Текст книги "Босс, разреши мне любить (СИ)"
Автор книги: Тина Рамм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Глава 15
Полина
Я вхожу в квартиру в одиннадцатом часу ночи. Меня накрывает знакомый запах: жареная картошка и что-то сладкое. Наверное, мама опять пекла пирог. Желудок тотчас начинает урчать. Мой последний прием пищи был в обед, и то протеиновыми батончиками между групповыми программами.
Я скидываю кроссовки в прихожей, и ноги гудят так, словно я пробежала марафон. Спина ноет, икры горят, глаза слипаются.
– Полинка, это ты? – мама кричит с кухни.
– Да, мам, – отзываюсь я, сбрасывая куртку на крючок.
– Иди ужинать, я суп приготовила! – она появляется в коридоре, вытирая руки о фартук. Её волосы собраны в небрежный пучок, на щеках – румянец от плиты. Мама у меня любительница кашеварить под ночь.
– Ты голодная? – она заглядывает мне в лицо, и ее улыбка слегка гаснет. – Полинка, почему ты так поздно? Не доведет до добра твои железяки! Здоровье полетит, вот увидишь!
– Все нормально, мам, – я обнимаю ее, прижимаясь щекой к ее плечу. – Я теперь часто буду задерживаться, привыкай.
– Кошмар какой-то! – мама гладит меня по спине. – Иди, садись, я тебе суп налью. Ты же любишь мой куриный с вермишелью.
Я иду на кухню, шлепая тапочками по полу. Кухня маленькая, уютная: старый деревянный стол, четыре стула, холодильник с магнитами, на которых держатся мои школьные рисунки и мамины рецепты. На плите булькает кастрюля, на столе – тарелки, ложки, хлебница. Всё как всегда.
Мама наливает мне суп, садится напротив, и мы начинаем есть.
– Как учеба? – спрашивает она, помешивая ложкой в тарелке.
– Нормально, – отвечаю я, глотая горячий бульон. – Завтра лекция по анатомии, потом практика в зале.
– А работа? – она поднимает на меня глаза.
– Тоже нормально. Администраторша работой завалила.
Мама почему-то нервничает. Часто моргает и теребит край фартука.
– Полинка... – она начинает, потом замолкает. – Полинка, мне нужно тебе кое-что сказать.
Сердце пропускает удар. Догадки разрывают разум: она больна, ее уволили, папашка мой объявился… Все самые страшные мысли проносятся в голове за одну секунду.
– Что случилось, мам? – я ставлю ложку.
Мама делает глубокий вдох, потом еще один. Ее пальцы сжимают ложку так, что костяшки белеют.
– Полинка... Мы с Виталиком сегодня долго говорили, – начинает она тихо. – Мы решили... Мы решили, что нам пора быть вместе. По-настоящему.
Я моргаю, не сразу понимая смысл сказанного.
– Это в каком смысле? Вы же и так вместе...
– Он переезжает к нам, – выпаливает мама одним духом, словно боясь, что я ее перебью. – Насовсем. Виталик сказал, что нет смысла тратить деньги на две коммуналки. Он свою квартиру сдаст, это хорошие лишние деньги, нам не помешают, а мы... мы будем жить как нормальная семья.
Тишина на кухне стала такой густой, что в ней можно было тонуть.
Виталик в нашей квартире! Каждый день! Он ведь ходит в своих клетчатых рубашках даже дома! Мы живем в двадцать первом веке, у нас центральное отопление, но Виталик, видимо, считал себя потомственным лесорубом из Орегона.
Моя рука дрожит. Ложка предательски выскальзывает из пальцев и с громким «плюх» шлепается прямо в тарелку. Горячие брызги куриного бульона окатывают запястье, но я даже не морщусь.
– Мам... – мой голос звучит чужим, писклявым. – А как же я?
– А что ты? – мама виновато улыбается, тянется через стол, чтобы накрыть мою руку своей. – Все хорошо, Полинка. Места нам хватит. Диван в гостиной расстилается, или ты можешь в своей комнате... Ну, мы как-нибудь утрясем. Нас же всего трое, мы же не чужие люди!
