…

– Что такое? – беспокоится он.

– Да вот. Нашел у себя в палате. – Протягиваю ему отобранный у Ирэн прибор. – Вы случайно не знаете, что это такое?

– Гипноизлучатель! – Рабиш буквально вырывает его у меня из рук. – Они запрещены к использованию. Откуда он у вас?!

– Говорю же, нашел в палате.

– Не может быть! В моей клинике такое не применяется! За такое лишают лицензии и отправляют под суд. Десять лет строгого режима как минимум!

– Спокойнее, док. Я вас ни в чем не обвиняю. Больше того, предлагаю сохранить мою находку в секрете. Все останется строго между нами. Кстати, док, а нельзя ли установить, что за текст был вложен в этот прибор? Что именно он должен внушать и кому?

– Текст… да, можно…

Рабиша весьма ощутимо колотит. Он еще не оправился от потрясения. Тем не менее он делает что-то с гипноизлучателем, раздается щелчок, и у него на ладони оказывается крохотный диск. Рабиш вставляет диск в паз визора, пробегает пальцами по клавиатуре, и на экране появляется текст:

«Брайан Макдилл, ты должен ответить „да“ на предложение, которое тебе сделают».

Вот так-так! Значит, сон, который мне приснился, был и не сном вовсе. Вернее, лайдер, Сятя и Мартин мне снились, а послание было самым настоящим. Вот только от кого? И что это, в конце концов, за предложение?

Рабиш смотрит на меня. Он уже успел успокоиться и взять себя в руки. Теперь в его умных глазах интерес и рассудительное любопытство ученого, который встретился с увлекательной, требующей решения проблемой. Пожалуй, мне все больше и больше нравится этот дядька. Из него может получиться незаменимый союзник.

– Я думаю, это дело рук тех же, кто ставил вам чип подчинения, – говорит Рабиш. – Теперь они решили пойти другим путем.

Я киваю, а он снова набирает команды на клавиатуре.

– Давайте-ка посмотрим, какой уровень внушения они для вас задали… Что?! – Он внезапно смеется. – Да это просто чья-то шутка! Розыгрыш! Злой и неуместный, но розыгрыш!

– В чем дело, док? – тревожусь я.

– Посмотрите сами. – Рабиш тычет рукой в экран визора на колонку цифр и непонятных мне терминов. – Они установили программу в режиме быстрой прокрутки и всего на десять минут!

– Док! – рычу я. – Что это значит? Да объясните все толком, не томите!

– Быстрая прокрутка – это вспомогательный режим. С его помощью проверяют, правильно ли введен гипнотизирующий текст. Перед тем, как задать уровень внушения, гипнотизер включает режим быстрой прокрутки и сам выслушивает свой текст. Понимаете, Брайан? Режим быстрой прокрутки абсолютно безвреден. Нет, конечно, очень внушаемого человека можно загипнотизировать и в этом режиме, но воздействие должно продолжаться несколько часов, а уж никак не десять минут. Так что… Я не знаю, какова цель этой мистификации и чего хотел от вас тот, кто устанавливал вам гипноизлучатель, но это точно был не сеанс гипноза!

Я растерянно чешу затылок. Розыгрыш… Гипноизлучатель стоит сотню кусков, и за его использование полагается десять лет строгача… М-да… Не слишком ли дороговато для розыгрыша? А чип подчинения у меня в голове? А угнанное такси и трупы боевиков? Тоже розыгрыш? Если так, то кто-то явно решил оторваться по полной, что называется, повеселиться от души. Как говорится, гулять так гулять.

– Похоже, здесь есть еще один текст, – бормочет Рабиш и снова тычет пальцами в клавиатуру. – Второй текст спрятан под первым, но его можно вытащить… Ага… Вот он.

По экрану визора бегут новые строки:

«Ты принесешь гипноизлучатель ночью в палату Брайана Макдилла. Ровно через десять минут заберешь гипноизлучатель и положишь в карман. Как бы невзначай разбудишь Брайана Макдилла и сделаешь вид, что пытаешься уйти. Ты забудешь про гипноизлучатель. Будешь помнить только, что Брайан Макдилл очень нравится тебе. Тебя влечет к нему. Ты мечтаешь отдаться ему. Когда он снова уснет, ты уйдешь, отправишься домой и ляжешь спать. Проснувшись, ты будешь помнить, что провела замечательную ночь с Брайаном Макдиллом, и твердо знать, что для него эта ночь ничего не значит. Даже если он станет утверждать обратное, знай – он врет. На самом деле он презирает тебя и смеется над тобой. За глаза называет тебя дешевой шлюхой и рассказывает о тебе своим друзьям, чтобы они тоже посмеялись над тобой. Ты будешь чувствовать обиду, горечь, депрессию. Будешь сторониться Брайана Макдилла и ненавидеть его. Через два дня подашь заявление об уходе из клиники, придешь домой и покончишь с собой – вскроешь себе вены. Предсмертную записку писать не надо».

Некоторое время мы с Рабишем молчим, переваривая прочитанное, а потом я спрашиваю чужим и каким-то скрипучим голосом:

– А установки, док? Тоже режим быстрой прокрутки?

Он вызывает на экран колонку цифр и мрачнеет.

– Четвертый уровень внушения, три часа. Это максимально возможный режим для человека.

– И что это значит, док? – Я и сам знаю ответ, но надеюсь: а вдруг все не так плохо.

Но Рабиш развеивает мою призрачную надежду.

– Это значит, что тот… или та… которая подверглась данному внушению, выполнит заложенную программу до конца.

Ага, то есть потрахается со мной, впадет в депрессию и через два дня вскроет себе вены. Чувствую, как кровь начинает стучать в висках от нарастающего во мне тяжелого яростного бешенства. Найду, кто это сделал, убью мерзавцев! Засуну головой в плазменный реактор своего лайдера!

– И кто именно через два дня подаст заявление об уходе, я могу узнать? – нарочито спокойным тоном спрашивает Рабиш.

– Медсестра… Ирэн, не знаю ее фамилии.

– Это у нее вы забрали гипноизлучатель?

– Да.

– Понятно. – Рабиш трет ладонями лицо и мельком смотрит на меня. – Вы вступали с ней в половую связь этой ночью?

– Да. – Мне паршиво так, что хочется выть.

– Ясно… – Он о чем-то размышляет, рассеянно скользя взглядом по кабинету, и барабанит пальцами по столу. – Я должен задать вам несколько… м-м-м… неприятных вопросов и надеюсь получить откровенные ответы. Поймите меня правильно, Брайан, я не собираюсь смаковать подробности вашей интимной жизни, но мне надо попытаться снять с нее гипноз, а для этого я должен точно знать, что происходило на самом деле, а что явилось плодом гипнотического воздействия.

– Конечно, док, спрашивайте все, что сочтете нужным.

И он спрашивает. А я отвечаю. Вообще-то меня достаточно трудно смутить – я прошел отличную закалку в приюте для бедных, где протекало мое детство. Там царил лишь один закон – закон стаи. И, подчиняясь ему, мы быстро отучались смущаться, жаловаться, просить и обижаться. Но Рабишу удалось не только смутить меня, он умудрился вогнать меня в краску. Его допрос продолжался около получаса, за это время я весь взмок и узнал много новых медицинских терминов. Наконец, Рабиш оставляет меня в покое и погружается в размышления.

– Ну что, док? Есть шанс удалить из ее головы эту долбаную программу? – решаюсь спросить я.

– А? Пока не знаю. Гипноизлучатель – весьма коварная штука. Я сейчас поеду к Ирэн домой, привезу ее в клинику и для начала проведу с ней пару тестов, чтобы выяснить, насколько она подвержена внушению… Кстати, вам лучше пока не попадаться ей на глаза… – Рабиш замолкает, но по-прежнему не трогается с места. Он сидит, вперив задумчивый взгляд в горный пейзаж фотопанели, и своей неподвижностью напоминает статую.

