![](/files/books/160/oblozhka-knigi-horosha-byla-tanyusha-si-372695.jpg)
Текст книги "Хороша была Танюша (СИ)"
Автор книги: Тина Ворожея
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Черный автомобиль громыхая и притормаживая въехал в просторный двор столичного дома. Дворник с ломиком которым колотил лед на дорожках, сдвинув старую, заячью шапку на затылок с интересом наблюдал как из железного нутра на свет божий показались представители власти. Двое рослых полицейских и одна невысокая, тоненькая дама в круглых очках и тоже в форме. Дамы полицейские были редкостью и дворник с интересом рассматривал ее. Затем опомнившись, вскинул ломик на плечо словно ружье и отдал честь правой рукой в штопаной красными нитками варежке. Троица торопливо прошагала мимо к дубовой, солидной двери.
Я уверенно нажала на кнопку звонка. Он залился соловьем, затем глухо раскашлялся. За дверями было тихо. Волнуясь я еще раз позвонила и опять тишина. Один из парней отодвинул меня в сторонку и огромный кулак с силой обрушился на коричневую дверь с медной табличкой. Только после этого за дверями послышались шаги, крякнули и зашелестели запоры. Дверь приоткрылась и настороженный карий глаз выглянул в щель. Не давая мужчине опомниться огромный кулак потушил любопытство кареглазого. Два мощных плеча толкнули дверь и мы буквально ворвались в просторную прихожую профессорской квартиры.
– Вы почему не открываете представителям власти? – грозно спросил один из парней у коренастого мужчины который закрывал левую сторону лица рукой.
Стеганый, шелковый халат был явно велик коротышке. Темно– зеленый рукав закрывал почти все пальцы, а полы волочились по ворсу дорогого ковра.
– Котик, кто там? – раздался мелодичный голосок из глубины квартиры.
Послышался стук каблучков и Наталья Павловна в персиковом блеске атласного халатика впорхнула в прихожую. При взгляде на статные фигуры полицейских в глазах отразился испуг. Но как только она рассмотрела наливающийся багровым цветом след от кулака на скуле Котика, тут же метнулась к своему возлюбленному.
– Изверги, что вы себе позволяете?! – визгливо закричала женщина.
Я отодвинула со своей дороги плечистых парней, поправила все время норовящие съехать с переносицы очки и приступила к своей роли.
– Збишек Наталья Павловна? – мой голос звучал так словно я выносила приговор. Холодно и сухо.
– Да-а...
Она несколько растерялась, страх опять мелькнул в ее больших, красивых глазах. Тонкие пальчики в многочисленных перстнях и колечках слегка задрожали.
Самое время сунуть ей под нос фальшивое удостоверение.
– Старший следователь полицейского управления. У меня к вам один вопрос. По какому праву вы проживаете с вашим... любовником в квартире профессора Штольц Адама Петровича.
Вместо ответа дама быстро рванула в глубь помещения. Я поспешила вслед за ней. Квартира была действительно слишком большой и пока я попала в огромную гостиную в которой горел камин, женщина лихорадочно жгла тетрадь. Огонь жадно глотал сухую бумагу и весело трещал. Длинная, кованая кочерга роняя легкий, серый пепел ткнулась в мою сторону.
– Вы ничего не докажите! Я все уничтожила! – весело заявила мне женщина.
– Что уничтожила? – я явно тупила.
– Дневники, записи, доказательства!
– А, вот и неправда! Все странички я уже давно под диван утащила. Намаялась каждую ночь бумагу грызть! Она сожгла кулинарные рецепты матушки профессора в обложке свого дневника. Подруга, мы так не договаривались! Сыр закончился, а тебя все нет и нет! – запричитал в моей голове тоненький голосок Шуши.
Я вздохнула с облегчением. Все же мне удастся наказать по заслугам мошенников и убийц. Но сейчас главное выставить их из квартиры.
– Ну, что же уничтожили, так уничтожили! – пожала я плечами. – Но съехать вам все же придется. Даю половину часа на сборы.
– По какому праву? – опять завизжала Наталья Павловна.
– По праву хозяина, я не желаю больше видеть вас в своем доме! – раздался спокойный голос Адама Петровича.
Женщина побледнела, но быстро взяла себя в руки. Голосок опять нежно зазвенел колокольчиками.
– Адамчик?! Милый ты вернулся! – она театрально заломила руки и шагнула в сторону мужчины.
Адам Петрович устало опустился на кожаный диван темно-шоколадного цвета.
– Наташа, прекрати этот бездарный спектакль! – голос его звучал хрипло.
– Но, Адамчик, я так волновалась, я так тебя люблю! – женщина метнулась в сторону профессора открыв руки для объятий. На ходу она ослабила поясок на атласном халатике цвета бледного абрикоса, он послушно распахнулся явив все еще безупречную, мраморно-белую грудь.
– Во-о-о-н!!!!
Я вздрогнула от неожиданности. Голос профессора был похож на рык льва. Вот уж, даже предположить не могла, что он такой мягкий и добрый может так громко орать.
Спустя ровно тридцать минут причитающая и невнятно бубнящая парочка, которая спешно собрала свои вещи покинула квартиру. С наспех собранными узлами они мне напомнили кота Базилио и лису Алису. Я даже позволила себе улыбнуться, что совсем не красило сурового следователя полиции.
Хлоя сдержала свое обещание и успела на выходе цапануть за ногу Наталью Павловну. Еще долго звенел в наших ушах ее визг и проклятия. Наверное спускаясь по лестнице парочка радовалась тому, что еще легко отделалась. Но эта радость была преждевременной.
Через три дня на стол настоящего следователя полиции была положена зеленая, толстая тетрадь в новеньком переплете. Это был дневник некой Натальи Павловны, где было описано где, когда и как прекратили свое земное существование четыре ее прежних мужа. Конечно же дама была арестована в скором времени. Ее ждал справедливый суд. К сожалению молодому сожителю удалось сбежать.
Адам Петрович еще долго ходил хмурый и несчастный. Но постепенно мне удалось заинтересовать его идеей создания резины со специфическими свойствами и ошипованных шин.
Глава семнадцатая. Кому что, а курочке просо.
Зимние метели обрушились на большой город. Между не жадной на снег Матушкой-Зимой и людьми теперь постоянно шло состязание. Ночью обильный снег валит, а утром его подобно трудолюбивым муравьям дворники убирают. Я мысленно хвалила себя. Вовремя удалось сбежать с самой окраины города. Мой свечной заводик наверное уже по самую крышу под снегом похоронен. Ни дорог ни тропинок. То ли дело в городе, в теплой, уютной и комфортабельной квартире. Друзя опять же рядом. Автомобиль тоже удалось пристроить. В глубине двора, в длинном, одноэтажном помещении с коваными, широкими воротами, располагались каретные сараи. Я улыбнулась когда их увидела, это же прообраз гаражей! И расположение подходящее, прямо в самом центре столицы, почти рядом с квартирой профессора. Навела справки и через неделю стала владелицей одного из них. Теперь моему черному монстру снег был не страшен, но выезжала я теперь редко. В железной клетушке на колесах, без обогрева было холодно.
Конечно бегать по огромному городу, в мороз и пыться протолкнуть "свои" изобретения без автомобиля было не очень удобно. Но выручали извозчики.
К моему удивлению застежку-молнию, не оценили. Более того, крупные и средние владельцы заводов приняли такое гениальное изобретение просто в штыки. Я устала объяснять очередному самодовольному заводчику выгоду и перспективу "моего" открытия. Они лишь ухмылялись и говорили о том, что пуговицами и крючками их деды, прадеды пользовались и дети, внуки пользоваться будут. Но я то точно знала, что застежка-молния завоюет мир! Опытные образцы получились больше надежными, чем красивыми. Может все дело было в этом?
Я не унывала. Знала, что на верном пути. Найти бы единомышленников! Сама я не потяну финансово этот прожект. Оборудование нужно делать. Чертежи, Адам Петрович уже дорабатывал, но опять же нужно было искать завод где бы это оборудование и всю оснастку заказать можно. Однажды случайно прочитала в газете статью о триумфальном продвижении авиации. На следующий день я раскрасневшись от мороза и злости толкнула дверь в кабинет директора завода который занимался производством авиалетов и пошивом специальной одежды для летчиков.
Решительно влетела в большой кабинет, так как за мной гнался бдительный швейцар мимо которого я проскользнула обманом. Дверь гулко и тяжело захлопнулась за мной. За широким, массивным столом сидел Клим Сокол собственной персоной. Синие глаза, которые снились мне чаще всего к непогоде, с удивлением смотрели на меня.
– Мадам, вы ко мне по какому вопросу? – голос так и играет бархатными переливами, выдавая в мужчине склонную к хорошеньким женщинам натуру.
Меня почем-то этот бархатный голос, который напоминал мурлыканье большого хищника, еще больше разозлил. Вот же угодник дамский! Хотела развернуться и уйти, но вовремя вспомнила, что у меня миссия имеется по снабжению человечества удобной застежкой и по зарабатыванию денег лично для меня. Не опять же за карточный стол садиться! Поэтому губы в улыбке растянула и еще более решительно шагнула к столу за которым Клим восседал.
У него улыбка напротив потухла словно лампочку выключили. Черные брови взлетели вверх. В синих глазах недоверие, радость и восторг засияли. А может мне показалось?
– Таня?! – голос осип, куда и подевались бархатные переливы. – Танюша, ты?!
Глава восемнадцатая. Как летит время, как быстро оно летит....
– Таня, ты не забыла, что у нас юбилей через неделю? – голос мужа вкрадчиво, ласкающе журчит рядом. Его крепкие зубы немного больно прикусывают мочку уха. Запах кружит голову. Клим любит менять парфюм. Этот опять новый, у него очень волнующий аромат. Наверное там много чего намешали на погибель девичьих сердец. Но я могу узнать только запах сандала и мускатного ореха.
У меня от этого бегут мурашки по спине и руки слабеют. Ну, вот так и знала! Зеленая,чернильная ручка царапнув острым пером бумагу делает большущую кляксу. И ровный ряд цифр подобно солдатам, ровным строем гибнет под темно-фиолетовой мглой. Я ненароком скидую с себя горячие, тяжелые, настойчивые руки мужа . Вот надо же, опять придется пересчитывать! Наверное следующим "моим изобретением" будет шариковая ручка.
– Черт, черт, черт! – бормочу я, пытаясь промокашкой спасти свой дневной труд.
Клим обиженно хмыкает и отходит в сторону. В мягком свете настольной лампы он выглядит этаким сказочным принцем. Тонкий, черный шелк распахнутой рубашки обнажает широкую, мускулистую грудь, тускло блестит на сильной шеи золото цепочки. Сердито сверкают синие глаза, хмурятся досадливо черные брови. Красавец! Что стать, что лицо! Ведь и не скажешь, что простым сельским паренем был когда-то. Он как породистый, племенной жеребец, куда не посмотри нигде изъяна не найдешь. Головой тоже трясет гордо, густыми еще мокрыми волосами взмахивает словно гривой.
– Надеюсь, что чертом ты не меня называешь? – голос звучит вроде бы и ласково, но я улавливаю в нем нотки обиды.
" Ох, Танька,Танька!" – мысленно ругаю я себя. -У тебя муж красавчик, тебя любит и желает, а ты все циферки свои сводишь, все доходы подсчитываешь! Ничему тебя прошлая жизнь не научила. Ты же пять мужей поменяла, наверное пора и ума нажить на старость лет!"
Я стремительно, но все же стараясь быть грациозной и красивой подхватываюсь с места, подхожу к мужу. Поднявшись на цыпочки пытаюсь поймать взгляд синих глаз.
– Климушка, прости, прости! – голосу стараюсь придать нежности и мягкости, но он меня коварно предает и я каркаю словно ворона. А все потому, что курю в последнее время слишком много. Хоть и гламурно курю, через мундштук изящный и длинный с мелкими камешками граната по благородному серебру, но порчу и голосок нежный, что мне от Танюшки достался и внешность ее ангельскую. Клим меня очень ругает, он терпеть не может запах табака. Вот и сейчас морщится, смотрит на меня строго.
– Таня, опять?
Я ласковой кошкой льну к мужу, в губы целовать не рискую и посему больно прикусываю ему кожу под ключицей, туда куда дотянуться смогла. Он вспыхивает тотчас же и порывисто меня обнимает. Отталкиваю, довольно смеюсь.
– Климушка, ты в спальне меня подожди, я мигом!
Ловко уворочиваюсь от горячих, сильных рук и спешу в ванную комнату. В огромном доме тихо, сестры давно уже спят, а Матвей наверное опять на новом заводе ночевать остался. Я ему намекнула, что подарю его к дню рождения, если сможет там работу наладить.
В ванной комнате, долго не плескаюсь, втираю пахнущее розами масло в бархат белоснежной, Танюшкиной кожи. Тщательно чищу зубы и полощу чудесным эликсиром. Ну, вот теперь мое дыхание можно пить словно воздух горный! Я подмигиваю своему отражению в большом зеркале, торопливо вынимаю шпильки из тяжелого узла и любуюсь водопадом волос цвета лунного серебра. Без одежды ступаю по мягкому ковру в спальню, где меня нетерпеливо ждет муж.
Извечный, древний как сам мир танец двоих на невесомой мягкости шелковых простыней. Тихие вздохи и страстные стоны. Огромная, любопытная луна заглядывает в спальню сквозь причудливый узор неподвижных гардин и скрывается за тучкой наверное от зависти или стыда. Время стекает неторопливой, медовой волной, то сгорает в костре страсти и чувств.
Я гляжу на уснувшего Клима. Даже во сне он выглядит довольным и уставшим. Мой муж, моя половина и опора. Через неделю будет десять лет, как мы женаты. Я вздыхаю и осторожно сняв с себя тяжелую, мужскую руку встаю с кровати. Накинув шелковый халат крадусь к выходу из спальни.
Дом спит и это хорошо. В своем кабинете достаю из тайного ящика свой мундштук, открываю пачку тоненьких, дамских папирос и с наслаждением затягиваюсь терпким, ароматным дымом. Как странно, тело Танюшки, а привычки Татьяны Адамовны... Я усмехаюсь неожиданной, случайной мыли о том, что с Танюшкой мы похожи только тем, что носим одинаковое имя и обе бесплодны, как показала десятилетняя, замужняя жизнь. Вначале я очень переживала, ведь очень надеялась, что хоть в этой реальности смогу познать радость материнства. Увы и ах, все напрасно. Каждодневные старания Клима, магические отвары и манипуляции толку не дали. Потом, я махнула на все рукой и занялась тем, что всегда умела. Я делала деньги и в этом мире у меня это получалось совсем неплохо. Одноразовые лезвия и бритвенные станки, застежка молния, скотч и лейкопластырь, зимние колеса и печки для автомобилей давно покорили этот упрямый мир. Мои заводы росли словно грибы, доходы увеличивались словно на дрожжах. Супруги Клим и Татьяна Сокол, Федор Грушевский были в списках самых богатых людей. Но чем больше становилось у меня капитала, тем скучнее казалась мне моя жизнь. Вот и сейчас чувствую себя не молодой и богатой Танюшкой, а старой развалиной Татьяной Адамовной. Даже Клим смотрит на меня иногда с подозрением, и упрекает в том, что я стала холодна. Может я зажралась?
Матвея и сестер я давно из села к себе забрала, их отец недолго прожил после того как вернулся из той злосчастной поездки на ярмарку. Брат незаменимый мой помощник. Деловой, честный, трудолюбивый. Старшая Катя замужем уже три года, Зину полгода как замуж выдала. Со мной живет девятнадцатилетняя Лиза, да пятнадцатилетние двойняшки Анечка с Машенькой. Я к ним очень привязалась. Младшие девочки ласковые, послушные. Лизавета вызывает у меня некое сомнение. Хитра, себе на уме и мне иногда кажется, что меня она недолюбливает. Ее неприязнь я чувствую, но понять в чем дело не пытаюсь, времени не хватает. Скорее бы ее замуж спровадить. Но она словно принцесса наследная женихов перебирает. Хотя дом у нас с Климом огромный, пусть себе рядом живет.
Я зябко поежилась от холода, в шелке халатика мне сделалось неуютно. Длинная папироса погасла. Я спрятала серебряный мундштук в ящик стола и покинула кабинет. В нашей спальне было тепло, луна опять заглядывала в окно, наверное любовалась спящим Климом. Я улыбнулась и юркнула под жаркий бок мужа.
Глава девятнадцатая. Хрусталь – штука хрупкая.
Мы с Климом стали мужем и женой через полгода, после того как встретились однажды зимним , хмурым утром у него в кабинете. Страсти между нами бушевали такие, что наверное даже снег начинал таять стоило оказаться нам рядом. Очень часто ругались, еще чаще мирились. Мир между нами заключался горячо, страстно и пылко. Не все кровати выдерживали напора процесса проведения наших «мирных соглашений.» Накал любви был такой бурный, мучительный и жгуче-огненный, что иногда мне казалось, что лучше расстаться, но к тому времени нас уже связывал общий бизнес. Поэтому вполне закономерно, что к концу мая мы решили сочетаться законными узами брака.
Помню каким потерянным выглядел Адам Петрович, когда я радостно объявила ему, что скоро съеду с его квартиры, так как выхожу замуж за Клима Сокола. Наконец-то он перестанет не спать по ночам дожидаясь меня с очередных " мирных переговоров", теперь не нужно ему вставать ни свет ни заря, что бы заварить мне мой любимый чай с бергамотом и принять рано утром заказанные накануне горячие, ванильные булочки с хрустящей корочкой. Высокий, худой, немного сутулый он стоял возле залитого бушующей, солнечной весной окна. Темная фигура с вмиг поникшими плечами четко выделялась на светлом фоне. Выражение его лица нельзя было рассмотреть, так как из-за освещения оно выглядело неясной, черной маской. На миг мне показалось, что оно исказилось гримасой боли. Но я тут же откинула нелепую мысль. Счастливая, молодая, ( а тогда я действительно чувствовала себя восемнадцатилетней Танюшкой и это пьянило не хуже самого крепкого вина) я подбежала к нему и крепко обняла. Он дернулся, но затем неловко и неуклюже положил свои большие, красивые ладони мне на плечи и крепко стиснул. Затем будто испугавшись поспешно оттолкнул.
– Танюша, я рад за тебя! Остаюсь всегда к твоим услугам! Я имею ввиду чертежи, химические опыты и прочее... Интересно наблюдать какая следующая идея посетит твою хорошенькую и умную голову!
– Адам Петрович, вы являетесь полноправным соавтором всех моих идей! – поднявшись на цыпочки я поцеловала его в хорошо выбритую, гладкую щеку. Он пах свежей хвоей и моим любимым бергамотом.
Мужчина отвернулся к окну словно пытался рассмотреть что-то важное на залитой солнцем улице.
– Да, да Танюша, я знаю, знаю... – поспешно пробормотал он.
В комнату вбежала хмурая Хлоя, если можно так сказать о выражении собачьей морды. В зубах у нее был старый, кожаный поводок, положив его возле ног хозяина собака требовательно заскулила. Черные, умные глаза сострадательно блестели.
Адам Петрович оторвался от разглядывания городского пейзажа за окном, нагнулся и подобрав поводок шагнул к двери.
– Прости, Хлоя! Совсем забыл про тебя! – проговорил он глухо.
Хлоя побежала за ним, а пробегая мимо намеренно, нарочно толкнула меня коричневым, крепким боком. Уже когда она скрылась за дверью гордо неся свое длинное тело на коротких лапках, до меня донеслись отголоски ее мыслей.
– И эта, такая же! Откуда только и взялась на нашу голову! Бедный, бедный хозяин!
Я задохнулась от собачьей неблагодарности, но долго думать и вникать над ее причинами не стала. Голова кружилась от счастья, весны и ощущения молодости. Тогда я была очень рада чувствовать себя глупенькой и наивной. К тому же бессоная ночь проведенная с Климом требовала отдыха и я вздохнув направилась к себе в комнату.
Прошло десять лет, а я хорошо, ясно помню нашу с Климом свадьбу. Сейчас когда отдала почти все распоряжения по устройству торжества и села с чашкой чая в белой, кружевной беседке возле уютно журчащего и звенящего серебряными всплесками водопада, события десятилетней давности калейдоскопом замелькали перед глазами.
Так же как и сейчас весна пела и дарила городу солнечный свет, запахи цветущей сирени и липы. Для молодой, счастливой невесты я была слишком спокойной и рассудительной. Восторженные, завистливые, восхищенные и очень редко равнодушные взоры скользили по моему лицу, по великолепному с изящной вышивкой, белому платью, по невесомой фате, которую все пытался сорвать игривый, весенний ветерок.
Гостей на свадьбу было приглашено много. Огромный зал ресторана шумел веселыми голосами, пестрел разноцветными красками вечерних нарядов дам. В ярких огнях вспыхивали блестящим пламенем драгоценности, украшения на шеях, руках и прическах, перекликаясь с искрами от воздушных пузырьков шампанского в хрустальных бокалах. Играла музыка, нежно и проникновенно пели скрипки. Атмосфера изысканного веселья кружила мою голову. Но хозяйским взглядом я не забывала следить за тем, что бы все было на высшем уровне.
Отца с сестрами и Матвеем я забрала из села как только сошел снег с земли. Глава семейства Севериных болел и кузнице не суждено было возродиться. Сейчас я рада была видеть всех их, нарядных и немного скованных среди гостей.
Грушевский с Лилей Львовной тоже были почетными гостями. А как иначе? Федор Грушевский был третьим компаньоном в нашем бизнесе. А вот приглашение на свадьбу Златы Львовны с детьми и мужем стало для меня неожиданностью, но поразмыслив я успокоилась, а почему бы и нет?
Смотрела на красавицу жену герцога Эндрианского, на невероятно, удивительно красивых близнецов-подростков и удивлялась. Как так могло случиться, что Клим такую семью потерял?
Конечно герцог Кристалл Эндрианский моему Климу значительно проигрывал в мужской красоте, росте и стати. Но в нем чувствовалась особая сила и обояние нешуточное. Они с Адамом Петровичем успели очень подружиться. Все время попадались мне на глаза увлеченные беседой. Спорили, смеялись.
В конце праздника, когда уставшие гости начали покидать ресторан, Адам Петрович тоже подошел ко мне попрощаться. Наверное специально поймав такой момент когда Клима рядом не было.
Я таким еще его не видела, плечи расправились, смокинг с атласными лацканами ладно сидел на его высокой фигуре. В глазах, серых как пасмурный рассвет веселые, хмельные чертики скачут.
– Танюша, от всей души счастья желаю! – пьяно сказал он и притянув к себе поцеловал меня в лоб, словно покойницу. – Я тебя наверное покину, ты теперь под надежным присмотром мужа будешь. А мне герцог предложил в экспедицию с ним отправиться. Танюша, это то, что мне сейчас нужно! Всю жизнь книжным червяком прожил, пора и мир посмотреть! Сколько той жизни осталось! – он лихо отрокинул в рот рюмку водки, что держал в руках и слегка покачнулся.
Я успела поймать его за черный рукав праздничного, нового смокинга. Неожиданно серьезные, серые глаза оказались совсем рядом со мной. Веселых чертиков там уже и в помине не было, в них застыла такая боль и тоска, что я непроизвольно отпрянула.
Адам Петрович грустно усмехнулся и потер седые виски длинными, красивыми пальцами.
– Ну, да... Ну, да... – пробормотал он еле слышно и быстрым, решительным шагом направился прочь от меня.
Я хотела броситься следом, но ко мне уже спешил Клим, а затем подошли очередные, покидающие праздник гости.
Через неделю я узнала, что Адам Петрович покинул столицу вместе с верной Хлоей.
Вначале, в течении первых пяти лет он писал мне очень часто. В письмах делился впечатлениями и мыслями. Новые и новые экспедиции звали его и он колесил по всему земному шару. Затем письма стали приходить все реже, а я в повседневных заботах не сразу это и заметила. В ту пору я полностью посвятила себя зарабатыванию больших денег. Открывала новые заводы и фабрики, строила свой огромный дом-замок за городом,воспитывала сестер, любила Клима. В этой кипучей суете мне было некогда отвечать на письма Адама Петровича и он постепенно перестал мне писать. Вот уже пять лет я не получала от него весточки. Да, что там! Я даже не знала здоров ли он и в каком уголке мира сейчас находится.
Воробьи в ветках цветущей, сладко благоухающей липы закричали, завозились. Они делили жирную гусеницу.
– Отдай, отдай!
– Ага, я первый ее нашел!
– Вы врете оба, это я первый ее из листика достал!
Громкие воробьиные вопли спустили меня на землю и оторвали от воспоминаний. Я допила уже остывший чай и забрав форфоровую чашку пошла по широкой дорожке в дом довольно озираясь вокруг. Все было готово к завтрашнему торжеству. Белые, круглые столы в окружении белых ажурных стульев под полосатыми красно-белыми тентами выглядели нарядно и нежно. Сцена для музыкантов пахла свежей краской. Море, просто океан цветов в огромных емкостях ждали своего часа. Завтра рано утром из них сплетут гирлянды и яркие краски украсят собой весь сад.
– Таня, Танюша! Скорее, скорее! Там Лизе плохо! – громкие голоса младших девочек звучали встревоженными колокольчиками.
Они мчались по дорожке от дома в светлых, одинаковых платьях, золото волос нимбами сияло над их головами.
Втроем мы ворвались в комнату Лизы. Она с бледным словно жемчужная пудра лицом лежала на кровати.
– Лиза, что с тобой? – кинулась я к ней.
Сестра сердито свернула огромными голубыми глазами на двойняшек и сорвавшись с места скрылась в ванной комнате. Звуки рвоты донеслись до нас.
– Она наверное чем-то отравилась? – предположила Маша.
Я хотела согласно кивнуть ей головой, но меня вдруг пронзила другая мысль. Хоть я в своей и в Танюшкиной жизни никогда не была беременной, но все же какой-никакой жизненный опыт имела.
Вспомнила, что в последнее время Лиза часто плакала, из своей комнаты редко выходила, а когда мы ужинали всем семейством просила ужин ей в комнату доставить. Ходила бледная и иногда вдруг вскакивала посреди разговора и нервно закрывая рот платочком спешила удалиться. Как же я все это мимо себя пропускала?
Я успокоила девочек и послала их за мятным чаем. А когда из ванной комнаты показалась зеленовато– бледная, с мокрыми волосами Лиза, задала вопрос не давая ей опомниться.
– Ты беременна?
Лиза вскинула на меня покрасневшие глаза и мне показалось, что в них промелькнула ненависть и вражда, но она поспешно опустила их вниз.
– Да! – глухо прошептала она кусая губы.
Белая, фарфоровая чашечка выпала у меня из рук и разлетелась осколками на светлом паркете.
– На счастье! – вырвалось у меня. – Ты чего раньше то молчала? Мы этого твоего кавалера быстренько к рукам приберем! Как миленький под венец пойдет!
Вечером я была задумчивой, рассеяной. Из головы не шел косой взгляд голубых глаз из-под длинных ресниц, закушенная почти до крови пухлая, нежная губа и дрожащий, робкий голосок Лизы.
На мои рассуждения и угрозы в адрес неведомого соблазнителя, она сжалась и отступила подальше. Глаза опущены, ноздри ровного, изящного носика трепещут.
– Не-е-знаю! Ничего не-езнаю!!! И-иии-и! – истеричные ноты пронзили, переплели нежный голосок.
– Как не знаешь?! Тебе, что ветром надуло? – возмутилась я и даже ногой притопнула.
Сестра взвизгнула резким, совсем уже не нежным голоском и рыдая бросилась на широкую, еще не убранную кровать. Маленькие, крепкие кулачки молотили по пуховой подушке, одетой в расшитую дорогими кружевами наволочку. Длинная, густая коса цвета лунного золота расплелась и волосы густым плащем покрыли узкую, гибкую спину. Я впервые обратила внимание как мы сильно похожи с Лизой. Вот Матвей темно-русый, высокий так же как и Катя с Зиной. Аня с Машей темненькие с зелеными глазами, одни мы с Лизой имели вот такой необычный, красивый цвет волос и глаза голубые словно незабудки на фарфоровой чашке. Сейчас эти голубые глаза исторгали такой поток слез, что мне стало даже немного страшно.
Испуганные, притихшие двойняшки замерли возле дверей, готовые в любую секунду убежать. Чашка с мятным чаем тряслась и прыгала в руках Ани разливая ароматную жидкость. Сообразительная Маша, которая отличалась от Анечки бойкостью характера, сразу поняла причину истерики.
– Танюша, у Лизки женихов всяких много. Ты работаешь, а она все их как перчатки меняет, да в беседке или в своей комнате зажимается. Я ей говорила, что порядочные девушки так себя не ведут! Вот и дождалась Лизка, что испорченной квашней стала!
Раздался громкий рев и нарядная подушка, посланная меткой рукой тяжело плюхнулась прямо рядом с Машей. Рев перерос в рык, даже странно было, что невысокая и хрупкая девушка может издавать такие звуки. Красное, искаженное злобой лицо. Мокрые, потемневшие от слез пряди волос прилипшие к щекам, и пронзительно-голубые на красном фоне зареванного личика глаза.
– Танька сама, порченой квашней была! В петлю после Яшеньки, полезла дура! Но я в петлю лезть не буду! Не на ту нарвались! Всем вам устрою веселую жизнь! Таньке всегда везет, ее все любили и любят! Я ничем ее не хуже! Кли... – она не договорила закашлявшись от натуги и тяжести слов, что охрипшим голосом выталкивала из себя.
Лизу трясло словно в лихорадке и мне стало страшно от потока ненависти, что буквально лилась из нее. К тому же сестра была беременной и эту затянувшуюся истерику надо было как-то оборвать. Ничего лучшего не пришло в мою голову, как размахнуться и отвесить ей громкую оплеуху.
Лизу затрясло еще больше. Она схватилась за пылающую щеку. Глаза страшно вращались огромными, голубыми колесами на обезображенном гневом красном лице.
– Ты! Ты еще бить меня посмела?! Еще поплатишься за это, помяни мое слово! – изящный пальчик унизанный дорогими колечками и перстнями ткнул в мою сторону.
Мне впервые пришла в голову мысль о том, что я наверное сильно избаловала так называемую сестрицу. Хотя, вон остальные тоже отказа ни в чем не знали с тех пор как поселились у меня, а такого отношения не позволяли. Я всегда чувствовала их благодарность и любовь. Как же это я, Лизу просмотрела? Вздохнув послала Аню и Машу за доктором.
Через полчаса, умытая, напоенная валерианой и успокоившаяся Лиза, заснула среди сбившихся простыней и мокрых подушек на широкой кровати.
Часы на каминной полке пробили полночь. Я устало потянулась, прогоняя прочь от себя воспоминания сегодняшнего, неприятного утра. Скрипнула дверь, Клим зашел в кабинет и обнял меня за плечи.
– Танюша, я тебя жду, жду. А ты все работаешь и работаешь! – любимый, родной голос замурлыкал на ухо. – Завтра у нас праздник. Знаешь, десятилетие совместной жизни хрустальной свадьбой называется у нас испокон веков. Ты мой самый хрупкий, самый светлый хрусталь! Пойдем уже. Завтра вставать рано надо, гостей ты на этот раз наприглашала много!
Муж нагнулся и подхватил меня на руки. Было приятно ощущать себя легкой, хрустальной, любимой.
– Отпусти! – тихо смеялась я и болтала ногами.
– Нет, не отпущу тебя хоть за все сокровища мира! – он тоже тихо и нежно смеялся, быстро шагая по коридору к нашей спальни.
Когда уже белая с позолотой дверь спальни была совсем рядом я повернула голову и вздрогнула от того, что в конце коридора застыла невысокая, женская фигурка.
– Ты чего вздрагиваешь? – спросил меня Клим.
– Наверное замерзла,– я опять посмотрела в пустой конец коридора.
– Потерпи, я тебя сейчас так согрею, так крепко согрею! – горячо шептал мне на ушко Клим.