Текст книги "Монстры повсюду"

Автор книги: Тим Каррэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Я сглотнул, но задал следующий вопрос.

– А сейчас вы их видите?

– Да. Они плавают вокруг нас. Возле официантки у бара... огромная медуза только что проплыла прямо сквозь неё. Видите, как она вздрогнула от холода? Да, медуза, чей зонтик прозрачен и переливается, как бензин в луже. Но медуза не может увидеть официантку. Это могут делать только призраки.

– Призраки? – спросил я.

С меня было достаточно. Мне очень хотелось уйти. В моем мозгу сейчас кипело столько мыслей, что я мог бы годами мучиться кошмарами, и я больше не хотел слышать ни о каких призраках. Но мне пришлось.

Керликс вновь заговорил, и я видел, насколько ему сложно. Пот начал стекать по его вискам, а лицо было покрыто пятнами, будто у него случился сердечный приступ.

– Призраки. В ту ночь... я почувствовал движение в разрушенном городе. Я сосредоточился на плавающих существах, и мое зрение расширилось, показывая мне то, что я хотел бы никогда не видеть. Они выползали из ям, впадин и низин этого инопланетного кладбища – создания, которые на первый взгляд казались дрейфующей ветошью. Но стоило им подойти ближе, как я увидел, что они больше похожи на газообразные потоки, которые разрушаются и гниют, а вокруг них плавают ленты и нити. У них были своего рода лица – белые, бескровные лица, похожие на узкие, вытянутые черепа, но сделанные не из костей или бумажной плоти, а из тысяч и тысяч крошечных волосков и нитей, сплетенных в форме инопланетного черепа и струящихся оранжевых водорослей вместо волос. Их глаза казались огромными черными дырами, их носы были загнуты вверх, их челюсти были усеяны не зубами как таковыми, а зазубренными и острыми на вид треугольными выступами.

Керликс наклонился вперед, и его голос стал высоким, отчаянным и... искренним.

– Нет, Крамер, те другие существа – просто тупые животные, они не могли видеть меня, но призраки... Да, они видели, что я наблюдаю за ними. Они почувствовали меня, и это заставило их вылезти из своих нор и могил. Они увидели меня и последовали за мной, почувствовали на себе мой взгляд и вышли следом. Я... я отпрянул, но они продолжали приближаться, все ближе и ближе, останавливаясь только тогда, когда натыкались на разделяющую нас завесу, а потом застревали там, как улитки на стекле аквариума, ища, Крамер, ища путь сквозь нее. Я, я видел их вблизи, пульсирующих и раздувающихся, ленты их разлагающихся тел плавали в извивающихся облаках ткани, а эти глаза... о боже, эти глаза...

– Док, слушайте, вам не обязательно...

Но Керликс перебил меня.

– Абдул Альхазред говорил о них в "Некрономиконе". Он сказал, что они ходят "не в тех пространствах, которые мы знаем, но между ними, они идут безмятежно и первобытно, безразмерно и для нас невидимо". Ты понимаешь, о чём он говорил, Крамер?

– Хватит, – отрезал я. – Вы же не думаете, что я поверю...

– Заткнитесь, – рявкнул он на меня, явно находясь на грани нервного срыва. – Этот город был их городом, Крамер. Мертвый город, кладбище, а они – они были его призраками. Призраками, элементалями, привидениями того, что когда-то жило в этом выродившемся месте. Ибо в этом дьявольском измерении призраки не такие, как здесь... они – не клочья дыма или холодные сквозняки, а осязаемые, реальные сущности. Голодные, отвратительные твари. И в отличие от обитателей того плазменного моря, Крамер, они одни разумны, они одни чувствовали, что я наблюдаю за ними, и они одни – будучи и не полностью призрачными, но и не материальными – могут странствовать между своим миром и нашим. Неужели вы не понимаете, о чем я говорю... они нашли выход! Вещи более непристойные и разрушительные, чем все, что вы можете себе представить...

– Прекратите! – крикнул я.

Люди пялились на нас, но мне было наплевать. Хватит, я услышал достаточно. Что-то щелкнуло у меня в мозгу, и я больше не мог слышать грязные, заразительные мысли этого человека. От них мне становилось не по себе.

– Я больше не хочу ничего знать, ясно вам?!

Но Керликс меня не слышал.

– Теперь они следят за мной, Крамер. Они переступили грань, разве вы не видите? Сначала я ловил их застывшие образы только на оконных стеклах или видел призрачные, туманные отражения в зеркалах... но теперь они перемещаются в нашем пространстве, охотясь за мной, ища меня и, Боже милостивый, может быть, и тебя тоже...

Нет, нет, нет! Остальную часть того, что он сказал, я пропустил мимо ушей ради сохранения собственного здравомыслия. Но, клянусь Богом, лучше бы я послушал, потому что, по-моему, старый безумный Керликс пытался предостеречь меня, помочь мне, но я был в ужасе и не мог больше выносить этого. Возможно, всё дело в моём воображении, но внезапно за нашим столиком стало холодно, будто рядом поставили морозилку и открыли дверь. Я был напуган, чертовски напуган.

Нет, я не слушал его бред и вопли о призраках и Азатоте в центре космического, ядерного хаоса. Я не мог. Не мог это слушать. Но Керликс был полон решимости обратить меня в свою веру, пока ещё не стало слишком поздно для этого мира.

Поэтому он снял очки.

В эту минуту одна из официанток выбрала самый неподходящий момент, чтобы вышвырнуть нас из кафе. И она увидела то, что увидел я. Она увидела Керликса без очков и закричала. Потому что его глаза были зелеными и прозрачными, как изумруды, которые мерцали и переливались призрачным светом.

И я сбежал.

После этого у меня начались проблемы со сном. Я всегда видел что-то краем глаза – ползучих тварей, бесформенные тела, зависшие между этой реальностью и следующей. Я мог уснуть, лишь запивая снотворное виски, и когда я это делал, я видел, что они смотрят на меня – эти отвратительные голые черепа с злобными черными глазницами пристально изучают меня.

И ещё кое-что о Говарде Керликсе.

Больше я его никогда не видел. Через две недели после нашей встречи он спрыгнул с пятого этажа своей квартиры на Бенефит-стрит. Точнее, это официальная версия. Но я узнал кое-что необычное от одного из моих полицейских контактов. Он сказал мне, что, по словам коронера, это выглядело так, будто Керликса вывернули наизнанку и выбросили из окна. И что глаза бедняги были вырваны из черепа... вместе с нервами и мозгом. А в его квартире на полу они нашли что-то, разлагающееся в луже гнилостного желе. Оно было похоже на гигантского угря с пучками дрожащих желтых щупалец и огромным, зияющим черным ртом, который мог бы разорвать человека пополам. Мой друг-полицейский сказал, что воняло там, как в грузовике с гниющей рыбой с примесью аммиака.

Через полчаса после прибытия полиции угорь превратился в лужу. Копы успели сфотографировали только большое липкое пятно на ковре.

Так что, думаю, можно предположить, что нечто пролезло в прореху в завесе, которую проделали призраки.

Таков был конец Говарда Керликса.

А я? Несмотря на то, что я пытался не обращать внимания на слова Керликса прямо перед тем, как нас вышвырнули из пиццерии, мой мозг запомнил его слова.

Неужели вы не понимаете, что происходит? Я – их портал, их Маяк, немигающий, сверкающий Маяк, за которым они следуют из своего мира в наш. Они пометили меня и... о Боже, Крамер... они идут, я чувствую их! Бегите! Ради всего святого, бегите, пока они не учуяли ваш запах…

Но уже слишком поздно.

Они знают обо мне, как я знаю о них. Я видел, как они заглядывали ночью в мои окна, и слышал, как они скреблись в мою дверь. Они забрали мою собаку... я нашел ее поутру окоченевшей, как будто ее тянули через ледяные, неведомые высоты. Мои соседи жалуются на тошнотворную вонь вокруг моего дома, странные плавающие пятна тумана, причудливую электрическую активность над моей крышей.Всполохи и искры, несущие в себе гнев и разрушение. Люди боятся находиться рядом со мной, потому что я никогда не бываю по-настоящему один. За мной следуют клубки теней, стук зубов, странная вонь жуткого разложения. Теперь призраки окружили меня, но, как истинные садисты, они не торопятся, потому что им гораздо интереснее напугать меня до смерти. Так было и с Керликсом. Прошлой ночью мне приснился сон, который был не сном, а видением – проблеском какого-то адского, отвратительного измерения вне времени и пространства. Я видел город. Я видел призраков. Я видел, как они тащили Керликса вниз, в свои зияющие норы под этими инопланетными гробницами.

Тело Керликса было мертво. Но его душа, его сущность... В какие извращенные, безумные игры они играют с ним?

Меня они не получат. У меня есть ружьё, и я не побоюсь им воспользоваться. Я убью себя. Возможно, я теперь маяк, как и Керликс. Возможно, если я покончу с собой, им больше не за что будет цепляться в этом мире. Ибо я знаю только одно: я не позволю им заполучить меня. Я не позволю им утащить то, кем и чем я являюсь, в зловещие, мрачные бездны безумия; они не утащат меня, кричащего, в какое-то черное, туманное измерение невыразимого, неживого и невидимого.

Ⓒ The Eyes of Howard Curlix by Tim Curran, 2005

Ⓒ Перевод: Карина Романенко

Манифест мясной мухи

Они нашли тела в трущобах, в одном из многоквартирных домов, в котором воняло пожелтевшими костями, человеческими экскрементами и ржавеющими жизнями.

Близко, так близко. Траск знал, что приди они на пять минут раньше, удалось бы поймать старину Ползучее Лицо, с руками, глубоко погруженными в пирог, и слизывавшего вишневую начинку со своих костлявых пальцев. Они проследили его до зыбкой окраины города, где огромные канализационные отстойники представляли собой черные, липкие, переливающиеся радужными пятнами озера, освещенные пламенем горящего метана. Здесь дома теснились друг к другу, возвышаясь над кучами мусора и водостоками, заваленными отбросами и человеческими останками.

Траск следовал за другими легавыми по улицам, вымощенным битыми бутылками и ржавой жестью, где обшарпанные гостиницы светились голубым неоном, а в покосившихся дверных проемах трущоб теснились крысы, сутенеры торговали кибернетическими шлюхами с предустановленными чипами виртуальной реальности/виртуальной памяти, которые помогали клиентам воспринимать их в своих фантазиях, как девушек их мечты.

По узким лестницам, пропахшим кошачьей мочой, они поднялись наверх, нашли дверь на самом верху. По ту сторону... лучи фонарика были белыми мечами, рассекающими тьму и заставляющими ее кровоточить, как вскрытая вена... там была смерть. Смерть, которая забавлялась и была довольна собой, похотливая и плотоядная. Воняло насилием и червями, перхотью крыльев канюка. Сгустившаяся мерзкая вонь была такой плотной, что Траск чувствовал ее на языке, как вкус медяков с глаз покойника.

Если не считать шума крыльев мясной мухи, воздух был настолько тих, что он мог слышать, как разлагаются трупы: сухой и потрескивающий звук, словно у слив или персиков в дегидраторе[21]21
  Дегидратор – прибор для обезвоживания пищевых продуктов – устройство, которое удаляет влагу из пищи для ее сохранения. Сушка пищевых продуктов-это метод консервирования фруктов, овощей и мяса, который практикуется с древности.


[Закрыть].

Копы ничего не говорили.

Даже между собой.

Один из них закурил сигарету, и дым, который он выдохнул, стал призраком мертвых, который преследовал их всех, переходя от мужчины к женщине. Да, еще одна бойня, и место преступления было настолько залито кровью и завалено останками, что его пришлось бы вымывать с помощью шланга. Пробравшись через застывший пудинг из крови и ошметков плоти, копы нашли вторую комнату. Как и в первой, здесь было исключительно темно, ни окон, ни работающих ламп, словно освещение любого рода – это инфекция, которую нужно держать на расстоянии. Траск заметил, что не только окна были тщательно заколочены, но и каждая щель и трещина была забита тряпками. Здесь царила тьма. Они нашли еще трупы, но эти были гораздо старше. Как лук, гниющий в темных шкафах, они разложились до черной шелухи.

Траск вернулся в предыдущую комнату, где вонь гниения была свежей и тошнотворной, тучи мух поднимались с человеческих плодов, перебродивших до мерзкого вина, просочившегося сквозь доски пола.

Он знал, что сказать нечего.

Он не смел задавать вопросы, которые нужно было задать... но, несомненно, жертвы здесь умирали добровольно, теснясь в этих комнатах. Неужели они сидели и ждали, пока Ползучая Морда весело танцевал от одного к другому, потроша их?

Возможно ли такое?

Порез, свежевание, отделение. Добрый вечер всем и каждому. Как дела, и как поживают дамы и болтливые юные вертихвостки? Ползучая Морда, должно быть, беседовал с ними, когда его руки превратились в посмертные ножи, кроившие из окружающего живодерню, переполненную трепещущим, сочащимся мясом. Из его уст шепотом срывались печальные истории о преступлениях похоти и залитых кровью ночлежках. Крючки, лезвия и иглы для бальзамирования вместо пальцев, он внес свою лепту кромсая, разрезая, разрубая, отсекая, как лезвиями маятника. Когда он закончил, то, должно быть, стоял там, любуясь своей работой, болтая с мертвыми. А как поживаешь, милый юный препарированный принц? Не очень хорошо, я думаю, не очень хорошо. Как и твои мать, отец и сестра. О, да, пыльный поцелуй мертвых цветов из склепов. Вожделенная неподвижность мраморной вечности.

С отвращением Траск изучал слова на стене, написанные кровью.

Как и в других случаях, это была тарабарщина, которая не являлась ни латынью, ни руническим письмом, но была старой, очень старой, возможно, дочеловеческой, если такое вообще может быть. Единственным различимым словом была подпись:

Ползучее лицо.[22]22
  Надпись которую находили на местах преступлений: Crawling Face (Ползучее лицо) – искаженное Crawling Chaos (Ползучий Хаос) – одно из имен Ньярлахотепа.


[Закрыть]

– Он опять за свое, – сказал один из копов, как будто в этом могли быть какие-то сомнения.

Но Траска это не интересовало.

Он нашел что-то, завернутое в красную бархатную ткань. Черный кристалл, испещренный ослепительно-красными полосками, похожими на тонкую сеть налитых кровью вен. Он удобно поместился в его ладонь, пульсируя теплом, как сердце новорожденного. Становясь все горячее, кристалл начал обжигать плоть. Когда глаза Траска вылезли из орбит, а мозг превратился в кипящий химический котел, рот его наполнился мерзкой сладостью сахара, ржавого железа и человеческого жира, от которой тошнило. Его мир исказился, перевернулся, был вывернут наизнанку и истекал кровью. Он ощущал обжигающий жар и ледяной холод, странное расщепление заряжало воздух вокруг него тлеющим плутониевым паром, радужные частицы проникали сквозь него, а разум был опутан паутиной из черного стекла. Открылся третий глаз, и он заглянул за грань, туда где раскручивались спиральные галактики и туманности, разрушающиеся под собственным атомным весом, а затем дальше – в черную пустоту какого-то межпространственного чулана.

Доски сорвали с окон, и комнату залил солнечный свет, лучи которого были забиты пылинками и частичками кожи. Свет сразу же закрыл третий глаз Траска, хвала Матери.

Он моргнул и увидел реальный мир, но его язык все еще был в антимире.

– Ктулху фхтагн, – сказал он.

– Ты что-то сказал? – спросил другой коп.

– Нет, – ответил ему Траск, – вообще ничего.

✲

Под розовым бензиновым небом Траск продвигался все глубже в удушающую жару города – еще одна акула с гладким телом, прокладывающая себе путь в черных водах маслянистого городского отчаяния. Теплый ветер дрожал вокруг него, как желатин. Пахло человеческим жиром и нечистотами, крошащимся красным кирпичом и пузырящимися черными сточными водами. Тесные грязные улочки кишели лоточниками и продавцами, как труп с вьющимися вокруг него мясными мухами. Прокладывая путь мимо китайских притонов для промывки мозгов и залов детоксикации, он проходил мимо шлюх с болезненными лицами, продающих бледные тела, и барыг, толкающих контрабандные чипы виртуальной реальности, которые превращали разум в хрустящий белый лед и позволяли увидеть лицо бога, прежде чем ваш мозг выльется из ушей густой кашицей тепло-сладкой боли воспоминаний.

Траск прекрасно знал вкус всего этого. Десять лет он пробирался по катакомбам трущоб вместе с остальным человеческим мусором, прячась в своей клетке зависимости, сталкиваясь с вирусом нужды, бродя по токсичным кладбищам и лавкам старьевщиков, вечно голодный. Но это был обед с проклятыми: ты ешь их, а они едят тебя.

Мать спасла его.

Величайшая похвала Матери.

– Видишь что-нибудь?

– Нет. У меня тут по нулям, – сказал Траск, оглядывая площадь с ее бурлящей толпой, которая напоминала ему переплетение гниющих лиан, с копошившимися на них паукообразными обезьянами.

Расфуфыренная шлюха призывно чмокнула губами в его сторону и улыбнулась с горячим придыханием. Он чувствовал, как от нее веет холодом мертвого викторианского секса. Она была раздута от похоти, как бочка. Траск прошел мимо нее, белая лепрозная плоть коснулась его собственной. Кафе. Он пробирался сквозь толпу, как угорь, плывущий по течению.

– Здесь, наверное, человек пятьдесят сосут латте. На экране ни одного всплеска.

– Он должен быть там, – сказал голос по сети. – Дрон отметил его не далее как десять минут назад.

– Беспилотник все еще на связи?

– Да.

– База, переведите управление на меня. Мне нужна положительная сигнатура.

Меньше, чем за секунду пробежавшись по интерфейсу, Траск сразу же нашел то, что искал: мошенник был стариком с лицом, изрезанным шрамами в шрифт Брайля, который хотелось прочитать. Он носил грязное пальто, похожее на чехол из атрофированной плоти. Как ему удавалось день за днем обходиться без чипа, было непонятно Траску. Что такие парни, как он, делают с собой? Бродят в тумане, мягко ступая по тупиковым переулкам и серым затерянным пространствам человеческой аркады. Без контроля, без управления, возможно, задумывающие что-то, что может привести их к неприятностям.

От него у Траска мурашки по коже. Все автономные типы были такими.

Старик, конечно, был еще хуже. Тела по всему городу, десятки тел. Места преступлений похожи на залитые кровью человеческие скотобойни. Единственной связующей нитью от одной жертвы к другой – был старик... но был ли он именно тем, кого они искали? Это он разделывал их, как воскресные окорока, рисовал пальцами это имя на стенах?

Всякий раз, когда Траск пытался думать об этом, играть в "соедини точки", теряясь в глубокой фуге[23]23
  Диссоциативная фуга (от лат. Fuga – «бегство») – редкое психическое расстройство, когда человек полностью забывает всю информацию о себе, вплоть до имени. Память на универсальную информацию (литература, науки и т.д.) сохраняется. Сохраняется и способность запоминать новое. Причиной диссоциативной фуги является психическая травма или невыносимая ситуация, в которую попал индивидуум. Фуга носит защитный характер, поскольку даёт возможность полностью отстраниться от своих проблем. Диссоциативная фуга длится от нескольких часов до нескольких месяцев, иногда годы.


[Закрыть], соединяя сознание с подсознанием, Мать нервничала и грозилась его отключить. Она не любила, когда ее шлюшки слишком много думали. А Ползучее Лицо, он это точно знал, заставлял ее нервничать, очень нервничать.

Кто такой Ползучее Лицо, старик? Что означает это имя?

Глаза старика скользнули по Траску, но не заметили его. Среднестатистическая, почти стерильная внешность Траска делала его хамелеоном, давала ему способность сливаться с толпой, как пятно на стене. Через пять минут после разговора с ним люди забывали, как он выглядит. Про него можно было сказать – безликий и ничем не примечательный.

Старику удалось выклянчить несколько кредитов на чашку дегтя у хамоватой респектабельной дамы, чья розовая блестящая кожа сверкала в грязном свете. Исходящее от нее облако духов разъедало глаза как горчичный газ. Ее собственные глаза были бирюзовыми, какими-то развратными и наполненными горечью, словно она видела то, о чем не могла заставить себя говорить. Траск наблюдал за ней, испытывая все большее и большее любопытство. Он взломал ее, нелегально подключился к ее нейросети и прогнал через Мать, анализируя ее жизнь. Мать сообщила, что ее зовут Марджори Бейтс. Матричный инженер, сотрудник "CyberPath Global"[24]24
  «CyberPath Global» – Глобальное КиберПространство.


[Закрыть]. Дерьмо. Траск разорвал связь. Дама была надежно чипирована, не сомневайтесь, точно не изгой. Мать никогда не ошибалась. Мать была нейроплексом «CyberPath Global», она была подключена к головам миллиардов пользователей. Пространство было создано для того, чтобы все могли поделиться ярким, удобным и тщательно продуманным видением сегодняшнего, завтрашнего и вчерашнего дня. Да будет благословенно имя Матери!

Снаружи Траск столкнулся с парой маленьких помощников Матери – криоборгов. Их трудно было не заметить: обтянутые черной акульей кожей обескровленные лица, глаза как темные дыры в раковинах, заполненные осколками белого стекла и черного пепла. От них пахло химической стерильностью и плавлеными схемами, мозгами рептилий, подключенными к биопериферийным устройствам, разумом, усиленным векторами, бинарным слиянием и логическими типами данных. Они патрулировали ландшафт терминала, как крабы на загрязненном пляже. Криоборги двинулись дальше, и Траск выдохнул спёртый воздух. Он подошел к старику, опустил руку на его плечо, словно паук мисс Маффет[25]25
  Little Miss Muffet – популярная английская детская потешка, одна из наиболее часто попадающих в печать в середине XX века.
  – Маффет-малютка,
  присядь на минутку
  за стол, да допей же сметану!
  – Ай!! Паучище меня напугал!
  Ах! посмотри, по столу поскакал!
  Ой, допивать я сметану не стану!
  Перевод Олег Александрович, 2021


[Закрыть].

– Мне нужно поговорить с вами. Это официально, – сказал он.

Старик крутанулся на месте, мгновенно превратив Траска в одного из легавых Mатери. Морщинистое лицо посерело, превратившись в истерическую мозаику ужаса, а глаза стали похожи на туманные кольца дыма. Прежде чем Траск успел надежно схватить его, он исчез, отпрыгнув в сторону, как сжатая пружина, двигаясь плавным танцем сквозь море тел снаружи. Его настигла свора гнилозубых наркоманов, покрытых желтой пылью от обязательных антивирусных туманов, которые использовались для удержания военизированных биочастиц на низком уровне. Наркоманы, истекающие слюной и голодные, окружили его. Их истерзанные дурью желудки урчали от лаосской Красной Линии и сицилийского Синего Паука, руки, покрытые рельефными татуированными следами мелко дрожали. Они хотели раскумариться, раствориться в лабиринтах памяти допротоплазменного блаженства, встретиться со своими создателями, звездоголовыми и рыбоглазыми. Маленькие помощники Матери – бездумные трутни материнского улья, словно Далеки[26]26
  Да́леки – вымышленная внеземная раса мутантов из британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто». В сериале далеки представляют собой полукиборгов с планеты Скаро, созданных учёным Давросом во время последних лет тысячелетней войны между народами каледов и талов. Генетически они являются мутантами человекообразной расы калед, помещёнными в тяжело бронированные (в том числе способные летать) мобильные платформы. Получившиеся существа являются могущественной расой, нацеленной на завоевание Вселенной и доминирование без жалости и угрызений совести. У далеков отсутствуют все эмоции, кроме одной – ненависти. Доктор, как правило, не признающий насилия и считающий, что у каждой формы жизни во Вселенной есть право на существование, первое время считал, что далеки должны быть полностью истреблены. Единственная цель жизни далека – уничтожение всех, кто не является ему подобным.


[Закрыть] из старого телевизионного шоу, целью которых было уничтожение – ринулись в атаку. Старик вырвался на свободу. Наркоманы разбежались, все, кроме двух, которые были поглощены общим потоком Матери. Криоборги, с глазами, как черное стекло и лысыми головами, сверкающими плексикомпозитным темпоральным оборудованием, схватили их пальцами, похожими на лапы насекомых и подготовили к танцу разума: промывке мозгов и модификации личности. Мы очистим ваш мозг и перезагрузим вас через пять минут, или ваш следующий визит будет бесплатным, – как любили говорить жулики.

– Дерьмо, – передал Траск по сети. – Он убежал.

– Он помечен, Третий. Не устраивай сцену. Действуй спокойно.

✲

Траск взял чашку старика и просканировал ее, обнаружив отпечаток большого пальца. Он прогнал его через Мать. Интересно. Чарльз Толлан. Значит, это был их человек. В былые времена он руководил биокибернетической командой. На самом деле, он работал на «CyberPath» двадцать два года, был одним из первоначальных разработчиков Пространства. Как такой парень докатился до того, что выпрашивал кредиты и спал в переулках? И как он вписался в кровавую резню Ползучего Лица?

– Это наш парень, Третий. Возьми его, пока это не сделали криоборги.

– А вы не можете накинуть на них сеть?

– Не можем. Автономный контроль, сгенерированный Матерью.

Траск понял. Они были как допотопное антивирусное программное обеспечение, запущенное с материнской платы... только у них были ноги, пустой разум, извращенная любовь к Матери, и они были неумолимы в своем преследовании нежелательных объектов, нуждающихся в чипировании.

Вернувшись в клоаку Большого Урода, Траск осмотрел убогие развалины и скопления мрачных фигур, наполнил голову трупной аммиачной вонью мегаполиса, пытающегося продезинфицировать свои заразные поверхности. Он наблюдал за безликими каргами, торгующими кожей, наркоманками, продающими психосинтетику и чипы нирваны четвертого уровня, которые могли открыть третий замутненный глаз и навсегда закрыть два других. Лоточники с голосами, похожими на скрип расстроенной шарманки, завывали, привлекая потенциальных продавцов подержанных идентификационных чипов, псионической пыли и ненужных детей. Барыги, с нечистоплотным, как выгребные ямы, складом ума, и торчки с отполированными кристаллическим сахаром зубами плечом к плечу терлись о киберджеков[27]27
  Киберджек – термин из фильма «Cyberjack» 1995 года означающий преступника в области кибертехнологий.


[Закрыть] и экто-френологов, транспортирующих контрабандный товар в глубинах своего мозга. Здесь можно было найти лекарства от паразитов и подхватить инфекции, которые валили с ног в страшных корчах, посмотреть шоу живых уродов и поглазеть на восковые фигуры изображающие крайние степени неестественной деформации человеческого тела. Грязь и убожество, энтропия и поддерживаемая государством стерильность.

Его остановила выглядящая забальзамированной женщина с вялым ртом и развратным взглядом.

– Есть закурить? – Траск помог ей прикурить косяк, наполовину состоящий из синтетического табака, а в основном из ганджи сорта "Человек на Луне" – биоинженерной конопли, от которой можно было тащиться часами. – Почему бы нам не вернуться в мою лачугу? У меня есть немного крэка. Я выстрелю в тебя розовым и разрушу твой разум.

– В другой раз.

Старик снова попытался скрыться, но Траск зарегистрировал его сигнатуру на инфраскане. Он подтянул свои поля и проверил квалификаторы. Все, что ему нужно было знать, отображалось на синтетической линзе его левого глаза. Установка имплантата был болезненной, словно роговицу натирали каменной солью, но без него быть копом было все равно что быть художником без кисти. К тому же Мать настояла.

Траск двинулся вперед сквозь толпу. Привет. Как поживаете? Приятного вам вечера. Толпа текла вокруг него, как мутная жидкость. Слишком много голосов, слишком много нейронов, перегружающих его интерфейс. Он отключил его, позволив себе на мгновение отдышаться. У него все еще была цель – старик Толлан, и Траск следовал за ним на безопасном расстоянии, тщательно отслеживая его на инфраскане. Охотник и добыча, но иногда роли менялись местами. Иногда мошенники подстерегали полицейских, заманивали их и выдергивали их чипы, как золотые зубы. Нужно было быть осторожным. Чипы личности копов приносили большие кредиты от азиатских синдикатов.

– Третий, ты с ним? – спросил голос по сети.

– Вцепился, как крыса.

– Никаких тяжелых вещей. Мать этого не хочет. Если он выйдет из-под контроля, верни его обратно. Ночь в "Сточной Канаве" должна его смягчить, – проинструктировали его с Базы, имея в виду СИЦ, Столичный Исправительный Центр – по всеобщему мнению средневековую тюрьму, кишащую вшами и крысами.

– Будет сделано, База.

Но Ползучее Лицо...

Траск продолжал представлять его себе, видел кого-то со скалящимся черепом и кукольными глазами, ночного охотника с пастью миноги, всасывающего кислород и выдыхающего чистые пары метана, ползучую заразную гниль, исходящую из теней в смертоносном хлорном тумане, с пальцами, заточенными в каналах, и с зубами, похожими на иглы, мультипсихопата с жутким истерическим смехом. Не такого, каких запирают в обитых войлоком комнатах, не торазинового торчка в обычном смысле, но, возможно, верящего в то, что он... или оно... и город сцепились в каком-то неестественном симбиозе кладбища и могильных червей.

Старик свернул в переулок, и Траск последовал за ним, так близко, что почти мог плыть в его тени. Но тут же у него по телу пробежала волна мурашек, словно сверчки поползли вверх по животу и вниз по позвоночнику. Он чувствовал, как что-то движется вокруг него, гротескные продолговатые формы, плавающие в прудах сгущающейся тьмы. Траск двинулся вперед, кожаные ботинки скрипели по бетону. Активировался камуфляжный экран. В один момент он был размытым пятном на фоне грязных кирпичей, в другой – человеком.

Толлан ждал его там.

Худой, почти истощенный, с дыханием, напоминающим бульканье древних труб в многоквартирных домах трущоб. Траск просто уставился на него, пытаясь смазать язык словами, но колодец пересох, а рот был полон песка пустыни. Старик... Траск вдруг не смог вспомнить его имя. Оно то появлялось, то исчезало, словно летучая мышь, проносящаяся в его голове, и чем больше он пытался вспомнить, тем больше это имя было раскаленным металлическим дымом на ветру, обжигающим внутренности его черепа. Глаза старика не мигали. Это были дикие красные глаза бабуина... Помилуй, Мать... словно раскаленные как горячая кровь зрачки, тлеющие в промозглой тьме пещеры, усеянной костями. Как будто у старика был хлеб, а Траск был мясной добавкой к бутерброду.

Что-то на мгновение смягчилось вокруг жирного рта старика. Он сказал:

– Пожалуйста... пожалуйста, просто уйди... Я пытаюсь отсоединиться.

К тому времени руки Траска, ветерана стольких кровавых войн и мексиканских стычек, уже сжимали автомат. Его голос звучал непринужденно. Он скользил вперед, как масло по полированному стеклу.

– Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред, – сказал он старикану. – Просто расслабься. У меня только вопросы. В Большом Уроде были убийства. Ты, наверное, слышал... очень мерзкие, приятель. "CyberPath" проследил тебя до каждого места преступления. Я хочу знать как ты в этом замешан. Мы можем выяснить это здесь или можем сделать это в "Сточной Канаве".

– Хочешь знать, являюсь ли я Ползучим Лицом?

– А это ты?

– Да, я – Ползучее Лицо. На самом деле, мы все – Ползучее лицо в наших снах.

– Ну, в каком-то смысле.

– Я допустил ошибку. Ужасную ошибку.

– Расскажи.

Старик пытался, но все это не имело смысла. По крайней мере очень мало. Что-то о гиперпространственной физике, вихревых перемещениях и гравитационных падениях, ускорении углов и пространственных отклонениях. Мать была ключом к разгадке. Мать разобралась с переменными и открыла дверь в то, что лежало за пределами.

– Ты говоришь загадками, – сказал Траск, потому что, несмотря на то, что это было интригующе, он чувствовал, что Мать становится беспокойной от таких разговоров.

Но старик его не слышал.

Он, будто пребывая в каком-то наркотическом бреду, нес безумную хрень о "решетчатом дверном проеме 5-го звена", "гноящихся многоцветных трущобах застывших теней" и "запутанном лабиринте пересекающихся зеркальных миров". Вещи, которые вызывали какое-то беспокойство, но явно были блевотиной ума, полностью погрязшего в отвратительной выгребной яме. Траск все пытался перебить его, но его голос не был услышан. Старик хотел, чтобы он что-то узнал, и твердил ему красными губами, покрытыми белой пеной:

– Ты не знаешь и не слушаешь. Мать учит и Мать направляет, но еще Мать – враг и зодчий Ползающего Лица... она посеяла его в миллиарды голов, как оно было посеяно в ней... она знает... она знает, что в мире есть дыры и трещины в континууме... и когда ты смотришь сквозь них...

– Ты несешь какую-то бессмыслицу, – сказал ему Траск.

– Я придаю смысл бессмысленному. Ползучее Лицо! Хранитель ключей от темных пространств между звездами, материнского чрева первобытного хаоса антимира.

– Какое это имеет отношение к чему-либо?

– Прямое! У Ползучего Лица есть другое имя, но я не смею его произносить! Культ Корчащихся Мужчин, Храм Бескостных Женщин... было известно, что Он, Призрак Тьмы и Кровавый Язык, придет, потому что его голос эхом отдается в пустоте, и только он – Лицо-которое-Ползает! Мать уже не та, кем она была когда-то...