355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Уильям Гир » Люди огня » Текст книги (страница 5)
Люди огня
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 04:59

Текст книги "Люди огня"


Автор книги: Уильям Гир


Соавторы: Кэтлин О`Нил Гир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 34 страниц)

Глава 4

– Ку-у-у! – громкий крик антилопы расколол висевшую в воздухе тишину.

Ветка Шалфея замахала куском белой шкуры, привязанным к палке. Она пряталась за кучей земли, которую нарыли луговые собачки, а лицо прикрывала сорванным тут же кустом. Хоть антилопы и бегали быстрее ветра, все же они не были неуязвимы. На этом и строился ее расчет.

В эти мгновения ей было не до размышлений о Видении Маленького Танцора и о его смысле. Антилопы пришли, как и предсказывал мальчик.

Она лежала на солнцепеке. Ее сильное тело своими красивыми изгибами напоминало мощную змею. Густые черные волосы отливали на солнце синеватым блеском. Рабочая одежда плотно облегала ее потное тело, подчеркивая линию полных бедер, сильные ягодицы и красивые стройные ноги. Ее широкие плечи и тонкая талия повсюду притягивали мужские взгляды. Даже старики провожали ее глазами, когда она проходила мимо, и вид этой женщины, излучавшей здоровую чувственность, заставлял биться быстрее их усталые сердца. Хотя она и родила Голодному Быку двух детей, ее живот был по-девичьи плоским, а полная высокая грудь радовала взор.

Косясь на нее, по ложу пересохшего ручья пританцовывая шла антилопа-самец. Его самка подошла еще ближе к охотнице, осторожно наклонив голову. Любопытство не давало ей покоя. Остальное стадо наблюдало издали. Часть животных двинулась вслед за передней парой, а другие приостановились и пощипывали кусты шалфея.

«Давайте, давайте, идите за ними! Вы непременно должны пойти вперед!»

Женщина запела про себя Песнь Антилопы, опасаясь Петь ее в полный голос: а вдруг ее Силы не хватит, чтобы добыть достаточно пищи для всего Племени. На мгновение ей на память пришло исхудавшее лицо сына. Если бы только ей удалось заманить антилоп в ловушку! Если бы только Голодный Бык вернулся и принес бы весть об удачной охоте на бизонов! Если бы пошел дождь! Если бы… если бы…

А угроза Тяжкого Бобра по-прежнему давила ее душу, даже теперь… Он сказал, что настали плохие времена. В самом деле, времена плохие.

Над кучей земли снова затрепетала белоснежная шкура луговой собачки.

– Ку-у-у! – закричала самка, осторожно переступая через засохший куст шалфея. Теперь уже немного им пройти осталось. С обеих сторон высились стены тщательно продуманной западни. Если животные продвинутся еще немного вперед, можно будет подать сигнал захлопнуть ловушку.

Ветка Шалфея дала самке посмотреть на подрагивавшую белую шкуру повнимательнее, а потом снова задергала палкой, отвлекая ее внимание от самца. Тут самка засеменила вперед, остальные животные последовали за ней, а самец, как и положено, приостановился, выжидая, пока за вожачихой не тронутся все самки и молодняк.

Охотница закусила губу крепкими белыми зубами. Вот уже почти что… да, да, еще чуть вперед… Ветер заиграл белой шкурой, которая принялась медленно колыхаться.

– Ку-у-у-у! – снова закричала любопытная антилопа.

В это время года стада антилоп обычно невелики. Самки только что разродились, рассыпавшись по густым зарослям шалфея, чтобы спрятать малышей-двойняшек от койотов, волков и орлов, пока они не всосут в себя вместе с материнским молоком достаточно сил, чтобы бегать, как ветер. И вот теперь стада постепенно собирались вновь: с подросшими детенышами матери чувствовали себя безопаснее, когда сразу много глаз и ушей были готовы заметить приближение врага.

Самец зашел за кусты, стоявшие на самом краю западни. Вожачиха подошла к нему еще ближе, навострив уши и настороженно переступая тонкими ногами. Она пока не подала сигнала зеркалом – белым пятном на заду, не прокричала приказа вернуться назад. А стены ловушки вздымались с обеих сторон все выше…

Ветка Шалфея облизнула полные красные губы и наполнила легкие воздухом. Сердце бешено заколотилось у нее в груди. Она закричала, что было сил, в совершенстве подражая реву лося-самца.

Антилопа-вожачиха подпрыгнула, прянула и, закинув голову, встревоженно побежала. Из замаскированных ям, вырытых у начала стен ловушки, повыскакивали женщины и дети; они визжали, кричали, вопили на бегу, стараясь перекрыть животным путь к отступлению.

Вожачиха в страхе засигналила широким белым зеркалом, попыталась рвануться в сторону, но натолкнулась на прочную стену из плотно переплетенных ветвей. Она затрепетала и загарцевала на месте; перепуганное стадо ринулось к ней.

Ветка Шалфея выжидала, сжав кулаки и закусив губу. Когда женщины и дети отрезали антилопам путь к отступлению, ее сердце заколотилось еще сильнее. Охотницы надвигались с криками и пением, загоняя животных в самое узкое место ловушки. Вожачиха обернулась и, увидав, что выход остается только один, устремилась по узкой тропе прямо к каньону. Когда антилопы побежали мимо нее, женщина невольно задрожала от радости при виде их стремительных тел. Она сжала в руке оружие, ощущая внутри своего тела счастливую судорогу, похожую на оргазм. Поднялась с земли. Вокруг клубилась пыль, поднятая пробежавшим стадом. Она побежала вслед за ним; черные волосы развевались по ветру. У края обрыва остановилась: уж теперь-то добыче было не уйти! Антилопы были загнаны в западню, из которой не было выхода.

Она ждала, выставив вперед длинный дротик – на тот случай, если стадо бегом устремится обратно.

– Получилось! – Огонь-в-Ночи, толстый пятнадцатилетний подросток, стал рядом с ней. Несмотря на свою комплекцию, он был ловок и проворен. С трудом переводя дух, Огонь-в-Ночи ждал, держа дротики наготове. Сначала он не решался принять участие в охоте: его смущали злобные замечания Тяжкого Бобра о женщинах-охотницах. Теперь же он, казалось, и думать забыл о своих опасениях.

– Ты их удержишь с этой стороны? Может, еще Бросает-Скалы позвать на подмогу? Если они вырвутся, нам всем снова придется голодать.

– Мы справимся. Ради такого дела стоит Запеть.

Она усмехнулась, хлопнула подростка по плечу и принялась карабкаться вверх на террасу, где столпились антилопы. Они едва умещались там; повертевшись на одном месте, животные побежали обратно по узкому проходу.

Ветка Шалфея размахнулась, прицелилась и метнула дротик со всей силой, на какую было способно ее гибкое сильное тело. Точно нацеленное оружие пронзило бок антилопы-вожачихи, которая так и замерла на месте. Она зашаталась и рухнула на землю. Стадо с разбегу налетело на агонизирующую самку. Молодняк кричал от тоски и страха. Антилопы, толкаясь и спотыкаясь в давке, изо всех сил вдавливали копыта в землю, стремясь вырваться из западни. Пыль поднялась столбом; Ветка Шалфея метнула еще один дротик, убив пробегавшую недалеко самку. Рядом с охотницей встали ее товарки, с громкими криками и азартными воплями метавшие дротики в узкий проход, где было зажато стадо. В смертельном ужасе несколько животных, перескочив через тела умирающих соплеменников, попытались убежать от смертоносных дротиков.

Истощив свой запас оружия, Ветка Шалфея улыбалась довольной улыбкой, глядя на груду агонизирующих тел. Грязь и пот стекали с ее лица, а в сердце пела радость. Она подобрала с земли свой мешок с орудиями для разделки туш.

Теперь младенцам уже не придется погибать, как погиб ребенок Танцующей Оленихи. По ночам Племя не будет мучиться от голода. На какое-то время еды хватит всем. Подновить старую ловушку оказалось совсем не трудным делом. Занимались они этой работой тайком, чтобы кто-нибудь не разболтал. Она никак не могла отвлечься от слов Терпкой Вишни, предупреждавшей ее, как опасно недооценивать Силу Тяжкого Бобра. Ей не удавалось ни на мгновение забыть, как он пообещал наказать ее в ту ночь, когда с таким трудом разродилась Танцующая Олениха.

– Эй, ты первая! – крикнула Шутки-Шутит, предлагая ей, в знак почета, первой попробовать мясо. – Ведь это ты все придумала.

От удовольствия Ветка Шалфея слегка покраснела. Да, она пошла наперекор Тяжкому Бобру, взяла на себя ответственность за всю эту затею. Она не могла поступить иначе, когда увидела, что антилопы заворачивают в сторону реки. Старая ловушка находилась так близко от тропы, по которой должны были пройти антилопы, что грех было бы не воспользоваться такой редкой удачей. Она яростно убеждала подруг выйти на охоту, а голодный блеск в глазах детей придавал дополнительный вес ее доводам. Преодолев сомнения и робость, Племя все же пошло за ней.

Ветка Шалфея улыбнулась в ответ на улыбку жены Черного Ворона и спрыгнула на пыльную тропу. Перед ней на земле лежала умиравшая с тяжким хрипением антилопа-вожачиха. Из ноздрей у нее выступила кровавая пена. При каждом вздохе торчавшее из бока древко резко вздрагивало.

Она склонилась над агонизирующим животным и погладила его по голове:

– Прости меня, Мать. Так уж устроено, что люди, как и антилопы, не могут жить без еды. Благослови нас употребить в пищу твою плоть. Да вознесется твоя душа, подобно ветру, чтобы Танцевать среди звезд.

Судорожно забившаяся было антилопа обмякла. Взгляд глубоких карих глаз был устремлен на нее – казалось, что антилопа верила в существование Звездной Паутины, сотканной Вышним Мудрецом.

Женщина подняла над головой тяжелый камень. С ловкостью, которую придает долгий опыт, она с размаху ударила по голове антилопы. Удар отозвался в ее памяти страшным отголоском – звуком, который издает младенческий череп, раскалываясь о нагретую солнцем скалу.

Теперь все принялись за работу по-настоящему. Широко улыбаясь, перешучиваясь и напевая, люди Племени разделывали добытое мясо. Голодные рты поглощали печень прямо на месте. Друзьям и помощникам непрерывно предлагали угощение. Никого не смущала красная кровь, стекавшая по подбородкам. В липкой жидкости жизни перемазались все с ног до головы. Старухи принялись разрезать на полоски филейные части. В тенистом каньоне треск каменных ножей, рубивших кости, мешался с веселым смехом.

– Режьте побыстрее, – командовала Терпкая Вишня. – Жара такая стоит – мясо надо сразу же заготовить. Разложите его в шалфее. Замешкаетесь, так больше червям достанется, чем Племени!

Ветка Шалфея прогнулась назад, чтобы дать отдых уставшей от наклонного положения спине. На зубах у нее скрипела пыль, а на языке ощущался вкус победы, крови и сырой свежей печени.

– Сколько мы их убили? – Она вытерла пот, мешавшийся с кровью на красивом лице.

– Трижды по десять пальцев. Бросает-Скалы и Огонь-в-Ночи ни одной антилопе убежать не дали.

Своим камнем Ветка Шалфея разбила тазовую кость и раздвинула ноги антилопы, чтобы легче добраться до мяса. С помощью острой каменной пластинки она разрезала сухожилия и кожу, разбила крестец и подрезала шкуру. Наконец она протянула наверх последний кусок добытого ею мяса. На земле оставалось лишь жидкое месиво из крови, пыли и шерсти. Уцепившись за чью-то измазанную в крови руку, Ветка Шалфея вскарабкалась по неровному склону каньона и невольно зажмурилась от яркого света послеполуденного солнца.

Вокруг кусты прогибались под тяжестью длинных полос мяса, развешенных для сушки. Дети бегали и резвились тут же, размахивая руками и сгоняя мух с влажного мяса.

– Видишь теперь? Ты мне не поверила, а я знал, что они придут. Я сидел на холме и чувствовал, как они движутся.

Ветка Шалфея с улыбкой обернулась на голос и увидела Маленького Танцора, который припрыгивал на месте и отгонял мух с окровавленного куста, крича:

– Смотри! Смотри! Еда! Еда для всех!

– Эй, поосторожнее! Гляди, как ты машешь! Ты мясо с веток собьешь! Только насыпь песка в мясо, и я тебя его есть заставлю!

Он слегка успокоился. Мать невольно засмеялась от счастья, переполнявшего ее душу. Да, еды хватит на всех! Все смогут наесться досыта. И может быть… может быть, Голодный Бык с Тремя Пальцами и Черным Вороном загнали несколько бизонов в ловушку. А может, какой-нибудь еще из охотничьих отрядов, отправившихся в разных направлениях в поисках добычи, смог обнаружить стадо…

Она прикрыла глаза рукой и посмотрела на горные вершины, синевшие на юго-западе. Снег лежал очень высоко – выше, чем-когда либо за последнюю зиму. А внизу, у главного селения, реку можно было перейти вброд: вода была не выше колен. Даже хлопковые деревья казались пыльными и увядшими: молодые листья были более темного оттенка, чем всегда. А ветер все дул и дул с юго-запада – горячий и сухой ветер, высасывавший из земли последние капли влаги.

– Ветка Шалфея!

Она обернулась на негромкий зов и увидела Луговую Тетерку, подававшую ей знаки снизу. Три человека не торопясь пробирались сквозь заросли шалфея. Ей не нужно было всматриваться, чтобы узнать неуклюжую походку Тяжкого Бобра.

– Мне кажется, самая пора уходить отсюда… спрятаться где-нибудь в каньоне, – невесело произнесла Шутки-Шутит.

– Нет. Ничего такого не нужно. – Ветка Шалфея гордо выпрямилась, хотя в животе у нее все сжалось. – Я пойду скажу ему пару слов, пока он сюда не добрался. Так что вы все окажетесь как бы и ни при чем.

– Будь осторожна, – предупредила слышавшая этот разговор Терпкая Вишня. – Не раздражай его понапрасну. Ты ведь помнишь, что случилось той ночью. Не приводи его в бешенство. Не говори ничего такого, что заставит его тебя Проклясть. Ты ведь знаешь, что он и так не очень-то хорошо к женщинам относится.

– Да, я знаю.

Ее горло сжало предчувствие беды. Собрав воедино всю свою волю, она заставила себя пойти ровным шагом навстречу Тяжкому Бобру. Вслед за ним шел старый Два Лося, тревожно приподняв плечи. Замыкала шествие жена Тяжкого Бобра, Красная Яшма, шагавшая глядя в землю. Ее полные губы надулись в гримаску обиды.

Тяжкий Бобр остановился, выпрямился и уставился на ослушницу своими неподвижными глазами, в которых не отражалось никаких чувств – ни добрых, ни злых.

– Рада видеть, что ты вернулся, Тяжкий Бобр. Хороши ли оказались твои Видения?

Он слегка качнул головой. Толстые плоские губы чуть искривились неприязнью:

– Видения тебя не касаются, женщина. А я вот не понимаю, что это происходит у тебя за спиной.

Напряжение в ее животе перешло в острую боль.

– Все должны заботиться о том, чтобы прокормить Племя. Нечего на меня так смотреть. Ты из рода Двух Камней, а я – из рода Волчьего Сердца, так что даже родственные связи не обязывают меня к вежливости. Но я не буду говорить с тобой грубо… раз уж ты Поешь и Зришь Видения для Племени. За это я уважаю тебя.

На долю мгновения его губы неприметно улыбнулись, но взгляд остался по-прежнему жестким. Он врезался в душу, будто свежесколотый кусок кремня.

– Я рад, что ты послушная дочь Племени, женщина. Но если ты так почтительна и смиренна, то что же ты здесь делаешь, а? Может, ты убила наших братьев-антилоп? Да, я думаю, что именно этим ты и занималась. А обычай ты соблюла? Ты Пела? Танцевала Танец, угодный Вышней Антилопе? – выражение его лица стало еще суровее. – Или ты всего этого не сделала? Может, ты осквернила Обычай… оскорбила Вышнюю Антилопу, как и Бизона… И что тогда, дочь Племени? Кто будет кормить нас, если души животных вознеслись к Вышнему Мудрецу и попросили его не давать Человеку Дождя Танцевать воду из облаков? Что ты наделала?

Она скрестила руки на груди и смело встретила его горящий взгляд. Она запретила себе поддаваться охватывавшему ее чувству ужаса:

– Я накормила мое племя. Я обо всем рассказала Матери-Антилопе. Она все поняла. Я…

– И мне кажется, что вдобавок ко всему ты еще и кровоточишь? Кровь месячных? На охоте? Нынче если что не так, можно быть уверенным, что ты зачинщица.

Вспомнив детоубийство Танцующей Оленихи, Ветка Шалфея вскипела:

– Какое тебе дело до моих месячных! Впрочем, уж коли ты так любопытен, то скажу тебе, что я не кровоточу. У меня месячные кончились две недели тому назад. Тебе это должно быть хорошо известно, Тяжкий Бобр, ты ведь, кажется, внимательно следишь, когда какая женщина отправляется в вигвам месячных кровотечений! Это, должно быть, твоя обязанность как Зрящего Видения! Или, может, за твоим любопытством какая-нибудь другая причина скрывается?

«Осторожнее! Ты теряешь самообладание! Ты ведь знаешь, что бывает, когда ты выйдешь из себя!» Она с усилием сглотнула слюну, стараясь погасить огонь возмущения, который жег ей внутренности.

Тяжкий Бобр заставил себя улыбнуться:

– Времена меняются, Ветка Шалфея. Я знаю, кто твои предки. Я знаю, что за женщина была твоя мать. Неукротимая… как и ты. Вот откуда в тебе это, как мне кажется. Твой отец никогда не умел с ней справиться, не научил и тебя, как должна себя вести приличная женщина, осознающая свои обязанности. А когда ты подросла, ты дождаться не могла, когда же можно будет совокупиться с Голодным Быком – ему, кстати, это имя очень подходит. Ты никогда не…

– И это просто из-за того, что я не захотела спать с тобой? – Она надменно приподняла брови, хотя тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах. – Впрочем, неважно. Все это дело давнего прошлого. Ты все равно не взял бы меня второй женой.

«Еще ни разу в жизни так грубо не лгала. Посмотреть на него только – при одном взгляде на меня так и млеет. И он еще смеет рассуждать о Мире Духа?»

На протяжении всего этого разговора Красная Яшма, как всегда, молча стояла с опущенными вниз глазами. Ее апатичное лицо не выражало никаких чувств. Эта невысокая приземистая женщина так и не смогла родить Тяжкому Бобру сына, хотя и кровоточила, как любая другая женщина, отправляясь на время месячных в особый вигвам. Постоянно сохраняя равнодушно-покорное спокойствие, она даже не смеялась, когда женщины отпускали нескромные шутки. Она редко что-нибудь говорила, а если ей все-таки случалось раскрыть рот, то речь ее ограничивалась самым необходимым.

Неожиданно Ветка Шалфея все поняла окончательно: «Как ужасно, когда все тебя непрерывно жалеют. Что за несчастное существование! Подумать только: жить с мужем, с которым никогда не смеешься, которого никогда не обнимаешь, с которым не совокупляешься, позабыв все на свете, не ссоришься… Страшно даже вообразить себе подобное существование, удел искалеченного щенка… В чем смысл такой жизни?»

– Это правда, на роль второй жены ты плохо подходишь. – Голос Тяжкого Бобра прервал ход ее мыслей. – И я надеюсь, что ты не погубила Племя окончательно этой твоей выходкой.

Ее гнев внезапно вырвался из-под контроля.

Не слушая, что говорит ей голос осторожности и благоразумия, Ветка Шалфея ткнула пальцем в грудь Тяжкого Бобра. Все, что скопилось у нее на сердце, вырвалось наружу – а затаенный страх лишь делал ее еще отчаяннее. Она не могла не нанести ответный удар – ведь поступить иначе значило бы признать свое поражение:

– А где, скажи мне, бизоны, которых ты Поешь так долго? Или это просто я не замечаю, а все холмы чернеют их спинами? А ты столько Пел, Тяжкий Бобр! И все это время Племя отдавало тебе лучшее из того немногого, что еще оставалось про запас, – чтобы ты мог предаваться своим Видениям, не боясь, что твой толстый живот похудеет! Может, ты ничего, кроме своего голоса, и не слышишь? Дети Племени плачут! И что же в конце концов получается? Может, от твоих стараний полился дождь? Много ты его этой весной видел? Нет, дождя нет как нет, зато ты не перестаешь твердить, что это женщины оскверняют мир и убивают Племя! Да сейчас бы никакого вообще Племени не было, если бы каждый не делал все, что в его силах, – и женщины в том числе! Ты давно видел Танцующую Олениху? Ты видел, каким горем наполняются ее глаза, когда она вспоминает, что ты ее заставил сделать?

– Ты слишком много позволяешь себе, – произнес Тяжкий Бобр так тихо, что она едва расслышала его слова. Холодок страха, исчезнувший в огне гнева, снова пробежал по ее спине. Она с трудом сглотнула слюну. Этот дурак мог Проклясть ее! И у него достаточно поводов хотеть этого. Как она издевалась над ним той далекой ночью, когда он попытался овладеть ею! Подобное унижение умаляло мужчину, мучило его… и, конечно же, Тяжкий Бобр не забыл о нем.

– Да, ты поняла, что я хочу сказать, – промолвил он, вздернув подбородок и глядя на нее из-под полуопущенных век. – Кажется, ты перестаралась – берешь на себя слишком большую ответственность. Тебе бы хотелось расколоть Племя как раз сейчас, когда ему необходимо объединиться, чтобы все вместе Танцевали и Пели, прося прощения у Мира Вышнего Духа за многочисленные проступки. Но в тебе я не замечаю ничего, кроме высокомерия и гордости. Сколько гордости! Из-за того, что ты красива? Из-за того, что у тебя сильный муж? Неужели ты считаешь себя выше и лучше остального Племени?

Чтобы не ответить дерзостью, она прикусила кончик языка.

– Вспомни, – продолжал монотонно скрежетать голос Тяжкого Бобра, – Вышний Мудрец вывел людей на белый свет из-под земли. Существо, которое некогда вылезло из грязи, будто крот, не должно слишком высоко поднимать голову.

– Пред лицом Солнца-Отца я значу не меньше твоего, шаман!

– Но я Зрю Видения Силы, женщина. И мне кажется, что ты слишком горда. Иди, ешь твое мясо. Я отказываюсь прикасаться к нему, чтобы не осквернить моих губ твоим святотатством. Увидим, к чему рано или поздно приведет тебя твоя гордость и бесстыдство!

Он прошел дальше, воздев руки и громко крича, чтобы все услышали:

– Вышняя Антилопа! Я вижу, как поступила с тобой эта женщина! Я вижу, как она оскорбила твоих детей! Я вижу, как она осквернила наших братьев-антилоп! Знай же, что я, Тяжкий Бобр, не прикоснусь к плодам этих преступлений! Я отказываюсь не только есть, но даже и обонять их! Я объявляю это мясо нечистым и оскверненным твоей обидчицей, оскорбившей вдобавок и все мое Племя!

Умолкнув, он снова резко повернулся к Ветке Шалфея: в его глазах поблескивала радость победы. Оттолкнув ее, Тяжкий Бобр зашагал вниз – обратно в селение.

Женщина была совершенно ошеломлена. Она глядела ему вслед и все никак не могла поверить, что он готов загубить хорошее, свежее мясо, объявив его нечистым, когда оно уже было во рту у изголодавшегося Племени. Тьма объяла ее – будто огромная ладонь заслонила солнце.

Голодный Бык замер, затаив дыхание на полувздохе. Желтоватая трава зашуршала, качнулась и снова застыла неподвижно. В сероватом скудном свете он заметил вора. Напрягая зрение и слух, Голодный Бык приподнял голову и сжал в руке оружие. Гладкая поверхность древка, послушного любому движению сжатого кулака, придала ему уверенности.

Птицы начали свое утреннее щебетание. Легкий ветерок прошелся по его коже, слегка умерив возбуждение, которое испытывает любой охотник, наблюдая за зверем из засады. В предрассветном свете кусты шалфея казались красновато-синими. Теперь уж недолго осталось. Вор может и ускользнуть, не понеся наказания за ночные проделки.

Голодный Бык переменил положение. От его движения трава чуть слышно зашуршала. Близко, совсем близко… вот тут, за шалфеем. Голодный Бык слегка покачал дротиком, проверяя равновесие. В любую секунду он был готов разделаться с врагом.

Жизнь одного, смерть другого… вечная игра. Она продолжалась и здесь, в кустах шалфея. Голодный Бык мастерски играл в нее. Немногие владели оружием так же уверенно, как он, или столь же искусно охотились из засады.

Его жертва отошла чуть подальше. Голодный Бык позволил себе перевести дыхание. Легким уже начинало не хватать воздуха, и сердце отчаянно застучало в груди. Со всем умением, на какое только он был способен, Голодный Бык неслышно поднял ногу, перенес ее вперед и поставил между пучков высохшей травы, перенеся на нее основной вес тела.

Впереди в траве раздался краткий шорох – и затих.

Голодный Бык напряженно всматривался в переплетавшиеся узоры теней, стараясь обнаружить силуэт зверя. Напряжение его все росло, становилось невыносимым, заставляло сердце биться все быстрее. Он подавил неукротимое желание рвануться вперед и броситься на свою жертву. Нет, это ни к чему не приведет. Чтобы убить, надо иметь терпение. Мщение будет тем удачнее, чем неожиданнее для вора окажется удар.

Он осторожно сделал еще один шаг, не отрывая глаз от торчавших вверх веток. Мышцы его ноги слегка задрожали от напряжения, когда он шагнул еще раз, осматривая места, где шалфей рос уже не так густо.

Вор остановился, поднял голову, приготовился бежать. Его зоркие карие глаза поблескивали в сером утреннем свете.

Голодный Бык снова замер неподвижно. Внутри у него все напряглось, будто притянутая к земле ветка ивы.

Вор явно колебался. Казалось, некое шестое чувство предупреждает его об опасности.

«Сейчас он рванется с места!» И Голодный Бык, хоть и не успел встать совершенно устойчиво, как следовало, метнул дротик. Тренированные мышцы упруго сократились, и оружие со свистом полетело вперед. Эта возможность поразить зверя была последней: Голодный Бык прекрасно понимал, что в случае промаха вор с легкостью ускользнет. Поэтому он вложил в бросок всю свою душу.

Изогнутая палка из твердого дерева запела, рассекая воздух, и вонзилась в вора довольно низко. Животное, обмякнув, повалилось на землю.

– Попался! – завопил Голодный Бык, бросаясь к нему напролом.

К его изумлению вор, собрав силы, сдвинулся с места и проворно скрылся в густом переплетении кустов и травы.

Голодный Бык в недоумении наклонился и прищурился, чтобы получше рассмотреть следы:

– Гм! Не совсем точно я бросил. Но лапу ему сломал.

Ворча себе под нос, он склонился над кустом шалфея и принялся крутить жесткие серые ветки, пока корни не вылезли из земли. Вырванным растением он принялся раздвигать кусты в надежде выгнать раненого зверя из укрытия.

– Эй, эй, ты куда спрятался? Слушай, тебе далеко не уйти. Уж лучше я тебя съем, чем какой-нибудь изъеденный клещами койот.

Заметив внизу карий глаз, блестевший в неверном свете наступавшего утра, Голодный Бык наклонился над кочкой, густо поросшей травой. Он разглядел вздрагивавший розовый нос и густые серебристые усы.

Голодный Бык ткнул в траву своим шалфеем и с радостью заметил, как коричневая тень скользнула прочь с другой стороны травянистой кочки.

Он кинулся в погоню за раненым животным, петляя по его следу среди жидковатой растительности. Зверь бросился влево. Голодный Бык рванулся за ним, но под его ногой неожиданно спружинил, будто живой, высохший стебель шалфея и обвился вокруг ноги. Бык повалился на землю, успев заметить ускользавшую добычу. Вне себя от охотничьего азарта, он побежал за зверем на четвереньках и выругался, опершись рукой на покрытую коричневыми иглами опунцию.

Встав на ноги, он перевел дух, высматривая затаившегося койота, заметил его и попытался схватить, но не успел. Он снова пустился в погоню за коричнево-белым ускользающим пятном. Шалфей трещал и гнулся вокруг, наполняя воздух своим резким запахом.

Они уже пересекли дно каньона и выбрались на пологий подъем, который вел к скругленному гребню. Если вор доберется до скалы и забьется в какую-нибудь щель, искать его будет бесполезно.

Голодный Бык остановился. «Упустил я тебя!» Он склонил голову, прислушиваясь, стараясь уловить тихий шорох в траве. Луговой трупиал пропел несколько трелей; ему ответил бодрой песенкой дрозд, приветствовавший возвращение Солнца-Отца.

«Ага!» Бык бросился на торопливое шуршание лап по траве. Вор, описав широкий круг, зашел Быку за спину и устремился в обратном направлении. Сумасшедшая гонка началась снова. Казалось, сломанная лапа ничуть не мешала ему ловко пробираться между кустами, в то время как Быку из-за его размеров приходилось проламывать себе путь, круша кусты.

Когда вор побежал по свободному от растительности участку земли, Бык бросился на него, но упал животом на песок.

Взревев от злости, он тут же вскочил, но его пальцы, уже вцепившиеся было в шкуру беглеца, невольно разжались: другой рукой он ненароком наткнулся на острые колючки кактуса. Заорав от боли, Голодный Бык проклял необычайное везение, сопутствовавшее его раненой жертве, и на какое-то время полностью потерял самообладание. Опустившись на четвереньки, он кинулся в заросли шалфея, в своей ярости не обращая внимания на глубокие царапины, которые жесткие листья оставляли на его щеках.

Наконец ему удалось несколько раз подряд ударить убегавшего зверя… вот он уже схватил его за хвост и потянул к себе. Пленник отчаянно заскреб когтями по земле, пытаясь высвободиться.

– Попался! – исступленно завопил Голодный Бык.

Он встал и с довольной ухмылкой оглядел свою добычу, висевшую вниз головой. Коричневый с белым хвост, растопыренные передние лапы, задняя нога сломана и не шевелится… Легкие койота тяжко трудились под гладким мехом, серебристые усы дрожали от напряжения. Чистое белое брюхо светилось, будто снег, в лучах восходившего солнца, розовые подушечки лап красиво выделялись на фоне темной растительности.

Бык приподнял зверя и заглянул в его испуганные черные глаза:

– Ты у меня последние остатки похлебки сожрал! А что не съел, на то написал! Да вдобавок еще и перегрыз пополам ремень на моем атлатле! Такой атлатл быстро не сделаешь… чтобы в нем настоящая Сила Духа была…

Усы койота продолжали вздрагивать; его глаза были полны боли и ужаса.

– Поэтому я собираюсь с тобой по справедливости рассчитаться, – продолжал Бык. – Сегодня у нас ты будешь на ужин. Я тебя беру в обмен на мою похлебку, понял?

Сморщившись от боли в руке, в которой осталось несколько кактусовых колючек, Голодный Бык взялся за грудь зверя, собираясь сломать ему шею.

Не потерявший присутствия духа койот немедленно вонзил свои длинные острые зубы в кожу между большим и указательным пальцами. От боли и удивления охотник взвыл и выронил жертву. И тут Койот-Хитрец насмеялся над ним: как раз туда, куда шлепнулся зверь, он подложил мягкую травянистую кочку! Обретя свободу, пленник с быстротой молнии скрылся в густом шалфее.

Несколько мгновений Бык тупо смотрел на свою пораненную руку… потом сообразил, что произошло, и, отчаянно выругавшись в гневе, снова бросился в погоню.

Нити Звездной Паутины начали стягиваться. Волчья Котомка следила, как меняется мир. Одна его часть зарыдала, когда умер последний мамонт, истерзанный дротиками охотников. Путь Спиралей охватывал все – от корней растений, заснувших на зиму, до пронзительного блеска крылышек жужжащей мухи. Как странно, что последним мамонтом оказался осиротелый годовалый детеныш. Когда Вышний Мудрец создал мир, он согласовал и уравновесил все – боль и наслаждение, рождение и распад, жару и тепло.

Теперь Круги снова были готовы сомкнуться. Зрящий Видения Волка выжидал, глядя на происходящее сквозь свой Сон. Что-то новое должно вплестись в Звездную Паутину… а может случиться и так, что новый Зрящий Видения потерпит поражение в том бою, в котором Зрящий Видения Волка одержал победу. Но это не так уж и существенно. Если этот Круг Спирали принесет голод, изобилие придет со следующим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю