Текст книги "Монстры повсюду"

Автор книги: Тим Каррэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

– Потому что я хочу, чтобы это сделал ты.

– Этого не будет.

Бастер просто повел глазами.

– Кожа, – сказал он. – Сделай это.

Азиатский чувак с кровожадным взглядом бросился на него, но Куган был готов к этому. Кожа нанес рубящий удар, но Джонни уклонился, схватил его ногу, вывернул ее и ударил коленом по яйцам. Пока азиат падал, Куган нанес ему резкий сокрушительный удар в челюсть. Валяясь на траве, Кожа выплюнул три зуба в брызгах розовой пены. Еще один здоровяк сунулся к нему, но Куган подловил его на удушающий захват и ткнул большим пальцем в глаз. Тот с криком упал, пуская кровавые слезы.

Прежде чем остальные успели сделать хоть шаг, Куган сдавил горло Бастера.

– Отзови своих псов, или я сломаю твою толстую гребаную шею, – сказал он ему.

– Полегче, полегче, – пробормотал Бастер. – Пожалуйста, просто... успокойся...

– Если тебе нужен Слоат, разбирайся с ним сам, – сказал Куган, отталкивая толстяка в сторону его прихвостней. – Я не хочу вмешиваться.

Бастер просто посмотрел на него.

– Сынок, если ты здесь, ты уже втянут.

16

После того, как Куган отправился своей дорогой, а парни разошлись, Бастер остался стоять один, осматривая двор, предаваясь воспоминаниям и ощущениям, его желудок переворачивался и он думал, что изо рта вот-вот хлынет. Крэй хотел бы рассказать Кугану, отвести его в сторону и объяснить, что такое Слоат, что в Грисс-Сити пришел большой плохой волк и какие у него острые зубы. Но Куган, каким бы разумным и выдержанным он ни был, никогда не смог бы разобраться во всем этом, никогда не смог бы понять, что обитает в шкуре Слоата и каковы его планы.

А Бастер знал, потому что каждую ночь видел это в своих снах.

Бастер закрыл лицо руками, сжал их, теряя себя, забываясь, утопая в омутах отрицания и жаждая оцепенения, пустого и похожего на сон.

Он наблюдал за зеками во дворе. Те бросали мячи туда-сюда. Стояли, прислонившись к стенам и строили планы. Сбивались в группы, курили, спорили и качали права. Заключенные наблюдали за другими заключенными. Зэки наблюдали за охраной с их дубинками и стволами на орудийных башнях. Заключенные играли в азартные игры. Бывалые следили за новичками во дворе, оценивали их. Зэки пасли своих мальчишек-блядей, чтобы никто не смел их тронуть. Игра. Бессмысленная игра, в которую заключенные играли двадцать четыре часа в сутки, заводные игрушки, в которых никогда не кончались батарейки, и часы, которые никогда не переставали тикать. Все они, надув грудь и распушив хвосты, сканировали двор едкими взглядами мертвых глаз, думая, что загнали рынок зла в угол, не зная, и даже не догадываясь, что они всего лишь жалкие любители. Потому что они не знали о секретах, которые хранят, и о загадках, за которыми ухаживают, как за темными садами, о людях, от которых воняло сырыми, кровоточащими тайниками, с глазами, похожими на лужи кипящей кислоты. О людях, которые были вовсе не людьми, а тварями, которые откладывали яйца в низких, дымящихся местах, и об ужасных вещах, которые они совершали.

Тик-так, тик-так, тик-так.

Часы продолжали идти, и в глубине души Бастер знал, что до полуночи остается десять минут.

Скоро наступит конец.

17

Днем в Гриссенберге царила постоянная какофония шума, сливающаяся в один сплошной глухой рев: мужчины перекрикивались из камеры в камеру, лязгали стальные двери, бранились охранники, зэки орали на телевизоры в комнатах отдыха, грохотали бумбоксы, кто-то вопил, религиозные фанатики громко молились во весь голос, конкретно поехавшие головой бессвязно бормотали со своими мучителями, которых больше никто не видел. И так далее, и так далее.

