Текст книги "Босс, разреши мне любить (СИ)"
Автор книги: Тина Рамм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Глава 18
Полина
Я делаю шаг вперед, потом еще один. Игорь вальяжно откидывается в своем кожаном кресле, заложив ногу на ногу. Его темные глаза лениво, с хищной усмешкой скользят по моей фигуре – от лица, задерживаются на груди, потом ниже, на бедрах. От этого взгляда у меня предательски перехватывает дыхание.
– Скажи мне, – его голос тягучий и низкий.– Оливия превышает свои полномочия в отношении тебя?
Я замираю. Признаюсь, не ожидала подобного вопроса.
– С чего ты взял? Мы нормально работаем.
Он чуть приподнимает густую бровь.
– Я посмотрел расписание, – сухо произносит он, и в его тоне прорезаются стальные нотки начальника. – У тебя самая загруженная неделя среди сотрудников. Три VIP-клиента, две реабилитационные группы, плюс отчеты, которые, судя по всему, тоже легли на тебя.
На секунду в голове проскальзывает безумная мысль: а что, если признаться? Рассказать, как Оливия терроризирует меня? Но тут же окатывает холодный душ осознания.
Если я сейчас пожалуюсь, кем я буду выглядеть в его глазах? Очередной дурой, которая переспала с начальником и теперь использует постель, чтобы решать рабочие конфликты? Шантажисткой, которая торгует своим телом за привилегии?
От одной мысли о том, что я могу стать такой, меня начинает мутить. Это унизительно и пошло.
– Все нормально, – я пожимаю плечами. – Я справляюсь. Мне даже... полезно. Опыт.
Игорь коротко усмехается.
Он резко поднимается с кресла. Одним плавным, хищным движением, и вот он уже надо мной. Его ладони ложатся мне на талию, горячие даже через ткань жилетки, и он прижимает меня к краю тяжелого дубового стола. Бумаги шуршат, ручка скатывается и падает на пол, но мне не до нее.
– Ты врешь, Полина, – он наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха. – Тебя глаза выдают, но хвалю за выдержку. Мало кто умеет так красиво врать мне в лицо.
Я хочу возразить, но он не дает. Его руки скользят выше, подхватывают меня под бедра и легко, словно я ничего не вешу, пересаживают на стол. Я оказываюсь выше него, но это не дает мне власти – наоборот, я в ловушке.
Игорь встает между моих ног, его бедра прижимаются к моим, и я чувствую... каменную эрекцию. Он уже готов.Мое тело мгновенно отзывается – между ног тяжелеет.
Его губы находят мою шею. Сначала легкий, дразнящий поцелуй у ключицы, потом горячее дыхание, и вдруг – острая боль. Он кусает меня за оголенное плечо. Я ахаю, пальцы сами собой впиваются в его рубашку, сминают дорогую ткань.
– Я соскучился, – его голос хриплый. – По твоему телу соскучился, Полина. Целых два дня мы не виделись.
Его рука скользит по моему бедру, пальцы обжигают кожу сквозь ткань формы. Я закрываю глаза.
– Сегодня вечером жду тебя у себя, – он проводит языком по моей ключице, и у меня подкашиваются ноги.
Эти слова звучат как приказ. И мое тело, глупое, слабое, уже готово подчиниться.
Но что-то внутри меня щелкает.
Я вспоминаю слова Каро… Я для него – сеанс снятия стресса для занятого, важного мужчины. Я – его игрушка на ночь. Его способ разрядиться после тяжелого дня.
Мне нужна конкретика, хотя я заранее знаю ответ. Но мне нужно услышать это лично от него… Надеюсь, меня это отрезвит и я приду в себя.
Упираюсь ладонями в его твердую грудь и отталкиваю. Не сильно, я бы ни за что не сдвинула его с места, даже приложив грубую силу, но достаточно, чтобы он отстранился на полшага.
Игорь замирает.
На его лице – искреннее, неподдельное недоумение. Он смотрит на меня так, словно я только что ударила его. Его брови сдвигаются, в глазах вспыхивает опасный огонек.
Он не привык к отказам. Он вообще, кажется, не знает, что это такое.
– В чем дело?
Я соскальзываю со стола. Мои ноги дрожат, но я стою. Если я позволю ему прикоснуться ко мне еще раз, я сломаюсь окончательно.
– Кто мы друг для друга, Игорь? – мой голос дрожит, но я продолжаю. – Скажи мне. Кто я для тебя?
Он медленно выпрямляется, поправляет рубашку. Движения резкие, злые.
– Не начинай, Полина.
– Я не начинаю, – я сглатываю ком в горле. – Мне нужна конкретика. Я не хочу больше... вот этого. Я не хочу быть девушкой для разрядки.
Его челюсть сжимается. Я вижу, как ходуном ходит желвак на щеке. Он злится. Я еще никогда не видела его агрессивным, он всегда сдержан и равнодушен. И эта его злость пугает меня до дрожи в коленях, но я не отступаю. Не могу отступить, когда я, наконец, набралась смелости и задал ему этот вопрос.
– Полина, – голос звучит предупреждающе. – Ты сама знаешь, как у нас устроено. Тебе это нравилось. Тебе этонравится. – Он делает шаг ко мне, и я отступаю. – Мы взрослые люди. Секс для снятия стресса. Удобно, честно, без соплей. Я думал, тебя это устраивает.
– Меня это не устраивает, – шепчу я, и слезы, которых я так боялась, предательски подступают к глазам. – Меня этоникогдане устраивало. Я просто... я ждала. Потому что думала, что... что из этого что-то вырастет.
Он снова усмехается скептической, убийственной усмешкой.
– Вырастет. Во что, Полина? В семью? В брак? В кольца и детей? – он качает головой, и в его голосе прорезается что-то похожее на жалость. И это жалость ранит сильнее всего. – Послушай меня очень внимательно. Не смей влюбляться в меня и строить иллюзии, Самарина. Это все портит.
Эти слова падают мне на грудь, как раскаленные угли. Как будто это выключатель, который можно щелкнуть!
Как будто я выбирала – просыпаться ночью с его именем на губах. Мое сердце… оно ведь само все решило за меня!
– Поздно, – выдыхаю я. И сама не узнаю свой голос. Тихий, надломленный, но странным образом. – Поздно, Игорь. Я люблю тебя уже три года. С того самого дня, как ты взял меня на работу.
От собственного признания сердце стремительно ухает вниз, и от его падение ухает в ушах. Вот я и призналась. И, на удивление, это далось проще, чем я думала.
Его лицо каменеет. В глазах – ничего, кроме холодного, оценивающего взгляда. Он впервые видит меня по-настоящему. И это картина ему не нравится.
– Три года, твою мать… – повторяет он смакуя. – Ты че несешь?.. Ты позволяла мне трахать тебя, зная, что я ничего не дам взамен?
– Я надеялась, – шепчу я, и первая слеза все-таки срывается, катится по щеке.– Я, дура, надеялась.
Он делает резкий шаг ко мне, хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
– Выкинь эту хуйню из головы, Полина, – его голос низкий и жесткий. – Слышишь? Немедленно. Ты себе все придумала. Я не буду твоим принцем. Я не буду играть в эти твои женские романы. Ты умная девочка, хороший специалист. Не губи свою карьеру из-за... из-за этой сентиментальной ерунды.
Моя любовь.. три года моей жизни, моего терпения и надежды – этоерунда.. Это то, что нужно выкинуть из головы, как старый, ненужный флакон из косметички.
Я смотрю на на его жесткое, красивое, такое родное лицо, и чувствую, как внутри что-то окончательно гаснет.
Мое тело все еще горит от его прикосновений. Между ног все еще пульсирует предательская, влажная тяжесть. Мое тело все еще хочет его до дрожи, до умопомрачения, до потери себя.
Но я заставлю себя отказаться от него. Так мое сердце будет целее.
Я осторожно, очень осторожно убираю его руку со своего подбородка. Наши пальцы на секунду соприкасаются, и меня пронзает такая острая, физическая боль, что я на мгновение перестаю дышать.
– Хорошо, Игорь Викторович, – говорю я. И удивляюсь, насколько ровным получается мой голос. – Я вас поняла и услышала.
Он смотрит на меня внимательно, прищурившись. Что-то в моем лице, видимо, его настораживает, но он не успевает это разглядеть. Я уже отступаю к двери.
– Вечером меня не будет, – добавляю я тихо, не оборачиваясь. – И никогда больше.
Глава 19
Игорь
Железо глухо звякнуло, когда я опустил гантели на стойку. Мышцы приятно горели, пот стекал по виску, но голова работала четко, несмотря на усталость. Я схватил полотенце, вытер лицо и снова обвел взглядом зал.
Привычка, черт бы ее побрал. Глаза сами искали эти нелепые, вьющиеся светлые кудри, которые постоянно лезли в глаза, когда она склонялась над тренажером. Искали ее суетливую, но такую чертовски слаженную фигуру.
Я нахмурился, делая глоток воды из бутылки. Стоп. Она сегодня не работает. В четверг у нее выходной. Я сам, сука, смотрел ее график вчера вечером, чтобы убедиться, что она не перерабатывает.
От мысли о Полине челюсть свело. Ее идиотское признания два дня назад выбило меня слаженной системы моей жизни. На немного, но выбило.
«Я люблю тебя уже три года». Блять!..
Мало того, что она устроила мне сцену прямо в зале совещаний, так теперь еще и в голове засела. Идеальная, удобная схема, где был только секс и никаких соплей, полетела к чертям. Она все испортила. Своими сопливыми надеждами, этой своей жалкой, женской привязанностью.
Я скрутил полотенце и направился к выходу из зала, но краем глаза уловил движение в стеклянном коридоре.
Оливия.
Она шла, прижав к груди планшет, и старательно смотрела в пол, пытаясь прошмыгнуть мимо стеклянных стен незамеченной. С момента того самого совещания прошло два дня, и с тех пор она ни разу не зашла ко мне в кабинет без крайней нужды. Избегает.
Я усмехнулся уголком рта. Правильно делает. Но сегодня она мне попалась.
Я толкнул дверь, и мой тяжелый шаг по ковровой дорожке заставил ее вздрогнуть. Она уже потянулась к ручке своего кабинета, но я оказался быстрее.
– Оливия.
Она замерла, медленно обернулась. На ее идеально накрашенном лице мелькнула паника, которую она тут же попыталась скрыть за дежурной улыбкой.
– Игорь Викторович! Я как раз… у меня отчет по…
Я не дал ей закончить. Шагнув вперед, я жестко, но без грубости взял ее за локоть, протолкнул в ее же кабинет и плотно закрыл за собой дверь.
– Отчет подождет, – отрезал я, не отпуская ее локоть и ведя ее к столу. – Садись.
Оливия растерялась, ее каблуки неуверенно стукнули по ламинату, и она опустилась на край стола, скрестив руки на груди. Защитная поза.
– Я не понимаю, Игорь Викторович, – начала она, глядя мне прямо в глаза, но зрачки предательски расширились. – Если дело в макетах, то я…
– Дело не в макетах, – я шагнул ближе, нависая над ней. Сбросил полотенце с плеча на стул, даже не глядя. – Дело в том, что ты, кажется, забыла, где твое место. Я посмотрел загрузку отдела за последнюю неделю. Полина закрывает твои дыры по VIP-клиентам. Ты спихнула на нее реабилитационную группу. Тебе не хотелось возиться с «проблемными» послеоперационниками?
Оливия моргнула, ее губы дрогнули. Она нервно провела ладонью по платью, разглаживая несуществующие складки.
– Игорь Викторович, это просто оптимизация процессов! Мы же команда, Полина такой ответственный специалист, она сама вызвалась…
– Не заливай, Оливия, – оборвал ее.
Уперся ладонями в столешницу по обе стороны от ее бедер, зажимая ее в ловушку. Она втянула голову в плечи. Ее пальцы теперь нервно крутили брошь на пиджаке.
– Слушай меня внимательно, – произнес я, глядя ей прямо в глаза. – Мне плевать, как ты выстраиваешь «процессы». Но если ты еще раз позволишь себе превысить полномочия и использовать Полину как бесплатную тягловую лошадь – ты понесешь ответственность. Это относится не только к Самариной, но и к любому другому рядовому тренеру. Я не позволю никому срывать рабочие сроки и выносить мозг моим сотрудникам. Ясно?
Оливия смотрела на меня. Ее грудь часто вздымалась. Я думал, она кивнет, согласится, как всегда, проглотит и будет дальше делать вид, что все в порядке. Но в ее глазах вдруг блеснул липкий огонек протеста.
Она сцепила зубы, и ее идеально ровный голос вдруг сорвался на шепот, полный яда:
– Это потому что ты с ней спишь? Отсюда такое особое отношение?
В кабинете повисла тишина.
Я медленно выпрямился, отстраняясь от нее. Внутри не было ни капли гнева. Только холодное, брезгливое раздражение. Как от прилипшей к ботинку жвачки.
– Твое воображение работает в неверном направлении, – произнес равнодушным тоном. – И даже если бы это было так, тебе какое дело? Не ты решаешь, кого я трахаю. Твое дело – делать свою работу и не трогать моих сотрудников. Не суй свой нос туда, где тебя не спрашивали.
Я думал, она испугается, однако я не учел, сколько в ней накопилось эмоций за эти пару недель, что я обменял ее на Полину.
– Да как ты можешь?! – ее голос сорвался на визг. Она резко вскочила с стола, ее лицо исказилось. Папки с документами упали со стола, но она не обратила на них никакого внимания. – Я не понимаю, что ты в ней нашел! Что?! Она же серая мышь! Она даже одеться нормально не может! Она никто, Игорь! А я… я тащу на себе весь фронт-офис! Я держу клиентов, я продаю допы, я разбираюсь с каждой жалобой, с каждым недовольным клиентом! Без меня этот клуб просто железки в зале!
Она сделала шаг ко мне, ее глаза блестели от непролитых, злых слез. Ее руки нервно сжимались и разжимались в кулаки.
– Ты меня используешь, а защищаешь какую-то дешевку! Она даже в постели, наверное, лежит как бревно, только и умеет, что ноги раздвигать, чтобы удержать тебя!
Я молчу наблюдал за ней. Ее подбородок дергался каждый раз, когда она открывала рот в истерике, тушь поплыла, и заметил эту жалкую, уродливую жажду обладания, которую она даже не умела спрятать.
– Оливия, – одно слово и она замолчала, ожидая угрозы. – Ты сейчас перешла черту.
Я подошел к ней вплотную. Она инстинктивно отшатнулась, упираясь спиной в край стола. Ее пальцы судорожно схватились за край столешницы, побелев от напряжения.
– Во-первых, – я говорил медленно, четко, отрубая каждое слово, – если ты думаешь, что я тебя «использую», то ты ошибаешься. Я тебя держу только потому что ты хорошо делаешь свою работу. Но если ты продолжишь открывать рот и переходить на личности, ты пойдешь делать эту работу на улицу.
Ее рот приоткрылся, но я не дал ей возразить.
– Во-вторых, – я наклонился чуть ближе, глядя в ее расширенные от ужаса глаза, – Полина во многом превосходит тебя. Хотя бы потому, что у нее хватает мозгов держать язык за зубами и не путать работу со своими комплексами.
Я выпрямился, достал телефон из кармана, проверил время, хотя мне было плевать, который час. Просто нужно было чем-то занять руки.
– А теперь сядь, приведи себя в порядок и займись своими отчетами. И если я замечу хоть одну вольность с твоей стороны, будешь искать себе новую работу.
Я развернулся и подошел к двери.
Женские эмоции – это всегда так громко, грязно и утомительно. Особенно, когда они льются из-за ревности. Оливию с самого начала все устраивало: никаких обязательств, никаких соплей. А теперь, когда я переключился на Полину, вдруг решила вспомнить, что у нее есть чувства. Смешно.
Дернул дверь на себя, я вышел в коридор – прямо на Полину.
Мы столкнулись почти нос к носу. Она стояла, подняв руку, чтобы постучать в кабинет Оливии, и теперь отшатнулась, оступившись на пятку. Бумажный стаканчик в ее руке качнулся, темная струйка кофе перебежала через край и капнула ей на кеды.
– Ой!
Я машинально поймал ее за локоть. Пальцы, сжимавшие ее руку, я убрал не сразу.
На ней были джинсы, свободный бежевый свитер с растянутым горлом, из-под которого торчала тощая ключица. Рукава закрывали кисти, оставались только пальцы, красные от холода. Распущенные светлые кудри лежали на плечах неряшливой копной.
Я выпрямился, отпуская ее локоть, и опустил руки.
– Ты что тут делаешь?
Вопрос вышел резче, чем я собирался. Полина дернула плечом, будто от пощечины.
Глава 20
Полина
Я смотрю на Игоря, широко распахнув глаза.
Его волосы были влажными, прилипли к вискам. На серой мойке тоже следы пота. Дыхание сбивчивое, тяжелое. От него пахло его терпким парфюмом, но сквозь него проступал тяжелый, мускусный запах мужского потного тела.
Он только что вышел из кабинета Ланской.
Мой мозг, предательски быстрый, сложил два плюс два за долю секунды.
Они с Оливией только что занимались сексом.
У меня перехватило дыхание, а в ушах начался тонкий, высокочастотный звон. Физическая боль была настолько острой, что мне захотелось согнуться пополам, обхватить ребра и завыть.
Получается, когда я отказала ему, он не долго расстраивался, если расстраивался вообще… Он сразу побежал трахать Оливию. Тошнота подступила к самому горлу.
– Ты что тут делаешь? – нахмурился Игорь, слегка отстраняясь, словно моя близость вдруг стала ему неприятна.
Я сглотнула, чувствуя, как предательски пересыхает во рту.
– Я… за папкой, – я киваю на дверь Оливии, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – По поводу нашей новой программы. Мне нужны протоколы от прошлой группы, а Оливия на телефоне не берет. Я подумала, зайду.
Он смотрит на меня, прищурившись.
– Сегодня твой выходной, – произносит он наконец.
– Да, – тихо отвечаю я. – Я знаю.
Я больше не могу стоять здесь и дышать одним воздухом с ним, зная, что пять минут назад он ласкал другую.
Выпрямившись, я расправляю плечи, насколько это было возможно в этом объемном свитере.
– Я зайду позже, – говорю, глядя ему прямо в глаза. – Когда Оливия освободится.
Я шагнула в сторону, обогнула Игоря и пошла по коридору. Быстро, почти бежала. Я спиной чувствовала его взгляд, но он не окликнул. Он не бросился вслед, не схватил за руку, не стал ничего объяснять. Игорь просто отпустил меня. И это молчание за его спиной ранило сильнее любых слов.
В раздевалке для персонала я даже не стала смотреть в зеркало. Трясущимися руками я натянула куртку, нахлобучила капюшон, закрывая лицо от чужих взглядов, и вылетела из клуба на улицу.
Мне нужно было бежать. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Через час я уже сидела в тамбуре электрички, которая увозила меня в «Тихие Ключи». За окном мелькали серые, облезлые от поздней осени пейзажи, а в голове билась одна и та же, назойливая мысль: надо увольняться.
Я не смогу. Я просто физически не смогу приходить в «Титан», видеть его каждый день, наблюдать, как он снова сошелся с Оливией. Как они будут посылать друг другу двусмысленные взгляды; заниматься сексом за закрытыми дверьми, а потом, как ни в чем не бывало, выходить к сотрудникам.
Я тешила себя жалкими иллюзиями. Думала, что если мы переспим, если я отдамся ему без остатка, он наконец-тоувидитменя. Что в моих прикосновениях он почувствует то, что я чувствовала к нему все эти годы.
Как же жестоко я ошибалась. Я проиграла, даже не успев начать игру. Три года моей тайной преданности разбились о его абсолютное равнодушие. Игорь никогда не посмотрит на меня как-то по-особенному.
Для него я была просто теплым, удобным телом. Способом снять напряжение, разрядиться и забыть. А теперь я снова стала невидимкой. Просто фитнес-тренером Полиной, которая “слишком много себе позволила».
А еще был квартирный вопрос, который теперь повис надо мной дамокловым мечом. К нам в квартиру переехал Виталик. Со всеми своими вещами и уродскими клетчатыми рубашками разных цветов. Мой личный уголок, куда я приходила зализывать раны, превратился в проходной двор и поле битвы. Находиться там было просто невыносимо.
Я достала телефон, открыла калькулятор. Если я уволюсь из «Титана», где работаю не на полную ставку, и сниму хоть какую-нибудь комнату или студию на окраине… Я прикинула расходы. Если ужать себя во всем, если забыть про нормальную еду, про новую одежду, про кофе с подругами и про откладывание денег на черный день… Я потяну. Но это будет существование на грани выживания.
Можно было бы позвонить отцу. Если он не собирается общаться со мной, то я могла бы попросить хотя бы финансовой помощи, пока я не закончу магистратуру. Но тут я картинно представила его лицо, его новую жену, их общую, уютную жизнь, для которой я, дочь из прошлой жизни, всегда буду обузой и напоминанием о ошибках молодости.
Нет. Унижаться я не буду. Никогда.
От этих мыслей стало так тоскливо и душно, что я прижалась лбом к холодному стеклу вагона, закрыв глаза.
Электричка дернулась, замедляя ход. Моя остановка.
Я вышла на платформу, закинула сумку с вещами на пару дней на плечо и зашагала по знакомой дороге. В «Тихих Ключах» уже пахло зимой. Вчерашний дождь ушел, и лужи на обочинах покрылись тонким, хрупким льдом, который приятно хрустел под подошвами кроссовок. Ветер пробирал до костей, щеки мгновенно стали ледяными, но этот холод был блаженен. Он замораживал мысли.
Бабушкин дом я увидела издалека. Это не был какой-нибудь ветхий сарай, каких в этом поселке хватало. Это был добротный, крепкий бревенчатый дом, потемневший от времени, но стоящий на веки вечные. С резными наличниками, с высокой, не протекающей крышей, с крепким крыльцом.
Я поднялась по ступенькам, тяжело дыша, и толкнула не запертую на ключ дверь. В сенях пахло сушеными травами, дровами и чем-то родным, до боли знакомым.
– Бабуль! – крикнула я, стягивая капюшон. – Я приехала!
Из комнаты, гордо выгнув спину и громко топая мягкими лапами по половицам, навстречу мне вышел огромный, пушистый кот Зигфрид. Он не побежал, а именно вышел, с истинно королевским достоинством, поднимая высокий хвост трубой. Кот подошел, громко, требовательно заорал и с разбегу ткнулся мокрым носом мне в руку.
Бабушка назвала этого пушистого засранца в честь принца из «Лебединого озера».
Я опустилась на корточки, уткнулась лицом в его теплую, пахнущую пылью и шерстью шубу, и, наконец-то, позволила себе выдохнуть.
– Полечка? – раздался из глубины дома мягкий, поставленный голос с легким, едва уловимым придыханием.
Я поднялась с корточек. В дверях кухни стояла бабушка. Даже в простом домашнем кардигане из тонкой шерсти она держалась так, словно на ней была балетная пачка: спина идеально прямая, подбородок чуть приподнят, движения плавные и совершенно бесшумные. Десятилетия у станка и на сцене Большого оставили в ней эту королевскую, лебединую грацию навсегда.
На кухне пахло топленым молоком, корицей и яблочной шарлоткой. На столе, покрытом безупречно белой кружевной скатертью, уже стоял заварочный чайник из добротного фаянса и тонкие фарфоровые чашки с золотой каемкой.
Никакого дешевого пластика – бабушка и за чаем наедине со мной сервировала стол, как к приему высокопоставленных гостей. Из гостиной доносились тихие, бархатные ноты: бабушка поставила пластинку с арией из «Травиаты».
– Иди, внучка, садись. Пей чай, пока горячий, – она пододвинула мне тарелку с румяным пирогом. Сама села напротив, изящно сложив руки на коленях. – Рассказывай. Как твои успехи? Клиенты не мучают? А учеба в институте?
Я коротко ответила, глотая обжигающий чай и стараясь, чтобы голос не дрогнул. Рассказывать про Игоря, про Оливию и про то, что мое сердце только что растоптали каблуком, я не могла. Бабушка и так достаточно настрадалась из-за мужчин.
Когда мой отец, ее единственный сын, сбежал к двадцатилетней студентке, бабушка не просто разозлилась – она разорвала с ним всякое общение. Для нее предательство семьи ради мимолетной страсти было страшным, непростительным грехом, и я боялась, что моя история станет для нее еще одним ударом.
– А как мама? – осторожно спросила бабушка, отламывая крошечный кусочек пирога. Отношения с моей матерью у них не сложились, но бабушка всегда соблюдала вежливый, аристократичный нейтралитет.
Я замялась, теребя ручку чашки.
– У мамы... все хорошо. К нам переехал Виталик.
Бабушка замерла. Ее тонкие брови слегка сошлись на переносице.
– Виталий? Этот тот неприятный мужчина, про которого ты мне рассказывала?– она аккуратно поставила чашку на блюдце, не позволив ей звякнуть. – Что ж... Я искренне рада за твою мать. После развода с твоим отцом она натерпелась одиночества, и женщина имеет право на личное счастье. Но... – бабушка посмотрела на меня своими умными, чуть грустными глазами, – жить под одной крышей с чужим мужчиной? Это же не просто неудобно, Полечка. Это вульгарно. Ты взрослая, красивая девушка, тебе это не нужно.
Мне стало так тошно, что кусок пирога встал поперек горла. Я сделала еще глоток чая, чтобы протолкнуть его, и тихо произнесла:
– Недавно мама аккуратно намекнула, что мне пора съезжать.
Тишина на кухне стала звенящей. Только с пластинки доносился печальный, надрывный голос тенора.
Бабушка аж отодвинулась от стола. В ее взгляде мелькнул настоящий шок, сменившийся ледяным, презрительным возмущением. Спина ее стала еще прямее.
– Что?! – ее голос обычно мягкий и оперный, зазвенел, как натянутая струна. – Твоя мать выгоняет родную дочь на улицу, чтобы освободить жилплощадь для своего ухажера? Да как она могла... Да что она о себе возомнила?
– Бабуль, стоп, – мне было обидно до слез, но привычка защищать мать сработала автоматически. – Мама не выгоняет. Она просто... она считает, что мне давно пора съехать. Мне скоро двадцать четыре, я должна строить свою жизнь, а не сидеть у нее под боком, мешая ей быть счастливой. Ей тоже нужно личное пространство.
Бабушка посмотрела на мои руки, лежащие на ее руке, и в ее глазах мелькнула бесконечная, щемящая жалость. Она-то знала, как мы, женщины, иногда сами себя обманываем, пытаясь найти оправдание тем, кто нас не любит так, как мы того заслуживаем.
– Глупая ты моя девочка, – почти шепотом произнесла она. – Строить свою жизнь... Эх, Полечка. Иногда, чтобы построить свой дом, не нужно выжигать чужой.
Я опустила глаза, и начала обводить пальцем узоры кружевной скатерти.
Папа, мама, Игорь...
Все они выбирали не меня.




























