Текст книги "Мальчик Джим"

Автор книги: Тони Эрли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Король

Сначала Джим и дядя Зино обогнали старый грузовик, с грохотом катившийся по шоссе в сторону Нью-Карпентера. Авраам помахал им из окна, когда они проезжали мимо. Потом они проехали мимо заключенных. Двое худых белокожих мужчин, обгоревших под солнцем до цвета земли, с рубашками, обвязанными вокруг голов в виде тюрбанов, выкапывали вместе с долговязыми рабочими ямы для столбов. Заключенные были прикованы друг к другу цепями за лодыжки, но Джим не видел это до последней минуты, пока грузовик их не миновал. В этот момент один из заключенных посмотрел на него, и на какой-то миг глаза их встретились. Пока Джим, сидя в грузовике, уезжал все дальше и дальше от заключенных и наблюдавшего за ними сонного охранника, их фигуры уменьшались в заднем стекле. Ему стало немного не по себе. Он подумал, что эти заключенные, которые с каждой новой выкопанной ямой все ближе и ближе подходят к Элисвиллу, скованы цепью лишь друг с другом, только и всего.

После заключенных они миновали конусообразные, равномерно расположенные груды земли, отмечавшие места уже выкопанных заключенными ямок. В каждом углублении будет установлен высокий черный столб, и к нему подведут провода, по которым в Элисвилл пойдет электричество. Эти заключенные, которых дядя Зино прозвал Корэн и Элл, выкапывали ямы все лето, однако ни в одну из них столбы так и не поставили.

Был субботний день бабьего лета, день такой яркий и теплый, что Джиму захотелось поваляться в траве и порезвиться. Они с дядей Зино ехали в Нью-Карпентер с опущенными окнами грузовика. Деревья на дальней стороне поля были золотистыми, желтыми и оранжевыми и, если Джим зажмуривал глаза, походили на огонь в западной прерии. Дядя Зино, как обычно, должен был встретиться с мужчиной по поводу собаки. Джим пообещал дяде Зино, что он поможет ему посадить собаку в грузовик.

За три мили от Нью-Карпентера они, въехав на возвышенность, впервые увидели невдалеке длинную колоннаду из черных столбов, которые, как великаны, надвигались на них. Перекладины, к которым будут крепиться провода, торчали по обе стороны столбов как короткие, негнущиеся руки.

– Вот и хорошо, – сказать дядя Зино, – похоже, они приближаются к нам.

Он притормозил и подъехал к обочине шоссе рядом с кучкой земли, обозначающей последнюю пустую яму перед начинающейся за ней линией столбов. Они с Джимом вышли из кабины и, обойдя грузовик, прошли вперед посмотреть. Столбы казались Джиму живыми, неясная угроза содержалась в их высоте, величественной и тонкой, будто они замерли и стоят тихо только потому, что он смотрит сейчас на них. Джим заметил, что, если сдвинуть голову немного в сторону, все столбы исчезнут из поля зрения и останется только один. Склонив голову на одну сторону, а потом быстро – на другую, можно сделать так, что вся их линия завиляет перед глазами, как хвост. Как только грузовик Авраама подкатил к их грузовику, Джим прекратил свои эксперименты: он не хотел, чтобы Авраам застал его за детскими забавами. Авраам подъехал прямо к дяде Зино и остановился, даже не съехав с шоссе.

– Мистер Макбрайд! – прокричал он, перекрывая шум грузовика. – Вы не сломались? Вам нужна помощь?

– Нет, Эйби, спасибо, – отозвался дядя Зино, указывая на столбы. – Мы просто смотрим.

Авраам кивнул, помахал рукой и уехал. В грузовике у него были две корзины яблок. Джима немного злило, что Авраам будет в Нью-Карпентере в то же время, что и они с дядей Зино. Он втайне все еще не простил Аврааму то, что в день рождения Джима ему досталась хорошая мотыга.

– Думаю, на следующей неделе они поставят столб в эту яму, – сказал дядя Зино, подтолкнув ногой кусок доски, прикрывающий углубление. – Давай-ка проверим, хорошо ли справляются со своей работой эти заключенные.

Он нагнулся и отодвинул доску. Яма в земле была такой глубокой, что Джиму понадобилось время, чтобы присмотреться и разглядеть дно.

– Это хорошая яма, – заключил дядя Зино. Она на дне точно такого же размера, как и наверху. Плохие копатели делают ямы, которые наверху шире, чем внизу. А в такую яму столб не установишь.

Джим внимательнее рассмотрел яму и постарался запомнить сказанное дядей Зино. Он всегда относился к словам дяди Зино с вниманием и старался запоминать все, что тот говорил о работе.

– Похоже, что она глубиной в восемь-девять футов, – сказал дядя Зино, поглядывая на Джима. – Хочешь проверить, какая у нее глубина?

Джим кивнул и огляделся в поисках палочки, которую можно было бы опустить в яму. Но потом он понял, что ширина ямы позволяла ему спуститься туда самому и дядя Зино именно это и имел в виду. Дядя Зино опустился на колени, а Джима взял за запястья. Джим сделал шаг в яму, и дядя Зино опустил его туда.

– Не отпускай меня, – сказал Джим, глядя вверх на дядю Зино, пока солнечный свет не ушел из поля зрения.

– Держись, Док, – сказал дядя Зино.

Внутри ямы сразу ощущался прохладный воздух – дыхание ноября. От земли пахнуло чем-то старым, забытым, и Джиму вспомнились кузнечики, стрекочущие поздно вечером перед заморозками. Когда дядя Зино лег плашмя на живот, Джим все еще не достал ногами дна. Он дрыгал ногами, силясь почувствовать твердую почву под собой, пробовал что-нибудь рассмотреть внизу, но ноги ему все загораживали, и он ничего не мог разглядеть в темноте. Посмотрев наверх, он увидел, что дядя Зино загораживает собой почти весь солнечный свет. Он сжал запястья дяди Зино еще крепче.

– Я так и не достал до дна. Вытаскивай меня назад.

– У меня руки скользят, Док, – сказал дядя Зино.

– Не отпускай меня! – сказал Джим.

– Но я не могу тебя удержать, – ответил дядя Зино.

– Пожалуйста, не отпускай меня! – упрашивал Джим. Он упирался ногами в стены ямы, стараясь вылезти.

Когда дядя Зино разжал руки, он подумал, что будет сейчас долго падать вниз, но ноги его буквально через несколько дюймов коснулись земли. Скорчившись, он сел на дно ямы со сложенными над головой руками. Сердце учащенно билось, рот открыт – он вот-вот закричит. Но как только он осознал, что больше не падает вниз, такая поза показалась ему по-детски глупой. Он опустил руки и понял, что бояться было нечего. Яма просторнее, чем он вначале подумал. Он мог полностью развернуться в одну сторону, а потом – в другую.

– Что ты там делаешь, Док? – раздался сверху голос дяди Зино. Джим подумал, что дядя Зино не просто так спустил его в яму.

– Ничего особенного, – ответил Джим, поглядывая вверх. Голова дяди Зино казалась темной, а над ней светилось нимбом голубое небо.

– Что я теперь скажу твоей маме?

– Скажи ей, что ты посадил меня в яму, – ответил Джим.

Дядя Зино с минуту ничего не отвечал.

– Лучше, если мы ей об этом не будем рассказывать, – заметил он тихо.

В голосе дяди Зино было что-то такое, отчего Джиму представился его отец, будто он сидит на дне вот такой же ямы. Он представил его не веселым и не грустным, а просто вот так сидящим и чего-то ожидающим. И это совсем не значит, что подобное чувство плохое: эта яма не такое уж неприятное место. Здесь просто одиноко. Прямо перед его глазами какой-то камень выступал из земли в стене ямы. Он ткнул в камень пальцем и подумал: «Я единственный человек, который когда-либо видел этот камень. Я и потом останусь единственным человеком, его увидевшим».

– Пора нам доставать тебя оттуда, Док, – сказал дядя Зино, опуская руки в яму.

Джим изучающе осмотрел большие руки дяди Зино, болтающиеся над ним. Он подпрыгнул, и дядя Зино поймал его за запястья. Он быстро вытащим Джима на свет и поставил его на ноги рядом с ямой. Какое-то время знакомый мир показался Джиму совсем иным: ярким, более красивым, запоминающимся. Он был рад, что вернулся.

Дядя Зино засуетился, отряхивая грязь с комбинезона Джима. Джим переживал, что дядя Зино из-за него расстраивается.

– Там было забавно, – сказал он.

– Гм, – пробурчал дядя Зино. – Твоей маме наверняка не понравится, если она узнает, что я спустил тебя в яму. Как считаешь?

– Не понравится, – согласился Джим. – Скорее всего, нет.

Вернувшись на дорогу и проехав немного, они встретили знак, отмечающий границу Нью-Карпентера. Джим всегда с нетерпением ждал того момента, когда они сворачивают с дороги, ведущей в сельскую местность, и заворачивают на небольшую возвышенность, там дорога переходит в Мэйн-стрит. Вот так сразу увидеть весь город, да еще субботним утром, – это все равно что неожиданно увидеть океан. У Джима из-за этого участилось дыхание, но потом картина стала казаться привычной. Карпичные здания выстроились по обе стороны улицы. Люди толпами сновали по магазинам, маневрируя среди грохочущего транспорта. Вдоль Трейд-стрит фермеры со всей округи на четыре квартала выстроили в линию свои грузовики, припарковав их близко друг к другу, и выложили на продажу фрукты, яблоки, арбузы, печеные початки кукурузы. Мошенники, бывалые и начинающие, сновали туда-сюда среди фермеров, надеясь сбыть им ружья, ножи или несчастного вида собак. В дальнем конце города столкнулись друг с другом торговля и правители, город и деревня пересеклись друг с другом на гудящем, пугающем перекрестке, где важно поднималось с большой зеленой лужайки белое здание суда. На лужайке под деревьями собралась молодежь – грубоватого вида заводские рабочие в субботней одежде. Они смеялись, спорили, разглядывали прохожих и время от времени задирали друг друга. За всем этим наблюдал строгий пожилой полицейский по имени Хейг. У него была дубинка, а когда молодежь слишком расходилась, он свистел в свисток. После Нью-Карпентера Элисвилл всегда казался Джиму слишком тихим, почти как церковь. Он был убежден, что дядям следовало бы возить его сюда почаще.

Дядя Зино припарковал грузовик на Трейд-стрит и повернулся к Джиму.

– Ты уже достаточно взрослый, чтобы следить за часами на здании суда и вернуться сюда к часу дня?

Джим поспешно кивнул. Раньше дяди никогда не отпускали его свободно походить по Карпентеру.

– Тогда хорошо, – сказал дядя Зино. Из накладного кармана комбинезона он достал монетку в десять центов и дал ее Джиму. – Не лезь куда не надо и не рассказывай маме, что я отпустил тебя погулять одного.

– Да, сэр! – проговорил Джим.

Как только Джим вышел на Мэйн-стрит, его радостное возбуждение оттого, что он в городе оказался сам по себе, быстро остыло. Куда бы он ни направлялся, везде находились группы незнакомых местных ребят из Нью-Карпентера, которые демонстративно давали понять, что это их место. Они, как мухи, окружили прилавок магазинчика, где Джим собирался купить мороженое. Четверо угрожающего вида пареньков сидели на корточках у скобяной лавки, рядом с витриной, демонстративно показывая свои ножички. Стайка девочек в мелочной лавке сразу захихикала, стоило Джиму туда войти. Вскоре ему стало казаться, что все дети в городе наблюдают за ним, что им его жаль из-за того, что у него нет здесь друзей. Он разозлился на всех детей Карпентера просто за то, что они здесь живут, и на себя из-за того, что у него не хватает смелости подойти к ним и сказать, кто он такой.

Джим шел в сторону здания суда, как вдруг с другой стороны улицы Пенн Карсон окликнул его по имени. Он был рад, что встретил знакомого. Джим помахал рукой над головой, будто подавал сигнал локомотиву в депо. Он посмотрел на обе стороны улицы, транспорт двигался беспрерывно, и мальчик не видел, где можно перейти на другую сторону.

Тогда Пенн указал на здание суда, и они оба направились к переходу – Джим по одной стороне улицы, Пенн – по другой. На переходе Пенн подождал пока изменится свет светофора и перебежал через Мэйн-стрит на сторону Джима.

– Привет, Джим, – сказал Пенн, будто они были старинными приятелями. – Хочешь, пойдем вместе все обследовать?

– Да! – ответил Джим. Его интерес к Нью-Капентеру вырос в тот же миг с новой силой.

За Пенном он проследовал через Трейд-стрит вверх по лестнице, ведущей к лужайке у здания суда. Строй покуривающих заводских выстроился вдоль тротуара, пересекающего широкий двор. Мама говорила, что заводские носят с собой ножи с выдвижными лезвиями, напиваются пьяными и режут друг друга. Джим боялся даже посмотреть на них.

У входа в здание суда Пенн остановился и украдкой оглянулся проверить, не преследовали ли их. «Идем, – сказал он, – Я знаю тайный проход». Он прошел по ступеням с правой стороны, помахал Джиму, чтобы тот следовал за ним, и нырнул под стену густого самшита, окружающую здание суда. Между самим зданием и самшитом было свободное пространство, по которому мальчики могли идти друг за другом. Они быстро прошли перед зданием суда, невидимые за густо разросшимися кустами. После того как они повернули за угол, Пенн остановил Джима и указал на след мужского ботинка; каблук четко отпечатался на мягкой земле.

– Заключенные, – прошептал Джим. – Мы видели их по дороге сюда. Могу поспорить, что один из них сбежал!

– Так я и подумал! – сказал Пенн.

– Но этого недостаточно, чтобы его выследить.

– Может, что-то есть там внизу, – заключил Пенн, указывая на лестницу, которая вела в подвал здания суда.

– Возможно, – согласился Джим. – Ты когда-нибудь там был?

– Нет, – ответил Пенн, – но если вместе с тобой, то я пойду.

– А неприятностей не будет?

– Надеюсь, что нет.

Они прокрались к лестничной площадке, проползли под перилами и спустились вниз, к двери в подвал. Здесь они присели на корточки, чтобы их не было видно.

– Давай посмотрим, заперта она или нет, – предложил Пенн.

Прохладный, пропахший аммиаком воздух пахнул на Джима, стоило ему открыть дверь. Перед ним был темный коридор, разделенный посредине тонкой полосой света, пробивавшегося через решетку.

– Смотри, – прошептал Джим, – тюремная камера.

– Даже и не знаю… – отозвался Пенн. – Как ты думаешь, можно нам туда заглянуть?

– Если ты согласен, то давай вместе, предложил Джим.

Они прокрались по коридору, прижимаясь спинами к стене, почти по границе высвеченной линии на полу. Джиму было страшно идти дальше. Он смотрел на отбрасываемые решеткой тени, на пылинки, поднимающиеся с пола. Мальчик был готов сказать Пенну, что пора им возвращаться, как тот вытолкнул его на свет. Через дверь камеры Джим увидел фабричного рабочего, сидевшего на скамейке под зарешеченным окном. Он поднял голову и печально посмотрел на Джима. Лицо его было в синяках. Один глаз распух и был почти закрыт. Нижняя губа рассечена, а белая рубашка впереди – в кровавых пятнах. Джим не мог сдвинуться с места, отойти от двери, не мог оторвать глаз от этого человека. Он непрерывно глядел на него, так смотрят на незнакомую собаку, которая рычит на тебя и не дает пройти по дороге. Угол рта мужчины искривился в неприятной улыбке.

– Буууу, – проговорил он, неожиданно рванувшись к двери.

Джим отпрянул назад, а Пенн схватил его за руку.

– Бежим, Джим! – прокричал он.

Они пробежали коридор, вынырнули из дверей, вверх по лестнице, через лужайку и мимо заводских. Трейд-стрит мальчики пересекли, не дожидаясь команды светофора. Они бежали не останавливаясь до середины Мэйн-стрит и только здесь сбавили скорость. Потом, хватая ртом воздух, перешли на ходьбу, держа руки на поясе и стараясь восстановить дыхание. Когда они наконец плюхнулись на скамейку у женской парикмахерской, Джим почувствовал, что руки его дрожат. Но он уже не боялся – просто был очень возбужден. Странное дело, ему захотелось смеяться.

Первым хихикать начал Пенн.

– Ты бы только посмотрел на свое лицо в этот момент, – проговорил он, задыхаясь.

– Зато я не закричал! – заявил Джим.

Мальчики начали смеяться, и им понадобилось много времени, чтобы остановиться. А потом они сидели, прислонившись спиной к скамейке, и несколько минут молчали. Джим подставил лицо солнцу. Он был доволен жизнью.

– Я рад, – заговорил в конце концов Пенн, – что ребята с гор…

– …и городские, – вставил Джим.

– …не с нами.

– Я тоже, – заключил Джим. – Они бы все испортили.

Теперь настал черед Джима выбирать, какое место они будут исследовать. Он повел Пенна по переулку между магазином для женщин и адвокатской конторой. Переулок выходил на улицу без названия, параллельную Мэйн-стрит. Джим прошел несколько шагов вглубь по переулку и указал на кирпичную стену, где кто-то нарисовал мелом череп и кости крест-накрест под ним. Еще ниже, под черепом и костями, было написано слово «КОРОЛЬ».

– Думаешь, кто такой этот КОРОЛЬ, – прошептал Пенн.

Джим наморщил лоб.

– Пиратом он не может быть, – сказал он. – Отсюда до океана добираться целую вечность.

– А тогда почему череп и кости? – спросил Пенн.

– Может, он убийца, – предположил Джим.

Они медленно шли к освещенному солнцем месту в конце переулка, которое приметил Джим. Через каждые несколько шагов они натыкались все на новые и новые предупреждения, одно свирепее другого: «ПРОХОД ЗАКРЫТ КОРОЛЬ», «БЕРЕГИТЕСЬ КОРОЛЬ», «ЕСЛИ ВЫ СДЕСЬ ПРОЙДЕТЕ ВЫ УМРЕТЕ». Джим намеревался обследовать этот переулок, но теперь уверенность в себе ослабла. Он почувствовал, что с трудом переставляет ноги. Переулок становился все темнее и холоднее, будто проходил в каньоне между двух высоких скал. Джим убежал бы обратно на Мэйн-стрит, да не хотел. Тогда Пенн подумает, что он боится.

Пенн подобрал маленький белый камешек и обвел слово СДЕСЬ.

– По крайней мере, имя свое сумел правильно написать, – прошептал он.

Джим прижал руку ко рту, чтобы подавить смешок.

На цыпочках они зашли в маленький дворик, который выходил дальше на узкую грязную улочку. Кругом валялись окурки сигарет и разбитые бутылки. На другой стороне улицы были задворки некрашеной хибары, заросшие кустами ежевики. На стене мелом была нарисована огромная корона. Под ней было написано: «ТЫ УМРЕШЬ КОРОЛЬ».

– Не знаю, Джим, – сказал Пенн. – А что, если этот король настоящий убийца? Что, если это не игра?

Джим прикинул вероятность сказанного.

– Пойдем-ка лучше отсюда, – сказал он.

Когда Джим и Пенн обернулись, чтобы идти обратно тем же путем, что пришли, они увидели, как навстречу им по переулку бегут двое взрослых ребят. Другие двое вбежали во двор со стороны улицы. Мальчики сразу поняли, что окружены. Окружившие были в брюках, не в таких комбинезонах, как у Джима и Пенна. Их круг все сужался и сужался, так что Джим уже чувствовал запах их напомаженных волос, пропахшей сигаретным дымом одежды. Мальчик подумал, что они, должно быть, местные ребята, из Нью-Карпентера, из фабричных, седьмого-восьмого классов. Уйти от них не было никакой возможности. Джиму хотелось сказать Пенну, что, если они не будут драться, эти парни их убьют. Пенн практически прочитал его мысли.

– Я с тобой, Джим, – прошептал он.

Джим почувствовал себя немного лучше, но только немного. Он выбрал парочку менее свирепых на вид ребят, чтобы начать драку с них. При мысли о том, с какими большими мальчишками придется драться и что они сделают с ним и с Пенном, у него все внутри похолодело.

Один из парней был, по всей видимости, лидером. Коренастый, можно даже сказать – полный, а ручищи у него были как у взрослого мужчины. На голове у него была фетровая шапка в форме короны. Он так близко подошел к Джиму и Пенну, что почти касался их. Его крошечные черные глазки выглядывали из-за больших круглых щек.

– Я – Король! – сказал он, указывая на переулок. – Вы что, деревенщины, читать не умеете?

– Получше, чем ты – писать! – ответил Джим.

Король ударом отбросил Джима к стене.

– Я что, дал тебе слово, деревенщина?

Пенн оттолкнул Короля.

– Оставь его в покое!

– Это была твоя самая большая ошибка, – заявил Король, засучивая рукава.

За плечами Короля Джим увидел, что по переулку идет Авраам. Авраам не смотрел на Джима.

– Эй, старик! – сказал Король – Здесь всяким доходягам шляться не положено.

Авраам бросил на него быстрый взгляд и полез в карман комбинезона. Джим услышал щелчок, и внезапно в руке Авраама появился нож.

– Эй-эй, – пробормотал Король, пятясь назад, к улице.

Авраам подошел ближе, лицо его побледнело.

Все четверо нападавших стали медленно отступать назад.

– Эй… – повторил Король.

– Эй! – ответил Авраам.

Нападавшие развернулись и бросились на улицу. Джим слышал, как грязь разлетается в стороны из-под их бегущих ног.

Авраам все еще не смотрел на Джима. Он внимательно осматривал улицу, по которой убежали мальчишки. Он полез в другой карман и достал оттуда яблоко.

– Эй, Авраам! – воскликнул Джим.

– Садитесь, мистер Гласс, – отозвался Авраам. – Вот сюда, к стене.

Джим отошел назад и сел, прислонившись к стене.

– Кто это? – спросил Авраам, указывая ножом на Пенна.

– Это мой друг, – сказал Джим. – Пенн Карсон.

– Садитесь, мистер Карсон.

Пенн послушно сел рядом с Джимом.

– Подвиньтесь немного, – сказал Авраам, показывая ножом, что он хочет, чтобы они сели по отдельности. Он подошел к стене, повернулся и тяжело опустился между Пенном и Джимом. Джим и Пенн, не отрываясь, смотрели на нож. Очень тщательно Авраам начал счищать ножом кожуру с яблока. Джим заметил, что его руки дрожат.

– Авраам? – вопросительно поднял глаза Джим.

– Эти ребята шли за вами через весь город. А я шел за ними. Они нехорошие ребята.

– Я знаю, – сказал Джим.

– Что вы делаете здесь, в этом переулке?

– Мы просто играли, – пояснил Джим.

– Что ж, больше так не играйте.

Джим смотрел на яблоко, на то, как Авраам его чистит, как кожура змейкой опускается на землю. Хоть руки Авраама и дрожали, ему удавалось чистить так, чтобы змейка не порвалась.

– О боже, – проговорил Авраам. – Даже если иду долиной тьмы – не устрашусь зла[13]13
  Здесь и далее Авраам цитирует Библию. Псалмы Давида, 23:4, 23:6.


[Закрыть].

Джим вдруг почувствовал, что готов расплакаться.

– Что теперь с нами будет? – спросил он.

– Тссс… Тихо, – сказал Авраам.

Джим услышал, что по переулку идут люди.

– А теперь слушайте, – скомандовал Авраам. – Если я скажу вам уходить – вы уходите. Вы, мистер Карсон, разыскиваете полицейского, а ты, Джим, – своего дядю.

Джим и Пенн начали подниматься.

– Еще не сейчас, – сказал Авраам. – Сначала мы съедим здесь это яблоко.

Во двор вошел полицейский Хейг в сопровождении Короля. В руках полицейского была дубинка. Авраам поднялся и снял шляпу.

– Это он! – закричал Король, выглядывая из-за полицейского. – Этот ниггер пытался меня порезать!

Авраам отрезал кусочек яблока и протянул его Джиму. Джим взял яблоко и съел. Авраам отрезал еще кусок и протянул Пенну.

Какое-то время Хейг их разглядывал.

– …ибо Ты со мной; посох Твой и опора Твоя – они успокоят меня… – прошептал Авраам.

Хейг обернулся и посмотрел на Короля.

– Никто здесь не собирался тебя резать, – сказал он.

– Вот он! – запричитал Король. – Он собирался!

– Ты сумасшедший, – сказал Джим. – Никогда еще я таких глупостей не слышал! Он просто чистил яблоко.

Король угрожающе посмотрел на Джима.

– Тоже мне, придумал! – отозвался Пенн.

– И я пребуду в доме Господнем навеки, – прошептал Авраам.

Хейг указал на противоположную сторону улицы.

– Это ты, сопляк, пишешь всю эту гадость на стенах? – сказал он.

– Что? – проговорил Король, и его глаза от удивления расширились. – Что?

– Убирайся отсюда! – сказал Хейг.

– Но… – начал было оправдываться Король.

Хейг слегка подталкивал Короля, ударяя сзади по ногам дубинкой. Тот подскакивал каждый раз, будто дубинка была горячая.

– Я сказал: убирайся! – повторил Хейг.

Король указал на Джима:

– Я тебе этого не забуду! – сказал он.

– Уж постарайся, – отпарировал Джим.

Авраам протянул Джиму еще один кусок яблока. Джим медленно жевал, не отводя глаз от Короля.

– Не заставляй меня повторять дважды, – сказал Хейг, снова похлопывая Короля дубинкой по ногам.

Король затравленно огляделся и исчез в переулке. Полицейский не отводил глаз от переулка, пока не затихли его шаги. Тогда Хейг обернулся к Аврааму и указал дубинкой в его сторону.

– Никогда больше так не делай. Ты меня понял?

Авраам склонил голову и кивнул.

Хейг указал дубинкой на Джима и Пенна.

– А вам, ребята, – сказал он, – хорошо бы найти своих отцов.

– Да, сэр, – отозвался Пенн.

Джим хотел было сказать Хейгу, что у него нет отца, но, поразмыслив, решил, что лучше этого не делать.

– Ну а теперь, – добавил Хейг, – я собираюсь пройтись по Трейд-стрит. Не хотите ли вы, все втроем, пройтись со мной?

– Да, сэр, – ответил Джим.

– Точно, сэр, – отозвался Пенн.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил Авраам.

Хейг направился в переулок. Джим и Пенн следовали сразу за ним. Замыкал ряд Авраам, отстававший шага на четыре-пять. Когда они дошли до улицы, Джим заметил, что Король с дружками наблюдают за ними с безопасного расстояния. Джим показал им язык – он знал, что, когда бы теперь ни приехал в Нью-Карпентер, ему придется держаться рядом с дядями.

Когда все они вчетвером вышли на Депот-стрит, Джим увидел, что мистер Карсон каким-то чудесным образом припарковался рядом с дядей Зино. Пенн подошел и слегка хлопнул Джима по руке. Джим ответил ему тем же. Авраам, шедший за ними, начал что-то напевать.