Но по ночам это было тихое урчание зверя, спящего в клетке, и видящего жестокие сны о крови, мясе и смерти. Капала вода, и люди стонали во сне. Крысы скреблись в стенах, трубы гудели, воздуховоды дребезжали, остывая. Зэки шептались, рыдали и молили Иисуса и Марию о прощении и искуплении грехов. Воздух был горячим и влажным от вони немытой кожи, пота, мочи и мусора. Хаки совершали свой ежечасный обход по коридорам и лестницам, и вы могли чувствовать запах их одеколона, жевательной резинки, дым их сигарет. К полуночи, кроме случайного отдаленного крика, отдающегося эхом в пустоте, оставалась только тишина, в которой дышал зверь, наполняясь ночью, заряжаясь энергией для нового дня, изголодавшийся по насилию, изоляции и нетерпимости, которые делали его брюхо полным, а зубы острыми.

18

– О, Боже, опять началось, – вздохнул Филли.

Он работал в ночную смену, и вынужден был слушать гребаного Слоата.

Тот снова болтал в своей камере со своими невидимыми друзьями.

Филли отложил свой журнал с девочками и подошел к камере, готовый стукнуть в дверь своей дубинкой и сказать Слоату, чтобы он заткнулся.

Но не сделал этого.

Он прислушался.

Странный, дребезжащий голос, похожий на нудное пчелиное жужжание, произнес:

– Мы послали их через Белое Пространство... они шли, шли, и шли, проваливаясь в пустоты, кувыркаясь и вращаясь, маленькие потерянные мальчики, открой глаза, это Юггот, девятый мир... где царит ужасная тьма без названия... циклопические ямы, полные древних грибов... посмотри, как теплокровная жизнь корчится от холода и отсутствия атмосферного давления, как твои внутренности извиваются червями на бесплодной равнине...

После этого Филли сидел в своем кресле, дрожа, как ребенок, который ждет, что из шкафа на восьми паучьих конечностях выползет какой-нибудь монстр с глазами гоблина. То горячий, то холодный пот струился по его голове, отчего темные волосы облепили череп. В его мозгу стоял постоянный скребущий белый шум, который лишь едва перекрывал звуки, доносившиеся из камеры: скользящие и царапающие звуки, необъяснимый металлический скрежет и низкий свистящий гул, который, он мог поклясться, заставлял землю гудеть и пульсировать под ним. Слышались звуки, похожие на то, как будто что-то ходило на множестве шипастых ног, постоянное шипение и шепот, которые, казалось, исходили из дюжины отдельных ртов. Слоат вел негромкие, приглушенные разговоры, и от всего этого по коже Филли ползли мурашки.

Боже милостивый, что там происходило?

19

Когда Куган закрыл глаза той ночью, сон пришел к нему сразу же.

Он увидел, как его окутало поле зеленой энергии, вспышки кобальта и индиго, направленные ему в глаза, яркие, как лазер, ослепили его, а затем позволили ему увидеть, увидеть по-настоящему, как его тащит вперед некая термоядерная приливная сила, несущая свою раскаленную добела волну с невероятной скоростью к зияющей зоне черноты, которая была темнее всего, что он мог себе представить. Порог был достигнут: сияющая огненная буря, сжигающая изнутри, как плавящееся солнце... и тогда он прошел.

Он прорвался.

Да, именно так: прорвался.

Порог был взломан, и Джонни с криком упал в озеро холодной пузырящейся плазмы, которое было невероятно близко к Гриссенбергу и одновременно невероятно далеко.

Он не знал, где находится.

Его разум говорил ему, что это мир между мирами... Сырая канава в каком-то межпространственном антимире.

Все вокруг изменилось, вывернулось наизнанку, плоть превратилась в дым, а дым стал плотью, атомы рассеялись и снова собрались воедино. Разум Кугана был колючим кустом черных роз, прорастающим, цветущим, вырывающимся из его черепа, которого больше не существовало в этом абстрактном месте.

Перед ним была бездонная тьма, и он сразу же увидел город: тот был похож на скопление сгрудившихся поганок и сальных высоких грибов, омываемых серой бурлящей рекой ползучей плесени. Подойдя ближе, Куган увидел не поганки, а здания, высокие и узкие, похожие на гробы, поставленные на торцы, от которых веяло чернотой, отчаянием и невероятной старостью.

Во сне он не шел, а летал, паря над городом. Джонни увидел, что строения были сделаны не из кирпича и камня, а из труб и тростника, бедренных и локтевых костей, спаянных вместе материалом чем-то похожим на паутину, тонкие нити которой соединяли здания, поглощая их и проникая сквозь стены.

Город был трупом.

Во сне Куган знал это. Дрейфуя над городом, он видел, как по нему медленно передвигаются существа, похожие на раздутых слизней. Они были отвратительного, фосфоресцирующего белого цвета, проникали в здания и выползали из них. Это были личинки, странные инопланетные личинки, питающиеся гнилью города.

Рты миног искали его теплое, пульсирующее горло, и повсюду – разложение и слизь, город стал губчатым от гниения, а тени были пьянящими от погребального запаха, и эта кипящая река плесени визжала сотней скрипучих голосов.

Куган скользнул в одно из зданий, как тень. В огромной выпуклой камере он увидел движущиеся фигуры. Не человеческие. Но разумные. Ужасные, но не обязательно угрожающе.

Они были похожи на каких-то гротескных инопланетных насекомых или ракообразных, стоящих вертикально на колючих клешнях. Существа были от тускло-оранжевого до телесно-розового цвета и состояли из сегментированных полос белой субстанции с несколькими наборами изогнутых пластинчатых крыльев на спине. Посаженные на концах мясистых, морщинистых стеблей, их яйцеобразные головы венчались массой колючих усиков. Насколько Джонни мог видеть, у них не было ни глаз, ни рта, только костяные полости.

Они были абсолютно непристойны.

И чем внимательнее он всматривался, тем меньше они походили на насекомых или ракообразных, ибо казалось, что они состоят не из плоти как таковой, а из мельчайших переплетенных нитей и волокон, похожих на волокна плесени, сотканных вместе, перекрывающих друг друга, спаянных в единое целое. Как большая колония грибка.

Куган знал, что они видят его.

Их усики-антенны меняли цвет, то вспыхивая, то угасая, как хроматофоры глубоководных кальмаров. Они общались. Обсуждали его, и Джонни знал это.

Ми-Го: Грибы с Юггота, Внешние.

Так их называли на Земле, и они хотели, чтобы он это знал.

Это были существа, которые следовали за Луисом из внешних сфер: Ми-Го.

Они начали двигаться в его сторону.

Джонни видел... МакГрата перед собой на плите из черного камня, словно макака-резус, ожидающая вскрытия, деформации и изменения. Да, Фрэнки МакГрат, но изувеченный и изломанный, точно такой же, каким он выглядел после того, как его забили до смерти. Теперь он был здесь и сейчас, в этом месте.

Куган видел его не с помощью зрения, как такового, а каким-то другим чувством, ярким, но странно похожим на сон... МакГрат выглядел искаженным, непристойным, четырехмерной инопланетной интерпретацией. Чисто субъективно: бледно-белое пузатое существо, бурлящее жидкостями, жирами и наполненное газами. Отталкивающая и совершенно чудовищная тварь.

Хотя Куган – или его хозяин – был отвратителен, нужно было сделать необходимые вещи, и тонкие трехзубчатые крабовые клешни делали их с невероятной ловкостью... лучи света вскрыли черепную коробку, рассекли мембрану пополам, пульсирующий сгусток извилистой ткани, который все еще жил своей жизнью, был отделен, отсеченный от миллионов нервных волокон.

Затем мозг, был вынут из черепа... все еще живой...

И помещен в контейнер. Одну из тех канистр, которые он видел в своих видениях.

Изъятый у МакГрата.

Чтобы быть помещенным в другое место.

Куган отстранился от всего этого. С глухим и далеким криком он оторвался от тварей, препарировавших МакГрата. Джонни бежал через антимир, набирая скорость, внутри него разгорался ужас, а затем скорость, пространство и время рушились вокруг него, распадаясь и фрагментируясь.