– Док, – не выдерживаю я. – Чего же вы ждете, езжайте скорее!

– Да, сейчас… – Он переводит взгляд на меня и говорит: – Знаете, какая во всем этом странность, Брайан?

– Ха! Вы мне лучше скажите, что здесь не странность, док!

– Вы, конечно, правы, но я вот о чем… Гипноз для Ирэн установлен аж на четвертом уровне внушения. Вы знаете, у всех людей разная восприимчивость к гипнозу: некоторым хватает и первого, самого легкого уровня, а некоторые сопротивляются и третьему. Но вот четвертый уровень цепляет всех. И исключений здесь нет.

– К чему вы клоните, док?

– Тот, кто задавал установки для Ирэн, очень хотел, чтобы она во что бы то ни стало выполнила программу до конца. То есть возненавидела вас и покончила с собой.

– И что? – поторапливаю его. – Док, я не так умен, как вы, наверное, обо мне думаете, я не понимаю ваших намеков.

Он морщится и поясняет:

– На первый взгляд он хочет убрать Ирэн. Избавиться от нее ее же собственными руками. Но если это так, зачем он позволил нам узнать предназначенный для нее текст? Ведь Ирэн получила свой заряд гипноза не в клинике – здесь она все время на виду, а по заданным в гипноизлучателе установкам на сеанс требовалось три часа. Нет, она, скорее всего, подверглась гипнозу у себя дома. Так зачем ее заставили тащить гипноизлучатель в клинику?

– Там же был и второй текст, для меня, – напоминаю я.

– Да, но ваш текст был фальшивкой. Вас не собирались гипнотизировать всерьез. А если даже и собирались, то все равно необязательно было лепить оба текста на один и тот же гипноизлучатель. Логичнее использовать два разных: один для нее, а другой для вас. Тогда мы не узнали бы предназначенный ей текст и не постарались стереть его из ее подсознания.

– Два гипноизлучателя – это очень много кредитов, док. Возможно, он или они просто пожалели денег.

– Я бы согласился с вами, Брайан, если бы не одно «но». Необязательно было покупать два излучателя, можно было обойтись и одним – просто стереть после сеанса первый текст, а потом уже закладывать второй. Или заставить Ирэн уничтожить диск с обоими текстами у вас в палате, как только гипноизлучатель выполнит свою работу. Короче, есть множество вариантов, чтобы не позволить посторонним прочитать текст. Но они не воспользовались ни одним из них. Нет, Брайан. Я почти уверен, что тот, кто это затеял, хотел, чтобы мы… а точнее, вы прочитали оба текста.

– Зачем?

Рабиш смотрит на меня со странным выражением то ли жалости, то ли вражды и говорит:

– Если все действительно обстоит так, как я думаю, то в их планы входит непременная, я подчеркиваю, непременная гибель Ирэн, в которой вы будете обвинять себя. Понимаете, Брайан? Ирэн для них не главное. Она всего лишь пешка, которой легко пожертвовать. На ее месте могла бы быть любая другая девушка. А главное для них – вы. Смерть Ирэн – это способ надавить на вас. Они стремятся показать вам, что могут превратить вашу жизнь в ад. И, судя по их методам, боюсь, им вполне по силам сделать это. Я не знаю, что им от вас нужно, Брайан, но советую, как… э… друг, соглашайтесь на их предложение, потому что следующей пешкой может оказаться та или тот, кто вам действительно дорог. И произойти это может в любой момент. И виноваты в этом будете вы.

– Чтобы согласиться, нужно сначала получить предложение! – повышаю я голос. – А мне пока никто и ничего не предлагал!

– Это как? – теряется он.

– А вот так. Я понятия не имею, что и кому от меня надо!

– Тогда дело плохо, – бормочет Рабиш.

– Ладно, док, – перебиваю я, – давайте сначала позаботимся об Ирэн.

Он кивает и молча идет к выходу, а я возвращаюсь в свою палату, проглатываю поданный мне завтрак, почти не чувствуя вкуса, и ложусь на кровать, закинув руки за голову. Я пытаюсь думать, но не могу. В голове только одна мысль, вернее, не мысль, а слова Рабиша: «…в их планы входит непременная, я подчеркиваю, непременная гибель Ирэн…»


* * *

Наверное, я задремал, а когда проснулся, то обнаружил, что лежу прямо на полу в маленькой, обитой светлым пластиком комнате без окон. Впрочем, света хватает – матовый потолок исправно испускает имитацию лучей дневного света.

Комната абсолютно пуста – ни стула, ни койки, и только в углу притулился легкий пластиковый унитаз, да на одной из стен светятся крупные ярко-красные цифры: 16:58. Это часы, а прямо под ними в стену вделан пульт, вот только я уверен, что пульт не имеет к часам никакого отношения. Меня почему-то начинает трясти, когда я смотрю на пульт и часы, словно я ужасно боюсь их, и в то же время они притягивают меня. Особенно пульт. Мне очень, просто-таки до дрожи хочется подойти к нему и набрать хорошо знакомую цепочку цифр и букв. Но я знаю, что этого делать нельзя. Никак нельзя…

Машинально бросаю взгляд на свою ногу, проверяя, есть ли на ней медицинский панцирь. Панциря нет, хотя рваная светлая штанина почему-то вся в засохшей крови. Значит, я снова в теле другого. У меня опять галлюцинация. Но разве при галлюцинации человек чувствует боль? Вроде бы нет. А у меня сейчас болит решительно все. Боль в ребрах не дает как следует вздохнуть, живот стал одним горячим пульсирующим комком, а левая кисть… Ох, и не хрена себе! Она превратилась в мешанину раздробленных костей и окровавленного мяса!

У меня вырывается невольный стон – смесь боли и ужаса. Я пытаюсь встать на ноги, но голова кружится и накатывает дурнота. Еле успеваю доползти до унитаза, как меня скручивает такая жестокая судорога рвоты, что просто выворачивает наизнанку. Но мой желудок давным-давно пуст, и меня рвет одной желчью.

Занятый собственными проблемами, не сразу замечаю, что мембрана двери раскрывается и впускает в комнату четверых громил в черных мифриловых комбинезонах.

– Ну что, гнида, ты нас, небось, заждался, а? – ржет один из них. – Мы пришли вовремя, как и обещали.

Он наклоняется надо мной, хватает за волосы и резко вздергивает мою голову вверх, заставляя смотреть на часы. 17:00. Тот, кем я сейчас стал, весь съеживается и едва не плачет. Он знает, что сейчас произойдет. И я знаю. Вот уже много-много дней подряд ровно в 17:00 приходят они и…

– Смотри, маоли, что мы сегодня принесли для тебя, – говорит один из них и демонстрирует мне коллекцию странных длинных стержней с раздвоенными крючками на концах. – Нравится? Но это чуть позже, а пока…

Первый удар ногой приходится мне в живот. Удар несильный, с ленцой. Это так, для разминки, но уже несколько мгновений спустя для меня начинается настоящий ад-Сознание постоянно уплывает, реальность двоится, я вою от невыносимой боли и мечтаю только об одном – умереть… Я теряю сознание, меня приводят в чувство и заставляют смотреть на часы. Видишь, говорят они, еще нет шести, а значит, мы продолжаем. И я снова с головой окунаюсь в боль. И смотрю, смотрю на часы… В очередной раз очнувшись, вижу долгожданное 18:01 и, не выдержав, плачу от счастья.

– Да, – говорит один из них. – На сегодня с тебя хватит, маоли. Но мы придем завтра ровно в 17:00. Ты нас жди.

Они по одному исчезают за матовой мембраной двери, а я лежу, скрючившись, на полу, смотрю им вслед и думаю, что ровно через сутки они придут опять. Последний из них оборачивается и почти дружелюбно говорит:

– Ты же знаешь, Григ, что можешь выйти отсюда в любой момент. Тебе надо всего лишь набрать на пульте код. Ты знаешь, что это за код.

Растягиваю в усмешке обожженные, разорванные губы. Конечно, я знаю код. Я – единственный, кто знает его. Но, если я наберу этот код на пульте, его узнают и они.

– Я не хочу уходить, мне здесь нравится. Вы, девочки, такие нежные, такие страстные. – Стараюсь, чтобы слова прозвучали предельно оскорбительно, но изуродованные губы и сломанная челюсть мешают мне нормально говорить. Впрочем, мой палач понимает и багровеет от ненависти.

– Тогда до встречи, мразь, – шипит он. – Мы придем завтра ровно в 17:00.

– Ага. Только не забудьте как следует отдохнуть и набраться сил перед встречей со мной. А то сегодня вы выглядели слабовато. Мне было скучно. Я даже чуть не уснул от ваших ласк, – насмешливо хриплю я и выразительно сплевываю на вымазанный моей кровью пол.

Он сжимает кулаки и делает шаг ко мне. Инстинктивно съеживаюсь в ожидании удара, но он сдерживается, огромным усилием воли берет себя в руки и даже выдавливает кривую улыбку.

– Завтра тебе не будет скучно, обещаю. Мы придумаем для тебя нечто особенное!

– Жду с нетерпением, сладкая моя.

Он обжигает меня ненавидящим взглядом и выходит вон. Я остаюсь один, но не надолго. Лепестки двери снова разъезжаются в стороны, и входит сухощавый мужчина в белом комбинезоне и с медицинским чемоданчиком в руках. Он приближается и бегло осматривает нанесенные мне увечья. Я знаю, он должен следить, чтобы мои палачи не перегнули палку, чтобы все переломы и травмы были… как это у них, у врачей, говорится… совместимыми с жизнью, ведь мне никак нельзя умирать – они еще надеются заставить меня говорить.

– А как же парализующее поле, Стикки? Ты забыл включить его. Или ты, наконец-то, принял таблетки для храбрости? – из последних сил дразню его.

– Оно ни к чему, – равнодушно бросает врач.

Его настоящее имя, конечно, не Стикки. Я вообще не знаю, как его зовут. В самом начале моего плена я прозвал его Стикки и объяснил, что так звали драную противную крысу, что жила у моих соседей и вечно пакостила мне по мелочам.

– Поле ни к чему, Григ, – повторяет он. – Ты сейчас опасен только для себя самого.

Раньше он так не считал. Осмеливался входить ко мне в камеру только после того, как меня надежно сковывали тиски парализующего поля, а двое громил держали наготове бластеры. Да и тогда смотрел на меня со страхом, постоянно вздрагивал и вжимал голову в плечи, будто каждую минуту ждал, что я вырвусь и голыми руками сверну им всем шеи…

Врач тщательно осматривает меня, досадливо морщится и говорит:

– Послушай, Григ, тебя надо срочно начинать лечить. Вы, маоли, конечно, выносливее людей, и в вас есть способность к регенерации, но твой организм истощен. Он больше не может бороться за жизнь. Пойми, если подождать еще пару дней, ты умрешь и даже самая продвинутая медицина не сможет тебя спасти. У тебя отбиты почки. Ты мочишься кровью. Твой организм уже не принимает воду, стоит тебе попить и тебя тут же рвет. Скорее всего, у тебя внутреннее кровотечение. Возможно, разорвана селезенка. Раны на ступнях загноились. А твоя левая кисть… ее уже сейчас придется ампутировать, иначе начнется гангрена…

– Гангрена! Здорово! Это мне подходит, – паясничаю я. – Всегда мечтал загнуться от гангрены.

Врач смотрит на меня, как на безумца, и качает головой.

– Я не могу понять тебя, Григ. Почему ты не хочешь сказать нам, где он и каков код доступа? Ты же знаешь, рано или поздно мы все равно сломаем тебя.

– Если успеете, – возражаю. – Ты же сам сказал, что у меня осталась всего пара дней.

– Нет, – качает он головой, – и не надейся, мы не дадим тебе умереть. Мы вылечим тебя и начнем все сначала.

Я молчу. У меня больше не осталось сил даже на разговор. И мне очень хочется пить. Но мой единственный источник воды – бачок унитаза, а до него еще надо доползти.

Врач достает шприц и вводит мне в вену иглу.

– Это очень сильное обезболивающее, скоро тебе станет легче, – поясняет он, и я понимаю, что мои дела и впрямь хуже некуда, если впервые за все это время мне будет позволено не чувствовать боль.

Врач собирает свои инструменты, поднимается на ноги, но не уходит. Он топчется возле меня, как дешевая шлюха возле клиента.

– Ну что еще? – не выдерживаю я. Мне хочется, чтобы он наконец ушел и я смог начать свой бесконечный путь к унитазу.

Стикки поспешно склоняется к моему лицу.

– Григ, скажи нам все. Скажи! И тогда мы вылечим тебя, дадим много денег и позволим уйти. Ты же знаешь, что мы не обманем тебя!

Я молчу, хотя знаю, что он прав. Не обманут. И денег дадут, и вылечат, и отпустят.

– Рано или поздно мы сломаем тебя, – твердит он. – Или узнаем все, что нам нужно, другим способом.

– Другого способа нет! – отрезаю я.

– Ты так уверен в этом, Григ? – многозначительно спрашивает он, и у меня тревожно замирает сердце…


* * *

– Брайан, вы спите?

– А? – продираю глаза и приподнимаюсь на локте, не понимая толком, где я. Ага. Я в своей палате, в клинике. Видение закончилось. Хотя у меня все еще болит левая кисть и страшно хочется пить.

– Что с вами? – спрашивает Рабиш и внимательно присматривается ко мне. – У вас такой вид, будто вы только что повстречались с самим дьяволом.

– Хуже, док, – криво улыбаюсь и тру левую кисть – разумеется, целую и невредимую. – Вы верите в переселение душ, док?

– У вас снова была галлюцинация? – Он смотрит на показания приборов над кроватью. – Снова учащалось сердцебиение, был резкий скачок давления…

– Ладно, док, со мной все в порядке, – перебиваю. – Лучше скажите, что там с Ирэн?

Рабиш молчит и тщательно отводит от меня взгляд, делая вид, что полностью поглощен показаниями датчиков.

– Док! – рычу я.

– Ну что? – раздраженно откликается он. – Что вы хотите от меня услышать? Я не волшебник! И сделал все, что мог!

– И? – еле удерживаюсь, чтобы не схватить его за грудки и не начать трясти.

– Через два дня она покончит с собой! – отрезает Рабиш и тяжело оседает на стул, ссутулив плечи.

– Ну, не надо так, док, – прошу. – Пожалуйста, расскажите все подробно.

– А что тут рассказывать… Она оказалась очень внушаемой. Чтобы загипнотизировать ее, хватило бы и первого уровня, а ей влепили аж четвертый.

– Но разве нельзя снять с нее гипноз? – Мой голос дрожит. Мне кажется, что я схожу с ума. Рабиш немного смягчается.

– Я снял, – устало говорит он. – Но оказалось, что это только верхний слой. А под ним обнаружились еще. Похоже, она подверглась так называемому каскадному внушению. То есть было несколько сеансов гипноза с постепенным развитием… э… основных тем, но на предыдущие слои ставились ключи. Чтобы полностью снять с нее гипноз, надо знать эти ключи. Все ключи, – Рабиш выделяет голосом слово «все». – А их там что-то около двадцати.

– И что же делать, док?

Он пожимает плечами и молчит.

– А если попробовать гипноизлучатель? – предлагаю. – Заложить в него другую программу: так, мол, и так, Ирэн, у тебя нет причины кончать с собой. И запустить это… как его… каскадное…

– Это незаконно, – возражает Рабиш. – Гипноизлучатели запрещены к использованию.

– О чем вы говорите, док? – перебиваю я. – Законно – незаконно, какая разница. Ведь речь идет о жизни Ирэн!