Меня накрывает волна такой тошноты, что я инстинктивно отодвигаю тарелку с супом. Я закрываю глаза и на секунду представляю эту картину: вечер, я захожу на кухню в полотенце, а там Виталик в своей фланелевой клетчатой рубашке жарит яичницу. Виталик, который громко чавкает. Виталик, который дает мне советы по жизни. Виталик, который смотрит на мою маму так, словно он теперь здесь хозяин.
Меня реально тошнит.
– Мам, мы не можем жить втроем, – выдавливаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Я не могу. Я взрослая, у меня своя жизнь…
– Вот именно! – мама вдруг оживляется, – Ты взрослая девушка. Ты же молодая, красивая. Тебе нужно свое пространство. Вдруг ты захочешь кого-то привести?
– Мам, я что-то не совсем понимаю… Ты хочешь, чтобы я съехала?
И тут мама поднимает на меня глаза.
Они влажные. На ресницах дрожат слезы, но она старательно моргает, чтобы они не упали. Она смотрит на меня так, как смотрела, когда мне было пять и я разбила ее любимую вазу. С такой бесконечной, болезненной любовью и такой виной, что у меня сжимается сердце.
– Полинка, ты только не думай, что я тебя выгоняю… Я тебя ни за что не выгоню! Ты ведь моя любимая. Я для тебя на свете все сделаю!
Она замолкает, проводит дрожащей рукой по лицу, и одна слеза все-таки скатывается по морщинке у носа.
– Но ты же помнишь... – она тихо смеется, горько и коротко. – Я полтора года приходила в себя после ухода твоего отца. А Виталик… Я впервые за долгие годы чувствую, что я – женщина. Я хочу, чтобы он обнимал меня на кухне, и чтобы мне не было неловко, что дочь за стеной. Я хочу... просто быть с ним.
Она снова замолкает, смотрит на меня умоляюще.
– Я не говорю, что ты должна уехать завтра. Ты живи здесь столько, сколько нужно. Просто... – она закусывает губу. – Просто подумай, солнышко. Подумай, как тебе будет лучше. У тебя своя жизнь впереди. Ты красивая, молодая, у тебя ухажеров, наверное. хоть отбавляй. Тебе... тебе нужно свое гнездо. Свои стены. Куда ты сможешь... – она краснеет вдруг, отчаянно краснеет. – Куда ты сможешь мужчину привести, не стесняясь. Не думая о том, что мама за стенкой вздыхает.
Она замолкает и смотрит на меня. В ее глазах – мольба, беззащитная просьба, что я понимаю: она не манипулирует. Она просто любит. Любит меня и своего Виталика. И разрывается между нами, и надеется, что я сама, по своей доброй воле, сделаю ей этот подарок. Отпущу ее.
Мне больно. Так больно, что дышать больно.
Внутри меня поднимается волна неприятной, жгучей обиды. Неужели я действительно стала помехой?
Слезы подступают к горлу, жгут глаза. Я сжимаю кулаки под столом, чтобы не задрожали.
Я давно бы уже сняла квартиру, если бы не мама. Ведь я здесь только из-за нее.
Помню, год назад Каро съезжала со старой квартиры и предлагала съехаться, вместе искать двушку, или трешку поближе к центру. Я загорелась. Уже мебель в голове расставила. Пришла домой, начала собирать вещи, а мама рыдает на кухне. Схватилась за сердце, за голову, твердила, что не переживет, если я, также как и отец, ее брошу, что она одна не справится, что умрет от тоски.
Я, конечно, осталась. Куда денешься, когда родной человек смотрит на тебя такими глазами, как утопающий на спасательный круг.
А теперь уже поздно. Каролина завела собаку, какого-то нелепого корги по имени Бублик, потом еще и кота подобрала. У нее свой уклад, своя жизнь, свои ритуалы. Разве я могу ей сейчас написать: «Каро, помнишь, ты год назад предлагала мне переехать к тебе? Я надумала. Я согласна!»
И вот получается, что мама справилась. Выкарабкалась из своей депрессии, нашла Виталика, снова начала жить. А я... я вдруг оказалась ей обузой. Третьим лишним в ее новой счастливой жизни.
Это глупо, но я чувствую себя преданной. Использованной. Будто меня держали здесь не потому, что я нужна, а потому, что было удобно. А как только появилась замена, мягко, с любовью, но все равно попросили на выход.
– Ладно, мам, я тебя услышала, – встаю из-за стола, пытаясь справиться с сжимающей болью за грудиной.
– А суп, Полинка? Суп не доела!
– Аппетит пропал.
Глава 16
Полина
Тротуар предательски блестит под ногами. Ледяная корка на асфальте тонкая, коварная, я иду мелкими шажками, расставив руки, как пингвин, и ругаю себя за то, что надела не те ботинки.
Сверху сыплет редкий, ленивый снег. Крупные мокрые хлопья падают на ресницы, тают, оставляя холодные капли. Ноябрь. До зимы еще далеко, но в воздухе уже пахнет ею.
Телефон в кармане куртки вибрирует. Пальцы немеют, когда пытаюсь его вытащить. На экране высвечивается контакт бабушки.
Блин, она ведь звонила мне пару дней назад, я была на работе, обещала ей перезвонить. Мама огорошила меня своей новостью, чем выбила из привычного устоя жизни.
– Алло? Полинчик? – голос бабушки Зины теплый, чуть хриплый, как всегда, будто она только что проснулась. – Как дела, моя хорошая?
Я останавливаюсь, прижимаюсь спиной к холодному фонарному столбу. Снег кружится вокруг, липнет к волосам.
– Привет, бабуль, – говорю я. – Прости, что не перезвонила. Совсем забегалась. Как дела у тебя?
– Ничего, родная. Я пирог с капустой поставила, – бабушка оживляется, и я слышу, как она отодвигает стул, наверное, идет на кухню. – Ты бы заехала на выходных, а? Я тебе банку варенья из белой смородины припасла, ты же ее любишь. И пирог будет.
Бабушка Зина – по папиной линии, и живет она в “Ключах”, где я проводила много времени в детстве, и где познакомилась с Игорем и его семьей.
Когда отец ушел к своей любовнице, а мама лежала лицом к стене и не видела солнца, бабушка приезжала из "Ключей" на двух пересадках. Привозила банки с соленьями, вязаные носки и пахла сушеными травами и дровами.
Она ругала отца, несмотря на то, что он был ее сыном, обнимала меня и поддерживала. И сейчас, стоя на скользкой улице, под мокрым снегом, я чувствую, как ее голос в трубке обнимает меня крепче, чем любые руки.
– Давление вот скачет, то вверх, то вниз, – продолжает она свой рассказ. – Врач ругается, говорит, таблетки пей. А я забываю. Ты же знаешь меня.
– Бабуль! – я невольно повышаю голос. – Ты же обещала!
– Ой, да ладно тебе, – смеется она. – Я сегодня пила, честно. А соседи... Соседи, представляешь, козу завели.
– Козу? – я хмыкаю, вытирая нос пальцами. – Какую еще козу?
– Да соседку Марину знаешь? Ту, что через забор. Вот она козу купила. Говорит, молоко свое, натуральное. А коза – вредная. Как увидит меня, так блеет, будто я у нее молоко украла. Я ей хлеб даю, а она не берет. Гордая очень.
Я смеюсь, и снег на ресницах тает от тепла щек.
– А ты как, Полинчик? – голос бабушки вдруг становится тише, внимательнее. Она меня всегда чувствует. – Что-то голос у тебя... Не больна ли?
Я замираю. Хочется рассказать все: и про Игоря, и про маму, и про Виталика, и про то, что я впервые не знаю, что делать со своей жизнью…
Но я не могу. Бабушка и так волнуется. Ей семьдесят два, она живет одна, и я не хочу, чтобы она переживала.
– Да нет, бабуль, все нормально, – говорю я бодро. – Просто устала. На учебе завал, тренировок много.
– Ой, ты же у меня трудяга, – вздыхает бабушка. – Только не перерабатывай, ладно? Молодая еще, здоровье береги. Вот приедешь на выходных, я тебе отвар из трав заварю. От усталости помогает.
– Хорошо, бабуль, – говорю я, и на этот раз не вру. Я правда хочу приехать. Хочу сидеть на ее веранде, пить травяной отвар, смотреть, как дым идет из трубы соседского дома. По ее коту Зигфриду соскучилась. Хочу, чтобы она гладила меня по голове и рассказывала про козу соседки Марины.
