Текст книги "Босс, разреши мне любить (СИ)"
Автор книги: Тина Рамм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Глава 5
Полина
Моё сердце пропускает удар. Это ранит сильнее, чем я предполагала. Но я из всех продолжаю держать лицо.
– Полина, – говорю я тихо. – Полина Самарина. Я тренер в функциональном зале.
– Полина, – он повторяет моё имя, как будто пробует его на вкус. – Ладно, Полина. Делай, что нужно.
Я киваю и помогаю ему лечь на спину. Боже, какое же у него тело! Широкие плечи, узкая талия, каждая мышца – как выточенная скульптором. И при этом он сжимает челюсти от боли, и эта сила вдруг становятся уязвимой.
Я подкладываю мяч под правую лопатку, точно в точку спазма.
– Теперь медленно давите на мяч спиной, – говорю я. – Не резко, медленно. И дышите. Глубокий вдох, и на выдохе давите сильнее.
Он начинает давить. Я вижу, как на его лице проступает гримаса боли, но он не останавливается.
– Отлично, – говорю я. – Теперь задержитесь в этой точке на тридцать секунд. И дышите.
Оливия вздыхает и начинает ходить по кабинету. Её каблуки цокают по паркету, и этот звук раздражает меня до дрожи.
– Игорь Викторович, вам не больно? – она вдруг останавливается рядом с диваном и наклоняется к нему. – Может, сделать перерыв? Я принесу вам воды.
– Мне нормально, – он говорит сквозь зубы. – Угомонись, Оливия.
Игорь закрывает глаза, и я наконец позволяю себе то, что запрещала все эти три года – смотреть на него открыто.
Волевой подбородок, который сейчас чуть расслаблен, но всё равно выдаёт в нём упрямого человека. Темная, нарочитая щетина, которая ложится вдоль скул ровной тенью. Прямой нос, с той самой небольшой горбинкой, которая делает его лицо таким… настоящим, не глянцевым. Ресницы чуть подрагивают, видимо, ему всё ещё больно, но он держится.
Я стою рядом и смотрю, и не могу отвести взгляд. Моё маленькое воровство.
Через минуту его лицо начинает расслабляться. Он открывает глаза и смотрит на меня.
– Легче? – спрашиваю я.
– Да, – он кивает. – Намного легче. А ты хорошо разбираешься.
– Спасибо, – я улыбаюсь. – Это моя работа.
В этот момент в дверь стучат.
– Оливия Андреевна, извините, – в дверь просовывается голова Саши – нашего тренера. – Там клиент жалуется на тренажёр. Говорит, что-то сломалось. Можете посмотреть?
Оливия вздыхает и идёт к двери.
– Я сейчас, – говорит она и выходит, закрывая за собой дверь.
И мы остаёмся одни. Тишина. Только его дыхание и тихий гул кондиционера.
– Продолжай, – говорит он тихо. – Мне это помогает.
Я киваю и сажусь на корточки рядом с ним. Потом я осторожно кладу руку на его плечо.
– Теперь сделайте глубокий вдох, – говорю тихо. – И на выдохе поверните голову вправо. Медленно.
Он делает. Я чувствую, как под моей рукой расслабляются его мышцы и уходит напряжение.
– Отлично, – шепчу я. – Еще раз.
Он повторяет. И еще раз, и еще.
Я теряю счет времени. Мои руки помнят каждую линию его спины, каждую мышцу, каждый изгиб. Его тело горячее под моими пальцами, и я не могу оторваться. Это пытка и блаженство одновременно – так близко и так далеко.
Наконец он расслабляется полностью. Его дыхание становится ровным, мышцы – мягкими.
– Спасибо, – говорит он тихо. – Намного лучше.
Я убираю руку и встаю.
– Не за что, – говорю я. – Но вам нужно отдохнуть хотя бы два дня. Никаких становых, никаких тяжелых весов. Только лёгкие тренировки.
Он кивает и садится на диване. Потом смотрит на меня.
– Чувствуется профессионализм...Как насчет персональной работы со мной? Мне нужен кто-то, кто понимает, что делает.
Сердце ухает вниз, и от его стремительного падения звенит в ушах.
– Я… я подумаю, – говорю тихо. – Мне нужно проверить расписание.
Он кивает.
– Хорошо. Скажи Оливии, чтобы согласовала.
Я киваю, а Игорь берет телефон и переключает все свое внимание на него. На меня больше не смотрит.
Глава 6
Полина
Я открываю дверь своим ключом, переступаю порог, и меня тут же накрывает запах. Жареная курица, апельсин, какие-то специи, кажется, розмарин. Мама запекает курицу в апельсинах только в одном случае…
Я медленно выдыхаю и инстинктивно опускаю взгляд на коврик у двери. И, конечно, нахожу их. Мужские ботинки. Черные, на толстой подошве, с потертыми носками.
Не успеваю я стянуть пальто, как в прихожей появляется мама. Она в бордовом платье с запахом. Она купила его полгода назад «на случай» и до сегодняшнего дня так и не надевала. На шее – тонкая золотая цепочка, в ушах поблескивают маленькие сережки-гвоздики. Волосы уложены в мягкие локоны, на щеках – румянец от выпитого вина.
Она останавливается передо мной, и я вижу в ее глазах осторожность.
– Полинка, – она улыбается, но в уголке её рта прячется напряжение. – У нас... у нас Виталик в гостях.
Мама пытается поймать мой взгляд, прочитать реакцию на лице. Я разматываю шарф, стягиваю куртку с плеч и вешаю на крючок рядом с темно-серым мужским пальто.
– Я догадалась, – говорю я спокойно, подхожу к ней и чмокую в щеку.
Мама чуть расслабляется. Улыбается шире.
– Ну да… – Она мнется, теребит пальцами край платья. – Полинка... ты сердишься?
Вот оно. Тот самый вопрос, который мама задаёт мне каждый раз, когда Виталий переступает порог нашей квартиры. Каждый раз с той же надеждой, что я скажу «нет, всё хорошо».
Я смотрю на её лицо – измученное за эти полтора года, с новыми морщинками у глаз, которые появились совсем недавно, и чувствую укол вины. Мама боится, что я осужу её. Боится, что я не пойму.
Разве я могу ее судить?
Я прекрасно помню, как полтора года назад, когда отец ушёл к молодой вертихвостке, мама плакала навзрыд по ночам. Ходила по квартире, как призрак, и бормотала что-то себе под нос. Она потом полгода не могла встать с кровати – просто лежала и смотрела в потолок.
Я вытаскивала её из этого состояния. День за днем, неделю за неделей. Заставляла есть, хотя она морщилась и отворачивалась. Заставляла выходить на улицу, а она цеплялась за дверной косяк, как за последнюю опору. Возила к психологу, она плакала в машине и говорила: «Это не поможет, Полечка, ничего не поможет».
Я поставила свою жизнь на паузу. Даже взяла академку на один семестр, потому что боялась оставлять ее одну. В свои двадцать три года я живу с мамой, хотя Каро уже полгода зовёт меня съехаться, снять квартиру вдвоем. Но я не могу. Потому что знаю: если я уеду, она снова сорвется.
– Я не сержусь, мам. Правда…
Она выдыхает. Плечи её опускаются, напряжение уходит.
– Хорошо... – она снова улыбается. – Ты же знаешь, как Виталик важен для меня. Он хороший человек, Полинка. Он меня... он меня спас считай.
Я заставляю себя улыбнуться, проглатывая разлившуюся от ее слов горечь во рту.
Мама забывает, что меня тоже бросили. Мама потеряла мужа, а я – отца. Но я не имею права жаловаться. Только вот ее потеря – это целая жизнь, которую они прожили вместе. А моя... моя – это просто детство, которое закончилось слишком рано.
– Я знаю, мам. Все хорошо, – я быстро меняю тему. – Я такая голодная, есть что-нибудь на ужин?
Она сияет. Ласково, по-детски хлопает меня по щеке.
– Ой, Полинка, ты моя хорошая! Я сейчас, я только проверю курицу.
Она убегает на кухню, и я слышу, как она что-то напевает себе под нос.
Я стягиваю свитер через голову, поправляю выбившиеся кудри. Несколько светлых завитков, как всегда, не желают сидеть смирно, и иду на кухню.