– Можно попробовать, – с сомнением бормочет Рабиш. – Правда, я никогда не составлял программ для гипноизлучателей, и могу допустить ошибку… Скажу честно, Брайан, не уверен, что у меня получится…

– Но ведь хуже Ирэн от этого не будет?

– Куда уж хуже, – вздыхает Рабиш.

– Тогда пробуйте, док!

Едва не выпихиваю его из палаты, а сам нетерпеливо слоняюсь из угла в угол и едва не грызу ногти от беспокойства. Настраиваюсь на многочасовое ожидание, но Рабиш возвращается сразу же и укоризненно говорит:

– Брайан, зачем вы забрали его?

– Кого?

– Гипноизлучатель.

– Чего?! Я не брал его, док, он мне на фиг не нужен!

Рабиш растерянно смотрит на меня и говорит упавшим голосом:

– Он исчез. Вы понимаете, Брайан, гипноизлучатель исчез!

– Погодите, док. Давайте по порядку. Где он был?

– В моем кабинете, в сейфе. Я запер его там после того, как мы с вами просмотрели на визоре диск с текстами.

– А кто после этого входил в ваш кабинет?

– Никто. Я поехал за Ирэн, а вы…

– Я пошел в палату. А вы уверены, что пока вас не было, никто не входил в ваш кабинет?

– Уверен. В мой кабинет войти могу только я… – Рабиш спохватывается. – И вы. Я же вчера дал вам экстренный допуск!

– Так может, вы его еще кому-нибудь давали? Ну, вспомните хорошенько!

– Да нечего вспоминать, – раздражается он и нажимает клавишу на браслете своего коммуникатора. – Запрос системе. Зачитать список экстренного допуска в кабинет главврача Клиники Нанохирургии Мозга.

– Карл Рабиш, Брайан Макдилл, – вещает механический голос и замолкает.

– Слышали? Только вы и я.

– А Ирэн? Вы привезли ее в клинику и куда отвели? Разве не в кабинет?

– В кабинет. Только не в свой, а предварительного обследования! Мне же нужно было подключить ее к аппаратуре, сделать ей томограмму, – взвинченно говорит Рабиш. Похоже, у него порядком сдали нервы.

– А она не могла тайком улизнуть и посетить ваш кабинет, когда вы пошли ко мне? – осторожно спрашиваю я.

– Нет, она спала. Я ввел ее в гипнотический транс. Да она до сих пор еще спит, можете пойти убедиться.

– А она не может симулировать сон, док?

– Разумеется, нет. Ирэн подключена к контролирующей аппаратуре, а датчики не обманешь. – Рабиш падает на стул, словно его ноги не держат, и с ужасом смотрит на меня. – Поймите вы, наконец, это не она! Это кто-то другой. Он проник в мой кабинет, вскрыл сейф, взял гипноизлучатель и, вполне возможно, пошел с ним в полицию. Все, мне конец! Позор… суд… тюрьма…

– Нет, док. С вами ничего не будет, успокойтесь. Если что, скажем, что это я принес гипноизлучатель в клинику, а вы знать про него не знаете.

– На нем мои отпечатки, – напоминает Рабиш.

– Тогда я скажу, что силой заставил вас помогать мне с ним возиться. В любом случае я все возьму на себя.

– Но вас посадят, и вашей карьере придет конец!

– Плевать, док. Плевать.

Он смотрит на меня, и отчаяние в его глазах сменяется новым выражением, мне трудно точно определить каким. Это и ужас, и благодарность, и какое-то сумасшедшее восхищение. Я теряюсь под его взглядом и бормочу:

– А что будет с Ирэн? Мы же не позволим ей… ну… вы понимаете…

– Но у нас больше нет излучателя, – возражает Рабиш.

– Это не проблема, док. Я куплю новый.

– Вы знаете, где? – изумляется Рабиш. – Гипноизлучатели так просто в магазинах не продаются.

– Это моя забота, док.

– Но он стоит чертову уйму кредитов. Наверное, тысяч сто, не меньше.

– У меня есть деньги, док.

