![](/files/books/160/oblozhka-knigi-horosha-byla-tanyusha-si-372695.jpg)
Текст книги "Хороша была Танюша (СИ)"
Автор книги: Тина Ворожея
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
ХОРОША БЫЛА ТАНЮША
Тина Ворожея
Глава первая. Подушка и петля, подумайте какая связь?
В спальне был полумрак. Лежа в высоко взбитых, пуховых подушках я с наслаждением курила кубинскую сигару держа ее левой рукой. В правой была пепельница авторской работы выполненная из большого, цельного куска синей яшмы. Уродливое нечто символизирующее по уверению скульптора любовь и вечную жизнь. В этой вещице мне нравился только цвет. Насыщенный, глубокий, синий. Вот и сейчас я с удовольствием любовалась им, на белом фоне простыней он смотрелся просто великолепно. Своими руками я любоваться давно перестала. Морщинистые и сухие, в коричневых пятнах. Но огорчали и печалили меня не они. Не аккуратный маникюр на длинных, ярко-малиновых ногтях портил мне настроение. Нет, девушка видимо совсем обнаглела. Мало того, что оттенок лака совсем не тот который я люблю, так еще ногти обработаны небрежно и криво.
Наивная она думает, что я ничего увижу. Не спорю, в свои восемьдесят три года, я далеко не свежий розан, но и не слепо-глухая развалина.
Мои внучатые племянники конечно надеются, что "Старая Акула", как они меня величают, не слышит их злобного шепота за своей спиной и совсем не замечает алчного блеска в их смиренно опущенных глазах. Но показная любовь и такая же показная, дешевая преданность не могут меня обмануть. Свое прозвище я заслужила не даром. Обвести вокруг пальца ту, кто всю свою сознательную жизнь привыкла вводить в заблуждение, соблазнять и оболванивать других, задача не из простых. А этих алчных гиен, что хищно скалясь ждут как праздника моей смерти, талантом и умом природа обделила. Представляю выражение их лиц при объявлении содержания настоящего завещания и тихо радуюсь, ведь кроме изматывающей борьбы с болью у меня не так уж много других развлечений. По настоящему завещанию все мои счета и деньги от продажи многочисленной недвижимости я оставляю трем детским приютам и трем домам престарелых. По моему убеждению, неприкаянное детство ничуть не слаже беспомощной старости. Знаменитую коллекцию редких картин, завещаю музею родного мухосранска, маленького городка на юге. Возможно с ее помощью городок расцветет и станет знаменитым.
За раздумьями не заметила как потухла сигара. С досадой положила ее в синюю пепельницу и настороженно прислушалась. Как и зрение мой слух меня еще никогда не подводил. Я услышала осторожные, крадующиеся шаги и замерла заметив две трепещущие тени на тяжелом бархате задернутых штор.
Сжала покрепче в руках пепельницу, поворачивая ее той стороной где была вмонтирована камера. Надеюсь, что служба безопасности еще на моей стороне и возмездие настигнет моих алчных родственников. Конечно они долго еще продержались изводимые моими капризами. Возможно я поразвлекалась бы еще с ними, но боль в последнее время все чаще и сильней развлекалась со мной. Поэтому именно сегодня я ждала финала затянувшегося концерта под названием жизнь.
– Андрей, Оленька, не нужно играть в прятки, я вас прекрасно слышу и вижу! – меня скрутило в проклятом кашле.
– Да мы и не прячемся, Татьяна Адамовна! – голос мужчины звучал насмешливо, в нем не было обычной покорной раболепности. Хоть и готова я была к подобному но сейчас меня это пугало. В бесконечной, долгой борьбе за призрачное счастье и лучшую жизнь, я несомненно приобрела поистине крысиное чутье на опасность. И это чутье сейчас громкой сиреной вопило о том, что наконец-то мои двоюродные племянники решились избавиться от Старой Акулы. Я усмехнулась, прислушиваясь к своему страху. Вот ведь, не думала, что еще способна чего либо бояться. Ну разве, что боли? Вспомнив про свою жестокую спутницу последних месяцев, я расслабилась. Интересно, что они выбрали яд или подушку?
"Все таки подушку." – тяжело вздохнула я, наблюдая за тем как женщина испуганно, трусливо закрывая глаза, присела в большое кресло, а мужчина взял один из многочисленных, пышных валиков и направился с ласковой улыбкой ко мне.
Нестерпимое удушье, вот и все, что почувствовала я. Затем меня окружили непроглядная темнота и мрак. "Словно лампочку выключили" – пронеслось где-то там вдалеке.
Мрачную тишину нарушил чей-то горестный крик.
– Танька, Танечка! Открой глаза! – хрипло, отчаянно молил меня ломающийся басок, который срывался на пронзительный фальцет.
Глаза я приоткрыла, тем более, что меня об этом так настойчиво просили. Худенький подросток в замызганой рубашке стоял надо мной на коленях. В углу возле деревянной лавки, испуганной стайкой жались совсем незнакомые мне дети.
Хотела спросить кто они такие и не смогла. Захрепела, надсадно закашлялась, в горле стало нестерпимо больно. Да, что же это такое! Опять эта боль! С трудом подняла руки с удивлением заметила отсутствие красно-малинового лака на ногтях изящных пальчиков. Руки явно моими не являлись, уж свои то коричневые пятнышки и морщины я наизусть знаю. Тем не менее эти чужие пальчики с гладкой, молодой кожей и обкусанными ногтями слушались именно меня. Провела пальцами по болевшей шеи ощущая прохладный атлас молодой кожи и наткнулась на нечто круглое и жесткое. Веревка! Застонала пытаясь снять петлю с шеи.
Мальчишка встрепенулся. Кричать прекратил и молча принялся мне помогать.
– Танька, Танечка! Очнулась! Еле сил у меня хватило, тебя из петли снять. Что же ты утворить решила?! Как мы без тебя зиму перезимуем?! – он зарыдал совершенно по детски, утирая слезы большой, почти мужской ладонью. Глядя на него, жалобно точно голодные кутята, заскулили остальные дети.
У меня болела голова и першило в горле. И главное было не понятно где это я оказалась.
– А ну тихо! – сипло прикрикнула я на многоголосый хор плакальщиков.
Дети даже не подумали прекратить свои жалобные вопли. Они словно по команде быстро подлетели ко мне, маленькие ручки гладили волосы и плечи. Сопливые носы громко шмыгали, через минуту их объятий я почувствовала себя замусоленной конфетой. С детьми я обращаться не умела, всегда боялась этих маленьких, загадочных человечков. Своих то у меня по жизни так и не случилось... Хотя и я поменяла пятерых мужей. Хотя, что это я? Любовницы моих мужей детками их исправно снабжали. Это я была пустоцветом... Вместо детей всю жизнь безупречно делала деньги. Вот они одни, эти самые деньги меня и любили…
Я с трудом уклонялась от цепких ладошек, уворачивалась от слюнявых поцелуев. И с удивлением чувствовала, что меня очень трогает такая искренняя любовь и неподдельная радость незнакомых мне детей. Стоп! Это я их вроде бы не знаю. Но они меня знают очень даже хорошо.
– Прекратите, перестаньте немедленно! Вот ты мальчик, – я ткнула пальчиком с обкусанными ногтями в подростка, – Ты мне можешь объяснить, что тут происходит!?
Мальчишка изумленно смотрел на меня, радость в глазах сменялась испугом.
– Танька, ты не шути! Я с детьми и так страху натерпелся пока веревку перерезал! Бессовестная ты, Танюша, в петлю полезла из-за жениха, а про нас ты подумала? – его юношеский басок опять сорвался на пронзительный фальцет.
Глава вторая. Семеро по лавкам.
Раннее утро. В печи громко и радостно трещат сухие дрова. Хорошо, что их внушительный запас давал надежду на то, что от холода я и мой новоявленный брат Матвейка, а также пятеро сестренок, зимой не околеем. Кузнец Антип Антонович Северин, был очень хорошим хозяином. Большой дом построил на отшибе, он был просторным и светлым. Стоял особняком, в отдалении от окраины, как и положено дому кузнеца. Просторная кузня возле дороги, была сейчас пуста. У Матвейки не хватало сил и опыта, чтобы продолжать дело отца. Все клиенты еще с лета, после исчезновения Антипа и его жены Ульяны, перешли на другой конец села к давнему сопернику в кузнечном бизнесе.
Матвей удивляясь моему неведению и беспамятству, со слезами на глазах, шмыгая носом, рассказал, что родители в середине лета отправились на ярмарку в столицу. Славный город Царьпетровск, был совсем рядом. На ежегодной ярмарке родители хотели пополнить приданое старшенькой дочке Танюше, которая собралась замуж, купить хорошую козу, гостинцев детишкам. Деньги для поездки на эту ярмарку копили два года. Рано утром запряг кузнец пару лошадей, родители поцеловали детишек, сели на телегу и уехали. Больше их никто не видел. Вначале детвора бегала каждый день на пригорок с которого было видно дорогу на Царьпетровск, просиживали там до наступления сумерек, надеясь, что вот-вот покажутся знакомые лошади Каурка с Сонькой, которыми правит отец в новой рубахе, а мама сидит рядом и приставив ладошку ко лбу выглядывает своих деток. Несколько раз они срывались и радостно орущей стайкой бежали по косогору к дороге. Но резко останавливались, понимая, что обознались, понуро брели домой.
Постепенно ходить на косогор перестали. Продукты в доме еще были, выручали куры которые хорошо неслись и яблоневый сад. Но в этом году яблони плохо уродили. Урожай моркови, репы и капусты тоже был небольшим, так как засуха свирепствовала почти все лето. С соседнего села приехали родственники и оглядев по хозяйски хоромы кузнеца, заявили, что пропавшие родители им задолжали, так как брали денег взаймы на ту злополучную ярмарку. Матвейка пробовал возражать, но дядька Макар больно скрутил ему ухо и пригрозил позвать пристава, чтобы отправить все "кузнецово отродье", как он выразился в приют. Танюша, была нрава кроткого, безответного, она со слезами просила брата не лезть на рожон и не спорить с дядькой Макаром и теткой Нюрой. Она скоро выйдет замуж за своего Яшеньку, а он конечно же позаботится о их семействе, ведь он ее так сильно любит.
Куры которые не успели укрыться в кустах, были пойманы и под громкое, возмущенное квохтанье засунуты в мешки. Свободолюбивый петух, долго не сдавался, но огромные руки дядюшки скрутили ему шею. Девочки громко рыдали глядя как их звонкоголосый любимец, безжизненно замер на соломе, которой было устлано дно подводы. Красный гребешок неподвижно лежал в луже такой же красной крови.
Мешки с крупами, невеликий урожай овощей тоже были уложены на подводу. Дядька Макар морщась от громкого рева детей, тяжелой тушей взгромоздился поверх отобранного добра и звучно щелкнув кнутом покинул просторное подворье. Тетка Нюра, стыдливо пряча глаза так и не повернулась чтобы сказать племянникам прощальные слова.
Когда звуки громыхающей на кочках телеги смолкли, дети стали звать остатки куриной гвардии. Робко вытягивая шеи на их призыв из кустов показались три уцелевшие курицы. В погребе и амбаре значительно прибавилось пустого места, да вот незадача – ставить туда было нечего.
Но беда как известно, одна не ходит. Любит она нападать коллективно, организованно. Жених Танюши, то каждый день приходил, а то уже как месяц носа не показывал. Она его ждала, прихорашивалась каждый вечер. В толстую косу цвета лунного золота вплетала голубую или алую ленту. Пальчиком приглаживала соболиные брови, подводила сажей из печи, огромные словно два голубых блюдца глаза, покусывала белыми зубками, пухлые губки. Поправляла складки на новой нарядной юбке и замерев садилась возле окошка, грозно прикрикнув на шумевших детей.
В тот вечер жених Яков, пришел поздно. Танюшка радостно выпорхнула ему навстречу. Ее долго не было, дети уж и спать легли, но Матвейка не ложился, чутко прислушивался, не вернулась ли со свидания сестрица. Вот тихонько скрипнула дверь, Танюшка шаркающей походкой прошла в чулан. Матвей поразился как она выглядела. Густая коса растрепанная, голубая лента развязалась и тихо сползла зацепившись за лавку. Кофточка, которую Танюшка всегда заботливо вешала в шкаф, была разорванная на груди, из под висевших лохмотьями синих лоскутов выглядывала бело-розовая, пышная грудь. Мятая юбка кривым шлейфом волоклась следом подметая недавно вымытый пол.
Матвей похолодел, он был деревенским подростком и быстро понял, что может означать такой неприглядный вид его сестрицы.
– Таюшка! Ты, что это себе позволяешь! Если у тебя свадьба скоро будет, так значит и себя блюсти не надо? – он решительным шагом направился в чулан.
Сестра стояла, замерев посреди маленькой комнатки, где по стенам на вбитых гвоздях висели веревки, старая одежда, и всякий скарб нужный в хозяйстве.
– Свадьбы не будет... Яшенька на дочке лавочника, косоглазой Стешке женится... – прошелестела безжизненным, тихим голоском Танюшка. – А меня видишь как на прощание, против моей воли приголубил? – она резко повернулась к брату и Матвей отшатнулся от ее безумного взгляда.
Он решил отступить, пусть Танюшка поплачет, а завтра поутру они с ней решат как дальше жить. Мальчишка прошел в горницу и сел за стол стоящий посредине комнаты и накрытый белой скатертью, на которой цвели жарким цветом маки, вышитые трудолюбивыми, родными руками матери. При воспоминании о родителях, непрошенные, горькие слезы закапали из его синих глаз на красно-черный узор.
Время шло, а Танюша из чулана не выходила. Внезапная мысль заставила вскочить парнишку с насиженного места. Он рывком открыл крепкую дверь и замер от ужаса увидев прямо перед глазами блестящие, железные крючочки на новых ботинках сестры. Мгновенно оценив обстановку, схватил старый серп висевший на стене и залез на высокий, узкий сундук. Веревку пересек с первого раза, подхватил падающее тело сестры. Откуда и сила взялась в худом, мальчишечьим теле!
Он на руках отнес сестру в горницу.
– Танька! Танечка! Открой глаза! – разнесся по дому его отчаянный крик. Из спальни показались заспанные, испуганные девочки, они жались в углу возле лавки и с ужасом наблюдали за братом и сестрой. Двенадцатиленяя Катя, десятилетняя Зина, девятилетняя Лиза и пятилетние близняшки Анечка и Машенька сначала сдержанно, скупо всхлипывали, но затем подняли громкий рев.
Дальше этого эпизода память меня уже не подводила. Вот уже месяц я живу в доме кузнеца и пытаюсь прокормить всю эту ораву. Сейчас прислушиваясь к треску поленьев в печи, наблюдаю за бойко работющими деревянными ложками детьми. За это время, которое я провела в теле Танюшки мои мысли и привычки круто поменяли курс. Наверное теоретик исторического материализма, бородатый Карл Маркс, был полностью прав – "Бытие определяет сознание." Если раньше в свою бытность Татьяной Адамовной, я вызывала к себе повара чтобы отругать за недосоленный суп Буйабес-Империал, в который входили около сорока сортов морской рыбы и морепродуктов, то теперь с удовольствием поглощала жидкую затируху, которую готовила из жалких остатков муки. С ужасом понимала, что зиму на таких скудных припасах мы с детьми не перезимуем. По весне заявятся родственники, похоронят высохшие трупики и заживут в добротном доме кузнеца.
Конечно допустить подобного я не могла. Удивительно с того самого момента кода меня целовали и слюнявили новоиспеченные сестрицы, я привязалась к этим детям и успела их полюбить. Ведь они меня любили искренне и я в ответ начала испытывать к этим ласковым девочкам и рассудительному мальчишке такую же душевную любовь и привязанность.
Глава третья. Старые привычки в новом мире. Или исправит ли горбатого могила?
Дети давно спали. Даже хозяйственный Матвей, чисто вымыв полы из добротных, толстых досок на кухне и принеся кучу дров к печи, сейчас завернувшись в лоскутное одеяло сладко сопел на широком сундуке, что стоял возле теплой стены.
Сидя за круглым столом в горнице, я задумчиво перебирала колоду карт которую смастерила из старой, амбарной книги. Коротать длинные, зимние вечера полуголодным детям было непросто. Если старшие девочки все понимали, то пятилетние Аня и Маша постоянно заглядывали в пустую кастрюлю после скудного ужина.
Лучше всего у меня в жизни получалось играть в карты, этим я и воспользовалась чтобы отвлечь детей от постоянных мыслей о еде. Наши вечера теперь проходили весело. Проигравший должен был потешно кукарекать, гавкать или мяукать или прыгать на одной ноге вокруг стола под наш громкий смех. Умаявшись дети ложились спать, чтобы начать утро с одного, единственного вопроса, – "А, что у нас сегодня на завтрак?"
На завтрак, на обед и ужин у нас был редеющий с каждым днем супчик. Так продолжаться дальше не могло. И вчера я решила сходить на разведку в городок. Одела шубейку из заячьего меха, на голову повязала синюю шаль с красивым узором. Она очень выгодно подчеркивала темно-голубые глаза, нежный румянец щек и кудряшки вокруг лба цвета лунного золота. Такого же необычного цвета толстая коса с голубой лентой, шелковисто и упруго прыгала из-под синей бахромы шали.
Матвея заставила надеть отцовский, парадный полушубок из белой овчины. Конечно он был ему еще великоват. Хоть ростом Матвейка был высок и кисти рук у него были уже почти мужские, большие и тяжелые,но худая, длинная шея и такие-же худые плечи выдавали в нем мальчишку-подростка. Но нахлабучив ему меховую шапку, я сделала вывод, что для моего замысла он выглядит достаточно взросло. К тому же мне было очень важно, чтобы люди думали, что дела у семейства пропавшего кузнеца идут не так уж и плохо.
Из шкатулки, что стояла в родительской спальне я достала тонюсенькие, золотые сережки с маленькими, голубыми камешками бирюзы и такое-же тоненькое колечко. Это были единственные дорогие вещи в резной шкатулке. Наверное когда-то молодой кузнец подарил их своей невесте. Сейчас настал такой момент, что позволял мне воспользоваться этими немудреными украшениями.
В центре огромного села, скорее всего похожего на маленький городок был ломбард. Я с интересом разглядывала довольно широкие улицы, брусчатую мостовую покрытую скудным, серым снегом, деревянный тротуар возле одноэтажных и двухэтажных домов. Прохожих в такой ранний час было немного, они с любопытством смотрели на нас, с некоторыми Матвей, почтительно здоровался.
Ломбард оказался крепким двухэтажным домом с частыми окнами с серыми ставнями наверху и с небольшой вывеской внизу. Я попросила Матвея немного погулять, а сама толкнула открывая окрашенную темно-зеленой краской дверь. Она натужно заскрипела, крякнул старый колокольчик и я очутилась в темном помещении. Когда мои глаза привыкли к не яркому освещению, что давало скупое, зимнее солнце, то рассмотрела за невысоким прилавком сухонького старичка. Он выглядывал словно мышь из крупы и потирал узенькие кисти рук. Возможно ему было холодно, а может быть он радовался очередной добыче в моем лице.
– Что, девица принесла? – нетерпение и любопытство слышались в его скрипучем голосе. Черные глазки-бусины оживленно блестели, длинный нос шевелился, словно принюхиваясь к добыче.
При виде маленьких сережек и немудрящего перстенька, он немного сник, пренебрежительно скривил тонкие губы и молниеносным движением отправил их в маленький сундучок, что стоял на полке позади его. Таким же быстрым движением он достал из зеленой шкатулки две маленькие медные монетки и швырнул их на на вытертый до блеска, дубовый прилавок. Медяки грустно звякнули и остались лежать на краю. Я к ним не притронулась.
Реальной стоимости своих незамысловатых украшений в незнакомом мне мире я конечно не знала. Но зато я прекрасно разбиралась в характере хитрых и жадных хорьков. Людьми их назвать было нельзя. Дух стяжательства давно убил в них сострадание и совесть. Их никогда не тронут слезы сирот, и на прелести молоденькой девицы они не обратят внимание, так как единственная любовь давно отдана деньгам.
Я нагнулась как можно ближе к хрящеватому, густо поросшему седыми волосками уху.
– Неприятностей хочешь любезный?
Маленькие, пронзительные глазки насмешливо моргнули, седые кустики бровей подскочили вверх в изумлении.
– Ты, что несешь девка? Неужто мне, угрожать вздумала? Бери медяки и проваливай пока я не передумал! Мне уже кажется, что я переплатил тебе! – скрипуче прошипел старик и протянул руку за одной монеткой.
Другого ответа я и не ожидала. Могут меняться времена, страны и даже целые миры, но сущность подобных "хорьков" остается всегда одинаковой. Что можно ждать от старого ростовщика нажившего свое богатство на несчастье других людей? И поэтому я без сомнения распахнула шубейку под которой не оказалось кофточки, голые груди прижались к жесткому сукну, девичьи руки намертво впились в сухонькие плечи.
– Помогите люди добрые! Насилуют! – громко завопила звонким, детским голоском.
Со второго этажа послышались шаркающие, старческие шаги. А на двери хрипло звякнул колокольчик. Это Матвей точно исполняя мои инструкции зашел в ломбард, точно через десять минут. Он застыл возле дверей в недоумении, ведь подробно в свои планы я его не посвещала. Со второго этажа кто-то продолжал неспешно спускаться вниз. Хозяин ломбарда заслышав их сильно испугался. Я это поняла по вспотевшей лысине и по судорожным движениям руками, что пытались меня отпихнуть. Но кто же позволит старому хрычу, это сделать? Еще крепче я вцепилась в пахнущий махоркой и полынью сюртук.
– Я сейчас околоточного надзирателя позову! – наконец-то сообразил мой недогадливый и бестолковый братец.
– Стой! Не надо околоточного! – прохрипел задыхаясь в моих "жарких" объятиях ростовщик. – Договоримся полюбовно!
Я фыркнула и рассмеялась, эта фраза звучала сейчас очень двусмысленно.
Дрожащей рукой похожей на синюю куриную лапку, старик нащупал под прилавком кассу, зацепил наличность и бросил поверх двух сиротливых медяков помятые, розовые и зеленые бумажки. Шаги на лестнице были все ближе, да и в любой момент могли войти с улицы люди. Я решила, что концерт пора прекращать и резко оттолкнула от себя испуганного старика. Он громко икнул и стал медленно оседать.
Я быстро застегнула шубейку, с одобрением замечая, что денежные купюры веером рассыпанные по прилавку имеют довольно большой номинал. Сгребла их, прихватив те две злосчастные монетки и направилась к выходу по пути увлекая за собой застывшего столбом, Матвея. Коротко крякнул колокольчик за нашими спинами, хлопнула закрывающаяся дверь.
Теперь Матвей, бежал впереди меня, по слегка припорошенному снегом деревянному тротуару. Дружный собачий лай из подворотен сопровождал наше стремительное бегство.
– Матвей, подожди! Стой же! Я уже не могу бежать!
Мальчишка остановился и обернулся ко мне. Его щеки раскраснелись от мороза и быстрого бега. Синие глаза были мокрыми от слез. Он с напряжением всматривался в мое лицо, губы шептали что-то невнятное.
– Что? Говори громче! – прикрикнула я на него, когда подошла поближе.
Вот только подростковой истерики мне не хватало! Я сейчас понимала чувства своего брата, иначе называть его уже не могла, мое сердце приняло этих осиротевших детей. Но я так же хорошо понимала и то, что притворяться кроткой Танюшей у меня не получится.
Матвей пристально смотрел на меня синими глазищами, на кончиках черных ресниц блестели слезы.
– Ты ведь не Танька?! – его голос предательски сорвался и захрипел.
Я подошла к нему совсем близко и вытерла мокрые от слез, холодные щеки. Матвей дернулся вырываясь.
– Ну, тише, тише милый мой мальчик! – голос мой ласково, утешающе звенел. – Может быть я не совсем та Танька к которой ты привык, но я твоя сестра и люблю тебя и наших сестренок всем сердцем!
Взгляд из под насупленных бровей обжег меня синим недоверием подозрительностью. Матвей закусил губу и упрямо повторил свой вопрос.
– Ты ведь совсем не Танька? Я давно догадываться начал. Не помнишь простых вещей, вон даже печь растопить не смогла. После петли, даже девочек по именам вначале путала. В карты играть когда успела научиться? Наш папанька, карты на дух не переносил, он по молодости проигрался в столице под чистую, разве ты не помнишь? Да, о чем это я говорю! Вот скажи мне на кого я похож на отца или на маменьку? А ты сама в кого пошла цветом и густотой волос? Как нашу бабушку звали, что год назад померла? Молчишь? – он сверлил меня глазами и шумно дышал.
Я быстро рассчитывала свой ответ. Кроткой, пугливой Танюшкой у меня быть не получится. Притворяться смиренной овечкой, сейчас подобно смерти. С другой стороны как подростковый максимализм Матвея, отреагирует на мое честное признание? Ах, была не была, хочет мальчишка правду? Так пусть потом не скулит!
– Ты зубами на меня так не скрипи Матвей, в том, что твоя сестрица в петлю полезла моей вины нет! Как нет моей вины и в том, что подушкой меня племянники задушили. Видимо случился какой-то сбой программы, ошибка... неточность в сортировке, прокол высших сил..., что там еще? Вообщем бамс! И я вместо того чтобы спокойненько отдыхать на кладбище от трудов своих праведных, долгих и не всегда честных, теперь должна думать, как прожить суровую, голодную зиму ораве осиротевших детишек! Вот прямо мечтала я об таком счастье всю свою долгую жизнь! – возмущенно всплеснула руками и топнула ногой в ботиночках с крючками.
Мальчишка смотрел на меня ошарашенно, синие глаза высохли от слез, а рот глупо приоткрылся. Он силился что-то сказать, но лишь невнятное бормотание вырывалось из его по детски пухлых губ.
Мне стало неловко за свою резкость. Парень родителей потерял, а сейчас видимо осознал, что и сестры в живых нет. Я всего лишь оболочка родного ему человека, чужая тетка, волк в овечьей шкурке. Осторожно потянула его за рукав полушубка.
– Пойдем миленький, поедим чего нибудь, деньги у нас теперь есть, а ты вон как отощал. У вас же тут общепит какой-никакой имеется?
Матвей послушно словно теленок на веревке пошел за мной. Но было видно, что мысли его далеко и он пытается осмыслить мои слова. Я ему не мешала, понимая, что принять такую правду мальчишке сейчас очень трудно, хотя судя по всему он подозревал что-либо подобное. Не забывая поглядывать по сторонам я заметила добротный большой дом с полукруглыми окнами и широкой дверью посредине. В лучах зимнего солнца красные, яркие буквы с кричащей надписью "Трактир", обещали редким прохожим горячий обед и всяческие разносолы.
– Матвей, мы в этом заведении можем поесть? – ткнула я локтем в бок задумчивого братца.
Парень словно очнулся и посмотрел на здание напротив нас. На его лице эмоции быстро менялись. Секунду назад вдумчиво-отрешенное сейчас оно было злым.
– Ты с ума сошла, этот же трактир принадлежит бывшему жениху! – Матвей заскрипел зубами, на острых скулах заиграли желваки.
– Постой, это какому жениху? Это который, Яшенькой зовется? Из-за которого наша Танюшка с жизнью рассталась? Значит пришло время трактирщику-насильнику визит нанести!
Я с силой дернула за руку Матвея, решительно пересекая широкую улицу. Определенного плана у меня не было, впрочем я всегда любила импровизировать.
– Эй, эй! Подожди! – Матвейка попытался поймать меня за руку.
Я на ходу обернулась к нему и улыбнулась.
– Меня зовут , Татьяна! А кто такой Эй, знать не знаю! – я выдернула свою руку из холодных, красных пальцев брата.
Матвей виновато насупился, но продолжил свои попытки меня остановить.
– Хорошо, пусть Татьяна! Но ты не понимаешь, что в трактир молодым девицам ходить стыдно, разговоров потом не оберешься! – голос мальчишки сейчас гудел недовольным, ломающимся баском.
Мы уже почти дошли до цели и теперь стояли под широким, дощатым навесом. Я срочно вспоминала все, что когда либо слышала о русских трактирах. На мой взгляд, заведение моего бывшего жениха было весьма пристойным. Никаких валяющихся пьяниц, никаких красноносых личностей желающих опохмелиться с утра не наблюдалось поблизости. Крепкие, дубовые ступеньки, резные перильца и добротная дверь с затейливо кованой ручкой. Все новое, чистое, солидное.
Я повернулась к Матвею, улыбка пропала с моего лица.
– Послушай меня, мой мальчик! Никогда не обращай внимания на то, что будут говорить люди, они знаешь ли поговорить всегда любят, особенно глупые сплетники. Умные предпочитают молчать. К тому же я не одна сюда зайду, а с надежным и взрослым братом. Ведь ты меня сумеешь защитить? – я весело подмигнула Матвею.
Он запыхтел сердитым ежиком и открыл передо мной дверь. Поклонился шутливо, пропуская меня вперед.
– Прошу!
Я шагнула в пахнущий свежей выпечкой и жареным луком полумрак трактира. От запаха пищи закружилась голова и рот наполнился слюной. По старой привычке быстро оценила обстановку и успокоилась. Довольно большой зал был почти пустым. Возле окна толстый, похожий на копну сена, мужчина в серо-зеленом одеянии с увлечением обгладывал куриную ножку. За другим столом расположилась компания бородатых дядек, которые пили чай из больших, красных чашек и чинно вели беседу. Я потянула Матвея за самый дальний стол, с этого места весь зал очень хорошо просматривался. Развязала шаль, расстегнула шубейку.
– Матвейка, ты шапку сними и тулуп расстегни, раздеваться не будем, мало ли как обстоятельства сложатся, – задумчиво протянула я, разглядывая приближающегося к нашему столу высокого, молодого мужчину. Золотисто-русые кудри красивой волной лежали на широких плечах, подчеркивали сильную шею. Русая бородка, легкая небритость на высоких скулах. Зеленые, прозрачные глаза насмешливо и дерзко смотрели на меня из-под светлых бровей. Кривились в снисходительно-победной улыбке.
– До чего же хорош шельмец! – облизала я губы, не отрывая своих глаз от зеленого взгляда мужчины. – На моего третьего мужа очень похож! Только, что это за черные змеи вокруг колышатся и сожрать его готовы? – шепотом спросила я, словно окаменевшего Матвея.
Он вел себя странно, вся его поза напоминала сжавшуюся пружину, которая вот-вот грозила распрямиться. Побелевшие губы, горящие ненавистью синие глаза. Только сейчас до меня дошло понимание, кто именно спешит к нашему столику. Я с силой сжала холодные пальцы брата, он перевел на меня напряженный взгляд.
– Нет! – прошептала я тихо, – Нет! Доверься мне!
– Ну, здравствуйте, гости дорогие чего изволите-с? – ехидство так и сочилось в его показушно-приветливом тоне.
Теперь зная, кто именно стоит перед нами, я разозлилась. Вдруг с удивлением заметила, что черные, призрачные змеи тоже стали злиться. Они даже зашипели, а некоторые из них извиваясь черными упругими тельцами, стали жалить мужчину в пах и шею. Яков замер, зеленые глаза еще секунду назад похотливо ощупывающие меня, потускнели, а губы уже не улыбались, они кривились с трудом сдерживая стон. Он резко развернулся и почти побежал к узким дверям, что вели вероятно в подсобные помещения.
– Что это с ним?! – Матвей изумленно присвистнул.
– Как, что? Ты разве не видел? Его змеи покусали, откуда только и взялись среди зимы? – я тоже недоумевала по поводу увиденного.
Матвей смотрел на меня не моргая, страх и сомнение читались в его взгляде.
– Танька, это наверное ты его прокляла.... Только те кто проклял, видят воплощение и исполнение своего проклятия, да еще одаренные магическим Даром.