Виталий сидит за столом. На нем клетчатая рубашка, заправленная в джинсы. Лицо – обычное, ничем не примечательное. Немного лысоват, с небольшими мешками под глазами. Он смотрит на меня и улыбается уголками губ.
– Полина, привет, – говорит он. – Как дела?
– Нормально, – отвечаю я, подходя к столу.
– Садись, садись, – мама суетится, пододвигает мне стул. – Сейчас курицу достану. Виталик вино открыл, красное, хорошее. Налить тебе?
– Не надо, – говорю я. – Завтра на работу.
– Ой, ну ладно, чуть-чуть, – мама уже тянется за бутылкой.
Я сажусь. Стол накрыт по-праздничному: скатерть, которую мама достаёт только на Новый год, приборы, салфетки. В центре – блюдо с курицей в апельсинах, рядом – салат, хлеб, нарезка. Бутылка красного вина уже откупорена, наполовину пуста.
Виталий наливает мне в бокал, совсем немного.
– Устала? – спрашивает он. – Много клиентов сегодня?
– Нормально, – отвечаю я. – Как всегда.
– Ты не перерабатываешь? – он смотрит на меня с той самой заботой, которая меня всегда немного раздражает. – Ты же молодая, тебе надо отдыхать, а ты упахиваешься как ломовая лошадь. Я в твоем возрасте кутил ночами.
Мама хихикает, Виталий блаженно улыбается, довольный неудачной шуткой.
Я натянуто улыбаюсь и смотрю на ровный профиль маминого ухажера.
Виталий – не плохой человек. Я хочу, чтобы это звучало честно, потому что я часто ловлю себя на мысли, что бываю к нему несправедлива. Он правда любит маму. По-своему, но любит.
Он менеджер среднего звена в строительной компании. И это, кажется, объясняет в нём всё. Он человек-проект. Он привык, что у всего есть план, смета, дедлайн. Мама всегда слушает его с раскрытым ртом, как будто он рассказывает про устройство вселенной. А он доволен, что его слушают. Он привык, что на работе его слушают подчинённые. И дома ему нужно то же самое.
А еще он строит из себя заботливого отчима… И это то, что мне в нем не нравится. Но самое странное – это не его напускная забота, а то, что в последние недели Виталий начал оставлять в нашей квартире свои вещи.
Сначала это было незаметно. Зубная щетка в стакане в ванной, потом – его тапочки рядом с мамиными у кровати, закончилось все его футболками в шкафу, аккуратно разложенные между мамиными платьями.
Он не спрашивает разрешения. Он просто... остаётся. Как будто прорастает в нашу квартиру, в нашу жизнь.
Мама не против, ей нравится, что она не одна.
А мне... мне не по себе.
Я не могу объяснить, почему. Вроде бы всё хорошо. Виталий не пьёт, не кричит, не поднимает руку. Он работает, хорошо зарабатывает и делает маму счастливой. Но есть в нём что-то... скользкое. Как будто он не тот, кем кажется.
– Я не перерабатываю, Виталий, – говорю я ровно. – Я люблю свою работу.
– Ну да, конечно, – он усмехается. – Просто я переживаю... За вас обеих.
После ужина Виталий помогает мне мыть посуду. Мама уходит в гостиную смотреть сериал. Мы остаёмся на кухне вдвоём.
Виталий моет, я вытираю. Мы молчим. Только звук воды и звон тарелок.
Прочистив горло, мамин ухажер начинает говорить:
– А у тебя, Полина, личной жизнью всё в порядке?
Я замираю на секунду с мокрой тарелкой в руках.
– В смысле?
– Ну… – он пожимает плечами, продолжая мыть. – Ты же молодая, красивая. У тебя наверняка кто-то есть? Или... может, ты думаешь о свадьбе?
Я смотрю на него и сразу понимаю, что к чему. Он прощупывает почву.
– Нет, – говорю я ровно. – У меня никого нет.
– Совсем никого? – он поднимает на меня глаза. – Даже никого серьёзного?
– Совсем никого, – повторяю я. – Я работаю и учусь. У меня нет времени на отношения.
– Ну, это неправильно, – он качает головой. – Ты же не можешь всю жизнь одна. Тебе тоже нужна семья.
Я молчу. Не знаю, что ответить. Он говорит о семье так, будто это что-то обязательное, как проект, который надо закрыть.
– Просто я переживаю за тебя, – продолжает он, вытирая руки. – Ты же взрослая девушка. Тебе пора думать о своём будущем, о своей жизни. О собственном жилье…
– У меня есть своя жизнь, – бросаю слишком резко, чем рассчитывала.
– Я знаю, – он слащаво улыбается. – Но ты же живешь с мамой. Это... это нормально для твоих лет? Может, тебе пора съехать? Я могу помочь. У меня есть знакомые риелторы. Могу посоветовать хорошие варианты. Недорогие, но уютные.
Я таращусь на него. Красиво стелет, ничего не скажешь… Как умело он давит – под маской заботы
– Виталий, – резко выдыхаю. – Я разберусь со своей жизнью сама.
– Я не сомневаюсь, – он поднимает руки, как будто сдаётся. – Просто хочу помочь. Ты же понимаешь, я не лезу. Просто... твоя мама переживает. Она хочет, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя всё было хорошо.
– Я счастлива. У меня. Все. В. порядке, – едва сдерживаю себя.
– Ну, – он пожимает плечами. – Тогда я рад. Просто подумай об этом, хорошо? Если что, я могу помочь.
Все с той же улыбкой на лице он уходит в гостиную к маме.
Наглец. Я не дура и прекрасно вижу его манипуляцию: ему надо, чтобы я съехала и оставила его с мамой наедине.
В свою комнату я возвращаюсь с комом в горле. Швыряю спортивную сумку на кровать, начинаю на автомате вытаскивать оттуда вещи: рабочую форму в стирку, кроссовки на балкон, бутылку с водой на кухню. Мысли крутятся о Виталии, о нашем недавнем разговоре и его о скользкой улыбке.
И тут вибрирует телефон. Я лениво бросаю на экран взгляд, и замираю.
Оливия Андреевна.
«Игорь Викторович просил уточнить по поводу ваших личных сеансов. Ты надумала?»
Сердце пропускает удар, потом срывается с места и начинает отбивать сумасшедший ритм где-то в районе горла. Все проблемы отлетают на задний план.
Пальцы Быстро стучат об экран, прежде чем я успеваю подумать:
«Проверила расписание. Я согласна».
Отправляю. И только потом понимаю, что улыбаюсь. Впервые за весь вечер.
Глава 7
Полина
– Не забывайте держать спину прямой, Павел Валерьевич.
Мужчина кряхтит, но выпрямляется. Ему сорок пять, он пришёл ко мне месяц назад с болью в пояснице и лишним весом, который накопился за годы сидячей работы. Сейчас он делает румынскую тягу с тридцатью килограммами, и я слежу за каждым его движением.
– Отлично, – говорю я. – Еще три повторения, и не забываем дышать.
Он кивает, сосредоточенный и потный. Я стою рядом и поправляю его технику, но в голове у меня совсем другое.
Со вчерашнего вечера мои мысли крутятся только вокруг Игоря и нашего сегодняшнего сеанса. Я засыпала, и видела его лицо. Просыпалась, и снова видела.
А полчаса назад, когда я пришла на работу, меня у турникета поджидала Ланская. Она стояла, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто я только что разбила её любимую вазу.
– Игорь Викторович ждёт тебя сегодня в шесть вечера, – процедила она сквозь зубы. – В своем кабинете.
Я моргнула. В кабинете? Не в зале? Не на функциональной площадке? В его личном кабинете?
Но спрашивать не стала. Оливия и так была взвинчена, причём настолько, что ее раздражение можно было резать ножом. Она смотрела на меня так, будто я собиралась не на тренировку, а на свидание с ее женихом.
Я сглатываю и возвращаюсь к реальности.
– Последний раз, Павел Валерьевич. Медленно, почувствуйте мышцы.
Он делает. Я считаю повторения вслух, хотя давно уже сбилась со счета. В голове только одно: его кабинет. Я ни разу там не была. За три года работы в «Титане» туда ступали единицы… Оливия, например, важные клиенты или партнёры по бизнесу.
И вот сегодня – впервые.
Сегодня я увижу место, где он проводит большую часть своего дня. И от одной этой мысли у меня внутри всё переворачивается.
– Спасибо, Полина, – клиент ставит штангу на стойку и вытирает лоб полотенцем. – Вы просто волшебница.
– Не за что, – я улыбаюсь. – Завтра в это же время?
– Конечно.
Он уходит в раздевалку, а я остаюсь стоять посреди зала и смотрю на часы.
7:30
До вечера еще восемь с половиной часов.
День тянется бесконечно. Я провожу три групповые тренировки: пилатес, силовую и функциональную, и две индивидуальные: мужчина после травмы колена и худощавый подросток, желающий набрать мышечную массу.
17:55
Я стою перед лифтом на втором этаже и смотрю на часы. Нет, я не опаздываю. Ровно без пяти шесть.
Поправляю пучок, но это бесполезно – несколько светлых завитков уже успели выбиться и мягкими пружинками легли у висков.
Двери лифта открываются, и я выхожу в коридор.
Здесь совсем другая тишина, не такая, как в зале, где всегда музыка, звон железа, голоса. Здесь – тишина особенная, дорогая. Ковровое покрытие глушит шаги, стены бежевые, картины абстрактные, свет приглушенный. Всё выглядит сдержанно, профессионально, без лишнего пафоса.
Я иду по коридору, считая двери. Первая, вторая, третья, четвёртая. И тут слышу грубый бас, от которого вздрагиваю:
– Ещё раз, Кирилл. Я не понял. Ты три дня не знаешь, что у клиента не прошла оплата?
Я замираю.
В конце коридора стоит Игорь. Чёрная футболка, серые спортивные штаны. Руки с татуировками скрещены на груди. Лицо спокойное, но в глазах – лёд.
Перед ним – Кирилл, дежурный администратор. Он смотрит в пол и теребит бейдж.
– Игорь Викторович, там сбой был в системе, я думал, бухгалтерия уже…
– Ты думал. – Игорь делает шаг ближе. – Кирилл, мне не нужны твои мысли. Мне нужны результаты. Это разные вещи.
– Я понимаю, я просто…
– Нет, – он грубо обрубает. – Ты не понимаешь. Потому что если бы понимал, то пришёл бы ко мне утром с проблемой, а не с оправданием через три дня.
Игорь замолкает. Кирилл ждёт. Я тоже, сама не понимая почему, замираю, приросшая к полу.
– До конца недели перестроите график обзвона. И чтобы больше я об этом не слышал.
– Да, Игорь Викторович.
Кирилл разворачивается и видит меня. Он краснеет, опускает глаза и быстро проходит мимо. Я остаюсь стоять.
Игорь поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В его глазах всё ещё тот же лёд, с которым он только что разносил Кирилла. Я тут же отвожу взгляд и невольно делаю шаг назад.
– Полина, – говорит он. – Заходи.
Игорь отворачивается и открывает дверь в свой кабинет. Я делаю шаг вперёд, потом ещё один и захожу.
Я замираю на пороге и даю себе вольность внимательно рассмотреть окружающую обстановку.
Просторное помещение с панорамными окнами, через которые виден город. Но шторы полуприкрыты, и свет падает мягкий, приглушенный. Стены темно-серые, почти графитовые. Никаких картин, никаких украшений. Только одна фотография на стене – черно-белая, в простой рамке. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть.
Это он в юности, лет семнадцать. Стоит на пьедестале, на груди – медаль. Лицо сосредоточенное, гордое, но в глазах упрямство. Кажется, это фотография с какого-то турнира по единоборствам.
Я невольно усмехаюсь про себя. Вот оно откуда – это тело. Вот почему его плечи такие широкие, а мышцы – рельефные. Его шикарное тело выковано годами изнурительных тренировок.
Посреди комнаты – массивный стол из темного дерева. Никаких бумаг, никаких мелочей. Только ноутбук, графин с водой и один стакан. У стены – кожаный диван. Тёмно-коричневый, потертый в некоторых местах. На полу темный ковер, с коротким ворсом.
Никаких растений, сувениров, никаких личных вещей. Только он и его работа. Это кабинет человека, который живёт для дела.
Игорь обходит меня, подходит к столу и поворачивается спиной. Смотрит в телефон, сдвинув брови к переносице, а я так и замираю на пороге, не решаясь сделать ни шагу.
– Закрой дверь, – говорит он, не поднимая глаз от экрана телефона.
От его приказа внутри все трепещет. Эта просьба звучит так… интимно. И я подчиняюсь. Руки уже тянутся к ручке, прежде чем я успеваю все тщательно подумать.
Щелчок замка в мертвой тишине бьет по ушам. Игорь швыряет телефон на стол, поворачивается ко мне, и прожигает тяжёлым взглядом.
– Подойди.
Одно слово, и у меня подкашиваются колени. Я дергаю горлом, пытаясь проглотить набухший ком, и делаю шаг, потом ещё один. Замираю в метре от него.
– Приступим.
Одним плавным движением он стягивает футболку.
Глава 8
Полина
Я забываю, как дышать.
Передо мной – рельефная грудь, мощные плечи и живот, покрытые татуировками, каждая из которых рассказывает свою историю. Крупная темная композиция на левой стороне груди уходит под ключицу, будто он носит там что-то тяжёлое и личное, чего не показывает чужим. Узкая полоса на шее, мелкие плотные символы на запястьях, крошечная точка на костяшках правой руки – всё это создаёт картину, которую я хочу разглядывать часами.
Свет из-за полуприкрытой шторы ложится ему на плечо, на ключицу, и татуировки становятся не рисунком, а чем-то живым, дышащим вместе с ним.
Где-то под рёбрами разливается тяжелое, липкое, и такое сладкое тепло. И я с ужасом понимаю: это не волнение. Это желание. Постыдное, неконтролируемое, почти животное желание почувствовать это тело на себе… желание, которому плевать на рамки "подчиненная – начальник".
Игорь если и замечает мой взгляд, то никак его не комментирует.
– Встаньте спиной ко мне, – в горле пересохло так, что хочется сделать глоток воды. – Ноги на ширине плеч. Руки свободно.
Он делает, как я прошу. Слуха касается гул кондиционера где-то в углу, шум проезжающей машины за окном, но всё это кажется таким далеким и неважным, потому что есть только он и я в этой комнате.
– Медленно наклонитесь вперед. Руки к полу.
Он наклоняется, и его широкая спина вытягивается. Я вижу, как напрягаются мышцы под кожей, как двигаются лопатки, как каждый позвонок проступает под тонким слоем загорелой кожи.
Я сглатываю. Руки трясутся, черт возьми!..
Мои пальцы ложатся ему на спину, и внутри меня всё взрывается, как будто кто-то поднес спичку к бензину, который я тщетно пыталась залить водой всю ночь.
После вчерашнего сеанса меня штормило до самого утра, я ворочалась в кровати, то натягивая одеяло до подбородка, то откидывая его, потому что мне было жарко, хотя в комнате работала сплит-система.
Мне снился Игорь. В самых откровенных снах.
Утром я пыталась взять себя в руки и повторяла как мантру: я профессионал и не могу предстать перед боссом размазней.
И вот теперь, когда мои ладони лежат на его горячей, чуть влажной от пота спине – все мои планы рушатся, как карточный домик.
Все к черту.
Я – сплошной оголенный комок нервов, которого коротит каждый раз, когда я прикасаюсь к Игорю, и я уже не помню, зачем я пришла.
С чего я вообще решила, что смогу нормально проводить с ним личные сеансы? Нужно было отказаться сразу же, как мне написала Оливия.
Я тяну носом воздух и даю себе мысленную пощечину.
– Здесь? – я нажимаю чуть сильнее, в точку между правой лопаткой и позвоночником. Ощущаю, как под моими пальцами напрягается твёрдая, как камень мышца.
– Да, – хрипло.
Внизу живота тяжелеет.
– Больно?
– Терпимо.
– Не надо терпеть. Говорите, если больно. Мне нужно понимать, куда не нужно давить.
Он выпрямляется, поворачивая голову. Я вижу его профиль: волевой подбородок с темной щетиной, скула, нос с небольшой горбинкой, которую я узнала бы из тысячи.
– Можете сесть на диван? – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я сделаю вам массаж с элементами миофасциального релиза. Это поможет расслабить спазм и вернуть подвижность мышцам.
Игорь идет к дивану, садится на его край и поворачивается ко мне спиной. Я встаю позади него. В этот момент упрямые кудри, которые я так старательно затягивала в пучок утром, снова вырываются на свободу и падают мне на лицо.
Я тяну руку, чтобы убрать их за ухо, и в эту самую секунду, когда мои пальцы касаются лица, рецепторы носа щекочет тяжёлый аромат пота, вперемешанный с ментоловой свежестью геля для душа, который он, наверное, использовал перед тем, как прийти сюда.
Этот коктейль накрывает меня, как волна. Вызывает головокружение, от которого подкашиваются колени. Сердце, ломящееся в рёбрах, взрывает пульс
Я понимаю: запах Игоря отпечатался на коже моих пальцев.
Меня трясет, но я возвращаю руки на его спину, работая медленно, глубоко, по краю лопатки, и чувствую, как под пальцами распускается тугой мышечный спазм.
– Сколько ты в «Титане»? – спрашивает он вдруг.
Я вздрагиваю всем телом.
– Три года.
– С открытия?
– С открытия.
Игорь хмыкает и смотрит на меня через плечо.
– Я думал ты новенькая. Никогда тебя раньше не замечал.
Неудивительно. Я была для него одним из сотен лиц в форме клуба, которые мелькают в зале и тут же стираются из памяти. И оставалась бы серой тенью на периферии до сих пор, если бы не его спина.
– Я работаю в функциональном зале, на первом этаже.
Игорь молчит. Между нами повисает тишина, я продолжаю работать пальцами,
– А тебе сколько лет? – его хриплый голос разрезает тишину.
Я поднимаю глаза и смотрю на ежик его волос на затылке.
– Двадцать три.
– Учишься?
– Да. В магистратуре по спортивной медицине и реабилитации.
Почему он вдруг решил заговорить со мной? Да ещё и задаёт такие личные вопросы?
Хотя… это же обычная вежливость. Светская беседа. Так делают все нормальные люди, когда хотят заполнить тишину. Я стараюсь держать себя в узде и не списывать каждое его слово на личный интерес.
Он усмехается, и я слышу этот смех, низкий, хрипловатый, и он отдаётся где-то у меня в животе.
– Нам нужны такие специалисты, – говорит в сторону. – Высшее образование – это не обычные курсы, это полноценная профессиональная подготовка.
– Верно.
– Индивидуальные тоже ведешь?
– Веду, – киваю, хотя знаю, что он не увидит. – С дипломом реабилитолога можно брать клиентов после операций и с проблемами здоровья, от которых отказываются другие тренеры.
– Значит, ты у нас спасательница? – он оборачивается через плечо, и я ловлю эту его полуулыбку.
– Я просто люблю свою работу.
– Похвально.
Снова тишина и бешеный стук моего сердца.
Внезапно Игорь поворачивается, и его татуированные пальцы перехватывают мою ладонь.
– Ты со всеми клиентами так работаешь, Полина? – смотрит с прищуром, продолжая лениво ухмыляеться.
Пальцы жжёт от его прикосновения, как будто он оставил на них клеймо. В ушах начинает свистеть.
– Как? – говорю рвано.
– Ты вся дрожишь.
– Это от напряжения, – голос предательски дрожит.
– Вряд ли.
Смотрит на меня долго и внимательно. Его взгляд скользит по моему лицу, изучая каждую черту. Между густых бровей залегает залом.
– У тебя есть кто-нибудь?
– В смысле? – от паники не совсем понимаю заданный вопрос. Я вся горю, и это мешает мыслить.
– Парень есть? Муж? – он резко проводит взглядом по моему безымянному пальцу, ища кольцо.
– Н-нет… Никого нет.
Игорь придвигается ближе ко мне, и между нашими лицами – сантиметров десять. Я чувствую его дыхание на своей щеке.
– Забавная ты, Полина… – он говорит это спокойно, без насмешки. – Краснеешь и горишь.
Он отпускает мою руку и решительно поднимается с дивана. А я так и стою, где стояла, пытаясь собрать себя обратно, по кусочкам осмыслить, что это сейчас было.
– На сегодня хватит. Завтра жду тебя в это же время.
Я киваю, выдавливаю хриплое «до свидания» и выбираюсь из кабинета. В коридоре трогаю щеки – горячие. Он прав: я вся горю, будто в лихорадке.




