Ему незачем знать, что на моем счету сейчас осталось что-то около пятидесяти тысяч. Вообще-то я зарабатываю очень и очень неплохо. Меня даже можно назвать состоятельным человеком, но я довольно легкомысленно отношусь к деньгам, не привык делать сбережения, люблю жить на широкую ногу и сразу трачу большую часть того, что получаю. Чтобы купить гипноизлучатель, мне придется залезть в долги, но это нестрашно, я довольно быстро их отдам. Кстати, пятьдесят тысяч мне наверняка сможет дать Мартин. И вообще все не так уж и плохо. Счета за пребывание в этой клинике оплатит мой гоночный клуб, а уже меньше чем через неделю состоится «Огненная Серия». За призовое место там платят триста тысяч кредитов, плюс я получу деньги за участие в гонке от своего клуба – наш владелец в этом смысле довольно щедр.

– Я достану гипноизлучатель, док, – повторяю. – Но вы ведь тогда поможете Ирэн?

– Постараюсь, – после крошечной паузы отвечает он.

– Отлично, самое позднее к утру гипноизлучатель будет у вас. А где моя одежда? Мне придется на некоторое время покинуть клинику.

– Мистер Тойер привез вас сюда в банном халате, но я распоряжусь насчет одежды. В нашей торговой лавке внизу есть костюмы от самых лучших фирм…

– Не надо костюмы, – перебиваю. – Лучше чего попроще. Свитер, куртку и брюки. Причем штанины у брюк должны быть пошире, чтобы спрятать медицинский панцирь.

– Это разумно, – кивает Рабиш. – Кстати, у вас в панцире система искусственного климата в норме? Не сломана?

– Нет, все в порядке, док. Ноге в панцире и не холодно, и не жарко. Значит, работает исправно.

– Отлично. А какой у вас размер одежды?

Называю. Он выходит, а я набираю на коммуникаторе код Мартина.

– Мне нужен мобиль и пятьдесят кусков взаймы. Срочно! – без предисловий выпаливаю я.

– А какой именно мобиль: «Эрроу» или «Сектарт»? – деловито уточняет Мартин. Вот за что его ценю, так это за умение, когда надо, мгновенно вписаться в тему и не задавать при этом ненужных вопросов.

– Нет, Мартин, все твои мобили слишком роскошны для того места, куда я еду. Мне нужно что-нибудь попроще. «Лаквиль» или «Цирус». Желательно не новый, но с хорошим движком.

Мартин задумывается, а потом говорит:

– У меня есть на примете то, что тебе надо. «Цирус» пяти лет. Куда его подогнать?

– Давай к клинике. К гостевой стоянке.

– Понял, минут через сорок буду.

Ровно через сорок минут на крышу клиники опускаются два мобиля: серый видавший виды «Цирус» и черный роскошный «Эрроу». Из «Цируса» выбирается Мартин, а из «Эрроу» с радостной рожей вываливается Курт – тоже гонщик из наших, из «Отвязных Стрельцов». Правда, у нас с ним немного разные специализации. Мы с Мартином все больше по «Огненной Серии», а Курт предпочитает «низкие» гонки, то есть те, которые проводятся очень близко к поверхности планеты среди ветвистых, изрезанных пещерами и туннелями каньонов.

– Брайан, бродяга! Ну, ты и отмочил! – восторженно ревет Курт.

– Это не я отмочил, а меня, – отшучиваюсь и жму ему лапу.

– Ты как? – спрашивает Мартин и смотрит внимательно. Чувствую, ему до смерти хочется мне что-то сказать. Или спросить. Но присутствие Курта удерживает его.

– Нормально, – отвечаю. – Помяли немного, но жить буду. Со дня на день меня выпишут, и я сразу приступлю к тренировкам. Кстати, Билл подал заявку в «Огненную Серию»?

– Да. – Мартин бросает изучающий взгляд на мои ноги, словно пытается разглядеть спрятанный под штаниной медицинский панцирь, но, похоже, эту тему поднимать не собирается.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю