Текст книги "Искусство острова Пасхи"

Автор книги: Тур Хейердал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 42 страниц)

Визиты Скоттсберга в 1917 году и Макмиллана Брауна в 1923 году

Когда шведский ботаник доктор Карл Скоттсберг в 1917 году приехал на Пасху и десять дней занимался там ботаническими исследованиями, местный гид по секрету рассказал ему и его спутнику, доктору К. Бекстрёму, что владеет пещерным тайником, где хранятся древние предметы. Шведы отправились вместе с ним осмотреть сокровище, но когда они приблизились к месту, где будто бы находился вход в пещеру, пасхалец вдруг то ли раздумал, то ли испугался, и тайное так и не стало явным (Скоттсберг и Бекстром, устное сообщение).

Английский путешественник Дж. Макмиллан Браун провел на острове пять месяцев в 1923 году, однако, зная о неудачных попытках миссис Раутледж найти пещеры с кладами, не захотел повторять ее опыт. Он опубликовал (1924, фото у с. 152 и 166; наст, том, фото 177 а) вырезанную из камня рыбу, найденную, как ему сообщили, под обрушившейся древней стеной. Браун (там же, с. 158) отнес это изделие к разряду тотемических фигур, включающему рыб, птиц и т. п., каких, по его словам, Эйро видел во всех жилищах островитян. Он предполагает, что такие фигурки, подобно простейшим каменным талисманам, могли применяться как магическое средство увеличить количество животных, служивших пищей островитянам, однако после введения новой религии местные жители утратили к ним интерес, тем более что традиционные резные фигурки из дерева пользовались большим спросом.

Франко-Бельгийская экспедиция 1934 года

В 1934 году на остров Пасхи прибыла Франко-Бельгийская экспедиция с участием археолога Анри Лавашери и этнолога Альфреда Метро. Лавашери первым исследовал пасхальские петроглифы. До него в литературе лишь кратко упоминалось о наиболее ярких образцах этого вида местного искусства. Лавашери открыл и описал 104 группы петроглифов в 14 районах острова. Его фундаментальное двухтомное исследование стороны творчества пасхальцев (Lavachery, 1939), которой до тех пор не уделялось должного внимания, является настолько исчерпывающим, что исключая некоторые, единичные петроглифы, обнаруженные нашей экспедицией при раскопках (Mulloy, 1961, р. 117, 157, pl. 12 а; Smith, 1961, р. 203, 257, 259, figs. 57 с, 70; Ferdon, 1961, р. 231–232, fig. 63 b, pl. 39 d; Skjolsvold, 1961, p. 351–353, pl. 44 а – с; наст, том, фото 14 с), ныне трудно добавить что-нибудь существенное, поэтому настоящий обзор искусства острова Пасхи не включает петроглифов. Некоторые образцы заимствованы из труда Лавашери лишь для того, чтобы дать общее представление о стиле и мотивах, и приведены здесь не в той последовательности, в какой они сгруппированы на плитах и скальных обнажениях (фото 16, рис. 17).

Благодаря любезности доктора Лавашери, впервые (рис. 18) воспроизводятся рисунки, сделанные для него в 1934 году на острове Пасхи информатором экспедиции Хуаном Тепано. По словам Тепано, он хотел изобразить некоторые старинные разновидности «масок», но, поскольку пасхальские маски не сохранились и тогда не было точно известно, что они существовали на острове, Лавашери и Метро не решились положиться на достоверность этого сообщения. Тем не менее Метро (1940, с. 255, 265) записал местное слово ману-уру, означающее «маска», а Лавашери сохранил в своем неопубликованном архиве необычные рисунки Хуана Тепано. Увидев каменные маски, приобретенные пашей экспедицией на том нее острове двадцатью двумя годами позже, Лавашери тотчас вспомнил про рисунки и отыскал их. Сам Хуан Тепано не дожил до нашего визита, но сравнение рис. 18 и скульптурных масок на фото 295 позволяет предположить, что Тепано либо видел эти самые скульптуры до 1934 года, либо знал другие, сходные изделия.

Теперь становится все более очевидно, что маски из тапы некогда были в ходу на острове Пасхи (наст, том, с. 120–121, 150), и Метро (1940, с. 265) косвенно согласился с этим, когда записал, что пасхальцы называют людей в масках так же, как кукол из тапы: «Куклы из лубяной материи были снабжены камышовым каркасом и назывались ману-уру; этим же словом обозначали змеев, маски и людей в масках. По словам моего главного информатора (Тепано), делали по две таких куклы и ставили их по обе стороны двери. Тепано решительно оспаривал утверждение Брауна (1924, с. 134), что в этих куклах обитают духи или акуаку. Снова и снова настаивал он на том, что ману-уру ничего не воплощали, это были просто украшения для жилища, и никто их не боялся, кроме женщин и детей. И все же нельзя совершенно отвергать возможность, что этим куклам приписывались какие-то сверхъестественные свойства. Вполне вероятно, что они призваны были охранять жителей дома против злых духов».

Далее Метро сообщает, что сохранились только три куклы из камыша и тапы (наст, том, цв. фото IX, фото 16–21), и справедливо предполагает (там же, с. 345), что они, наверно, были моделями описанных ранее паина, которые достигали в высоту почти четырех метров, так что можно было даже забраться внутрь такой фигуры.

Вопрос о нательной живописи и татуировке подробно рассмотрен Метро (там же, с. 236–248). Он уделяет также должное внимание немногочисленным стандартным типам деревянных фигурок и орнаментов и показывает, что стилизованные пасхальские изделия резко отличаются от деревянных поделок остальной Полинезии (там же, с. 230–236, 249–263). Метро описывает серповидные реи-миро и яйцевидные тахонга, выделенные еще епископом Жоссаном, но добавляет, что пасхальцы носили и другие виды деревянных подвесок. Например, украшения или талисманы в виде черепашьей головы, человеческой стоны, осьминога, мокрицы, возможно, и фаллоса.

Классифицируя деревянные изделия, Метро дополняет старый перечень Жоссана лишь коротким упоминанием двухголовых фигурок (моаи аринга) и иллюстрированного здесь (фото 135 d) необычного птицечеловека. Всем остальным нестандартным деревянным фигуркам, объединяя их под рубрикой «Гротескные изображения», он уделяет менее полстраницы (там же, с. 255), причем ому было известно всего пять образцов. Ссылаясь на своего информатора Тепано, Метро сообщает, что такие изображения представляют уродливые, чудовищные создания и, подобно фигурам из тапы, называются ману-уру.

Немногим больше сказано у Метро о каменных фигурках моаи маэа. Говоря о талисманах, он пишет (там же, с. 263–264): «Один из моих информаторов приписывал знакам на дощечках магический смысл, вероятно, это потому, что пасхальцы считают талисманом или амулетом всякий камень с выгравированным изображением. На острове найдено множество глыб с гравированными узорами… Возможно, резьба была призвана усилить магическое действие камня, а может быть, она предназначалась лишь для того, чтобы отличать данные камни от обычных… Пасхальцы еще помнят, что в прошлом рыбаки брали с собой в лодку камни особой формы, будто бы приносящие счастье. Одни камни напоминали рыб, другие петуха, третьи человека. Называли их маэа ика (камни для рыб)».

Метро опубликовал два таких талисмана, искусно вырезанных из камня; один изображал черепаху, другой – петушиную голову (наст, том, фото 174, 175 b, с. 517).

Об антропоморфных изображениях в камне он говорит (там же, с. 298–300): «Мелкие каменные скульптуры редки и по стилю сильно отличаются от обычных пасхальских статуй, но, вероятно, они старинные, так как были собраны до того, как на острове вовсю развернулся промысел сувениров. Основание этих скульптур необработанное, иногда заостренное – очевидно, их втыкали в землю. Величиной они равны небольшим столбам, установленным у входа в старинную каменную постройку при Аху-те-пеу. У каменных домов Оронго дверной оклад украшен резными головами, выполненными в том же грубом стиле… Несомненно, в прошлом вырезывались мелкие каменные идолы, об этом свидетельствует скульптура (высотой 21 см), приобретенная у пасхальца, который нашел ее возле Аху-те-пеу. Она выполнена из очень легкого, мягкого базальта. Черты лица то ли не были намечены, то ли стерлись. Явственно обозначены длинные уши. Грубо намечены изогнутые руки». Исключая ставшие обычными в производстве сувениров мелкие имитации больших статуй, Метро вынес ошибочное впечатление, что мелкие каменные скульптуры, «действительно представляющие старую культуру, – большая редкость, их нельзя причислять к обычным формам местного искусства».

На стенах незамаскированной пещеры Хе-у, вблизи Пуна-маренго, Лавашери (1939, т. 1, с. 23, 102; т. 2, с. 131, фото 42) и Метро (1940, с. 271) обнаружили высеченные горельефом пучеглазые и козлобородые человеческие маски, подобные тем, которые в погребальной пещере на Мотунуи увидела Раутледж. Однако им повезло больше, чем ей. Переворачивая камни на полу пещеры, они нашли среди них две мобильные скульптуры, то ли забытые, то ли потерянные бывшим владельцем. Одна – большеглазая антропоморфная маска с причудливыми подглазными мешками (с. 511, фото 154 d). О другой сказано, что она была «таких же размеров и, вероятно, изображала то же», однако ее не стали брать, так как она вся искрошилась.

Метро и Лавашери подчеркивали, что пасхальцы по-прежнему боялись духов аку-аку. Уединенная жизнь под сенью вездесущих каменных исполинов вполне объясняет живучесть суеверий, владевших душами островитян.

Сумрачные пещеры и голые, безлесные равнины с великим обилием монументов и развалин составляли весь мир пасхальца. Миссионеров в это время на острове не было, с 1870 года местные жители сами проводили все церковные службы.

О продолжающейся вере в аку-аку Метро (там же, с. 316–320) сообщает: «.. считалось, что все верховные акуаку обитают в определенном районе острова и поддерживают связь с живущими по соседству людьми. Каждое такое сверхъестественное существо связано с определенным родом или районом острова. Есть среди них настоящие боги, есть демоны или духи природы, есть духи обожествленных предков. Теперь все менее значительные боги объединяются под наименованием акуаку, и этим же словом называют духов умерших, когда они являются в виде призраков. Второстепенные боги сохраняют собственные имена, им подчинена определенная территория, некоторые из них выступают как действующие лица в мифах или сказках… Некоторые акуаку были воплощены в животных, в предметах естественного или искусственного происхождения, в явлениях… акуаку получали жертвоприношения каждый раз, когда в доме, который они удостаивали своим визитом, открывалась уму (земляная печь). Перед началом трапезы хозяин или кто-нибудь из знатных гостей говорил: «Это – такому-то акуаку…» Очевидно, богу или духу преподносили какую-то часть еды… Духи подолгу разговаривали с островитянами, которым удавалось завоевать их доверие.

Они предсказывали будущее, предупреждали о грозящей опасности, раскрывали секреты. Сын Вириамо рассказал мне, что в молодости она по ночам разговаривала с двумя духами – Таре и Ранаханго. Духи отвечали тонкими, отчетливо различимыми голосами. Если акуаку находился в хижине, тому, кто хотел с ними говорить или сделать жертвоприношение, полагалось забираться в хижину задом наперед… Акуаку и поныне влияют на повседневную жизнь пасхальцев. Однажды, когда девушка, прислуживавшая в пашем лагере, пошла по воду, она вернулась бледная и дрожащая и сказала, что акуаку унес ведро, которое она поставила на землю около источника. На самом деле это ведро унес в лагерь один из нас. Тепано совершенно серьезно рассказывал мне, что акуаку украл его жилет вместе с часами и они пропали бесследно; он был уверен, что никто не подходил к тому месту, где лежала ого одежда; в этом же месте, добавил Тепано, умер один его родич. На острове нет человека, который не мог бы поведать вам про встречу с акуаку… Кошки, бродившие по ночам вокруг наших палаток, считались духами, и их очень боялись. Когда кошачий вой звучал совсем близко или особенно тоскливо, испуганные пасхальцы прибегали к молитвам и всю ночь напролет читали священные книги».

Памятуя неудачи Раутледж, Франко-Бельгийская экспедиция не особенно старалась искать подземные тайники. Лавашери (1935, с. 96–98) писал: «С первых дней пасхальцы рассказывали нам про пещеры, где тот или иной дед спрятал свое самое драгоценное имущество. К сожалению, старики всегда забывали перед смертью точно описать заветное место. И потомки мучились в догадках. Естественно, наиболее богатыми тайниками считаются самые недоступные. Есть множество пещер, куда ни разу не проникал человек. они находятся посередине отвесных обрывов». Все же, в одном случае местные информаторы убедили членов экспедиции искать подземную сокровищницу, будто бы расположенную посреди отвесной скалы над морем, возле древних стен Аху Тепеу (там же, с. 97). Метро и Хуан Тепано длинным обходным путем добрались до подножия обрыва, а Лавашери помог Пакомио и Тома Тепано спуститься сверху по веревке длиной 150 м. Когда основательно уставшие скалолазы наконец выбрались наверх, они сообщили, что обнаружили пещеру, да только пещера не та, очевидно, надо искать несколько севернее, однако веревку переносить не стали. Потерявший веру в своих информаторов Лавашери добавляет: «Они всегда попадают не в ту пещеру. Но повторные неудачи только укрепляют их убеждение, что есть другая пещера, в которой хранятся замечательные вещи».

Уместно добавить, что в 1956 году на том самом обрыве, чуть севернее Аху Тепеу, Меллой и его проводник-пасхалец, спустившись на веревке, обнаружили каменные скульптуры, b том числе одни из самых интересных, приобретенных на острове пашей экспедицией. Вещи лежали в глубокой расщелине, покрытые паутиной и толстым слоем мельчайшей эолической пыли (наст. том, с. 83–84, фото 187 а, 188, 189, 204, 205 а. 232 b, 257 b, 261 а, 264 f, 276 b, с, 277, 288, 289, 291).

Патер Себастиан Энглерт снова учреждает на острове миссию

В 1935 году, вскоре после отъезда Франко-Бельгийской экспедиции, из Чили на Пасху прибыл миссионер-капуцин, патер Себастиан Эпглерт. Так впервые после драматически прерванных семьюдесятью годами раньше попыток святого брата Эйро и его коллег на острове появилась постоянная христианская миссия. Местная община по-прежнему жила в полной изоляции, не подвергаясь воздействиям извне, если не считать ежегодные короткие визиты чилийского военного корабля. Побороть укоренившееся терпимое отношение к успешным кражам, а то и явное восхищение ими, было отнюдь не легкой задачей для патера Энглерта. Его же усилия изжить страх прихожан перед аку-аку весьма затруднялись психологией паствы, среди которой немалое влияние сохраняло еще поколение, выращенное родителями-язычниками. В самом деле, Энглерт (1948, с. 53) застал в живых женщину, родившуюся за двадцать лет до первого прибытия Эйро на Пасху. Патеру Себастиану пришлось иметь дело с поколением, которое разрывалось между двумя разными верами. С одной стороны, пасхальцы верили в учение, преподанное им миссионерами, с другой стороны, они глубоко почитали языческих предков, заполнивших остров фантастическими творениями. Миссионеры внушали им, что сверхъестественные создания – ангелы и дьяволы – были всегда и что древние скульпторы общались только с дьяволами. Но из этого следовало, что не бог, а дьявол помогал предкам перемещать и воздвигать каменных исполинов, которых христианские учители не могли сдвинуть даже на дюйм. Иноземные гости еще больше, чем сами пасхальцы, поражались высившимся повсюду циклопическим руинам и каменным великанам. Духи былых зодчих, нехристиан, и помогавшие им «татапе» или аку-аку, были для островитян ничуть не менее реальными, чем христианские ангелы и дьяволы, и разница между прежним и новым понятием сверхъестественного для большинства пасхальцев существовала только на словах.

Чтобы выйти по какому-нибудь делу за пределы селения, коренным жителям каждый раз полагалось получить разрешение губернатора, ведь остальные районы острова были для них запретными, так как кражи овец продолжались по-прежнему. Но хотя пасхальцы были сконцентрированы в деревне Хангароа, а чилийский губернатор жил один в Мата-вери, все они помнили районы, откуда вышел тот или иной клан, и считали, что дух-хранитель клана, его аку-аку, все еще обитает на старом месте. Энглерт (там же, с. 52) пишет:

«До сих пор некоторые пасхальцы помнят имя того акуаку, который был, так сказать, покровителем их клана, и не только помнят имя, но и продолжают верить в духов-хранителей. Можно говорить о существовании своего рода тотемизма». Отмечая, что некоторые резные фигурки олицетворяют аку-аку, он говорит (там же, с. 169): «Изображения духов помещали около входа в дома и пещеры, рассчитывая на их покровительство».

Энглерт (там же, с. 268) цитирует предания, говорящие о том, что обычай вырезывать мелкие каменные скульптуры сложился до того, как предки пасхальцев прибыли на этот остров: «Наиболее известным талисманом была вырезанная из камня небольшая скульптура, которую, согласно преданию, привез с собой некий Теке, прибывший с родины вместе с Хоту Матуа (легендарный первооткрыватель острова). Скульптура сперва находилась в его доме у моря в Хангароа, но была украдена и в конце концов попала в район Махатуа. Там ее прятали на участке, принадлежащем ныне Те Кохоу, дяде старика Николаса Пакарати». Пасхальцы приписывали этой каменной статуэтке волшебную способность привлекать рыбу к берегу; один из информаторов Энглерта сам будто бы видел ее в действии.

От внимания Энглерта не ускользнула роль пещер в потаенной жизни пасхальцев (там же, с. 224):

«Существовали также пещерные тайники, принадлежавшие определенным семьям, и только главы рода знали, где вход в тайник. Пещеры служили для храпения ценных предметов, таких, как дощечки с письменами – кохау ронго-ронго – пли статуэтки. Секрет пещер погребен вместе с последними представителями старины, такими, как Паоа Хитаки». И далее (там же, с. 318): «Пещерные тайники служили для хранения ценных и священных предметов, например дощечек. Несколько десятков лет назад один старик, по имени Паоа Хитаки, привел к Рано Као соплеменника Хуана Араки, но не позволил ему спускаться на дно кратера, а велел приготовить жертвенную земляную печь с курицей и бататом. Начертив круг, он строго-настрого запретил Хуапу выходить за пределы черты. Старик спустился один в кратер, исчез за камнями и деревьями и долго отсутствовал, потом вернулся, держа в руках хорошо сохранившуюся дощечку. «Семь кохау ронго ронго рассыпались в прах в пещере, – сообщил он, – только эта уцелела». Вернувшись в Хангароа, он отдал дощечку управителю компании, который тогда жил в Матавери. Вскоре после этого старик заболел, помешался в уме и умер. Его болезнь и смерть приписывали тому, что он вынес дощечку из тайника и отдал ее».

Указание Энглерта о том, что надо было приготовить курицу и батат в жертвенной земляной печи, прежде чем входить в тайник, заслуживает особого внимания. Жертвоприношение могло быть предназначено только для охраняющего пещеру родового аку-аку. В главе о суевериях и талисманах (там же, с. 267–268) мы читаем, что жертвенные печи, называемые уму такапу, призваны были обеспечить успех предприятия. И здесь сообщается, что в земляной печи пекли курицу и батат, и когда из печи выделяется пар, только тот может к ней подходить, кому она должна принести удачу. Если пар вдохнет кто-нибудь другой, удачи не будет.

Как уже говорилось, Энглерт не сомневался, что после прибытия первых миссионеров священные предметы спрятали в подземных тайниках, чтобы они не были «осквернены» руками иноземцев. Один островитянин даже рассказал ему, что аку-аку были испуганы, когда явились первые миссионеры, и просили людей «спрятать их под плащами» (там же, с. 168). Отмечая, что в мире сохранилось очень мало дощечек с письменами, он говорит (там же, с. 317–318): «Спрашивается: куда же они подевались, все эти многочисленные дощечки, которые брат Эйро еще видел в 1864 году?.. Эйро видел в домах много дощечек, когда наконец подошла к концу эпоха войн. Где теперь эти дощечки? Трудно понять, как они могли исчезнуть. Вероятнее всего, их сохраняли в пещерных тайниках. Миссионеры, которым епископ Жоссан предписал собрать дощечки, смогли добыть лишь несколько экземпляров… Это позволяет понять, почему один из стариков, показав живущему и поныне соплеменнику подлинную дощечку с условием, что тот никому о ней не скажет, несмотря на такую предосторожность, потом в приступе суеверного страха сжег драгоценный предмет… В наше время островитяне наконец избавились от этого страха и охотно развили бы прибыльную торговлю дощечками. Но они не знают входов в пещерные тайники, да если бы и знали, мало надежд найти хорошо сохранившиеся дощечки в сырых, лишенных вентиляции пещерах».

О магико-религиозном значении секретных родовых пещер говорит и то, что даже в XX веке некоторые старики, чувствуя приближение смерти, потихоньку уходили из дома, чтобы умереть в тайнике, возле наследственных родовых сокровищ. Энглерт (там же, с. 52–53) пишет: «Женщина по имени Марате попросила племянника отнести ее в пещерный тайник. Дескать, она объяснит ему, как найти вход, а в уплату за эту последнюю услугу он сможет взять из пещеры некоторые старинные вещи, но когда он внесет ее внутрь, пусть потом заложит вход. Племянник пришел днем позже того срока, который она назначила, а к этому времени состояние женщины настолько ухудшилось, что выполнить уговор не удалось. Было это в 1922 году. Другой старик несколько раз уходил из дому, намереваясь перед смертью укрыться на земле своего клана, но родичи каждый раз находили его и относили домой, где оп в конце концов и умер. Лишь одному старику, некому Андресу Теаве, деду тех, кто теперь носит фамилию Чавес, удалось выполнить свое намерение. Он ушел из дому ночью, и больше его не видели. Он не оставил никаких следов. Родичи тщетно искали его в районе Ханга Отео, принадлежавшем его клану. Старик пожелал умереть в пещерном тайнике, вход в который никому, кроме него, не был известен».

Ханга Отео – как раз то место, где члены нашей экспедиции спустились по скале в пещеру, в которой вместе с изумительной коллекцией каменной скульптуры лежали человеческие скелеты (с. 69–72).