– Ты только позвони заранее, а? – продолжает она. – Я пирог испеку. И курочку запеку. Ты же у меня худая стала, поди. Все на работе своей крутишься.
– Бабуль, я не худая, – улыбаюсь я. – Я тренер. У меня мышцы.
– Ой, какие там мышцы, – фыркает она. – Я тебя в детстве помню. Ты у меня костлявая была. Вот приедешь, откормлю.
Мы болтаем еще минут десять. Бабушка рассказывает, что в "Ключах" тоже выпал первый снег. Что крыша протекает, надо мастера искать. Что кошка соседская опять котята принесла, и бабушка думает, кого забрать. Что она научилась пользоваться смартфоном и теперь может мне фотографии слать.
Я слушаю ее голос, и мне становится тепло.
– Ладно, бабуль, я побежала, – говорю я наконец. – Мерзну.
– Иди, иди, солнышко, – говорит она. – Только аккуратно, лед же. Не падай.
– Хорошо, бабуль. Я позвоню насчет выходных.
– Жду, – говорит она. – Люблю тебя, Полинчик.
– И я тебя, бабуль.
Я бегу на учебу, отсиживаю три пары: две лекции и сдаю модуль по патофизиологии спортивных травм и выезжаю в “Титан”.
Коридор второго этажа гудит, как улей. Тренеры спешат к залу совещаний. Я прижимаю к груди планшет с докладом и протискиваюсь мимо группы клиентов, которые не могут решить, какой абонемент им выбрать.
Зал совещаний находится в конце коридора, за стеклянной дверью с матовым стеклом. Возле нее стоит Ланская и разговаривает с Кириллом.
Я подхожу к ней.
– Оливия Андреевна, добрый день, – подхожу к ним. – Можно вас на секунду?
Кирилл кивает мне, приветствуя, и проходит в зал совещаний к остальным сотрудникам. Она поворачивается медленно, как королева, которой доложили о присутствии простолюдинки. Уголки ее губ приподнимаются в вежливой, но холодной улыбке.
– Полина, – кивает она. – Что случилось?
– Завтра, в пятницу, у меня групповая в шесть вечера, – говорю я, стараясь не смотреть на ее идеально уложенные волосы. – Я хотела отправиться. Мне нужно уехать к бабушке на выходные, а последняя электричка... ну, вы понимаете.
Оливия смотрит на меня, не моргая.
– Понимаю, – говорит она наконец. – Но, к сожалению, я не могу тебя отпустить. Завтра пятница, загрузка максимальная. Если ты уйдешь, кто будет вести? У нас и так нехватка тренеров.
Я сжимаю челюсти так, что скулы начинают болеть.
– Я уже нашла замену, – в моем голосе прорезается та самая сталь, которую я так старательно прячу. – Света согласилась. Она как раз хочет дополнительные часы, я с ней все обсудила. Она ведет силовую, ей не сложно подменить.
Оливия слегка приподнимает бровь. На ее лице – то самое выражение, которое я ненавижу больше всего на свете. Выражение снисходительного сомнения.
– Света? – протягивает она. – Та, которая в прошлом месяце опоздала на три тренировки подряд?
Я чувствую, как внутри закипает. Света опоздала один раз, и то потому, что у нее мать в реанимацию попала. Но Оливии, конечно, виднее. Ланская все знает лучше всех.
– Света надежная. Она просто... у нее были личные проблемы. Но сейчас все нормально.
Оливия улыбается шире. Эта улыбка не касается ее глаз.
– Полина, милая, – говорит она ласково. – Я ценю твою инициативу. Правда. Но правила – есть правила. Если мы начнем делать исключения для каждого, кто найдет себе замену, у нас начнется хаос. Ты же профессионал. Ты должна понимать.
Как же мне хочется врезать ей! Таким людям как она запрещено занимать управляющие должности!
Я шумно втягиваю воздух через нос, и еле себя сдерживаю.
– Оливия Андреевна, – говорю с напускным спокойствием. – Это всего одна тренировка. Я отрабатываю, я...
