444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Тина Рамм » Босс, разреши мне любить (СИ) » Текст книги (страница 7)
Босс, разреши мне любить (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 09:30

Текст книги "Босс, разреши мне любить (СИ)"


Автор книги: Тина Рамм



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 21

Полина

– Полечка, а ты переезжай ко мне.

Я даже поперхнулась чаем.

– Бабуль, что ты такое говоришь? Это же глупость!

– Какая же глупость? – она чуть прищурилась. – У меня дом добротный, полно свободных места. Банька на дровах топится за час. Воздух – напейся. Яблоки в саду уродились в этом году, шарлотку буду печь хоть каждый день. А вечером поставим «Евгения Онегина», послушаем, как Хворостовский поет...

– Бабуль, – я мягко, но решительно покачала головой, – это невозможно. Мне до работы, до учебы – это же сорок минут на электричке туда, сорок обратно. Каждый день. Я буду возвращаться без ног.

– Так на машине быстрее, – парировала она. – У тебя же права есть.

– Права есть, – горько усмехаюсь, – Машины нет, бабуль. И денег на нее тоже нет.

Бабушка нахмурилась. Ее тонкие пальцы нервно забарабанили по скатерти. Она помолчала, потом, не глядя на меня, тихо произнесла:

– Ну... отец бы мог помочь. Если бы ему, конечно, было до тебя дело.

Я подняла глаза. Бабушка смотрела в сторону, на старую, выцветшую фотографию в серебряной рамке на буфете – там она сама, молодая, в пачке, с высоко поднятой головой, и какой-то партнер поддерживает ее в сложном па.

– А что, он что-то говорил? – осторожно спросила я.

– Да нет, – бабушка машет рукой, и этот жест такой презрительный, что я невольно улыбаюсь. – Он вообще ничего не говорит. Он просто... живет. Вот, на днях позвонил. Похвастался, что он со своей этой… Дашей… улетают на Мальдивы. На две недели. Виллу, говорит, сняли на берегу океана, шампанское пьют, на закат любуются.

Меня как током бьет. Мальдивы, океан, вилла. А я сижу тут, в деревне, с разбитым сердцем, с мыслью о том, где бы взять деньги на съемную комнату. А мой родной отец в это время пьет шампанское с женщиной, которая годится мне в старшие сестры.

Мама его годами не могла уговорить хотя бы на Сочи, папа все время прикрывался занятостью. А свою молодую жену он полгода назад в Хорватию свозил, и Мальдивами балует.

Может, Виталик в клетчатых рубашках и не такой уж и плохой, на фоне моего папаши?..

– Ну и пусть, – выдавливаю я. – Пусть пьют свое шампанское.

– Ах, пусть, значит! – бабушка вдруг резко выпрямляется, и в ее глазах вспыхивает настоящий огонь. – Нет, Полечка, не пусть! Как он мог? Дочери жить негде, а он – на Мальдивы! С этой... с этой... – она явно не может подобрать подходящее слово, и это прекрасно, потому что в ее репертуаре, видимо, просто нет таких выражений. – С этой девицей! Да он... он же отец! Он же должен был примчаться, узнать, что случилось, обнять, помочь! А он... – бабушка даже привстает со стула, опираясь ладонями о стол. – Да я ему... да я бы ему... Зигфрид, иди сюда, мой маленький маэстро!

Кот, который до этого мирно дремал у меня на коленях, лениво открывает один голубой глаз, нехотя поднимается, тянется, выгнув спину дугой, и грациозно спрыгивает на пол.

Он подходит к бабушке, трется щекой о ее ногу, и она наклоняется, чтобы погладить его, приговаривая:

– Иди ко мне, мой маленький принцессик. Иди, мой Зигочка-Зигфридушка. Вот какой ты у нас умный, вот какой благородный. Не то, что некоторые отцы-бессовестники.

Я не выдерживаю и рассмеиваюсь сквозь слезы. Бабушка называет этого огромного, величественного кота – принцессиком, Зигочкой, маэстро, а иногда и вовсе «моя маленькая балеринка», потому что он умеет смешно переступать на задних лапках. И этот контраст между его царственной внешностью и этими сюсюкающими прозвищами просто уморительный.

– Ладно, – бабушка выпрямляется, поправляет кардиган и снова становится похожа на ту самую лебедушку с фотографии. – Хватит реветь. Иди в баньку. Я тебе веников запарю, травок накидаю. Попаришься, пропотеешь, и вся дурь из головы выйдет.

Через час я сижу на полке в натопленной бане, окруженная облаками березового пара. Закрыв глаза, позволяю теплу и запаху березы сделать свое дело.

А потом – чистая простыня, пуховая перина, тяжелое, теплое одеяло. Я забираюсь в кровать, и через минуту рядом, мурлыча, как маленький моторчик, укладывается Зигфрид. Он устраивается у меня под боком, кладет свою тяжелую, пушистую голову мне на плечо и закрывает глаза.

Я глажу его теплую, мягкую шерсть, слушаю, как за стеной тихо, почти неслышно играет какая-то старая ария. И впервые за весь день чувствую, что я в безопасности.

…

Следующим утром я просыпаюсь от того, что Зигфрид лижет меня в щеку своим шершавым языком, требуя внимания. Бабушка уже на ногах. В своей неизменной белой блузке и темной юбке, с идеально уложенными седыми волосами. Она стоит у плиты и помешивает что-то в большой кастрюле, напевая себе под нос.

– Доброе утро, Полечка, – улыбается она, увидев меня. – Вставай, умывайся. Каша почти готова, а потом будем пирог месить. Земляничный в этот раз… Я с лета ягоду заморозила.

Мы проводим этот день так, словно время останавливается. Готовим, смеемся, вспоминаем мое детство, когда я приезжала к бабушке на лето и бегала босиком по траве. Бабушка рассказывает про свои гастроли, про то, как однажды в Париже у нее рвалась пачка прямо во время выступления, и как партнер ловко прикрывал ее своей спиной, чтобы зрители ничего не заметили. Я хохочу до слез.

После обеда мы устраиваемся в гостиной, бабушка включает старый черно-белый фильм, кажется, «Римские каникулы», и мы смотрим его, укрывшись одним пледом, попивая чай с мятой. Зигфрид располагается у моих ног, изредка лениво пошевеливая хвостом.

Мне так хорошо, что я даже не вспоминаю о своих проблемах. Жаль только, что завтра воскресенье, и мне придется ехать обратно в город. Возвращаться в свою жизнь, которая вдруг становится такой сложной и запутанной.

Вечером я сижу в кресле с телефоном, переписываюсь с Каро. Она присылает мне мемы про бывших и пишет, что гордится мной, что я правильно делаю, что уехала. Я глажу Зигфрида, который снова устраивается у меня на коленях, и улыбаюсь экрану.

Дверь скрипит, и входит бабушка с авоськой в руке.

– Ой, Полечка, ты не поверишь, – начинает она, снимая платок. – Иду из магазина, а навстречу мне Нонна Сергеевна. Помнишь, Сивцова? Та, что в большом доме на углу живет?

Я замираю. Сивцовы.

– Она недавно из санатория вернулась, из Карловых Вар, – продолжает бабушка, не замечая моего замешательства. – Рассказывает, что там замечательно, воды лечебные, грязи. А потом как пригласит нас на чай! Говорит, давно не виделись, надо поговорить.

– Бабуль, – я быстро мотаю головой, – может, в другой раз? Я устала что-то...

– Полечка, ты не знай когда еще приедешь… Пойдем, познакомлю тебя с Нонной. Она хорошая женщина, хоть и немного чудаковатая.

Я хочу еще поспорить, но понимаю, что бесполезно. Бабушка, если уж что-то решает, переубедить ее невозможно. Тем более что отказываться от приглашения просто невежливо.

Через десять минут мы уже идем по улице. Я кутаюсь в куртку, хотя вечер не такой уж холодный.

Мы подходим к дому, и у меня перехватывает дыхание.

Дом бабушки и дедушки Игоря.

И это не просто дом... Это дворец! Двухэтажный, из светлого камня, с колоннами, с огромными окнами, с идеально подстриженным газоном перед входом. Я сразу узнаю его. Я помню этот дом из детства, когда мы с Игорем бегали по этому участку, лазили на старые яблони и строили шалаши в кустах.

– Бабуль, – шепчу я, хватая ее за руку, – может, не надо? Пойдем домой...

– Поль, не выдумывай, – отрезает бабушка, уже нажимая на кнопку звонка.

Дверь открывается почти мгновенно, словно кто-то стоит за ней и ждет. На пороге появляется женщина лет семидесяти, но выглядящая гораздо моложе. Высокая, худая, с безупречной укладкой и в дорогом кашемировом кардигане. Она улыбается, но в ее глазах мелькает легкое удивление.

– А, это ты, Зина! – восклицает она. – Заходи, заходи! Ой, неужели это Полинка? Только по кудряшкам тебя узнала, Поль!

– Здравствуйте, Нонна Сергеевна!

Я слабо улыбаюсь, чувствуя, как щеки предательски розовеют.

– Проходите, проходите, – суетится Нонна Сергеевна, отступая в сторону. – Сережа! Зина пришла, и Полечка с ней! Помнишь, маленькая такая была, с Игорем нашим дружила?

Из глубины дома выходит высокий, седой мужчина с суровым лицом, но с добрыми глазами – дед Игоря. Он кивает нам, здоровается, и мы проходим в гостиную.

Там, на диване перед огромным телевизором, сидит мальчик. Он лениво поворачивает голову в нашу сторону, и у меня внутри все обрывается.

Лев. Младший брат Игоря.

– Здравствуйте, – лениво произносит Лев, даже не вставая с дивана. Он только кивает, продолжая смотреть телевизор, где показывают какой-то спортивный канал.

Нонна Сергеевна усаживает нас за стол, который уже накрыт скатертью с вышивкой и уставлен блюдами с пирожными, фруктами и чаем.

Я молча сажусь рядом с бабушкой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Игоря здесь нет. Только Лева. Это меня немного успокаивает.

– Ну что, Нонна, как тебе Карловы Вары? – спрашивает бабушка, беря чашку чая.

– Ох, Зина, прекрасно! – оживляется Нонна Сергеевна. – Воды чудесные, процедуры замечательные. Я там такой курс прошла, что чувствую себя на двадцать лет моложе!

Они увлекаются разговором про санаторий, про врачей, про процедуры. Я молчу, стараюсь не привлекать к себе внимания, и пью чай маленькими глотками.

– А как же ваши внуки? – спрашивает бабушка. – Давно их не видела у нас, в Ключах.

– Ох, Зина, – вздыхает Нонна Сергеевна, – Марк совсем закопался в своих делах. Мэр все-таки, город большой, проблем много. Он даже на день рождения не приехал, только позвонил. Говорит, завал на работе.

– А Лиза? – спрашивает бабушка. – Говорят, она на сносях была.

– Да, внучку нам подарила! – просияла Нонна Сергеевна. – Сонечкой назвали. Такая красивая девочка, похожа на маму. Лиза сейчас с мужем в своем доме живет, тоже некогда им, Софийка маленькая ведь.

– А Игорь? Как он?

При упоминании о нем мое сердце бросается на ребра и начинает биться с бешеной скоростью.

– Ой, Игорь... – Нонна Сергеевна машет рукой. – Мы уж беспокоимся. Парню тридцать почти, а он все один. Говорит, не нашел еще ту самую. Очень уж он разборчивый стал. Мы уж думали, может, он вообще не женится никогда.

Я опускаю глаза, чувствуя, как щеки снова горят.

– А Лева вот спортсмен у нас, – продолжает Нонна Сергеевна, кивая в сторону дивана. – Пловец. Медали лопатой гребет! Скоро, наверное, на Олимпиаду поедет.

Лев лениво усмехается, не отрываясь от телевизора.

– А ты, Полечка, как? – вдруг спрашивает Нонна Сергеевна, поворачиваясь ко мне. – Учишься еще или уже работаешь?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Лев вдруг лениво произносит:

– А я ее видел недавно… Она в фитнес-клубе Игоря работает. Тренером.

Все смотрят на меня. Я киваю, чувствуя, как внутри поднимается волна смущения.

– Ой, как интересно! – восклицает Нонна Сергеевна. – А личная жизнь как? Замуж не собралась еще? Может, у тебя уже кто-то есть?

Я молчу, чувствуя, как щеки пылают. Они расспрашивают меня про личную жизнь, не подозревая, что именно их внук, их любимый Игорь, разбил мне сердце. Что именно он, тот самый разборчивый, который «не нашел ту самую», переспал со мной, а потом вернулся к Оливии.

– Да нет у нее пока никого, Нонна, – вмешивается бабушка, спасая меня. – Все впереди. Молодая еще. У нее сейчас учеба в голове, моя Полинка магистратуру по спортивной медицине заканчивает.

– Завидная невеста! С высшим образованием! – кивает Нонна Сергеевна. – Нам бы такую! Мы бы с руками оторвали!

Бабушка и Нонна Сергеевна хохочут, а я хочу выпрыгнуть в окно.

Глава 22

Полина

Чаепитие закончилось и вместе с ним моя пытка. Я уже мысленно попрощалась и представляла, как мы с бабушкой возвращаемся домой, к Зигфриду, как Нонна Сергеевна вдруг хлопнула в ладоши.

– Ах, да! Девочки, вы же не можете уйти, не попробовав нашу баню! Левушка с Сережей недавно затопили специально для нас, девчат!

Мы с бабушкой переглянулись и дружно замотали головами.

– Нонна, спасибо, дорогая, – мягко улыбнулась бабушка, – но у нас своя банька на дровах, мы лучше дома попозже протопим.

– Ой, Зина, какая на дровах! – замахала руками Нонна Сергеевна. – Это не простая баня. У нас же настоящий хаммам! Муж мне его лет пять назад достраивал. Мрамор подогреваемый, мозаика, пар с эвкалиптом, ароматерапия. Вы обязаны попробовать, кожа после него как шелк!

Бабушка, при слове «мрамор» и «подогреваемый», тут же сдалась. Она всегда ценила комфорт и технические новинки, если они были сделаны качественно. Я хотела возмутиться, но бабушка уже решительно подхватила меня под руку:

– Пойдем, Полечка. От такого предложения отказываться невежливо.

Мы прошли по длинному, застеленному мягкими дорожками коридору, который соединял гостевое крыло дома с пристройкой. Женщины шли впереди, увлеченно болтая. На нас были надеты только тонкие льняные пештемали – традиционные для хаммама полотенца с бахромой, которые Нонна Сергеевна выдала нам в раздевалке.

Я поддерживала разговор короткими, вежливыми кивками и односложными ответами, чувствуя, как от предвкушения чужой роскоши и близости к семье Игоря у меня начинает болеть голова.

В парной было тепло, влажно и пахло мятой и эвкалиптом. Мы уселись на теплые мраморные скамьи. Но не прошло и десяти минут, как бабушка вдруг прижала руку к виску и тяжело вздохнула.

– Ох, девочки, кажется, мне не подходит этот тропический климат, – она слабо улыбнулась. – Давление, кажется, скачет, что-то голова закружилась.

Я тотчас подскочила к ней.

– Давай выйдем, бабуль…

– Зина, беги, беги в дом! – засуетилась Нонна Сергеевна. – Я тебя провожу, уложу, чайку с мелиссой дам. А ты, Поль, еще посиди, попарься сколько души угодно, никто тебя трогать не будет. Отдыхай, деточка.

Бабушка кивнула, и они, поддерживая друг друга, вышли из парной. Дверь за ними мягко закрылась.

Я осталась одна. Вернулась на скамью, откинула голову на теплую мраморную подставку, закрыла глаза и позволила себе, наконец, выдохнуть. Белый шум, тепло, запах трав...

Внезапно раздался тихий, но отчетливый скрип двери.

– Бабуль? – окликнула я, не открывая глаз.

Тишина. Только тихое шипение пара из медных кранов.

– Нонна Сергеевна, вы?

Никто не отозвался.

Я открыла глаза, сунулась в предбанник. Пусто. Решив, что бабушка, наверное, уже ушла в дом, а Нонна Сергеевна задержалась, я сделала шаг в полутемный коридорчик, ведущий к выходу.

И буквально лбом столкнулась с чьей-то грудью. Второй раз за последние дни.

Я резко вскинула голову, и воздух застрял в моих легких.

Игорь стоял в проеме двери, слегка наклонившись ко мне. На нем были низко висящие на бедрах черные джинсы и такого же цвета футболка. От него пахло хвоей, мужским телом и тем самым, сводящим с ума терпким ароматом, который я так старательно пыталась забыть последние сутки.

Шок был настолько сильным, что у меня подкосились ноги. Сердце пропустило удар, а потом рвануло в бешеном ритме где-то под самым горлом. Кожа мгновенно покрылась мурашками, несмотря на жару в помещении. Меня бросило в холодный пот, а в животе развернулся тяжелый, липкий ком.

Нет. Только не он. Только не здесь.

– Что ты здесь делаешь? – мой голос прозвучал неестественно высоко и сорвался на визг.

Игорь медленно, хищно прищурился. Его темные глаза блеснули в полумраке.

– Хотел задать тебе тот же вопрос, Полина.

Я судорожно сглотнула, цепляясь пальцами за край своего пештемаль.

– Мы с бабушкой пришли в гости. Они… Они с Нонной Сергеевной дружат. Она пригласила нас на чай, а потом... в баню.

Игорь слегка наклонил голову, изучая меня.

– Каково было мое удивление, когда я вернулся домой, а бабушка сказала мне пойти проверить некую гостью.

Во мне вдруг вскипела злость, заглушая шок.

– Проверить? – я горько, язвительно рассмеялась.

Но я не договорила, потому что он сделал шаг вперед.

Пространство коридорчика было узким, мы оказались заперты в этом полумраке, наполненном влажным, густым воздухом. И это снова произошло. То, что происходило каждый раз, когда мы оказывались в замкнутом пространстве. Воздух между нами наэлектризовался, стал тягучим и горячим.

Игорь не отступил. Наоборот, он придвинулся еще ближе. Его взгляд, тяжелый и темный, медленно, не торопясь, скользнул по моему лицу, задержался на шее, на ключицах, обнаженных из-за слегка сползшего пештемали, и ниже.

Я чувствовала этот взгляд физически, как прикосновение. Мое тело, предательски отозвалось на него горячей волной внизу живота. Я хотела оттолкнуть его, но ноги не слушались.

Он склонился ко мне, его губы оказались в опасной близости от моего уха. Я почувствовала его горячее дыхание на своей коже.

– Ты знаешь, что ты со мной делаешь?.. – прошептал он хрипло, так тихо, что это прозвучало как рычание.

Игорь медленно, почти лениво поднял руку. Его пальцы коснулись моей шеи, скользнули по ключице, задержались на сползшем полотенце. Я судорожно втянула воздух, но не отстранилась. Не могла. Его прикосновение парализовывало.

Его пальцы скользнули выше, забираясь в мокрые от пара волосы, и мягко, но неумолимо откинули мою голову назад. Я увидела его лицо так близко, что я могла бы сосчитать темные ресницы.

– Полина... – произнес Игорь сдавленно. – Скажи мне, что ты этого не хочешь. Скажи мне, что ты не чувствуешь того же, что и я. Скажи… и я уйду.

Я смотрела ему в глаза и видела в них голод. Тот самый, который я знала, который помнила каждой клеточкой своего тела.

Я хотела его. Боже, как я хотела его!.. Хотела, чтобы он коснулся меня, чтобы он поцеловал меня, чтобы он взял меня здесь, на этом скользком мраморном полу, среди пара и эха, и забыл обо всем на свете.

Но вдруг меня затрясло. Рана внутри была свежей, кровоточащей, она пульсовала с каждым ударом сердца. Мне было до боли, до тошноты обидно. Я собрала всю свою волю в кулак и резко отстранилась, упираясь ладонями ему в грудь. Его мышцы под моей рукой были твердыми как камень.

– Иди к своей Оливии, – выпалила я жестко, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Она поможет тебе сбросить стресс… А я больше не буду твоей удобной девочкой для разрядки.

Он медленно, нехотя отступил на шаг, и холодный воздух хаммама сразу обдал мою мокрую кожу. Я судорожно подтянула пештемаль, чувствуя, как дрожат мои пальцы.

– Дуешься?

Я молчу. Сжимаю губы так сильно, что чувствую на языке металлический привкус.

– Дуешься, – констатирует Игорь без тени сомнения.– Ты совершаешь ошибку, Полина, отказываясь от того, что нас связывает. Ты лишила нас обоих хорошего секса. Такого, как у нас... такого не бывает ни с кем. И ты это знаешь.

Я молчала, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он говорил так спокойно, так уверенно, словно это была неоспоримая истина. И самое страшное – он был прав.

– Полина, я был с тобой предельно честен с самого начала. Мне казалось, мы договорились. Тебя устраивал наш... формат.

Горло сдавливает спазмом.

– Будет у тебя мужчина, который будет носить тебя на руках, – тихо, почти ласково произносит он, и каждое его слово падает мне на душу, как раскаленный уголек. – Будет и любовь до гроба, и белое платье, и дети... но не со мной.

Его большая, горячая ладонь поднимается. Большой палец цепляет мой подбородок, мягко, но неумолимо заставляя поднять голову, чтобы я смотрела ему в глаза.

В его взгляде нет нежности, только голодная, собственническая тьма.

– Еще не поздно все вернуть, – продолжил он, делая еще один шаг ко мне, но я резко подняла руку, останавливая его. – Я не бегаю за бабами. Я даю тебе последний шанс опомниться. Если ты продолжишь воротить нос, я больше даже не взгляну в твою сторону.

Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться так сильно, что я слышу его стук в ушах.

Внутренний голос вопит:согласись. Скажи «да». Скажи, что ты ждала этого, что ты готова ждать еще, что тебе плевать на Оливию, – только бы он был твоим.

Я могу его вернуть…

Но что возвращать? Он никогда не был моим.

Это была иллюзия. Красивая, сладкая, обманчивая иллюзия, которую я сама себе создала, потому что не могла вынести правды – что я для него ничего не значу.

– Я не хочу. – шепчу на грани слышимости. – Я больше не хочу тебя.

Игорь замирает.

На мгновение, всего на одно, короткое мгновение, я вижу, как в его глазах что-то ломается. Как рушится та самоуверенная маска, которую он так тщательно носил. Но это длится лишь секунду, и снова его лицо становится непроницаемым.

Он не говорит ни слова, просто резко, зло разворачивается и уходит.

Вот и все. С нами покончено.


Глава 23

Полина

Из “Ключей” я выезжаю в пять часов вечера в воскресенье, и в в шесть я уже подхожу к нашему подъезду. Переступив порог квартиры, я сбрасываю куртку, стягиваю кроссовки и замираю в прихожей.

Что-то не так.

Прихожая завалена обувью. Мужские ботинки где-то сорок четвертого размера, женские сапожки на высоком каблуке. На вешалке – пуховик, который я не узнаю, женский шарф, мужская дубленка.

С кухни доносится громкий смех и звон посуды, голоса.

Я иду по коридору, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение.

Завтра на работу. Я даже не представляю, как буду каждый день ходить туда и видеть Игоря. У меня даже были мысли переводиться в другой филиал “Титана”, но ближайший адрес через восемь остановок от меня.

Хотя, наверное мне все равно нужно будет переводиться. Буду искать квартиру рядом с ближайшим фитнес-центром.

Еще мне нужно дописать этот проклятый литературный обзор для диплома. Марина Осиповна уже третий день требует, написывает мне в мессенджерах, и если я не сдам его завтра, она меня просто сожрет заживо. А в груди – зияющая пустота.

Справиться-то я справлюсь. Но жить с этим... жить с этим будет тяжело. Как ходить по осколкам стекла босиком, каждый шаг будет кровоточить.

Зачем я вообще согласилась на эту авантюру? На этот секс без обязательств. Зачем я себе врала, что я смогу просто получать удовольствие и не привязываться? С самого начала ведь знала, что ничем хорошим это не закончится. Что мое идиотское сердце не сможет просто так. Что я влюблюсь и буду страдать.

Вчера, после того как Игорь ушел из бани, я даже не помню, как дошла до раздевалки. Я быстро сполоснулась под холодным душем, и выбежала оттуда так, словно у меня горели пятки.

Бабушка не собиралась уходить, она еще попивала травяной чай с Нонной Сергеевной. Я не стала ждать. Просто сказала, что мне плохо, что мне нужно домой, и ушла.

Игоря нигде не было. Ни в доме, ни на улице, ни в беседке, ни у калитки. Хотя его черный Гелендваген так и стоял припаркованным у дома.

Иду на кухню и замираю на пороге.

За столом сидят четверо. Виталик в синей клетчатой рубашке, расстегнутой на две пуговицы сверху, с бокалом красного вина в руке. Мама – нарядная, с укладкой, с румянцем на щеках. И незнакомая пара: мужчина лет сорока пяти с седеющими висками и женщина примерно маминого возраста, с короткой стрижкой и ярким макияжем.

На столе – откупоренная бутылка вина, закуски, какой-то торт. Они что-то отмечают.

– Полинка! – мама вскакивает. – Заходи, знакомься! Это Андрей и Светлана, хорошие друзья Виталика. Мы тут... празднуем.

– Здравствуйте, – сухо произношу я, даже не пытаясь улыбнуться. – Я устала. Пойду к себе в комнату.

– Полинка, может, перекусишь? – начинает мама, но я уже качаю головой.

– Нет, спасибо.

Я разворачиваюсь и иду обратно по коридору, чувствуя на своей спине их взгляды. Захожу в свою комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, закрывая глаза.

Голова гудит. Медленно вдыхаю и выдыхаю.

Я сажусь на кровать, обнимаю колени и утыкаюсь лбом в них. Телефон вибрирует в кармане – наверное, Каро пишет, хвастается новым купальником для фитнес-бикини, но я не хочу отвечать.

Спустя несколько минут раздается тихий стук в дверь.

– Полинка? – голос мамы мягкий, осторожный. – Можно войти?

Я быстро убираю телефон под подушку и тихо произношу:

– Да.

Дверь открывается, мама проходит в глубь с легкой улыбкой на губах, и садится на край кровати.

– Ну как, погостила у бабушки? – спрашивает она, и ее голос звучит слишком бодро. – Она как? Зигфрид скучал, наверное?

– Нормально, – сухо отвечаю я, не поднимая глаз. – Бабушка в порядке.

Мама молчит. Я слышу, как она ерзает на кровати, пальцы нервно постукивают по колену. Она ходит вокруг да около, и я понимаю, что она хочет что-то мне сказать, но не решается.

– Полинка... – начинает она наконец. – Я... у меня есть новость.

Я поднимаю глаза. Мама виновато озирается на меня.

– Я беременна, – выпаливает она быстро. – У тебя будет братик или сестренка.

Воздух застревает в горле, как ком.

Вот так дела… Так вот что они отмечают на кухне с друзьями.

– Тебе... тебе не поздно разве? – произношу, прочистив горло.

Мама фыркает и откидывается на спинку кровати, скрестив руки на груди.

– Полинка, ну ты даешь. Не записывай меня в старухи, пожалуйста. Мне всего сорок шесть, между прочим. Кто-то и в пятьдесят рожает, и ничего – здоровые рождаются.

Я ерзаю на месте, не находя себе места. Пальцы нервно теребят край одеяла, я кусаю губу так сильно, что чувствую металлический привкус крови.

Этот ребенок будет младше меня на четверть века. Огромная пропасть в возрасте.

– Мам, ты... ты уверена? Ты ведь Виталика толком не знаешь. Вы вместе так мало времени. И вы даже не женаты.

Мама машет рукой, словно я сказала какую-то глупость.

– Ой, Поль, расписаться – дело одного дня. Это же просто штамп. А Виталик... он хороший, надежный. Ты его просто не знаешь так, как я. Он заботится обо мне, он...

Она замолкает на секунду, и в ее глазах мелькает что-то похожее на вызов.

– И потом, – продолжает она, голос ее становится тверже, – не только же твоему отцу начинать новую жизнь и заводить детей с новой женой.

Я замираю. Смотрю на маму, и мой мозг отказывается обрабатывать то, что она только что сказала.

– Что? Даша беременна?

Мама смотрит на меня с удивлением, словно я сказала какую-то очевидную вещь.

– Здрасьте, приехали… Ты что, не знала? – она хмурится. – Зинаида не сказала разве?

Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. Бабушка ни словом не обмолвилась о том, что папина молодая жена родит ему ребенка. Господи… Так ему же пятьдесят в этом году стукнуло!

– Скрыла от тебя, получается, – мама фыркает, и в этом фырканье столько презрения, что мне становится тошно. – Перед внучкой стыдно за сына своего блудливого!

Горло сдавливает спазмом. Мне не нравится пропасть, в которую летит моя некогда тихая и стабильная жизнь.

– Этой… как ее там… – мама делает вид, что забыла имя папиной жены. – Даше… через пару месяцев уже рожать. Так что вот такой козел у тебя папашка. Под старость лет ребенка заделал. Хоть бы постыдился.

Меня начинает трясти. Сначала пальцы, потом руки, потом все тело.

– Мам, ты назло отцу забеременела?..

Мама вскакивает с кровати так резко, что я даже вздрагиваю. Ее лицо мгновенно покрывается красными пятнами, от шеи до самых скул, словно ее ударили.

– Что?! – голос срывается на визг. – Что ты такое говоришь, Полина?! Назло?! Ты... ты думаешь, я...

Она не может закончить фразу, потому что ее трясет от возмущения.

– Назло этому скоту?! – повторяет она, и в этом повторении столько боли, что я понимаю… маму не отпустило. И, наверное, никогда не отпустит. Уж слишком сильно она любила моего отца. – Ты думаешь, я такая мелочная? Ты думаешь, я способна зачать ребенка просто из мести? Из злобы?

Она останавливается посреди комнаты и смотрит на меня, и в ее глазах стоят злые, обиженные слезы.

– Я люблю Виталика, Полина! Я люблю его! Понимаешь? Люблю! И это наш запланированный малыш. Не назло кому-то, не из зависти, не из обиды – а потому что мы хотим его! Потому что мы любим друг друга и хотим ребенка!

Мама замолкает, снова присаживается на край матраса и складывает руки на коленях.

– Я не назло, Полинка, – повторяет она, прочистив горло. – Я просто... я просто хочу быть счастливой. Разве это преступление?

Мне становится дискомфортно. Не только из-за маминой внезапно вспышки, но и из-за ситуации в целом.

– Ладно, мам, я поняла. Прости.

Мама мгновенно ободряется. Она выпрямляется, поправляет волосы, и в ее глазах снова появляется тот самый огонек.

– Вот и хорошо. Я знала, что ты меня поймешь, – она гладит меня по волосам.

Она делает паузу, и я вижу, как она подбирает слова, как осторожно ступает по тонкому льду.

– Кстати, насчет квартиры... – начинает она. – Ты нашла что-нибудь?

Я качаю головой, не поднимая глаз.

– Пока нет, мам. Не могу найти время. Работа, учеба, этот проклятый диплом…

Про Игоря умалчиваю. Мама, в отличие от меня, не такая понимающая.

– Ой, Полинка, – она машет рукой, словно мои проблемы – это мелочь. – Зачем тебе самой искать? Светкин Андрей риелтором же подрабатывает.

Я так понимаю, она говорит про друга Виталика, сидящего в нашей кухне.

– И он завтра же найдет тебе небольшую квартирку. В хорошем районе, не далеко от работы. Тебе же одной много не надо, да? А там, глядишь, жених появится, вместе будете снимать или в побольше квартиру переедите. И комиссию не возьмет, говорит, для друзей Виталика сделает одолжение.

Я киваю, лишь бы она успокоилась.

– Хорошо, мам. Спасибо.

– Вот и умница, – она хлопает в ладоши, и этот звук кажется неуместным. – Я так рада, что мы все уладили.

Я киваю, не поднимая глаз.

– Конечно, мам.

Она наклоняется, целует меня в макушку.

– Спокойной ночи, доченька. Все будет хорошо. Мы счастливо заживем.

Она выходит, а у меня на языке остается горький привкус.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю