Текст книги "Отец подруги. Ты моя проблема (СИ)"
Автор книги: Ульяна Краш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Ульяна Краш
Отец подруги. Ты моя проблема
Глава 1
Не стоило и шагу ступать туда, не стоило соглашаться на этот чертов заказ. Ведь чуяла неладное! Был шанс развернуться, уйти, когда за забором послышались подозрительные вздохи, приглушенные шлепки, словно кто-то неистово выбивал ковер. Но нет! Во мне же живет это проклятое чувство ответственности.
Как это я брошу заказ, сбегу, поджав хвост? Да и не в таких переделках бывала, пока работала курьером. Каких только семей не повидала эта повидавшая виды сумка!
И голые выскакивали, заказ забирать, и в одних трусах, и пьяные в стельку, и с мутными от дури глазами. А тут коттедж. Большой такой, двухэтажный, выбеленный солнцем.
Зато когда я вошла… Боже! Моему взору предстала вакханалия, картины, которые я раньше только по телевизору в фильмах для взрослых видела. Полуобнаженные девицы в микроскопических купальниках вились вокруг огромного бассейна, словно нимфы в райском саду. А на их фоне круглые дядечки, поблескивающие лысинами, и здоровые амбалы в пиджаках выглядели до жути неуместно. Меня встречает кукла – иначе не скажешь – в обтягивающем платье, которое, кажется, вот-вот лопнет по швам.
– Ой, вы мне заказик привезли? – прощебетала она своим кукольным голоском. Я киваю, стягиваю с плеч сумку-термос, которая уже порядком мне эти самые плечи оттянула. И всё-таки зря я позарилась на этот заказ. Такая на чай не даст и копейки, а ведь я только поэтому и поехала, потому что в этом районе богатеи обычно не скупятся на щедрые чаевые.
Достаю заказ. Отдаю. Та тут же рвет пакет, проверяет содержимое. Там плотно набитые квадратные пакетики, она выхватывает один, и я понимаю, что это… презерватив.
Прекрасно, просто великолепно, что еще сказать. Презервативы я еще не доставляла. Новый виток в моей карьере!
Блондиночка, не попрощавшись, не удостоив меня даже взглядом, упорхнула, как бабочка, уносящая на лапках пыльцу чужих грехов.
Так и есть, сука жадная!
Только собираюсь взвалить сумку на плечи, как на меня обрушивается гора жира и пота – полуголый мужик с волосатой грудью и животом, как у беременной бегемотихи. Он сгребает меня в объятия и, словно куклу, тащит за собой. И вот тут-то меня и накрывает ледяная волна паники.
Я пытаюсь вырваться из его цепких лап, но он держит крепко, словно удав, только жирный, потный и вонючий.
"Да что ж это такое?!" – бьется в голове отчаянная мысль, пока меня волокут к бассейну. Я пытаюсь зацепиться хоть за что-нибудь, но вокруг скользкий кафель, а нежные веточки рододендронов обламываются и остаются в руках, как жалкие свидетели моей беспомощности.
Хохочущие девицы в бикини смотрят на меня, как на циркового медведя, и это только подстегивает ярость. Он подтаскивает меня к самой кромке бассейна, и я вижу свое отражение в воде. Растрепанные волосы, испуганные глаза, помятая футболка, словно я только что вылезла из-под пресса.
"Вот так, наверное, и заканчиваются карьеры курьеров", – успеваю подумать я, прежде чем оказываюсь в теплой, хлорированной воде бассейна. Ухожу под воду, выныриваю, хватаю ртом воздух, а хохот не прекращается. Мужик давится от смеха, девицы визжат, как резаные, а я пытаюсь выплыть из этого балагана. Опираюсь о скользкий бортик, выпрыгиваю из воды, кашляю водой и злобно сверлю взглядом этого идиота.
Он все еще ржет, похлопывая себя по необъятному животу. Но тут его улыбка сползает с лица, словно маска, когда я, недолго думая, хватаю поднос с коктейлями, стоящий рядом, и выливаю всю эту липкую, разноцветную гадость ему на лысую голову. Он ошарашенно моргает, а я, пользуясь моментом, разворачиваюсь и, как ошпаренная кошка, мчусь к выходу.
С меня льет вода, белая футболка предательски облепила грудь, соски мгновенно затвердели от холода. Оттягиваю подол футболки, пытаясь выжать хоть немного воды. В кедах хлюпает, с юбки стекает ручей.
Пипец! И как теперь возвращаться обратно в таком виде?
Радует хотя бы, что не с рюкзаком в бассейн столкнули.
Иду дальше к воротам, не останавливаясь, словно меня преследуют все черти ада. Вон уже виднеется краешек моего желтого рюкзака, словно маяк надежды. Только ворота уже закрыты.
"Но это же не проблема, – успокаиваю себя, – по мне же видно, что я курьер. Охранники видели. Значит, выпустят".
Ускоряю шаг, от недоброго предчувствия сердце колотится в горле, кровь шумит в ушах. Прохожу мимо беседки, которую я не заметила, когда меня этот толстяк тащил, и стыдливо отвожу глаза.
Вот откуда доносились вздохи и стоны! Там, на диванчике, мужик в татуировках, согнув раком какую-то брюнетку, бесстыдно имеет ее прямо посреди бела дня.
Надо не просто скорее уходить отсюда, а бежать, бежать без оглядки, пока не поздно!
И я бегу. Хватаю свой рюкзак, подлетаю к воротам.
– Откройте, пожалуйста, – прошу охранника, а голос дрожит, противный такой, тоненький от страха. А сзади слышу тяжелые, быстрые шаги и противный свинячий голос толстяка:
– Держи девчонку, не выпускай! Она у меня деньги украла!
Глава 2
Потные ладони скользят по моей мокрой футболке, мерзкое дыхание обжигает щеку. Толстяк приближается, в глазах похоть и злоба.
– Воровка бесстыжая. Украла и сбежать хотела, да? – цедит он, приближаясь вплотную. От него несёт виски и кислым потом. Я чувствую, как меня начинает тошнить.
В груди ширится злость от собственной беспомощности, от унижения, от осознания, что этот жирный кусок дерьма может делать со мной, что захочет.
Его руки шарят по карманам юбки.
Он смеётся, хрипло и противно.
– Ну-ну, где же мои денежки? Может, они у тебя за лифчиком?
Он тянет руку к моей груди, и я вздрагиваю.
– Не трогай меня, скотина! – кричу я, но мой голос тонет в его громком хихиканье. Амбалы держат крепко, не дают вырваться. Они словно истуканы. Знают же, что я курьеры, видели всё своими глазами.
Я чувствую себя загнанным зверем.
А толстяк продолжает обыскивать, не стесняясь залезть под юбку, запустить руки под бюстгальтер.
– Ну и где ты их спрятала. А может, они у тебя… там?
– Я ничего у вас не брала, – кричу я, но меня никто не слушает. Ощущение, такое, что я в кошмар какой-то попала и никак проснуться не могу.
Толстяк наклоняется ко мне, суёт руку мне в трусики. Я плюю ему в лицо, и он отшатывается, ошарашенный. На его щеке остаётся белёсый плевок, который он яростно растирает кулаком.
– Ах ты, сука! – рычит он, и его глаза наливаются кровью. Он замахивается, и я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но удар не следует. Вместо этого он хватает меня за волосы и тянет к себе.
– Ты у меня попляшешь, шлюха. Я тебя научу, как воровать у порядочных людей. Он тянет меня к дому.
Тащит, как мешок с картошкой, волосы рвёт, в голове пульсирует боль. Пытаюсь вырваться, царапаюсь, кусаюсь, но его хватка стальная.
– Нет, нет, только не туда! – отчаянно кричу.
Вот уже ступени, рывок, он вталкивает меня внутрь. Теряю равновесие, лечу вперёд и приземляюсь на что-то мягкое. Диван. Софа. Нога взрывается болью. Подвернула. Обхватываю лодыжку.
Глаза, привыкая к полумраку, различают очертания комнаты. Тяжёлые шторы плотно задёрнуты, приглушая дневной свет. В воздухе висит густой запах алкоголя, пота и сигарет. Много диванчиков, столиков, заваленных объедками и недопитыми бокалами. Остатки былой роскоши, превратившиеся в свинарник. Здесь, видимо, был приём. Но все настолько напились, что утратили человеческий облик.
В полумраке копошатся какие-то фигуры. Кто-то спит, свернувшись калачиком на диване, кто-то обнимается в углу, не обращая внимания на происходящее. Пьяные лица, расплывшиеся улыбки, бессмысленные взгляды. Мир, вывернутый наизнанку, где мораль и приличия давно забыты. Страх сковывает меня, лишая возможности двигаться.
Толстяк, тяжело дыша, нависает надо мной, словно гора. Его глаза горят похотью и злобой. Он хватает меня за руку и дёргает на себя. Я пытаюсь сопротивляться, но он сильнее. Его дыхание обжигает моё лицо, отвратительный запах виски и пота вызывает отвращение.
– Раздевайся, – командует он. – Будешь отрабатывать.
– Да пошёл ты! Я ничего у тебя не крала козёл.
Пощёчина прилетает так неожиданно, что меня назад откидывает. Голова кружится, щека огнём горит.
А толстяк уже рвёт с меня юбку.
– Михалыч, с девочками понежнее, – раздаётся из глубины комнаты спокойный мужской голос. Он на фоне всего сумасшествия выглядит самым нормальным.
– Спасите! – кричу из последних сил. – Спасите меня.
Мне кажется, толстяк меня сейчас раздавит, а если не раздавит, то задушит. Он затыкает мне рот, заодно и нос зажимает свой вонючей ладонью. Не могу дышать. Дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь сбросить с себя этот мешок говна.
В глазах темнеет, лёгкие жжёт огнём, кажется, это конец. Но вдруг чувствую, как захват ослабевает, и меня отпускают. Кашляю, хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вижу, как незнакомец – тот самый, спокойный, из глубины комнаты – оттаскивает толстяка от меня. Михалыч мычит, брыкается, пытается вырваться, но незнакомец держит его крепко, словно стальным обручем.
– Я сказал, с девочками нужно понежнее, – повторяет он, и в его голосе слышится сталь. – А ты, я смотрю, совсем берега потерял.
Толстяк, пыхтя и матерясь, вырывается из его хватки и отступает, потирая шею. В его глазах плещется злоба, но он явно побаивается этого человека. А тот поворачивается ко мне. Высокий, мощный, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом серых глаз. В его движениях чувствуется сила и уверенность. Он протягивает мне руку.
– Идём, – говорит он. Его голос звучит мягко, успокаивающе.
Я киваю, принимаю его руку и поднимаюсь на ноги, чувствуя, как лодыжка пронзает острой болью. Незнакомец замечает мою гримасу, подхватывает меня на руки и несёт наверх.
– Куда? – только и успеваю выдохнуть.
– Со мной побудешь, – отвечает незнакомец.
Глава 3
Он заносит меня в комнату. Здесь светлее, чем внизу, хотя шторы тоже задёрнуты. Большая двуспальная кровать застелена тёмным покрывалом. На прикроватной тумбочке стоит лампа с абажуром, бросающая мягкий свет на комнату. Ничего лишнего, просто и функционально. Незнакомец ставит меня на пол.
– Спасибо вам большое, – выдыхаю я с благодарностью.
Мне действительно повезло, что хоть один адекватный человек нашёлся.
– Не за что, – отвечает сухо. – Надеюсь, для тебя это послужит хорошим уроком.
– Да, – киваю в ответ. – Вы меня выведете?
Он окидывает меня взглядом, задерживается на моей груди, соски торчком стоят натягивая ткань даже сквозь тонкое кружево бюстгальтера. Мне становится не по себе.
– Ты украла у него деньги? – спрашивает, игнорируя мой вопрос. Пристально вглядывается в моё лицо.
– Я ничего не крала. Просто заказ привезла, а он меня в бассейн закинул. А потом начал обвинять, что я у него деньги украла, но я ничего не брала. Клянусь! – с жаром тараторю я. Подробность, что я толстяку коктейль на голову вылила, решаю опустить.
– Ясно, – всё так же сухо отвечает мужчина, а у меня ощущение, что он мне не верит.
Я стою посреди комнаты, чувствуя себя загнанной в угол. Боль в лодыжке пульсирует, напоминая о себе при каждом движении. Незнакомец сверлит меня взглядом, и в этом взгляде нет ни капли сочувствия, только холодный расчет. Не рано ли я обрадовалась, когда посчитала его спасителем?
– Я не люблю, когда мне врут. И если узнаю, что наврала… – он делает паузу, и от неё веет опасностью. Да и вообще, появляется такое ощущение, что я для него – пустое место, предмет интерьера, который можно выбросить за ненадобностью.
Почему он так смотрит? Что я сделала не так? Он ведь меня спас. Или… Он спас меня, чтобы воспользоваться мной? Мерзкая мысль пронзает мозг, заставляя отшатнуться.
– Вы… вы мне не верите? – робко спрашиваю я, комкая в руках подол юбки. Ткань неприятно липнет к коже, напоминая о мерзких прикосновениях толстяка.
Он усмехается, кривя губы в презрительной усмешке.
– А должен? Для девушек по вызову это привычное дело.
Девушка по вызову? Что он несёт? Смотрю на него непонимающе, хлопаю ресницами, пытаясь осознать смысл его слов. Он что, думает, что я…
– Я не… – начинаю протестовать, но он обрывает меня взмахом руки.
– Не надо сказок. Я не Михалыч, мне можешь не врать. Все мы знаем, чем здесь занимаются такие, как ты.
«Такие, как я…» Что он имеет в виду?
Одежда курьера, грязное лицо и испуганный вид не оставляют сомнений, что я явно не из высшего общества, но и к проституткам я себя не причисляю.
– Я курьер! – выпаливаю, пытаясь убедить его и себя. – Я привезла заказ. Меня обвинили в краже, а потом… потом этот толстяк…
Мой голос дрожит, в горле встаёт ком. Неужели он думает, что я добровольно оказалась в этой ситуации? Неужели он не видит, что я напугана и растеряна?
Он подходит ближе, и я невольно отступаю назад, пока спиной не упираюсь в стену. Его серые глаза смотрят в упор, прожигая насквозь.
– Хватит, – цедит он сквозь зубы. – Ты здесь, за тебя заплатили. И ты должна отработать свои деньги.
Заплатил? О чём он говорит? Кто за меня заплатил? Он купил меня у толстяка? Меня охватывает леденящий ужас. Я – товар, вещь, которую можно купить и продать?
– Я не продаюсь! – кричу я, вкладывая в этот крик всю свою боль, весь свой страх и отвращение.
Он усмехается, коротко и зло.
– Не строй из себя невинность. Раньше надо было думать. До того как подписывала контракт.
В его голосе столько презрения, что меня пробирает дрожь. Он смотрит на меня, как на грязную шлюху, и я не могу ничего с этим поделать. Я заперта в этой комнате, в этом борделе, в этой кошмарной ситуации, и никто не верит мне.
Я чувствую себя совершенно беспомощной, раздавленной и униженной. Хочется кричать, плакать, бежать, но я стою, как парализованная, не в силах пошевелиться.
– Что… что вы собираетесь делать? – шепчу я, боясь услышать ответ.
Он смотрит на меня с каким-то странным выражением в глазах. Словно видит меня насквозь, видит все мои страхи и слабости.
– Расслабься, – говорит он, и его голос смягчается. – Я не такой зверь, как Михалыч. И малолеток не люблю. Просто…
И его «просто» так и остаётся висеть в воздухе без продолжения.
Он делает шаг ко мне, и я зажмуриваюсь, ожидая худшего. Но ничего не происходит. Я открываю глаза и вижу, что он стоит в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди.
– Ты останешься здесь, – говорит он. – И будешь делать то, что я скажу. Если хочешь завтра выбраться отсюда живой и не затраханной до смерти. Поняла?
Я киваю, не в силах произнести ни слова.
Неужели мне придётся провести с ним всю ночь? Меня начинает трясти от одной только мысли об этом. Как я оказалась в этой ситуации? Кто меня подставил? Я не понимаю. Но, как говорится, из двух зол выбирают меньшую.
И если мне предстоит выбрать: вернуться туда к толстяку или остаться здесь с незнакомцем, который явно старше меня, то, второй вариант всё же лучше.
Вот только я не хотела терять девственность вот так. Хотела, чтобы моим первым мужчиной стал Костя, мой парень. Когда поженимся. А теперь …но об этом лучше не думать.
– И что вы хотите, чтобы я сделала? – спрашиваю, собрав всю волю в кулак, чтобы голос не дрожал.
Глава 4
– Для начала просто молчи и не выходи из комнаты, – отвечает мужчина.
В дверь раздаётся стук.
– Молох… слышь, Молох. Девчонка моя. Отдай её, – раздаётся из-за двери гнусавый голос толстяка Михалыча.
Молох значит так его зовут.
Он поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то похожее на раздражение.
– Сиди тихо, – шепчет он, прежде чем направиться к двери.
Я замираю от страха, хочется заползти в какой-нибудь угол, подальше от всех. От этих непонятных странных личностей. Слышу приглушённые голоса за дверью.
– Ты что пометил её? – разбираю голос Молоха.
– Ну я… я же первый её заметил, значит, моя, – тонким голоском блеет толстяк.
Я так и вижу, как он трясётся перед Молохом.
– У тебя был шанс. И я тебя предупреждал. Никаких грубостей с приглашёнными девушками. Хочешь жести, вали к себе и там жести. Но не здесь.
Напряжение в комнате становится почти осязаемым.
Каждое слово, просочившееся сквозь дверь, режет слух. «Пометил… моя…» Что это за место, где действуют средневековые устои?
– А потом отдашь? Когда сам с ней закончишь? – не отступает Михалыч. – Девка больно красивая. Понравилась мне.
Мне так мерзко становится после его слов. Будто я в бордель какой-то попала, а желание женщины здесь ничего не значит. Только как мужчины решат и её поделят.
Его слова – словно липкая грязь, обволакивают меня, душат. «Отдашь… закончишь…» Мерзко, противно, страшно. Я не вещь, не кукла, чтобы меня передавали из рук в руки!
Надо бежать отсюда. Срочно! – осознаю это чётко. Я не хочу, чтобы меня делили. А что если он правда потом отдаст меня Михалычу. Ну нет.
На ватных ногах подхожу к окну. И вижу перед собой плоскую крышу. Чуть дальше забор, и на другой стороне улицы мой скутер. Вот бы добраться до него.
Это мой шанс. Нельзя его упустить.
Прислушиваюсь. Голоса за дверью все ещё приглушены. Сейчас или никогда. Дёргаю ручку на окне, оно, к счастью, не заперто. Открываю, стараясь не шуметь. Ветер тут же обдаёт лицо вечерней прохладой, словно приветствуя моё решение. Вылезаю на крышу. Она шершавая, грубая, но под ногами ощущается как спасение.
Смотрю вниз. Невысоко, но, блин страшно. В голове вспыхивает мысль о возможном переломе, но страх быть «помеченной» и «отданной» сильнее.
Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. И так на счёт три: «Раз… два…» Три произнести не успеваю, сильные руки обхватывают меня за талию и втаскивают обратно в комнату.
– Отпусти! – срываюсь на крик от страха.
Сердце рвётся из груди. Меня швыряют на кровать. Молох наваливается сверху, придавливая своим телом. Воздух перехватывает, в лёгких не хватает кислорода.
– Нет! Только не это! – кричу я, но из-за нехватки воздуха наружу вырывается лишь сдавленный стон. Его лицо близко, слишком близко. В глазах злость.
– Заткнись, – приказывает Молох, а я ничего не могу с собой сделать. Мне плохо, нечем дышать.
Инстинкт самосохранения берёт верх над мозгом. Извиваюсь под ним, словно змея, пытаясь выскользнуть из-под его тяжести. Бью руками, царапаю лицо, целюсь в глаза. Он рычит, как зверь, пытаясь удержать меня. Ловит мои руки и поднимает над головой, прижимает к матрасу.
– Послушай меня, истеричка, – рявкает на меня, и я замолкаю.
– Пожалуйста, отпустите меня, – продолжаю скулить. – Я же вам ничего плохого не сделала.
– Во-первых, ты себе шею свернёшь, если спрыгнешь, а во-вторых, ты и шага сделать не успеешь к воротам. Так что заткнись и делай, как я сказал. Просто заткнись.
Сквозь панику до меня, наконец, доходит его спокойный тон и смысл слов.
Он не хочет меня трогать? Не будет?
– Поклянитесь, что не отдадите меня этому уроду, – шепчу в ответ.
Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша. Мои руки все ещё зажаты над головой, его тело давит сверху, но теперь это не кажется таким уж удушающим. Скорее, пугающе интимным. Чувствую и как твердеет его мужское достоинство, упирается мне вниз живота.
Его глаза изучают меня, в них больше нет злости, только что-то сложное, непонятное. Я не могу расшифровать этот взгляд.
И вдруг он целует меня.
Не нежно, не робко, как мой парень. По-мужски сильно, властно. Его губы грубо накрывают мои, требуя ответа. Я замираю в шоке. Этот поцелуй такой неожиданный, такой… напористый, требовательный, не терпящий отказа.
Инстинктивно я должна оттолкнуть его, вырваться, закричать. Но я не двигаюсь. Мой мозг словно парализован. Все мои чувства обострены до предела.
Я чувствую твёрдость его тела, его запах – смесь мускуса и чего-то терпкого, незнакомого.
Он открывает мои губы, углубляя поцелуй. Я чувствую его язык, который скользит внутрь, касается моего языка и в моём животе вспыхивает странный огонь.
Это совсем не похоже на страх, хотя он всё ещё присутствует, где-то глубоко внутри.
Мои губы не отвечают. Я всё ещё в шоке, знаю, что должна сопротивляться, но тело не слушается. Оно словно предало меня, застыло в ожидании.
Глава 5
Поцелуй становится более требовательным, его губы терзают мои. Мой мозг отчаянно сигнализирует об опасности, приказывает бежать, сопротивляться, но тело… тело словно опьянено этим грубым напором. Я чувствую силу незнакомца, его власть, и это… пугает и одновременно притягивает.
Я всегда считала себя скромной, правильной девочкой. Но сейчас, под этим обжигающим поцелуем, просыпается что-то дикое, неизведанное. Это словно тёмная сторона меня, которую я никогда не знала. Его язык исследует каждый уголок моего рта, и я чувствую, как мои щёки горят, и не только щёки.
Я начинаю отвечать. Неумело, робко, но отвечаю. Мои губы раскрываются навстречу его. Не чувствуя сопротивления, Молох отпускает мои руки, до этого скованные над головой. Интуитивно касаюсь его волос. Они жёсткие, непослушные, но мне нравится это ощущение.
В животе разливается тепло, которое постепенно охватывает всё тело. Я чувствую, как дрожат мои колени, как учащается дыхание. Этот поцелуй – словно взрыв, который уничтожает все мои предубеждения и страхи. Он властный, грубый, но в то же время невероятно чувственный. И я не хочу, чтобы он заканчивался.
Молох отрывается от моих губ, тяжело дыша. Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах отражение собственного желания.
– Успокоилась? – спрашивает холодно, как будто не целовал меня только что. Хотя его тело и глаза выдают, как он возбуждён. Его выдержки можно только удивиться. У меня сто процентов всё на лице написано. И от этого становится неловко. Мне будто в душу заглянули. А я своим поведением ещё и доказала, его слова.
Но надо отдать ему должное, успокаивать он умеет. Я даже не сразу вспомнила, как на кровати оказалась.
Молох встаёт, не дождавшись от меня ответа, резко бросает приказ.
– Переоденься. Одежда в шкафу.
Подходит к окну, захлопывает его и снимает ручку. После этого выходит из комнаты, и я остаюсь одна.
Ещё несколько минут лежу на кровати, пытаюсь прийти в себя, руки лежат на животе, а я пытаюсь разобраться в тех новых чувствах, которые до сих пор бушую в груди. А больше всего меня волнует сладкая истома внизу живота. Тело ноет, недовольное таким исходом. Мне хочется большего.
Сажусь на кровати. Встряхиваю головой.
О чём я вообще думаю? Из-за какого-то поцелуя я уже готова незнакомому мужчине отдаться. Вот дура! Знала бы моя мама, что творится в моей голове, то… это даже представить страшно.
Я ёжусь. После жаркого поцелуя начинается озноб. Мокрая одежда ещё сильнее усиливает эффект. Да, лучше переодеться. Поднимаюсь и иду к шкафу. Одежды здесь немного. Халаты висят, белые футболки на полочках.
Рывком снимаю свою футболку, юбку, бюстгальтер. Трусики решаю оставить. На мне высохнут. Хоть какая-то защита.
Надеваю футболку, которая не знаю, на сколько размеров больше, но доходит мне почти до колен. А сверху и халат накидываю, чтобы согреться.
Забираюсь под одеяло, с головой накрывшись. Хочется закрыть глаза, и открыв их увидеть, что это всего лишь страшный сон. Хочется забыть этот день, этот поцелуй, этого мужчину. Но мысли роятся в голове, не давая покоя.
Мама… Что она сейчас чувствует? Наверное, места себе не находит. А я даже не могу ей позвонить, телефон намок вместе со мной, когда меня в бассейн толкнули. Так что теперь он мёртв, как и надежда на связь с внешним миром. Она так переживает за меня всегда. Если бы она только знала, где я и с кем… Страшно даже представить её реакцию. Слёзы душат. Становится невыносимо тоскливо. Хочется домой. К маме.
Понемногу согреваюсь, усталость берёт своё. Веки тяжелеют, сознание ускользает. Пытаюсь удержаться, но тщетно. Проваливаюсь в беспокойный сон, полный обрывков воспоминаний и тревожных предчувствий.
Просыпаюсь от ощущения чужого дыхания на своей щеке. Сердце бешено колотится в груди. Резко поворачиваюсь и вижу его. Молох. Он лежит на боку, рядом со мной, одетый.
По ровному дыханию понимаю, что он спит.
В голове проносится шальная мысль: «А что если сейчас попробовать сбежать?”
В доме вроде бы все затихли. Музыки больше не слышно. Я потихоньку спущусь и сбегу.
Но Молохов, словно прочитав мои мысли, притягивает меня ближе к себе. Обнимает, прижимает, и о побеге приходится отказаться.
Я никогда не спала с мужчиной. Даже просто в кровати не лежала. С любой вечеринки возвращалась домой без ночёвок. В универе меня даже подкалывали, что я мамина доченька, которая одуванчик ни разу не бубенчик.
Просто я никогда не видела смысла нажираться в хлам, чтобы вырубиться, а утром проснуться голой с каким-нибудь парнем, который воспользовался твоей беспомощностью. И на следующий день рассказывать подругам, какой треш вчера был. Мне это было неинтересно, и я всегда чувствовала ответственность перед мамой. Мы жили с ней одни. Она работала на двух работах, я училась и подрабатывала. Папа умер, когда мне было двенадцать. И это накладывало на меня большой груз ответственности.
И вот теперь я лежу полуголая в одной кровати с незнакомцем. Все мои моральные принципы нарушены. А самое, наверное, страшное в этой ситуации – мне нравится чувствовать тяжесть его руки, нравится, что он обнимает, не просто робко и неуверенно, как молодые парни. А именно сильный настоящий мужчина. И запах от него приятный. Такой терпкий, что-то с цитрусом, у меня даже слюна выделяется.
Это наверно оттого, что я не ела ещё. В желудке урчит.
Решаю попробовать выбраться из-под руки Молоха. Приподнимаю её с трудом, она будто тонну весит. Бочком двигаюсь к краю. И снова, когда, мне кажется, ещё чуть-чуть и выскользну. Молохов, словно кот, который играет с мышкой, сгребает меня в охапку и придвигает к себе. Только теперь ещё и наваливается сверху. Я даже вздохнуть не могу.
– Куда собралась? – он хрипло шепчет мне на ухо.
– Я попить хочу, – лепечу едва слышно.
Он откидывает с меня одеяло куда-то в ноги. Теперь я чувствую, какой он горячий, и мне моментально становится жарко. Тяжёлая ладонь ложится поверх моей небольшой груди. И начинает катать сосок словно шарик. С каждой секундой прикосновение всё острее. Дыхание сбивается. А он ведь больше ничего не делает. Только грудь трогает. Наконец, он убирает руку, и я радуюсь, что можно выдохнуть. Только, оказывается, рано, потому что он проводит рукой по нижним губам, нажимает большим пальцем на холмик, массирует его, а по моему телу проносится горячая волна. И это так остро, так электрически заряжено, будто его пальцы выпускают ток.
– Пожалуйста, не надо, – всхлипываю тихонько, пытаясь сопротивляться из последних сил.
– Юля, тише. Иди сюда, малышка, – шепчет Молох, отодвигает мою кружевную броню в сторону и вводит в меня палец.
А я цепенею. И не только оттого, что его палец теперь во мне, но и потому, что меня зовут Арина. Он с кем-то меня перепутал.