– Нет, Полина, – она качает головой, и ее локоны безупречно ложится на плечи. – Извини, но ответ – нет.
Я открываю рот, чтобы возразить… Но тут из-за угла появляется Игорь.
Мое сердце делает кульбит.
Он идет по коридору медленно, уверенно, как человек, который знает, что все пространство вокруг принадлежит ему. Белая рубашка идеально сидит на нее и контрастирует со смуглой кожей и темными татуировками, рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья.
Он хмурый, как всегда. Его темные глаза сканируют коридор, и я чувствую, как его взгляд на секунду цепляется за меня. Только на секунду, но этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.
Оливия мгновенно выпрямляется. Ее холодная, снисходительная улыбка сменяется другой – теплой, почти вкрадчивой. Она поправляет воротник пиджака, откидывает прядь волос за ухо.
– Игорь Викторович, добрый вечер, – говорит она мягко, демонстрируя голливудскую улыбку. – Мы как раз...
Игорь не отвечает ей сразу. Он останавливается в нескольких шагах от нас и смотрит на меня.
Его лицо ничего не выражает, как и взгляд. Я так и не научилась читать его. Отвожу взгляд первой, утопая в смущении, вспоминая, как он брал меня в душе.
Игорь переводит взгляд на Оливию.
– Начинаем, – говорит он строго.
Оливия кивает, улыбается уже не так вкрадчиво, но все еще тепло.
– Да, конечно, Игорь Викторович. Все уже собрались.
Она отворачивается от меня, словно я перестала существовать. Открывает дверь в зал совещаний и жестом приглашает Игоря войти первым. Он проходим мимо меня, за ним следует Ланская, и только потом захожу я.
Единственным свободным место оказывается место рядом с Игорем по правую сторону, по левую же сидит Оливия, и она испепеляет меня взглядом, когда я опускаюсь на стул.
Начинается рапорт.
Первым докладывает Денис, специалист по рекламе и пиару. Он молод, энергичен, говорит быстро, тычет пальцем в презентацию на экране. "Таргет, охваты, конверсия, KPI...".
Потом докладывают два тренера – Артем и Вика. Дежурные доклады: посещаемость, жалобы клиентов, сломанная беговая дорожка в зале №3. Игорь слушает, не перебивая, его лицо каменное. Только изредка кивает.
– Оливия, – говорит он наконец.
Оливия встает, поправляет пиджак, улыбается. Интересно, к концу дня у нее болят мимические мышцы? Начинает доклад о клиентском сервисе, о новых стандартах общения, о жалобах, которые нужно превращать в возможности.
И в этот момент я чувствую тяжелое, обжигающее прикосновение. Чья-то большая рука ложится мне на колено под столом.
Глава 17
Полина
Я вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю ручку. Сердце бросается на ребра и начинает биться с бешеной скоростью.
Пальцы Игоря медленно, лениво поглаживают ткань моих лосин чуть выше колена.
Медленно, боясь выдать себя, поднимаю глаза. Игорь смотрит прямо на Оливию. Его лицо каменное, взгляд сосредоточенный, он лишь слегка наклоняет голову, делая вид, что внимательно слушает ее доклад.
Я судорожно сглатываю и украдкой обвожу взглядом комнату. Антон что-то помечает в блокноте. Макс смотрит в телефон, спрятанный под столешницей. Внимание всех сотрудников приковано к презентации нашего администратора.
Никто не видит, что происходит в слепой зоне под массивным дубовым столом.
Пульс скачет то вверх, то вниз. Я хочу отодвинуться, но его рука вдруг сжимается, крепко фиксируя мое колено, не давая сбежать. А затем его ладонь скользит выше.
Ткань лосин тонкая, и я чувствую каждый миллиметр его пальцев. Они поднимаются по внутренней стороне бедра, обжигая кожу. Мое дыхание сбивается. Я украдкой смотрю на него снова – Игорь задает Оливии какой-то сухой, профессиональный вопрос, но его рука... его рука продолжает свое предательское восхождение.
Выше. Еще выше.
Тихий, сдавленный стон застревает у меня в горле, и я в панике закушиваю губу до крови. Сводя колени вместе, я пытаюсь заблокировать его руку, но это лишь прижимает его ладонь плотнее к самому сокровенному.
Между ног мгновенно разливается влажная, предательская теплота. Мне до невозможности стыдно – мы в комнате, полной людей, на рабочем совещании! Но этот стыд странным, извращенным образом смешивается с диким, пульсирующим удовольствием.
– ...и поэтому мы предлагаем ввести систему лояльности для постоянных клиентов, – говорит Оливия. Ее голос кажется мне теперь далеким, чужим, как из-за стены воды.
Пальцы Игоря касаются моей промежности.
Моя грудь тяжело вздымается. Я чувствую, как его пальцы слегка надавливают через ткань трусиков, и мои бедра предательски дрожат. Я возбуждена до предела, каждая клеточка моего тела поет от его прикосновений, от этой опасной, запретной игры, которую он начинает совершенно внезапно.
– ...таким образом, мы сможем повысить удержание клиентов на пятнадцать процентов в квартал, – заканчивает Оливия. – Спасибо.
Она садится. Улыбается Игорю.
Игорь кивает.
В ту же секунду рука Игоря резко, бесследно исчезает. Холодный воздух из кондиционера обжигает мое раскаленное бедро.
– Отлично, Оливия. Принято, – сухо бросает он, переводя взгляд на меня. Его глаза на долю секунды встречаются с моими, и в них пляшут чертенята, от которых у меня снова кружится голова. – Полина, ваш черед.
Я медленно поднимаюсь. Ноги ватные, а между ног мокро и горячо. Подхожу к флипборду, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Оливия, приказав мне сделать этот доклад, наверняка, надеялась опозорить меня перед коллегами и Игорем, но она недооценивает меня.
– Коллеги, сегодня я хочу представить вам новую программу тренировок для клиентов после операций на суставно-связочный аппарат, – я начинаю говорить, и с каждым словом ко мне возвращается уверенность. – Мы разделили реабилитацию на три фазы. Первая – изометрическое напряжение и лимфодренаж...
Я говорю о биомеханике, о фазах заживления коллагена, о том, как грамотно вводить осевые нагрузки, чтобы не травмировать прооперированную связку. Сыплю терминами, строю графики на доске, чувствую себя в своей тарелке. Это моя стихия. Я пять лет ходила в вуз не штаны просиживать.
Когда я заканчиваю и поворачиваюсь к столу, в комнате повисает тишина.
– Очень хорошо, – голос Игоря тихий, но в нем слышна неподдельная гордость. Он смотрит на меня так, словно видит впервые. – Глубокая проработка, Полина. Именно такого экспертного подхода нам не хватало для премиум-клиентов. Отличная работа.
Он переводит взгляд на всех присутствующих, говорит общие слова сотрудникам, и рапорт заканчивается.
– На этом у меня все. Всем спасибо, можете быть свободны.
Стулья шумят, сотрудники начинают собираться. Я быстро сую бумаги в папку, стараясь не смотреть на Игоря, и направляюсь к двери. Мне нужно в туалет, привести в порядок мысли и, возможно, сменить белье, потому что я предательски промокла.
Я уже берусь за ручку двери, когда за моей спиной раздается голос Оливии:
– Игорь Викторович, у меня остался еще один вопрос, я хотела бы обсудить с ним один момент...
– Потом, Оливия, – жестко, даже не глядя в ее сторону, перебивает ее Игорь. Его голос звучит как удар хлыста.
Оливия замирает, ее идеально ровная спина напрягается.
– Полина, – мое имя в его устах звучит как приказ, от которого по коже бегут мурашки. – Задержись на пару минут.
Я оборачиваюсь. Оливия стоит, слегка приоткрыв рот, ее щеки покрываются предательским румянцем возмущения. Она мерит меня ядовитым, крайне недовольным взглядом, но спорить с боссом не смеет. Схватив свой планшет, она практически выбегает из переговорной, громко цокая каблуками.
Дверь за ней закрывается. Мы остаемся вдвоем.
Игорь медленно откидывается на спинку кресла, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и, не отрывая от меня своего тяжелого, обжигающего взгляда, произносит:
– Подойди ко мне, Полина.




























