Текст книги "Отец подруги. Ты моя проблема (СИ)"

Автор книги: Ульяна Краш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 16

Его слова обжигают сильнее, чем его прикосновения. Я резко отстраняюсь, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец.

– Ты действительно так думаешь? – мой голос дрожит, но не от страха, а от обиды.

Борис изучает меня холодным взглядом, его пальцы всё ещё впиваются в мои бёдра.

– Докажи обратное, – бросает он вызов.

Сердце бешено колотится в груди. Я откидываю голову, встречая его взгляд без тени сомнения.

– И как же я должна тебе это доказать? Паранджу надеть?

– Нет, – цедит сквозь зубы Борис.

– Тогда как? Если тебе недостаточно того, что я и так иду против всех. Или ты думаешь, я во время танца с Лукой предлагала себя за деньги? Может, ещё аукцион устроить? – я не знаю, зачем ему сейчас это всё говорю, просто злость ослепляет и рвёт душу. А его недоверие оскорбляет.

– Сейчас же вернусь в зал, – продолжаю я холодно, – найду первого попавшегося богатого мальтийца и предложу ему себя за твою годовую зарплату. Раз уж ты уверен, что я продажная...

Его реакция мгновенна. Рука сжимает моё запястье так сильно, что я чувствую, как кровь перестаёт поступать к пальцам.

– Не смей, – его голос звучит опасно тихо.

Я вырываю руку, больно кусая губу.

– Ты сам начал. А знаешь что? Может, мне действительно стоит воспользоваться твоим советом. В конце концов, раз уж я такая алчная...

Борис внезапно хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В них больше нет холодной расчётливости – только дикая, неконтролируемая ярость.

– Ты моя, – он произносит сквозь зубы. – И если хоть один из этих мальчиков посмотрит на тебя сегодня, я...

– Ты что? – перебиваю я, внезапно осмелев. – Пристрелишь его? Забьёшь до смерти? Или просто купишь, как всё в твоей жизни?

Его дыхание становится прерывистым. Я вижу, как на его шее напрягаются вены.

– Ты не понимаешь, с чем играешь, – предупреждает он.

– О, я прекрасно понимаю, – улыбаюсь я, чувствуя странное освобождение.

Он молчит, и я использую эту секунду слабости, чтобы выскользнуть из его объятий.

– Арина, – он почти рычит, но я уже отступаю к двери.

– Не волнуйся, Борис, я не собираюсь предлагать себя никому за деньги, но и с тобой я тоже спать не буду. А все вещи верну завтра же. Мне от тебя ничего не нужно. И жаль, что ты не понял этого до сих пор.

Я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. В зале меня тут же находит Алиса.

– Где ты пропадала? – она хватает меня за руку. – Лука всё время спрашивает о тебе!

Я бросаю взгляд через плечо – Борис стоит в дверях террасы, его лицо – маска холодной ярости.

– А я познакомилась с Марком, – шепчет мне на ухо Алиса и заговорщически улыбается. – О, ты не представляешь какой он красивый. Ты же знаешь, я всегда тащилась по итальянцам. Жгучие брюнеты, кареглазые, страстные, он как раз такой. Меня Лука с ним познакомил. Идём.

Я чувствую, как ладонь Алисы сжимает мою руку, когда она ведёт меня обратно в зал.

– Ты в порядке? – шепчет она. – Ты вся дрожишь.

– Просто... жарко, – лгу я, бросая взгляд через плечо. Борис исчез с террасы, но я почему-то знаю – он наблюдает.

Лука встречает нас у танцпола, его глаза светятся искренним интересом. – Надеюсь, я не стал причиной неприятностей? – спрашивает он, улавливая моё напряжение.

Я закусываю губу, вспоминая Бориса на террасе. Его поведение было чистым животным инстинктом.

– Нет, всё хорошо, – отвечаю Луке.

– Тогда, может, ещё один танец? – Лука протягивает руку, и я замечаю, как его взгляд скользит по моему декольте. В другой ситуации это заставило бы меня смутиться, но сейчас... сейчас мне хочется отомстить Борису за его слова.

Музыка меняется на чувственную и медленную мелодию. Лука притягивает меня ближе, чем положено. Его ладонь на моей пояснице кажется обжигающей. Я чувствую, как по спине бегут мурашки – не от желания, а от осознания, что за нами наблюдает Борис.

И тут я вижу его. Он стоит в тени колонны, его лицо скрыто полумраком, но я чувствую его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение. В одной руке он держит бокал, пальцы другой медленно сжимаются и разжимаются.

Лука наклоняется:

– Ты какая-то рассеянная…, – он наклоняется опасно близко, губами касается скулы.

– Просто... у меня немного кружится голова, – отвечаю я, отстраняясь, внезапно осознавая, как далеко зашла эта игра.

Вдруг музыка обрывается. Раздаётся звон ножа о бокал. Все поворачиваются к хозяину дома, который поднимается на небольшое возвышение.

– Дорогие друзья! – его голос разносится по залу. – У нас небольшой сюрприз. В саду начинается фейерверк!

Толпа начинает перемещаться к выходу в сад. Лука отпускает меня:

– Пойдём посмотрим?

Киваю и следую за ним, но в этот момент чья-то сильная рука хватает меня за локоть. Это Борис. Он тянет меня в противоположную от толпы сторону, уводит в кабинет, богато обставленный, с тяжёлой дубовой дверью, которая с глухим стуком закрывается за нами.

Он прижимает меня к стене, его тело дрожит от сдерживаемых эмоций.

– Ты играешь с огнём, – шепчет он, и его дыхание обжигает мои губы.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но его тело прижимает меня к стене так сильно, что моё дыхание сбивается.

– Борис, нет... – мой голос звучит слабее, чем я хотела бы. Его руки уже под моим платьем, грубые пальцы рвут тонкие кружева трусиков.

– Ты сама напросилась, – рычит он, поднимая меня как пёрышко, опускает на письменный стол.

– Я не просила, – вскрикиваю, но противостоять ему сложно. Он прижимает меня к прохладной поверхности массивного дубового стола. Бумаги и дорогие безделушки с грохотом падают на пол.

Я пытаюсь вырваться, но его ладонь прижимает мои запястья над головой. Другая рука расстёгивает его брюки, и через секунду я чувствую горячую тяжесть его возбуждения у самого входа.

– Этот Лука всего лишь очередной мажорчик, которому отец даёт деньги. Хочешь, чтобы он тебя сегодня приласкал? – со злобой в голосе хрипло шепчет Борис.

Я закусываю губу. Качаю головой.

– Нет. Мне это и не надо…

А Бориса уже водит головкой по моим нижним губам. Я и понимаю, что должна сопротивляться... должна... Но моё тело предательски отвечает на его прикосновения. Внутри всё сжимается в ожидании. Смазка обильно выделяется, и его головка скользит так нежно, и тело предвкушает как он заполнит меня, но Борис медлит.

– Я ненавижу тебя, – шепчу я, но это ложь, и он это знает. Неожиданно он разворачивает меня, и я уже лежу прижатая грудью к столу. Обжигающий шлепок прилетает по моим ягодицам.

– Тебя наверно в детстве не наказывали? Да? Ну так это сделаю я.

Прилетает ещё один шлепок. Ягодицы горят. И после этого Борис входит резко, без прелюдий, заполняя меня одним грубым толчком. Боль смешивается с запретным удовольствием. Я впиваюсь ногтями в край стола, но он не останавливается.

Чувствую, как он наклоняется, прикусывает кожу на шее, оставляя метку.

– Ты вся дрожишь от желания, а говоришь, что ненавидишь. Лицемерка, – шепчет он.

Его ритм не оставляет шанса на сопротивление. Каждый толчок заставляет стол скрипеть, а моё тело замирать от удовольствия. Я ненавижу себя за то, как быстро сдаюсь, как предательски стоны рвутся из моей груди.

– Вот видишь, – он хрипит, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него.

Его слова должны злить, но они лишь подливают масла в огонь. Я кончаю с тихим воплем, кусая свой палец, чтобы заглушить звук. Он следует за мной через мгновение, заполняя меня горячим пульсирующим удовольствием.

Я пытаюсь отдышаться, но он не даёт опомниться – его пальцы впиваются в мои волосы, заставляя поднять голову.

– Больше никого, – приказывает он. – Ни взглядов, ни танцев, ни намёков. Иначе в следующий раз я привяжу тебя к кровати и буду трахать до тех пор, пока ты не забудешь, как выглядят другие мужчины.

В его голосе нет шутки. Только угроза.

Снаружи грохочет фейерверк, освещая комнату вспышками. В этом мерцающем свете он выглядит как демон – прекрасный и опасный.

Мой личный демон.

Глава 17

Я прихожу в себя постепенно, словно всплывая из глубины. Тело тяжёлое, размягчённое, ноги слегка дрожат, а между бёдер – влажно и липко. Надо до туалета дойти, чтобы привести себя в порядок. Опускаю взгляд: на полу рядом со столом валяются жалкие клочки чёрного кружева – всё, что осталось от моих трусиков.

– Надеюсь, ты теперь будешь вести себя хорошо, – Борис застёгивает ремень, его голос низкий, властный. Взгляд скользит по моим оголённым бёдрам, и в уголке его рта дрожит едва заметная удовлетворённая улыбка.

Игнорирую его слова. Внутри всё бунтует. Я всегда была примерной дочерью для родителей и больше не хочу никому подчиняться. Даже Борису. Тем более, когда он ведёт себя вот так, будто я шлюха, которую можно в любом месте и в любой момент зажать и оттрахать.

Он наклоняется, поднимает то, что осталось от трусиков, и выкидывает в мусорное ведро.

– Придётся немного прогуляться без них

– Ты серьёзно? – голос мой звучит хрипло, щёки пылают.

Он шагает ко мне, опускает подол платья, осматривает с видом человека, оценивающего товар. – Разрезов нет, ничего не видно. Иди.

Хочется спорить, но молчу? Всё равно выхода другого не остаётся. Платье действительно длинное, закрывает всё, что нужно… но ощущение голой кожи под тонкой тканью сводит с ума. Будто я выставлена напоказ, будто каждый, кто посмотрит, сразу поймёт.

– Мы уезжаем. Скажи Алисе, – он открывает дверь, жестом указывая выходить первой.

Я прохожу мимо, избегая его взгляда. В зале уже почти никого – все в саду, смотрят фейерверк. Борис идёт направо, к террасе, а я решаю проверить сад. Может, Алиса там?

Ночь обволакивает теплом. Воздух густой, пропитанный сладковатым ароматом цветущих кустов, выстроившихся вдоль стены дома. Тёмная листва, мелкие белые цветы – незнакомые, но красивые.

И вдруг – стон.

Тихий, прерывистый. Знакомый.

Я замираю, потом осторожно, стараясь не шуметь, пробираюсь вдоль кустов. Звуки становятся чётче: шёпот, смешок, влажные, ритмичные хлюпающие звуки.

Заворачиваю за угол – и вижу их.

Темноволосый парень (тот самый Марк, должно быть) прижимает Алису к стене. Её платье задрано до бёдер, его брюки спущены. Он входит в неё резко, глубоко, а она запрокидывает голову, громко стонет, впиваясь пальцами в его плечи.

Я застываю на месте, кровь стучит в висках.

Алиса вдруг открывает глаза – и замечает меня.

Улыбается.

И нарочно стонет ещё громче, обвивает ногами его бёдра, притягивая ближе.

Я отпрыгиваю назад, прячусь за стену. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

Если Борис это увидит…

Его дочь. Его ненаглядная принцесса. В таком виде с первым встречным парнем.

Он его убьёт и её тоже. Надо увести Алису отсюда. Как можно скорее.

Приходится собрать всю волю в кулак, забыть про стыд и выйти из-за угла. Подхожу ближе и буквально вцепляюсь в Алисино запястье, чувствуя под пальцами её учащённый пульс.

– Твой отец ищет тебя, – шепчу сквозь зубы, бросая нервный взгляд на тёмную аллею.

Марк медленно поворачивается, и лунный свет скользит по его самодовольной ухмылке. Его ладонь всё ещё лежит на оголённом бедре Алисы, пальцы впиваются в кожу.

– Так быстро? – Алиса кокетливо надувает губки, но всё же отстраняется, небрежно стягивая подол платья вниз. Ткань мнётся, но она даже не пытается привести себя в порядок.

Марк застёгивает ширинку, его смех звучит вызывающе:

– Ну что, золотко, пора прощаться? Ты была восхитительна, – шепчет громко Марк, наклоняется к Арине, чтобы поцеловать.

– Иди к чёрту, – бросаю я, с силой дёргая Алису за руку.

Но она вырывается, хватает Марка за шею и целует его так страстно, что у мне хочется зажмуриться. Когда они, наконец, разъединяются, я готова провалиться сквозь землю. Одно дело отдаваться самой мужчине и совсем другое – видеть, как это делает кто-то другой. Стыдно и паршиво на душе. В России она вела себя скромно. Я если честно, даже не ожидала, что Алиса… но тут же одёргиваю себя. Я и от себя не ожидала.

– Ты мне позвонишь, – шепчет ему Алиса, и это не вопрос, а приказ. – Сегодня же.

Мы бежим по гравийной дорожке, и каждый наш шаг громко хрустит. Алиса, запыхавшись, ноет:

– Ну почему мы всегда уезжаем, когда только начинается самое интересное? Он просто не может смириться, что я выросла!

Я молчу, потому что в этот момент вижу его. Борис стоит у чёрного «Мерседеса», его массивная фигура отбрасывает длинную тень. Даже с расстояния я чувствую, как от него исходит ярость – почти осязаемая, густая.

– В машину. – Его голос звучит тихо, но в этой тишине – стальная угроза.

Алиса закатывает глаза с преувеличенным драматизмом:

– Па-а-ап, ну сколько можно! Мне уже...

– СЕЙЧАС ЖЕ!

Она вздрагивает – впервые за вечер в её глазах мелькает что-то похожее на страх. Но уже через секунду её лицо снова становится дерзким.

– Ладно, ладно! – Она с силой хлопает дверью, стекло дрожит от удара.

Борис не двигается. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, прикован ко мне. В животе холодеет – он всё понял.

– Борис, я...

– Позже, – перебивает он и отворачивается.

"Позже". От этого слова у меня перехватывает дыхание.

Я пробираюсь на заднее сиденье, крепко сжимая колени. Тонкая ткань платья кажется мне сейчас совершенно прозрачной. Алиса ёрзает рядом, бормоча что-то невнятное про «тиранов» и «средневековые нравы».

Водитель поворачивает ключ зажигания, и двигатель рычит, как разъярённый зверь. В салоне воцаряется гнетущая тишина, прерываемая только нашим дыханием.

– Я, кажется, предупредил тебя, – начинает Борис.

– А что я сделала? – Алиса прикидывается дурочкой. Не знаю, почему она не видит, не чувствует своего отца. Он ведь действительно сейчас зол. И лучше бы ей промолчать.

– Я сказал, не зажиматься с парнями по углам.

– Я и не зажималась, – Алиса врёт, а щёки горят у меня.

Поднимаю глаза – в зеркале заднего вида сталкиваюсь с ледяным взглядом Бориса. Его глаза будто прожигают меня насквозь. Ему даже не нужно моё признание – он всё уже прочитал по моему лицу.

– Завтра же садишься на самолёт и летишь домой, – отрезает Борис.

В салоне повисает тишина. Водитель сейчас кажется самым живым из нас, настолько мы все застыли от напряжения. Но молчание длится секунд пять. Видимо, пока Алиса осознаёт сказанное.

– Значит, так? ДА? Меня отправляешь? А сам будешь мою подружку трахать, чтобы я тебе не мешала. Очень удобно.

Вся кровь, кажется, ударяет мне в лицо. Смотрю на Алису, на её кривую усмешку и высокомерный взгляд.

– Да, Арина, я прекрасно знаю, что ты спишь с моим отцом. Много ума не надо, чтобы догадаться.

Глава 18

Машина катится по тёмной дороге, и тишина в салоне давит на уши. Борис молчит, только его пальцы судорожно сжимаются в кулаки, когда мы подъезжаем к дому. Я прижимаюсь к дверце, чувствуя, как внутри всё пусто и разбито.

Алиса первой выскакивает из машины, хлопает дверью так, что стекло дрожит. Борис выходит следом, его голос ледяной, пробирает до дрожи:

– Утром собираешь вещи. Водитель отвезёт в аэропорт.

Она даже не оборачивается, просто бросает через плечо:

– Да я здесь и оставаться не хочу!

Я медленно выбираюсь наружу, ноги ватные, будто налитые свинцом. Прохожу мимо Бориса – он даже не смотрит в мою сторону.

В комнате щёлкает замок. Прислоняюсь спиной к двери и медленно сползаю на пол. Слёзы текут по щекам, но я даже не пытаюсь их вытереть. Всё, что произошло сегодня – его грубость, этот кабинет, его взгляд в машине – переворачивает душу.

Подхожу к зеркалу. В отражении чужая девушка – растрёпанные волосы, размазанная тушь, красные глаза.

Это я? Та самая Арина, которая месяц назад клялась себе, что никогда не станет игрушкой в мужских руках?

Резко открываю шкаф. Руки дрожат, но я продолжаю методично складывать платья в чемодан. Да, лучше уйти сейчас. Пока ещё есть силы. Пока не превратилась в одну из тех, кто готов терпеть всё ради минут его внимания.

Ночь тянется мучительно долго. Мечусь по комнате – то сажусь на кровать, то снова начинаю что-то складывать.

В голове всплывают воспоминания: его улыбка на первом ужине, как он смотрел на меня, когда мы купались, его горячие прикосновения в первую ночь. Тогда мне казалось, что я ему нужна, что он дорожит мной. Он был нежен и заботлив, в отличие от последнего раза.

Перед глазами тут же встают другие картины: его холодный взгляд сегодня, руки, рвущие бельё, слова «ты моя». Как будто я вещь. Без права выбора.

Когда за окном светлеет, понимаю окончательно – другого выхода нет. Не могу остаться. Я чувствую, что потеряю себя, если останусь. Перестану себя уважать, если позволю ему обращаться с собой как с настоящей подстилкой, которую можно брать всегда и везде.

Утром слышу, как подъезжает машина. Беру чемодан, глубоко вдыхаю и выхожу в коридор. Алиса уже ждёт у двери, её лицо бледное от злости.

– Тоже сваливаешь? – бросает она, презрительно оглядывая мой багаж.

Просто киваю.

Борис выходит из кабинета, и я вижу, как его глаза – обычно такие уверенные, пронзительные – вдруг расширяются, будто он получил удар в солнечное сплетение. Его взгляд прилипает к моему чемодану, и в них мелькает то ли недоумение, то ли удивление.

– Ты... – голос его, всегда такой властный, теперь звучит хрипло. Он делает шаг ко мне.

Сердце бешено колотится в груди, но я сжимаю кулаки и поднимаю голову:

– Я тоже улетаю, – слова вырываются шёпотом, хотя я хотела бы сказать это твёрже.

Он молниеносно хватает мою руку, его пальцы впиваются в запястье так, что становится больно. Но эта боль – ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри.

– Ты можешь остаться.

Я резко дёргаю рукой, освобождаюсь от его хватки. В горле ком, но я заставляю себя говорить:

– Нет. Мне... мне нужно уехать.

Его лицо превращается в каменную маску. Глаза становятся ледяными, но я вижу – где-то в глубине ещё теплится что-то живое.

– Больше просить не буду, – голос теперь звучит глухо, как эхо в пустой пещере.

Я чувствую, как внутри всё сжимается от боли, но поднимаю подбородок ещё выше:

– Я и не прошу, – каждое слово даётся с трудом, будто вырываю его из самой глубины души.

– Решение принято. Окончательно.

В этот момент я вижу, как в его глазах гаснет огонь, который полыхал всё это время. Он отворачивается, и мне кажется, что вместе с ним уходит какая-то часть меня самой. Но я крепко сжимаю чемодан и делаю шаг к выходу. Это больно. Невыносимо больно. Но я знаю – другого выбора у меня нет.

Дорога в аэропорт ещё невыносимее вчерашней. Алиса уткнулась в телефон, Борис молча смотрит в окно. Я сжимаю руки на коленях, чтобы они не дрожали.

Когда машина останавливается, Алиса выскакивает первой, даже не взглянув на отца. Я медленно выхожу следом, ноги подкашиваются.

– Арина.

Борис догоняет меня, резко обнимает за талию и притягивает к себе. Его губы касаются моего уха:

– Не улетай, – дыхание горячее, неровное.

Его всегда уверенный голос теперь звучит почти... умоляюще. В груди всё обрывается. Закрываю глаза, вдыхая его запах такой мужской, любимый и уже родной.

– Мне нужно улететь, – шепчу, чувствуя, как снова подступают слёзы. – Так будет лучше.

Его руки сжимаются сильнее на секунду, потом резко отпускают.

– Как знаешь.

Не оглядываясь, иду к терминалу. Только за поворотом останавливаюсь, дрожащей рукой вытирая предательскую слезу.

Самолёт набирает высоту, а я смотрю в иллюминатор на удаляющуюся землю. Где-то там он. И та Арина, которая могла бы остаться. Но я выбрала другую. Ту, что умеет уходить.

Глава 19

Автобус несётся по городской дороге, а я устало прислоняюсь лбом к холодному стеклу. За окном мелькают серые дома, мокрый асфальт, спешащие куда-то люди. Совсем не то лазурное море и белоснежные виллы, которые ещё месяц назад были моей реальностью.

Месяц. Целый месяц.

Пальцы непроизвольно сжимают телефон. Ни одного сообщения. Ни от Алисы, ни от... него. Я до сих пор ловлю себя на том, что проверяю телефон, хотя прекрасно знаю – сообщений и звонков от него не будет. Мы ведь расстались окончательно. Или это только я так решила?

Вспоминаю первые дни после возвращения. Как лежала в кровати, уставившись в потолок. Как мама приносила еду, а я лишь отодвигала тарелку. Как она в отчаянии схватила меня за плечи и сказала: «Я повезу тебя в больницу, если ты не скажешь, что случилось!» Но я так и не сказала. Не смогла.

Автобус резко тормозит, и я чуть не падаю с сиденья. В салоне становится шумно – заходят студенты, смеются, толкаются. Через два дня и мне предстоит вернуться в универ. Увидеть Алису. Если она, конечно, придёт.

Мои пальцы сами собой набирают её номер в мессенджере, но я тут же стираю. Нет, я не хочу первой идти на контакт. Не хочу объяснений или оправданий. Не хочу извиняться. Хотя... иногда ночью мне снится, как она тогда кричала отцу: «А сам будешь мою подружку трахать!» И я просыпаюсь в холодном поту.

Работа промо-моделью хоть как-то отвлекает. Стоять целый день в торговом центре, улыбаться, раздавать листовки – это хоть заставляет чувствовать себя живой. Да и платят неплохо. Мама, конечно, ворчит, что это не работа для студентки. Но после Мальты я хотя бы поняла одну вещь – я красивая. Не модель, конечно, но достаточно привлекательная, чтобы получать за это деньги.

Автобус подъезжает к моей остановке. Я выхожу в промозглый вечер, кутаясь в тонкую ветровку – я никак не могу согреться после мальтийского солнца. Подходя к дому, замечаю чёрный внедорожник у подъезда. Мои ноги сами собой замедляют шаг. Нет, не может быть... Но когда из машины выходит незнакомый мужчина, я вдруг чувствую странное разочарование. Глупо. Конечно, это не Борис. Он даже не знает, где я живу. Хотя для него не составило бы труда найти меня. Уж за месяц точно.

Поднимаясь по лестнице, я ловлю себя на мысли, что до сих пор жду. Жду звонка, сообщения, случайной встречи. Но жизнь – не роман, и чудес не бывает. Завтра снова на работу, послезавтра – учёба. И никакого Бориса. Никакой Алисы. Только я и моя новая, обычная жизнь.

Достаю ключи, но дверь оказывается незапертой. Странно... Мама обычно не забывает закрываться.

Захожу. В прихожей мужские ботинки. У меня сердце замирает.

Из гостиной доносятся голоса. Я осторожно подхожу и застываю в дверном проёме, пальцы непроизвольно впиваются в косяк.

Борис.

Здесь. В моей квартире. В моей обычной, скромной жизни, куда он никак не вписывается.

Он сидит на нашем обычном диване, его массивная фигура кажется ещё больше в тесной гостиной. Чёрный костюм, загар, который так контрастирует с нашими бежевыми стенами. Он поворачивается, и его глаза – те самые, пронзительные, холодные – встречаются с моими.

– Арина, – говорит он.

Мама встаёт, её лицо выражает смесь растерянности и беспокойства.

– Доченька, этот мужчина… Молохов приехал поговорить с тобой. Я не знала, что...

– Мам, можно мы останемся одни? – мой голос дрожит, я едва держусь.

Мама кивает и быстро выходит на кухню, бросая на меня последний тревожный взгляд.

Тишина.

Борис не двигается, только его пальцы медленно постукивают по подлокотнику.

– Ты знаешь, где я живу, – говорю я, не приближаясь.

– Знаю, – он пожимает плечами, как будто это ничего не значит. Как будто он не приехал сюда, в мой дом, после месяца молчания.

– Зачем?

В комнате повисает напряжённая тишина. Борис изучает меня – мой простой свитер, джинсы, отсутствие макияжа.

– Ты похудела, – наконец говорит он.

– Спасибо за наблюдение, – отвечаю с сарказмом, скрещиваю руки на груди. – Ты приехал, чтобы сказать мне это?

Он делает ещё шаг ближе. Я чувствую его запах, тот самый, от которого у меня всегда слабели колени и кружилась голова.

– Я приехал, потому что не могу... – он резко обрывает себя, сжимает челюсть. – Ты просто взяла и ушла.

– Я не ушла. Я улетела. Ты сам меня отпустил.

– Ты ничего не объяснила.

– А что объяснять? – шепчу сипло. – Что ты относишься ко мне как к вещи? Что можешь трахнуть в любом углу, когда захочешь? Что мне не нравится такое отношение? Что я была с тобой не ради денег, а потому что влюбилась?

Его лицо напрягается, челюсть сжимается.

– Я ошибся, – говорит он наконец.

Я замираю. Он говорил, что Борис Молохов не признаёт ошибок. Никогда.

– Что?

– Я был неправ, – он произносит это сквозь зубы, будто каждое слово даётся ему с трудом. – Но ты тоже. Ты сбежала, вместо того чтобы поговорить.

Я смеюсь, но звучит это горько.

– О чём говорить? О том, что я для тебя просто очередная девка?

Он резко хватает меня за руку, притягивает к себе.

– Перестань, – рычит он. – Ты знаешь, что это не так.

Я пытаюсь вырваться, но он не отпускает.

– Отпусти.

– Нет.

– Борис...

– Я не отпущу тебя снова, – голос у него низкий, хриплый. – Не заставляй меня умолять тебя.

Я замираю. Его пальцы горячие на моей коже, дыхание обжигает. Я ненавижу себя за то, что моё тело до сих пор реагирует на него.

– А ты разве на это способен?

– Способен, – говорит он, пронзая меня своим взглядом. – Потому что ты мне нужна.

Я замираю, не веря своим ушам. Борис Молохов никогда не говорил таких слов. И мне даже кажется, что я ослышалась.

– Я... что?

– Я сказал, что ты нужна мне, – повторяет он, сжимая мои руки в своих. – Да, я вёл себя как последний ублюдок. Но я не могу... не могу просто отпустить тебя.

Его глаза, всегда такие холодные, теперь горят. В них нет привычной уверенности – только уязвимость, которую я никогда раньше не видела.

– Ты сломал меня, – шепчу я, чувствуя, как слёзы снова подступают.

– Знаю. И я буду каждый день доказывать, что могу быть другим. Если ты дашь мне шанс.

Он сжимает меня в своих руках, и я снова чувствую его мощь и силу, которой мне так не хватало. Его взгляд прикован к моему лицу.

– Я не умею просить прощения. Не умею молить о втором шансе. Но для тебя... попробую.

В кухне звякает чашка – мама явно подслушивает. Но в этот момент мне всё равно. Потому что Борис Молохов, который никогда ни перед кем не извинялся и не умолял, сказал, что я нужна ему.