Текст книги "Мальчик Джим"

Автор книги: Тони Эрли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

В конце концов, они уехали от болот и плантаций и оказались на песчаной равнине, где, за исключением сосен, не на чем было остановить взгляд. Но когда они наконец выбрались и оттуда, перед ними раскинулся океан. Джим поймал ртом воздух, и тот так и остался у него в горле, словно боялся выйти наружу. Несколько раз он пробовал перевести дыхание, но не мог. Ему захотелось, чтобы хоть на какой-то момент, пока он не привыкнет к тому, что увидел, океан бы оставался неподвижным. Но волны поднимались рядами и набегали на широкий белый пляж, как гурьба мальчишек, собравшихся перепрыгнуть канаву. Каждая волна поднималась, делала разбег, потом бросок на прибрежный песок в сторону Южной Каролины. И каждая волна в своем рывке и падении казалась Джиму похожей на разгневанный вздох бога.

– Ну вот, это он, – сказал дядя Эл.

– Это он, – отозвался Джим.

– Атлантический океан.

– Да, сэр.

– Как это удивительно: человек может прожить всю жизнь, вовсе не думая, что есть что-то такое большое.

– Да, сэр.

– Наверное, мы изучали это в школе, но я не запомнил. Не помню, когда я в последний раз думал об океане.

– Да, сэр.

– И вот он перед нами.

– Да, сэр.

Они вышли из грузовика и через дюны направились прямо к пляжу. Дюны были покрыты порослью дубовых деревьев особой разновидности; в их ветвях шумел морской ветер. Дядя Эл остановился и стал их рассматривать. Джим постоял сначала на одной ноге, потом на другой, но дубкам не уделил никакого внимания. Песок обжигал ноги. Когда они дошли до пляжа, песок стал прохладнее, но рев волн казался здесь свирепее, чем в дюнах. Джим ощущал привкус соленой воды, разбивавшейся о берег и пропитавшей воздух. Он подошел ближе к дяде и схватил его за руку.

– Наверно, нам не стоит заходить в воду, – сказал дядя Эл. – Мы совсем ничего о ней не знаем.

– Я и не собираюсь, – ответил Джим.

Они остановились на небольшом расстоянии от темной линии, отмечавшей на песке ту границу, к которой ближе всего подходил океан. Какое-то время они смотрели вдаль, где синее небо и синяя вода сливаются в одно целое. По краю берега туда-сюда бегала маленькая белая птица с длинными ногами. Когда волны наступали, она бежала вверх по склону к дюнам и возвращалась к воде, когда они отступали. Казалось, что в этом опасном месте, куда добирается вода и начинается земля, она что-то ищет и не может найти. Когда они подошли ближе, птица улетела, выкрикивая: «Ки-ки-ки-ки…»

– Джим, сказал дядя Эл. – Я хочу, чтобы ты знал, что мы никому ничем не обязаны. Мы за все платим сразу. Ты это понимаешь?

– Да, сэр.

– Просто я хотел, чтобы ты это знал.

– Да, сэр.

Джим подумал с минуту и указал на океан:

– А наша река – там?

– Где-то там, – ответил дядя Эл. – Но я не хотел бы отправляться на ее поиски.

– Я тоже, – согласился Джим. Он подумал еще немного и спросил:

– А этот океан доходит до Бельгии?

– Думаю, что доходит. Совсем немножко, – ответил дядя Эл.

– Почему ты убил этого грифа?

– Сам не знаю. Просто не мог видеть, как он сидит на лошади.

– Ох, – вздохнул Джим.

– Не нужно было убивать. Я просто не подумал. Он ведь делал то, что грифы и делают.

– Да ничего страшного, дядя Эл.

– Никогда не глумись над несчастьем другого, Джим.

– Я не буду.

– Это ни к чему хорошему не приводит. Бог поставит тебя на место. Если ты пользуешься его благосклонностью и при этом смотришь на других свысока. Это как проклятие. Это все равно что упоминать его имя всуе. Ты это понимаешь?

– Да, сэр.

Дядя Эл снял шляпу и вытер лицо внутренней стороной рукава.

– Длинная у нас получилась поездка. Правда, Джим?

– Да, сэр.

– Я уже готов ехать домой и сидеть дома. А ты не хочешь сначала зайти в воду?

– Нет.

– А я думаю, надо попробовать.

– Мне не хочется.

– Только немного, – сказал дядя Эл. – Я здесь – тебя не унесет. А когда мы вернемся, то можем сказать Зино и Корэну, что мы заходили в Атлантический океан.

Дядя Эл снял туфли и носки и оставил их на песке. Закатав штанины комбинезона, он повел Джима к самому краю, туда, где сначала одна волна, а потом другая заскользили по их ногам. Вода оказалась теплее, чем Джим предполагал. Рыбки, еще крошечнее, чем пробегавшие в голове мысли, плавали у ног; но стоило Джиму пошевелить пальцами, как рыбки мгновенно исчезли. Джим подумал, что в этой воде, наверное, есть часть той самой реки, которая текла по полям его дядей. Может быть, дядя Корэн и дядя Зино смотрели на свою реку в то самое утро. Может, они намочили свои банданы в воде и отерли ими пот с лица. Держась за руку дяди Эла, Джим закрыл глаза и постарался представить себе Бельгию. Он так старался, что закружилась голова, а вода тем временем плескалась у его ног. Но, когда он открыл глаза, перед ним был только океан, вода, мощно вздымавшаяся ввысь.

– Хотелось бы приехать сюда снова, – сказал дядя Эл. – И не откладывать надолго.

– И мне тоже, – согласился Джим.

Книга III. Городские мальчики и ребята с гор

День первый

Утром повеяло школой. Еще вчерашнее утро пахло летом: росой, травой, созревающим на полях урожаем. А это утро уже несло с собой запахи книг, карандашей, белых, как мел, ластиков, обещая конец длинных, медленно текущих дней. Во время завтрака сладкий, пропахший новизной воздух щекотал Джиму ноздри. Все теперь будет двигаться быстрее, он это точно знал. Мальчик выпил последние несколько глотков молока из стакана и отодвинулся от стола.

– Что ж, – сказал он как можно убедительнее, – лучше мне уже пойти в школу.

При этих его словах мама и дяди отодвину стулья от стола и встали.

– Пойду возьму свою шляпу, – заявил дядя Эл.

– А посуду я помою, когда мы вернемся домой, – сказала мама.

– Ничего страшного не случится, если лавка сегодня откроется немного позже, – заметил дядя Корэн.

– Вот и хорошо, – сказал дядя Зино. – Можем отправляться.

– Подождите-ка минутку, – проговорил Джим. – А куда это вы все собираетесь?

Дядя Зино, казалось, смутился.

– Мы собираемся в школу. С тобой.

– Со мной? – гневно проговорил Джим. – Почему это вы со мной идете в школу?

– Хотим познакомиться с твоей учительницей, – объяснил дядя Эл.

– И посмотреть твой класс, – сказала мама.

– И со всеми твоими маленькими друзьями познакомиться, – добавил дядя Корэн.

Джим смотрел на них с ужасом. Даже первоклассники не приходили в школу в сопровождении всей семьи. Он представил, как входит во двор школы, а за ним хвостом идут мама и все дяди, будто свора собак, которая, отказываясь ему повиноваться, не возвращается домой по его приказу. Джим уже слышал, как все ребята в новой школе смеются над ним. Он вспыхнул при одной мысли об этом.

Дядя Зино выглядел очень расстроенным.

– В чем дело, Док? – проговорил он. – Ты не хочешь, чтобы мы пошли с тобой в школу?

Джим, открыв рот, переводил взгляд с одного лица на другое. Мальчик не хотел задеть их чувства, но и идти с ними в школу он тоже не желал. Он в конце концов уже в четвертом классе!

Не успел он что-либо еще сказать, как хихиканье, очень похожее на птичий голосок, вырвалось из маминого рта. А потом и дядя Корэн, который до сего момента, вероятно, едва сдерживался, хрюкнул как поросенок. Ну а когда дядя Зино и дядя Эл затряслись от смеха, Джим понял, что никто и не собирался провожать его в школу. Еще минута, и он затерялся среди дядей, которые роем закружились вокруг стола, торопя его, направляя к двери, и их поддразнивающие голоса и смех слились в единый, неразборчивый шум. Мама вручила ему тетрадь и бейсбольную перчатку, а дяди, подхватив его, перебросили через крыльцо и спустили вниз по ступеням.

Когда Джим дошел до шоссе, он оглянулся назад. Мама и дяди махали ему с крыльца.

– Веди себя хорошо, – прокричал дядя Зино.

– Учись старательно, – добавила мама.

– Будь внимательным, – вступил дядя Эл.

– Не валяй дурака, – заключил дядя Корэн.

– Пока! – прокричал Джим, помахав рукой. – До свидания!

А когда он отвернулся и посмотрел на холм в сторону школы, ему на какой-то момент захотелось не делать больше ни одного шага, чтобы остаться там, где он только что был, и никогда оттуда не уходить.

Никогда в жизни Джим не видел, чтобы в одном месте собралось так много ребят. Ученики из пяти небольших школ, на замену которых построили эту школу, ученики первой ступени средней школы – все окружили его во дворе. Сначала Джим не увидел никого из знакомых. Но вскоре его самого отыскал в толпе четвероклассник из его старой школы Бастер Бернет, а вместе с ним они нашли Крауфорда Уилсона из их старой школы, увидели Ларри Лоутера, кузена Бастера, которого Ларри знал по церкви, и друга Ларри Дэнниса Дина, с ним Ларри ходил в школу в Санни-Вью. Все вместе они уже выглядели внушительной группой, чтобы, не опасаясь старшеклассников, стоять в школьном дворе.

Джим был счастлив, что вокруг него так много мальчишек. В летние дни он почти не встречался с детьми. Было приятно, когда другие мальчики стали спрашивать его, что им делать и куда пойти, как будто они уже тайно здесь встречались и выбрали его главным.

Джим еще раньше знал, что в бейсбол он играет лучше Бастера с Крауфордом и может их обогнать. Он прикинул также, что Ларри Лоутер полноват, а потому нерасторопен, а Деннис Дин маленький, что позволяет ему обойти и этих двоих. И еще он заметил, что стал выше остальных мальчишек. Но Джим не расценивал это как повод задирать и дразнить других. Он был из тех ребят, на которых остальные смотрят с уважением, и относился к такому своему положению очень ответственно. Джим заявил, что, по его мнению, во время перемены нужно попробовать поиграть в бейсбол. Все мальчики по очереди похвалили его перчатку и примерили ее. Они надевали ее на руку и делали движения, как краб клешней, будто ловили невидимый мяч.

В восемь часов ровно новый директор, мистер Данлэп, вышел из дверей главного входа и, подняв руки, как пророк Моисей, утихомирил огромную толпу учеников, снующих у ступеней школы. Начав с учительницы первого класса, приятной женщины по имени мисс Лэтен, он по очереди представил всех учителей и зачитал списки детей по классам. После этого ученики выстроились и проследовали в здание школы за учителями.

Учительницей четвертого класса оказалась низенькая, полная немолодая женщина по имени мисс Нэнни. У нее был аккуратненький округлый животик и кудрявые волосы, которые седыми назвать было нельзя, но и отнести их к какому-либо иному цвету тоже было невозможно. Еще до того, как мистер Данлэп закончил чтение списка учащихся четвертого класса, она, щелкнув пальцами, указала Джиму и его друзьям, чтобы те прекратили смешки в строю, чем вызвала у них еще большее желание посмеяться. Так что, когда они проходили мимо мистера Данлэпа в школу, он строго на них посмотрел.

– Знаешь, старик, – прошептал Джиму на ухо Бастер, – этот год будет самым лучшим!

В классе мисс Нэнни не было потолка, как и во всей недостроенной школе, поэтому возникало ощущение открытого пространства над головой, как в сарае. Однако стены были оштукатуренные, новенькие, покрашенные белой краской. На них красовались большие цветные карты Соединенных Штатов, Конфедерации[6]6
  Конфедеративные Штаты Америки – в 1862–1865 годы объединение 11 южных рабовладельческих штатов США.


[Закрыть], и Святой земли времен Иисуса Христа. Полы блестели, натертые благоухающим льняным маслом. На доске еще ни разу не писали. Одна стена была практически вся из высоких, от пола до потолка, окон. Комната была светлой, несмотря на тот факт, что электричество еще не было подведено к Элисвиллу. Все это в совокупности произвело на Джима удовлетворительное впечатление.

Первое, что сделала мисс Нэнни, это рассадила Джима и его приятелей как можно дальше друг от друга, чтобы во время урока у них не возникли неприятности. Джима она усадила на первый ряд, что вполне его устраивало. Он любил школу и всегда хотел быть в первых рядах. Мальчик уже жаждал получить задание, чтобы показать мисс Нэнни, как он сообразителен.

– Думаю, вы заметили, что в классе много свободных парт, – сказала мисс Нэнни, закончив с распределением мест.

Мисс Нэнни не была в восторге от объединения школ, она с сожалением ушла из маленькой школы в Хай Шоалз.

– В классе есть свободные места по той причине, что автобус из Линз-Маунтин еще не приехал. И если уж автобус из Линз-Маунтин не может вовремя доехать в сухую погоду в сентябре, то я не могу себе представить, что с ним будет зимой. Но тем не менее я подожду и пока не буду оглашать список.

Джим обернулся и оглядел пустые парты сзади него. Раньше он не замечал, что в классе мисс Нэнни не было ребят из Линз-Маунтин. И хотя до подножия горы, на которой располагался этот город, было недалеко, поездка на ее вершину из-за узких извилистых дорог была делом непростым. Джима интересовало, насколько мальчики с той горы походили на его отца, который, по всем рассказам о нем, был человеком добрым и мягким. А может, они ведут себя как его дед, известный своей непорядочностью. Было интересно, знакомо ли этим новым мальчишкам имя Джим Гласс и не придется ли ему драться с ними в школьном дворе только из-за того, что он родственник человека, которого сам никогда не встречал.

Когда в десять часов наступила перемена, Джим взял биту и мяч, которые мисс Нэнни извлекла из стенного шкафа, и вместе с другими ребятами отправился к огороженной проволокой площадке в конце школьного двора. Они единогласно решили, что приглашать девчонок играть – пустое дело. Девчонки остались около здания школы и прыгали через скакалку. Так как мальчишек было всего пятеро, Джим предложил упрощенный вариант игры вместо обычной бейсбольной.

Однако не успели они начать, как Крауфорд Уилсон заметил, что мисс Нэнни завернула за угол школы, а с ней пятеро мальчиков и четверо девочек. Она остановилась у края игровой площадки и сначала указала на скакавших девочек, а потом, через всю площадку, на игровое поле мальчиков.

– Кто это? – спросил Бастер Бернет о подошедших к ним мальчиках.

– Могу поспорить, что это ребята из Линз-Маунтин, – ответил Джим.

– Деревенщина, – бросил Дэннис Дин, отчего другие неловко усмехнулись. Никто не отметил, что новые мальчики одеты в такие же комбинезоны, как и у них самих.

Создавалось впечатление, что во главе новичков был высокий привлекательный мальчик с иссиня-черными волосами и темными глазами. Он остановился прямо перед Джимом, а остальные новички сгрудились вокруг него. Ростом он был примерно с Джима, может, чуть выше. Джим подумал, что вид у него самодовольный и надменный.

– Я – Пенн Карсон, – сказал новенький Джиму с легким, непривычным акцентом.

– Я – Джим Гласс, – ответил Джим. – А это мои друзья.

Он всех представлял, а новички их внимательно разглядывали. Пенн Карсон кивнул и указал на своих друзей.

– Это Отис Шин, Маки Макдауэлл, Уилли Макби и Хорас Джентайн.

Все друг за другом пробормотали: «Привет».

– Думаю, может так быть, что мы с тобой двоюродные братья, – сказал Джиму Хорас Джентайн.

– Не припомню, чтобы у меня были двоюродные братья, – ответил Джим. Хотя он не знал, есть они у него или нет.

– А я знаю, кто твой дед, – сказал Отис Шин.

Джим изучающе посмотрел на Отиса. Тот был меньше Джима и казался подловатым.

– Меня мало что связывает с дедом, – ответил Джим.

– Твое имя – Пенн? – поинтересовался Бастер Бернет у новичка.

– Я назван в честь Уильяма Пенна, основателя Пенсильвании. Моя мать была представителем миссионеров-квакеров[7]7
  Квакеры – одно из направлений протестантизма.


[Закрыть] в Филадельфии. Она работала в нашей школе учительницей, пока школу не закрыли.

Пенн разговаривал таким же языком, как говорят учителя в школе, и из-за этого Джим почувствовал себя неловко.

– А что значит – квакер? – спросил Крауфорд Уилсон.

– Это довольно сложно, – ответил Уилли Макби.

– Это направление в христианстве, – ответил Пенн.

– Не баптисты – заметил Ларри Лоутер.

– И не методисты, – сказал Бастер Бернет.

– Эту религию янки придумали, – вставил Дэннис Дин, но никто не рассмеялся.

– Пенн – не янки, – сказал Отис Шин. – И драться он не станет, потому что его религия запрещает.

Пенн поднял руку, будто хотел остановить Отиса.

– Я родился, как и все вы, в Северной Каролине, – объяснил он.

– Мисс Нэнни сказала, что мы будем играть в мяч, – заметил Хорас Джентайн. – Так мы будем играть или разговаривать?

– Давайте вы будете одной командой, а мы другой, – предложил Джим. – Городские против горцев.

Команды подозрительно осмотрели друг друга. Никто не знал, что ответить. В конце концов Пенн кивнул.

– Хорошо, – согласился он.

Городские ребята первыми были атакующими и выиграли двенадцать забегов. Джим дошел до базы три раза: каждый раз, когда ему доставался мяч. Ларри Лоутер, который не только не мог быстро бегать, но и отбивать как следует не умел, получил три аута. Когда вышла команда мальчишек с гор, Джим сразу понял, что теперь городские ребята хлопот не оберутся. Отис Шин, Маки Макдауэлл и Хорас Джентайн заняли базы еще до того, как Пенн вышел на плейт и отправил мяч в центр таким образом, что тот прокатился через всю площадку, прежде чем Бастер Бернет смог его остановить. Пенн ударил снова, когда вышел на плейт, на этот раз на правое поле с двумя бегущими. Между подачами Джим начал посматривать на мисс Нэнни в надежде, что она позовет их до того, как ребята с гор обойдут их окончательно. Но та спокойно стояла в тени здания, всем своим видом показывая, что не торопится возвращаться в класс.

Пенн в третий раз вышел на плейт с двумя аутами и с занятыми домами базами[8]8
  Домом называется место на бейсбольном поле, с которого баттер, или отбивающий игрок атакующей команды начинает игру. В него он должен вернуться, чтобы атакующая команда получила очко. Когда бейсболист удачно отбивает мяч битой, а потом поочередно перебегает из дома, или плейта, на 1-ю базу, затем на 2-ю, 3-ю и снова возвращается в дом, его команда получает одно очко.


[Закрыть]. Джим вновь посмотрел на мисс Нэнни, которая ничем не показывала, что пора закончить поединок. Первую же подачу Джима Пенн отбил длинным прямым ударом на левое поле. Игравший в защите Крауфорд побежал за мячом. Джим побежал на шотстоп[9]9
  Шотстоп – короткая остановка между второй и третьей базами, куда бежит бейсболист, чтобы остановить мяч.


[Закрыть], а Дэннис в дом – закрыть плейт.

Джим перехватил бросок Крауфорда и повернулся как раз в тот момент, когда Пенн завершал третий этап. Он увидел, что Пенн доберется до дома быстрее, чем брошенный им мяч. Поэтому запустил мяч изо всех сил и попал Пенну между лопаток, сбив его с ног как раз в тот момент, когда тот дотронулся до плейт. Джим и сам не знал, ударил он Пенна намеренно или случайно.

Пенн вскочил и резко повернулся к Джиму. Лицо его пылало гневом, кулаки плотно сжаты. Отбросив перчатку, Джим приготовился к драке.

И городские ребята, и мальчики с гор смотрели на Джима и не верили своим глазам. Они стояли, не шевелясь, и ждали, что будет. Никогда еще Джим не видел, чтобы кто-то злился на него больше, чем сейчас Пенн. И все же Пенн не сдвинулся с места. На другой стороне площадки мисс Нэнни подняла руку, показывая, что перемена закончилась.

– Грязная игра, – сказал Отис Шин.

– Ты это специально сделал? – спросил Пенн.

– Случайно так получилось, – ответил Джим. – Я не хотел.

Пенн разжал кулаки. Отряхнул грязь с комбинезона.

– Горские – тринадцать, городские – двенадцать, – сказал Джим, пытаясь улыбнуться. – Пора нам идти в класс.

Джим поднял перчатку и повернулся в сторону школы. Через весь двор он прошел молча. Даже городские ребята не нашлись, что сказать.

Праздничный день

В ночь перед праздничным днем Джим почти не спал. Сама идея открытия нового здания школы его не очень воодушевляла, а вот то, что предстоит небольшая ярмарка с аттракционами в школьном дворе, приводило его в состояние сильного возбуждения. К семи часам утра он уже был на ногах, оделся и позавтракал, невзирая на субботний день. Джим ходил взад-вперед между крыльцом и кухней, сгорая от нетерпения. Он опасался, что Пенн придет в школу раньше его, боялся, что Пенн раньше его прокатится на карусели.

За три недели с начала четверти Джим и Пенн превратили школьный двор в арену своих собственных сражений. Они гонялись наперегонки по двору, как только начиналась перемена, и устремлялись в класс, когда она заканчивалась. Когда Пенн изъявлял желание помыть доску, Джим бросался мыть тряпку. Пенн помнил больше из Библии, чем Джим, зато Джим стал победителем конкурса по письму. Когда мисс Нэнни дала классу задание нарисовать иллюстрации к библейским сценам, чтобы украсить стены к праздничному дню, Джим и Пенн на пару рисовали Давида, поражающего Голиафа, – а потом оба просили мисс Нэнни рассудить, какая картина лучше.

С крыльца Джиму была видна карусель и колесо обозрения. Дядя Зино заметил из кухни: «Эй, Док! Идти еще рано». И еще с крыльца Джиму было видно тополиное бревно с ободранной корой, которое вкопали в землю для соревнования: кто выше взберется. Мама сказала из кухни: «Джим, ты меня довел до белого каления!»

День праздника начнется в десять часов – мистер Данлэп отопрет двери школы. Казалось, маму совсем не волнует, что машины уже выстроились на дороге к школе. Все направляются к школе в заполненных до отказа грузовиках, прицепах и просто пешком, чтобы посмотреть новое здание, покататься на каруселях. Казалось, маму вовсе не беспокоило, что они сейчас займут все хорошие места в тени, чтобы разложить свои обеды. И уж совсем ее не волновало, что Пенн Карсон может оказаться в очереди на колесо обозрения впереди Джима.

В восемь утра Джим уже не мог себе представить, как можно ждать еще два часа.

В восемь тридцать дядя Зино не выдержал. Он хлопнул себя по ноге «Прогрессивным фермером», который пытался читать.

– Эй, Док, – сказал он, – мы отправляемся на прогулку.

– Я не хочу идти на прогулку, – ответил Джим.

– Твое хотение меня мало интересует, – отозвался дядя Зино.

Дядя Зино широко шагал через поля и пастбища – казалось, что он направляется к какому-то важному месту, а вовсе не от него. Джим следовал на расстоянии, достаточном для того, чтобы продемонстрировать свое неудовольствие, но, с другой стороны, не так далеко, чтобы это могло привести к неприятностям. Он старался не поддаваться приятному ощущению от утреннего солнца, согревающего спину, не замечать сладкий ветерок, овевающий лицо.

По камням они перешли через ручей, миновали ореховую рощицу и оказались на большом кукурузном поле в низине. Та самая кукуруза, которая в июне была по колено дядям и рабочим в поле, сейчас уже выросла до семи-восьми футов[10]10
  1 фут равен 30,48 см.


[Закрыть]. Она была еще зеленой, но узкие коричневые полосы, такие, что бывают на ленточной змее[11]11
  Наиболее распространенный в Северной Америке безобидный полосатый уж, питается пресноводными.


[Закрыть], уже темнели у краев ее длинных листьев. Верхушка каждого стебля имела изысканную прическу с бахромой; из каждого тяжелого початка высовывалась шелковистая грива. Джим и дядя Зино шли по полю, а листья шептали им о приближении осени.

Они вышли с другой стороны поля и оказались в полосе смешанного леса, растущего по берегу реки. Узкой тропой они аккуратно прошли мимо ядовитого сумаха. С каждым шагом запахи реки ощущались сильнее; журчание воды, прокладывающей свой путь через гладкие плоские камни, становилось все громче. Тропинка закончилась у широкого плоского камня, с которого дяди любили ловить рыбу. За камнем река неожиданно делала поворот в сторону Южной Каролины, будто собиралась покинуть их места навсегда. Для Джима это была граница их дома; по другую сторону реки все было совсем иным.

Дядя Зино перепрыгнул с берега на камень. Джим последовал за ним и сел около воды. Камень был нагрет солнцем, но от воздуха, поднимавшегося с реки, у Джима появились мурашки на руках. Он посмотрел на зеленую воду, потом лег на спину и уставился в синеву неба. Мальчик думал о том, что сейчас происходит в городе. Теперь он завидовал не только Пенну, но и всем детям, которые придут в школу раньше него.

– У тебя муравьи на штанах. Ты хоть видишь, Док? – спросил дядя Зино.

Джим ничего не ответил. Если бы он был на празднике, то сейчас первый бы стоял в очереди на колесо обозрения.

– Не волнуйся ты, – проговорил дядя Зино. – Ведь этот праздничный день будет длиться целый день!

– А как ты думаешь, сколько людей будет на празднике? – спросил Джим.

– Я даже не знаю, – отозвался дядя Зино. – Погода хорошая. Думаю, несколько сотен.

– Ты думаешь, раньше никогда не собиралось в Элисвилле в одном месте такое количество народа?

– Гм, – задумался дядя Зино. – Даже и не думал об этом. Возможно, что так.

– Больше, чем когда Элис пришла?

Элис была маленькой девочкой, в память о которой город получил свое имя.

– И не знаю. В тот день много было народу в городе.

– Сколько тебе было лет, когда появилась Элис?

– Пять, – сказал дядя Зино. – Ты уверен, что опять хочешь послушать эту историю?

Джим кивнул, и впервые за все это утро начал думать не о праздничном дне, а совсем о другом.

– Ну хорошо, это случилось в прошлом веке, – начал дядя Зино, бросив хитрый взгляд на Джима.

Истории, которые произошли до того, как ему исполнилось семь лет, дядя Зино всегда начинал словами: «Это случилось в прошлом веке».

Малыши Корри и Элли еще не появились на свет, твоей мамы тоже еще не было, и я был единственным парнем на деревне. Тогда у моего дедушки (твоего прадедушки) и у моего папы (твоего дедушки, который умер в 1918 году от гриппа) дела шли довольно хорошо. У них имелось крепкое фермерское хозяйство, хлопкоочистительная установка, лавка и мельница, – бизнес шел в гору. И еще здесь был кожевенный завод, и там работников было немало, и лесопилка, и Авраам со своей компанией жили на холме, так что у всех стало складываться впечатление, что мы живем теперь в настоящем городе. И все же все понимали, что город ненастоящий, и все из-за того, что поезд здесь не останавливался. Конечно, его можно было остановить, помахав флажком. Но если флажок никто не выставлял, поезд проезжал мимо, даже не замедлив ход. Дедушке все это очень не нравилось. Все понимали, что нечего ждать от города, если через него проходит железная дорога, а поезд даже не затормозит.

Поэтому в один прекрасный день мой дед собрал сумку и остановил флажком поезд. Он поехал к суперинтенданту в Халмет и спросил у него, можно ли сделать так, чтобы поезд останавливался. Но тот ответил: «Мои поезда останавливаются только в городах. Вы, как и все, можете останавливать поезда флажками».

Дед вернулся и привез большой железный столб и поставил в центре города. Во всех направлениях он отмерил по полмили от этого столба, чтобы получился круг с милю в диаметре. Тех, кто оказался внутри этого круга, дед попросил подписать петицию. Взяв отчет об этом вместе с петицией, он отправился в Роли[12]12
  Столица штата Северная Каролина (США).


[Закрыть], и там все это зарегистрировал. Потом приехал в Халмет и сказал: «А теперь смотрите: мы стали городом. У нас есть это положение, мы зарегистрированы и получили статус города».

Но суперинтендант заявляет: «Меня не волнует ваша регистрация и ваш статус. У вас там нет депо, где поезд мог бы останавливаться».

По этой причине дед, разозлившись на этого суперинтенданта, возвращается домой и на свои собственные деньги строит депо, прямо у центрального столба, возле железнодорожных путей, в самом что ни на есть центре города. Потом он заявляется еще раз к этому суперинтенданту и говорит: «Отлично! Я сделал нас городом. Я построил депо. Если вы сделаете остановку поезда, я отдаю это депо железной дороге».

А как ты знаешь, Элисвилл в то время назывался Песчаным Дном. Его всегда так называли. Так вот, суперинтендант, который тоже не на шутку разошелся, заявил: «Меня не волнует, сколько депо ты мне отдашь, но поезд мой не будет останавливаться у места с таким названием как Песчаное Дно.

Дед пришел домой и опять задумался, ведь, возможно, в чем-то суперинтендант был прав. Такое название как Песчаное Дно не очень-то подходит для города. Так что он стал у всех спрашивать, не может ли кто придумать городу имя, но никому ничего хорошего в голову не приходило, по крайней мере ничего такого, из-за чего поезда начали бы здесь останавливаться.

Так вот, машинистом этого поезда в то время был парень по имени Билл Маккинни. Вырос он неподалеку отсюда; по другую сторону реки, и его родственники все жили рядом. Билл был крупным симпатичным парнем c большими напомаженными усами, и он очень гордился поездом. Но единственное, чем он гордился больше, чем поездом, была его маленькая девочка, Элис. И все это знали.

И вот в один воскресный день, бабушка (это твоя прабабушка) была в церкви, и ей пришло в голову, что дедушка говорит не с теми людьми. Она подумала, что, может быть, вместо того чтобы обрабатывать человека, который руководит поездами, но живет при этом совсем далеко в Хамлете, им нужно поговорить с тем, кто водит поезда и проезжает здесь каждый день. Это ведь она придумала имя Элисвиллу.

И тогда дед подумал, что это неплохая идея. И это несмотря на то, что ему раньше она в голову не приходила. Он со всеми поговорил, и все согласились, что это хорошее имя для города. Все любили Билла Маккинни, да и в любом случае новое название лучше, чем Песчаное Дно. Поэтому дед написал красками на табличке: «Элисвилл», залез на лестницу и прибил табличку с одной стороны депо. Это та самая табличка, которая висит там и по сей день.

Ну вот, а Билл Маккинни, когда он услышал от своей родни, что здесь происходит, сам в это не поверил. И в первый же раз после того, как дед повесил эту табличку, он остановился и вылез из своей кабины, чтобы самому посмотреть. И вот этот Билл, такой большой, чуть не расплакался, когда это увидел: настолько он любил свою Элис. И он тогда сказал деду, что больше никакой флаг Элисвиллу не нужен и что касается его, то он будет останавливать поезд каждый день, по пути туда и по пути обратно, и никакой суперинтендант ему не указ.

Так дело и продолжалось какое-то время, поезд останавливался два раза в день, несмотря на то что это было не предусмотрено. И за одним уже последовало и другое: в скором времени суперинтендант сдался и включил остановку в Элисвилле в официальное расписание. Ох, и радостное это было событие! Собрался вместе весь город и решили устроить празднование, потому что теперь Элисвилл официально стал городом, совсем как Шелби, или Нью-Карпентер, или Шарлотт, или Нью-Йорк. Они спросили Билла Маккинни, не сможет ли он привезти Элис.

Празднование назначено было на воскресенье, и поезд в этот день приехал специально. Собрались все из округи и принесли с собой обеды, чтобы остаться на весь день. Были бег наперегонки, гонки мулов, бег в мешках, на трех ногах, погоня за натертыми маслом свиньями и соревнование по залезанию на смазанный жиром столб (я в нем не преуспел – слишком маленький был). И где-то около полудня послышался свисток поезда, мы все посмотрели и увидели дымок вдалеке, и тогда побежали к депо. Поезд подошел к депо и остановился. Он весь сверкал и был увешан флажками и вымпелами. Элис Маккинни, та самая девочка, в честь которой назвали город, была наверху в кабине машиниста, с мамой и папой. Должно быть, ей тогда было лет шесть-семь, она была чуть старше меня.

О боже, я вижу ее как сейчас. На ней было белое платье и маленькая корона, и когда она стояла там, в кабине машиниста и махала всем рукой, я думал, что красивее ее нет никого в мире. Аплодисменты и приветственные возгласы долго не умолкали. Дед перед этим завесил вывеску на депо простыней. Элис сошла с поезда вместе с мамой и папой и потянула за веревку, простыня спала, и все снова зааплодировали. Мне тогда было всего пять лет, и казалось, что это самое грандиозное событие из всех, что когда-либо происходили. Я думал, что Элис Маккинни совсем как королева или принцесса, будто она сошла со страниц книги с картинками, и мне не верилось, что вижу ее. Все были так счастливы! Город казался совсем другим!