Куган отстранился от всего этого. С пустым и далеким криком он двинулся прочь от того, что препарировало МакГрата. Он бежал сквозь антимир, набирая скорость, внутри него разгорался ужас, а затем скорость, пространство и время рушились вокруг него, расплетаясь и распадаясь на фрагменты.

И откуда-то из далеких черных бездн донесся гулкий:

– Ты смог прорваться, Куган. Приготовься к новому рывку...

20

Бастер Крэй не мог уснуть.

Эдди Слоат назвал его имя. Настала его очередь.

Весь день он чувствовал, как это приближается к нему, подкрадывается все ближе, и теперь Бастер боялся, что оно стоит прямо за ним.

Прижимая к груди распятие своей матери, он шептал:

- Умоляю, Мария, умоляю, Иисус, сейчас и в час моей смерти...

Окутанный кислым, желтым смрадом страха, он дрожал, на его лбу выступили бисеринки пота размером с горошину. Когда он медленно качал головой из стороны в сторону, его глаза не моргали. Его лицо было так напряжено, что казалось, будто череп под ним пытается вырваться наружу.

Позади Крэя раздался шипящий звук.

Что-то происходило, что-то формировалось вокруг него. Атмосфера его камеры была будто опустошена.

Бастер просто стоял там, с влажными, широко раскрытыми глазами. Они идут. Как и в моих снах, они идут сквозь свет.

В углу, в том самом месте, где сходились стены, образовался шов черноты. Он раскрылся, как трещина, расширился, и через него хлынул бледно-голубой свет, растекаясь и заставляя всю камеру мерцать люминесцентными пульсациями материи.

Не просто свет, а янтарная фосфоресценция, которую можно было осязать... он чувствовал, как заряженные частицы, из которых она состояла, ползают по его коже, словно миллионы паучьих лапок.

И он оказался в ловушке. Заперт в стальной клетке.

Бастер вертелся из стороны в сторону, вытаращив огромные, остекленевшие глаза, изо рта текли струйки слюны. А потом он закричал. Резкий, режущий, абсолютно агонизирующий звук эхом разнесся по блоку, как сирена воздушной тревоги. Крэй бросился к прутьям своей камеры и бился о них лицом до тех пор, пока на его черной коже не распустились кровавые соцветия росистых багряно-алых роз.

– ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! – кричал он сквозь стиснутые зубы, когда по его щекам катились слезы, летели брызги слюны, а кулаки колотили по прутьям. – ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ НА ХУЙ ОТСЮДА...

И тут он увидел фигуры в свете – кривые, сгорбленные, похожие на гротескных страшилищ. Их было пять или шесть, они выпрыгивали из туманно-голубого поля в его сторону, издавая высокочастотный свистящий звук, будто спаривающиеся кузнечики на летнем поле. Когда мысли Бастера потекли, как теплый сок, он увидел нечто похожее на расправленные крылья горгульи и тянущиеся к нему дрожащие инопланетные конечности.

Но это было все, что он увидел, прежде чем его схватили.

21

Внизу, в одиночной камере Слоата, снова раздались голоса, и, да поможет ему Бог, но Филии, казалось, не мог перестать прислушиваться к ним.

– ...теперь они все знают... чувствуют это... ощущают это... видят это в своих видениях... близко, очень близко... все эти безмозглые маленькие черви, о да, они не могут заслониться от величия того, что приходит... они принадлежат ему, все до единого! – дыхание Слоата стало очень частым. Послышалось тихое шуршание бегущих насекомых, когда что-то двигалось по полу, за которым последовал хлопающий звук, как будто простыней на веревке или... расправляющихся крыльев. – Время пришло, и мы сделаем так, чтобы это произошло... Я слышал голоса, зовущие из зеленых бездн, где катятся черные сферы...

Затем раздался этот дребезжащий голос, который, по мнению Филли, не мог сымитировать ни один человек. Он колебался, тон его становился то выше, то ниже, как у радиосигнала, идущего с большого расстояния:

– ...Йа йа Ктулху фхтагн... сейчас, как и в прошлые дни... высокие обезьяны больше не властны... истреблены гневом... и Он, о священный и любимый владыка, восстанет из затонувшего города... и как Черный Козел правит лесом, так и Миллионы Злобных Разумов будут насыщены... даже сейчас они приближаются... к Оку Полыни... йа... как в стародавние незапамятные времена... древние звездные звери пробудятся в своих гробницах под ледяными холодными пустошами... наполнят небеса... это будет время роения, как в древности... воздайте хвалу тому, что сидит на корточках во тьме... пусть то, что ждет в центре первобытного хаоса, услышит наши многочисленные голоса...

Филли был напуган до полусмерти, потому что, сколько ни твердил себе, что все, что он слышит из камеры Эдди Слоата, всего лишь бред больного разума, но сам себе не верил. Ибо что-то внутри него отпрянуло и задрожало от ужаса. Филли знал, что где-то там, в ночном черном космосе, в хаотическом великолепии ждет нечто, и оно придет за человеческой расой.

22

Лежа без сна, Куган слышал это совершенно отчетливо:

Цок-цок-цок.

Оно появилось снова, и было еще ближе. Плоть Джонни покрылась мурашками. Слюна пересохла во рту. Он хотел окликнуть Луиса, но не осмелился объявить о своем присутствии тому, что приближалось по коридору. Казалось, в тюрьме исчезли все звуки, воцарилась всеобъемлющая мертвая тишина. Были слышны только бормотание какого-то измученного зэка, молящегося в ночи, и эти щелчки.

Оно приближалось.

Единственным включенным светом были лампы системы безопасности, и они отбрасывали тусклый, почти жуткий свет на стены камер. Цок-цок-цок. Куган почувствовал запах, похожий на смрад сухой гниющей соломы. Он знал, что это была та самая вонь, которую Луис почувствовал в своем доме, когда к нему приходил Ми-Го. Крепко зажмурив глаза, более чем напуганный, Джонни выжидал.

Запах становился все сильнее.

Необъяснимый холод проникал сквозь решетку.

Он приоткрыл глаза и увидел, как над ним промелькнула гротескная, искаженная тень, когда что-то проскочило мимо его камеры. А потом исчезло, и запах стерся из памяти. Но каким-то образом Куган знал, что это еще не конец, потому что именно это Луис называл «порчей»: способность видеть их со стороны, узнавать их, когда другие не могли.

Теперь он слышал звук шагов.

Это был всего лишь охранник, совершавший обход. И ничего больше. Куган прислушался, когда туфли на мягкой подошве подошли ближе, затем остановились перед его камерой. В полумраке он мог видеть караульного... но также и кого-то еще, стоящего прямо за ним... мутного, призрачного, сгорбленного, как тролль из книги сказок. Эта фигура, казалось, обретала твердость, становилась более существенной... наполнялась, обретала плоть, словно ее накачивали гелием. Какой-то кошмарный мультяшный бугимен, наполняющийся украденной, газообразной жизнью... лицо выпуклое и искаженное, как у кишащего опарышами трупа, черные кристаллические глаза запавшие в продолговатые дыры, губы красные и раздутые, как черви, спаривающиеся в бульоне из желчи.

И злая, издевательская ухмылка.

Это был Фрэнки МакГрат.

Пока Куган лежал, парализованный страхом, охранник исчез. МакГрат подошел прямо к решетке, его лицо сползало влажной, сочащейся мякотью. Он вцепился в прутья, его пальцы были бескостными и мягкими. Они извивались, как жирные белые плоские черви.

Когда Куган завопил от леденящего ужаса, МакГрат превратился в мягкую, пластичную субстанцию, которая растаяла, превратившись в колышущееся желе, десятки жилистых шиферно-серых отростков вырвались из дряблой центральной массы светящихся желтых глаз и извивающихся внутренностей. Они обвились вокруг прутьев, и сжались с такой силой, что те застонали от чудовищного давления. МакГрат протискивался внутрь, несколько щупалец с пульсирующими розовыми присосками на нижней стороне проскользнули между стойками, дергаясь и подпрыгивая, как силовые кабели, прочесывая пол в поисках чего-нибудь, за что можно зацепиться и ухватиться...

Куган слышал крики людей.

Выстрелы охранников.

Молитву Луиса.

Приближающиеся шаги.

– Оно идет, Куг, оно идет за всеми вами, – говорил жуткий сиплый голос МакГрата. – Хочешь, чтобы я открыл дверь? Показать тебе, как манипулировать четырехмерным пространством? Показать, что находится по ту сторону? Я сделал это для Джимми «Штыря» не далее как три месяца назад. Бедный глупый макаронник, он отправился туда так же, как и другие: небольшое путешествие в колодец тьмы. Солнце на Югготе никогда не встает, Куг. Бедный Джимми «Штырь» корчился на этой беззвучной инопланетной равнине, метан разрывал его легкие, вода выкипала из его глаз, пока они не вылетели из глазниц, как яйца всмятку... но к тому времени отсутствие атмосферного давления... ха! Он взорвался, как гребаный воздушный шар. Это заняло всего пятнадцать секунд, максимум. Но это были чертовски долгие, скверные пятнадцать секунд, Куг.

– А Шон Болланд? Я вообще не заморачивался. Отправил этого ублюдка прямиком в Облако Оорта, чтобы он встретился с Миллионом Злобных Разумов. Они расщепили его на субатомном уровне, рассыпали его плоть, как рисовые зерна, но не раньше, чем он взглянул на них, и из него выкачали все до последней теплой капли ужаса, его мозг был высосан и выжат досуха, пока не превратился в сморщенный комочек, твердый, как персиковая косточка...

– Приготовься, Куг... сейчас будет... время прорыва...

Щупальца отступили, и МакГрат растворился в текущем потоке черного желе, который удалился в тень.

– Что за хуйня тут творится? – спросил караульный, сканируя камеры своим фонариком. – Кто из вас, ссаных говнюков, орал?

Но никто ему не ответил.

23

Пока тюрьма спала, Луису Кардоне приснился сон, только вот он не был точно уверен, что это вообще сон. Луис снова видел большое Облако Оорта на самом краю Солнечной системы: туманную сферу, которая простиралась во всех направлениях и, казалось, уходила в бесконечность. Субъективно он видел его как черную дыру, которая проглотила пылающую, излучающую нейтроны массу звезды, но не смогла полностью переварить, а только удерживала в своем горле, как мерцающий колдовской свет. Объективно он знал, что Облако представляло собой медленно вращающийся хаотический водоворот планетарных фрагментов, льда, межзвездных газов и радиоактивных пыльных бурь, горячую печь комет, время от времени вспыхивающую струями сверхгорячей плазмы и лучистыми вспышками ионизирующего вещества. Все это медленно сжималось в паутине противоречивых, пульсирующих магнитных полей, которые сдавливали это, как субатомный кулак. Чем ближе Луис подходил к нему, попав в штопор гравитационного поля, тем больше оно выбрасывало сине-белых гейзеров взбудораженных атомов и горячего газа, похожих на щупальца, пытающиеся поймать его в ловушку. Он всмотрелся в Облако, заглядывая глубже в его анатомию, чем когда-либо прежде, прямо в само ядро кометы, изменяющееся свечение рассеивалось, открывая ядро за его пределами, которое было спиралевидным и невероятно черным, ультрахолодный морозильник абсолютного нуля, который не был мертв, но жил чем-то непристойным, неименуемым и невероятно злобным.

Что-то наблюдало за ним, космическое око абсолютной злобы.

И ненависти.

Затем его, казалось, оторвало от Oблака, втянуло во вращающийся вихрь белой материи с ослепительной скоростью, которая, как он знал, была близка к скорости света, если не превышала ее. Затем Луис оказался на свободе, падал... падал, как камень сквозь пространство, вращаясь до тех пор, пока ему не показалось, что его внутренности вылетят изо рта... и тут он открыл глаза.

Куган одной рукой прижимал его к койке, а Луис бился, мотая головой из стороны в сторону. На один безумный, сюрреалистичный кошмарный момент ему показалось, что это не его сокамерник, а огромный кристаллический паук, опускающийся на него.

– Успокойся, – сказал ему Куган. – Господи Иисусе, ты кричишь во сне.

Луис обмяк, учащенно дыша в озере пота. Он не мог перестать дрожать.

Внезапно вспыхнул свет, когда Куган прикурил сигарету, по его лицу поползли тени.

– Что это было?

Луис перевел дыхание, задержал его, облизнув губы.

– Облако Оорта, – ответил он. – Оно здесь... я думаю, оно здесь...

24

Наверху, на орудийной башне, капитан Гензель уставился в черноту, нависшую над ФИУ Гриссенберг, кожа на нижней части его живота медленно покрылась мурашками. Это была необъятная бездонная тьма, превосходящая все, что он когда-либо видел прежде. Эбеновый, непроходимый мрак, который, по его представлению, должен существовать за пределами известной вселенной.

Ночь была ясная, но звезд на небе не было.

На самом деле никакого неба не было. Чернота была небом.

Мейсон, старый сотрудник тюрьмы, подошел к нему.

– Что вы думаете об этом, кэп?

– Я... я не знаю. Никогда не видел ничего подобного раньше. Какой-то странный грозовой фронт?

Мейсон пожал плечами.

– Радио говорит, что в ближайшие три дня будет ясно и спокойно. Это не шторм.

– Тогда что это за чертовщина?

– Я не знаю, кэп, – ответил Мейсон почти шепотом. – Но оно растет в небе уже несколько недель. И знаете что? Я был в городе прошлой ночью, и оттуда этого не видно. Здесь – единственное место, где это можно увидеть.

Гетцель продолжал смотреть снизу вверх, чувствуя, как внутри у него что-то оборвалось.

25

Примерно в то время, когда Кугану удалось закрыть глаза и приблизиться к чему-то похожему на сон, раздался раскатистый глухой гул, который потряс всю тюрьму и заставил Джонни почувствовать, как будто что-то схватило его и переместило на десять футов.

Его сбросило с койки, как и Луиса, и сотни других заключенных.

Вверху и внизу в тюремных блоках раздавались крики, а вещи разбивались вдребезги, падая на пол. Распространилась странная, резкая вонь, похожая на озон, и еще на что-то, вроде перегоревшей проводки.

А потом наступила тишина.

Давящая, тяготящая, гробовая тишина, которая длилась секунд десять, и единственным слышимым звуком был неземной низкий вой, похожий на отдаленный туманный горн[44]44
  Туманный горн – устройство, которое использует звук для предупреждения транспортных средств о навигационных опасностях, таких как скалистые береговые линии, или лодок о присутствии других судов в условиях тумана. Термин чаще всего используется в отношении морского транспорта.


[Закрыть], отдающийся эхом в подземных трубах. Он то нарастал, то спадал, но никогда не исчезал полностью.

В тюрьме погасли все лампы.

Резервные генераторы не включались.

И у каждого человека, лежащего в оцепенении на полу или пытающегося подняться на ноги, голова кружилась от дезориентации, у всех было одно и то же ощущение: что сам воздух, атмосфера тюрьмы были вывернуты наизнанку, как будто время, пространство и законы физики были вывернуты и потеряли смысл.

Затем люди начали кричать.

Заключенные колотили чем попало по решеткам своих камер.

Раздавались стоны и страдальческие вопли.

А в блоке "С" над всем этим с пронзительными истерическими нотками возвышался один-единственный голос:

– Помогите мне! Господи Иисусе, помогите мне! Вытащите меня отсюда! – надрывался кто-то. – Здесь что-то есть! Оно схватило Джоуи Кея! Оно вылезает из этих гребаных стен...

Именно в этот кульминационный момент все двери камер в тюрьме распахнулись, выпуская осужденных во тьму, к тому, что их там ждало.

26

Одиночка.

Оказавшись в темноте, Филли увидел, как пульсирующее голубое свечение лижет края стальной двери в камеру Слоата. Оно переливалось под ней, растекаясь светящейся лужей, похожей на лунный свет.

Затем дверь распахнулась, и что-то отбросило на стену тень, похожую на ветви, колышущиеся на ветру. Филли повернулся, но там ничего не было. Отползая на четвереньках от голубого сияния, он услышал звук, похожий на сухой шорох прямо позади себя... щелчки, словно хитиновые пальцы терлись друг о друга. Филли замер, дрожа, с колотящимся сердцем, затем снова начал ползти, охваченный безумным страхом, который не отпускал его.

Звуки не прекращались.

Его активно искали.

И он с детским ужасом понял, что нечто, находящееся за ним, хочет, чтобы он увидел его. Вынуждало его посмотреть на себя.

Внезапно появилась сильная вонь крови, мяса и чего-то еще хуже... вроде сухого, гниющего сена. Холодная тень упала на Филли, и он закрыл лицо руками и начал рыдать, как в детстве, когда ветка древнего дуба царапала ночью его окно.

А потом поднял глаза, зная, что должен посмотреть.

То, что он увидел в голубом свете, было ниже человека, может быть, пяти футов[45]45
  Пять футов – примерно 152 см.


[Закрыть] ростом... оно было похоже на сгорбленного ракообразного, покрытого оранжево-розовыми сегментами, разделенными рельефными гребнями. У существа было два набора суставчатых конечностей, которые заканчивались чем-то вроде крабовых клешней... только они были с тремя когтями, один из которых противостоял двум другим.

Тварь протянула лапу и поманила его.

Филли закричал.

Существо не шелохнулось. Оно стояло на другой, более толстой паре конечностей, балансируя на кончиках клешней. У особи были крылья... несколько комплектов крыльев, которые оно складывало с кожистым, скрипучим звуком. Был у него и хвост, который казался продолжением тела. Он сужался к острию с острыми шипами, выступающими из костных гребней.

Дрожащий, высокий жужжащий голос произнес:

– Ты спасен, малыш. Иди ко мне...

Филли просто сидел, качая головой из стороны в сторону.

Он не понимал, что обмочился.

Или что его кишечник опорожнился.

Или что он бормочет и пускает слюни.

Он воспринимал только тот ужас, что стоял перед ним.

У этого были имена, много имен, и они возникали в голове Филли: Внешний, Грибок из Юггота, Ми-Го. Все это не имело для него смысла, но воспаленный мозг был рад, что ему есть что назвать, ибо человеческий разум требует определения для всех вещей.

Ми-Го.

У него была голова в форме костяного восьмиугольника, покрытая тонкой блестящей плотью. У твари не было ни глаз, ни рта... только глубокие продолговатые камеры, расположенные на морде. В них не было ничего, кроме темноты, как во впадинах черепа. От головы отходили антенны... сочлененные, как ноги паука. Они мигали разными цветами и постукивали друг о друга.

Это были щелчки, которые он слышал.

Хотя у существа не было глаз, Филли знал, что Ми-Го смотрит на него. Было ощущение, что тварь злорадствует. На тот моменту Филли знал очень мало, но был уверен, что это было именно злорадство.

Измученным, мальчишеским голосом Филли пропищал:

– О, пожалуйста... пожалуйста... нет... не прикасайся ко мне... не трогай...

– Никакой боли, малыш, – прожужжал голос. – Только избавление...

К этому моменту они уже окружили Филли, шесть или семь Грибов с Юггота. Он стоял перед ними на коленях, всхлипывая, с теплым безумием в голове. И когда они протянули конечности и коснулись его, разум охранника лопнул, как кровавый волдырь, и вытек, как сок.

27

Комендант Шинс работал допоздна, когда тюрьму тряхнуло. Он тоже шлепнулся на задницу, а к тому времени, когда головокружение отступило, вокруг было темно.

Телефон не работал.

Ноутбук отключился.

Мобильник не подавал признаков жизни.

– Что, черт возьми, происходит? – закричал он. – Где этот гребаный свет?

И тут он понял, что не один в комнате. Бледный и мерцающий голубой свет, казалось, лился прямо из стен, а Эдди Слоат появившийся там, шагнул к нему, как смерть.

Это был сомнамбулический фантом с лицом из трупной слизи и телом из шелестящих, голодных теней. Он протянул к начальнику тюрьмы пальцы, похожие на белые подсвечники, и изо рта у него вырвались два извивающихся черных щупальца, идеально гладких, идеально маслянистых и абсолютно смертоносных.

К тому времени, когда Шинс подумал о том, чтобы закричать, щупальца уже сдавили его горло, и кричать было уже невозможно.