Текст книги "Монстры повсюду"

Автор книги: Тим Каррэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– На что он был похож?

Она сглотнула и посмотрела на меня густо накрашенными глазами. Сейчас в этой девушке не осталось ни капли невинности. Там, где у остальных находилось сердце, у этой дамы явно был сейф. Но в её огромных карих глазах я уловил то, что заставило меня напрячься – страх. Что-то напугало Джуди до чёртиков. Напугало настолько, что она утратила свой привычный циничный вид и вновь превратилась в испуганного тринадцатилетнего подростка.

Девушка наклонилась ближе ко мне.

– Это напоминало… Ты сейчас решишь, что я спятила… Но это напоминало жужжание. Словно там был целый рой жуков. Вот, на что был похож тот звук. Жуки.

– Это точно, – кивнул стоящий рядом парень. – А потом начались крики и вопли, и удары, будто там крушат комнату. Я убираюсь отсюда к чёртовой матери.

Жуки. Жуки? Безумие. И, тем не менее, то, что происходило в номере 205, было действительно странным. И жутким. Из ряда вон выходящим.

В этот момент показался Буч. Он вышел из номера 350; это был жирный и скользкий человек – как маринованный огурец, только что вытащенный из рассола.

– Ладно, ладно, – бурчал он. – Я сейчас со всем справлюсь. Джуди, а ты какого чёрта здесь делаешь? Ты же знаешь: у меня приличное заведение.

Джуди рассмеялась.

Буч рванул к ней и попытался дать подзатыльник. Но Джуди оказалась быстрее. Годы, проведённые на улице, научили её проворству.

– Отстань от девчонки, Буч, – попросил я.

– Конечно, Дубина, конечно. Мне просто не нужно, чтобы здесь ошивались подобные ей.

Дубина. Забавное прозвище. Моя старушка-мать могла назвать своего сына хоть Томми Кьюсаком, хоть Джорджем Вашингтоном, но на улицах меня всё равно все звали «Дубина». Почему? Да потому что я не выходил из дома без дубинки и не боялся пустить её в ход. Чёрт, да я даже мог с её помощью сыграть на прутьях железного моста весёлую мелодию! И если это вас не впечатлило, то могу уверить, что у меня ещё куча других талантов. Не поймите меня неправильно. Я никогда не пускал в ход дубинку, если человек этого не заслуживал. Если вы уважаете закон, то со мной у вас проблем не будет.

– Чёртова Джуди, – бурчал тем временем Буч. – Ты же знаешь таких, как она, Дубина. Ей бы только проказничать. Одни забавы на уме. Но если из-за неё у меня будут неприятности, я ей устрою забавы, так и знай!

– Я тебе устрою! – усмехнулся я. – Лучше расскажи, что здесь происходит. К тебе заселился какой-то псих?

– Так и есть. Всё, как они сказали тебе, Дубина. Сначала – странные звуки, потом – крики, визг… Тот парень… чёрт, он вопит так, будто ему кишки через задницу выдирают!

– А у тебя очень художественные сравнения, Буч.

Я поспрашивал его ещё какое-то время, задавал вопросы в различных формулировках, но не узнал ничего нового. Я всё записал в свой блокнот: и про странное жужжание, и про крики, и про удары. Занёс в отчёт всё, что мне рассказали; не упомянул лишь о девушке из номера 312, которая жутко хотела где-нибудь напроказничать.

И я не забрал свой выигрыш. Не до того было.

К этому времени к мотелю подъехала патрульная машина, из которой вылезли Джонни Райан и Пит Орблански и направились ко мне. Хорошие парни; я с ними уже сто лет знаком.

– Что случилось? – поинтересовался Джонни.

Я выложил всё, что знал, и у обоих на лицах появилось странное выражение. Будто я их разыгрываю. Но я не шутил, и они это понимали. И от этого было только хуже.

– Пойдём, посмотрим, – предложил Пит.

Буч уже сказал мне, что дверь заперта изнутри, возможно, забаррикадирована, и нам придётся пойти другим путём. Я не переношу высоту, поэтому отправил Пита на пожарную лестницу, а мы с Джонни пошли к дверям. «Гнёздышко» было не лучшим мотелем. Здесь всегда стоял запах старости и кошачьей мочи. Обычный старый железнодорожный отель, который построили в 1880-х годах, чтобы справиться с мигрантами, хлынувшими в Аркем. Мебель вряд ли менялась с тех времён, и клиентура здесь была соответствующей. Если хочешь перепихнуться с собственной секретаршей в обеденный перерыв, или если только что вышел из тюрьмы, и нужно место, где никто не станет спрашивать о прошлом, – тогда «Гнёздышко» было тем, что тебе нужно.

Когда мы с Джонни поднялись на второй этаж по заляпанным ступенькам, открылась дверь одного из номеров, и наружу высунулся какой-то парнишка.

– Чё такое? – спросил он.

Джонни коснулся фуражки.

– В соседнем номере – бешеный пёс, парень. Уже откусил одному член вместе с яйцами.

Дверь моментально захлопнулась.

Мы с Джонни остались одни. Когда мы с ним подошли к номеру 205, в воздухе разлился странный запах. Конечно, «Гнёздышко» и в лучшие годы не пахло цветами и французским парфюмом, но такого запаха я не слышал никогда. В подобных местечках ждёшь других ароматов – гнили и, возможно, плесени. Но никак не резкого, тошнотворного запаха трав, специй и старых, химических консервантов. Но мы чувствовали именно это, и ни одному из нас не нравилось происходящее.

Перед дверью 205-го номера мы остановились и переглянулись.

– Слышишь этот запах? – прошептал Джонни.

– Да, и он становится сильнее.

Проблема была в том, что подобный запах я уже слышал прежде – когда Дэндридж открыл саркофаг. И мне не нравилось, куда это ведёт.

Из-за двери не доносилось ни звука, и что-то в этой тишине было пугающим. Словно некто или нечто ждало нас по ту сторону деревянной перегородки, источая запах бальзамирования. Звучит странно, но я не мог избавиться от этого чувства. Когда я был ещё ребёнком, мы часто играли в одном заброшенном, полуразрушенном здании. Оно мне никогда не нравилось. Раньше там был кожевенный завод, и сейчас из номера 205 пахло так же – выдубленными и высушенными шкурами, обработанными химикатами. Тот запах, казалось, впитался в стены завода и сохранялся в нём ещё многие годы.

Я сделал глубокий вдох и принял решение. Может, матушка Кьюсак и мой старик и не родили меня жутко умным, но в силе и выносливости мне практически не было равных. Поэтому я врезался в дверь плечом и продолжал ломиться, пока не почувствовал, как с противоположной стороны что-то поддалось, и дверь, наконец, распахнулась. Нам в лицо ударила волна спёртого воздуха – только сейчас это был не лёгкий намёк на запах, а удушающая пелена старости, пыли и песка.

Горящая под потолком лампочка освещала полнейший хаос.

Мебель была разломана, кровать перевёрнута, а зеркало разбито на мелкие осколки. Дверцы шкафа сорваны, и вся одежда валялась на полу. Но что самое странное – когда мы переступили через порог, под ногами у нас что-то захрустело, как сухая листва. Мы опустили взгляд и увидели насекомых.

Тех же проклятых жуков, которые были в саркофаге. При виде них у меня по коже пробежал холодок.

Жуки были иссушены, как и в Мискатонике, но не настолько разрушены. Я внимательно присмотрелся.

У каждого насекомого был длинный сегментированный хвост и широкие крылья, множество тонких, подогнутых под грудь конечностей и огромная голова, как у богомола или саранчи. При жизни у жука явно были огромные фасеточные глаза, но сейчас на их месте зияли пустые глубокие дыры глазниц. Складывалось впечатление, что они долгие годы сохли в банках. Сейчас перед нами остались лишь разваливающиеся под гнётом времён экзоскелеты.

Как такое может быть?

Все свидетели сошлись на том, что слышали доносящееся из комнаты жужжание. И Джуди, и второй парень описывали это, как вырвавшийся на свободу улей. Но ведь это невозможно. Эти насекомые мертвы. Давным-давно мертвы.

Мы с Джонни осматривали комнату с одинаковым чувством отвращения. Да, с одной стороны, это были обычные жуки, но с другой… Было в них нечто тревожное. Возможно, всё дело в их размере, или в возрасте, или в скелетообразном виде. Они больше напоминали разваливающиеся останки. И эти голые черепа, глядящие на нас своими пустыми глазницами… Я никогда не боялся насекомых. Но сейчас у меня мурашки побежали по коже.

– Жуки, – произнёс Джонни. – Чёртовы жуки.

Они выглядели неестественно. Я представил, какими они были при жизни: летали, глядя вокруг своими огромными глазами – и не тупыми, как у большинства жуков, а осмысленными.

В окно снаружи постучал Пит, и я подпрыгнул на месте.

Джонни направился к окну, с выражением отвращения на лице ступая на усыпанный жуками пол. Каждый раз, когда его ботинок с хрустом опускался, я вздрагивал. Окно было заколочено изнутри. Я осмотрелся: кондиционер был заткнут старыми тряпками, а вентиляционное отверстие забито скомканной рубашкой. Я уже говорил, что это здание было старым. Потолок просел, а штукатурка осыпалась. Но тот, кто здесь жил, постарался забить каждую дыру, каждую щель, которую смог отыскать.

Словно пытался удержать что-то снаружи и не пустить внутрь.

То, что способно пролезть через крохотные отверстия.

Джонни, утирая пот со лба, жестом показал Питу, что тот может войти через дверь. Я видел в глазах Джонни то же, что испытывал и сам – ощущение чего-то мрачного, скрытого позади обычных жуков.

В тот момент мы и заметили дверь в ванную комнату.

Мы должны были войти туда, но ни один из нас не хотел этого делать. Однако когда ты работаешь копом, никто не спрашивает твоего желания. Если случается что-то ужасное, жуткое, люди ждут, что полицейские станут первыми, кто на это взглянет и кто с этим разберётся. Ведь они платят налоги, чтобы такие парни, как мы, выполняли за них грязную часть работы.

Думаю, вы и так поняли, что мой желудок был готов вывернуться наизнанку, когда я открывал дверь в санузел. И когда она распахнулась настежь, в лицо мне ударила волна запаха, напомнившего старый, забитый книгами и полусгнившими газетами сундук. А затем я заметил тело. Тело и порядка двадцати-тридцати этих грёбаных жуков. Тело, насколько мне удалось рассмотреть, принадлежало мужчине. Однако оно и само выглядело так, как жуки – обезвоженное, иссушённое, разваливающееся на куски. Мужчина сидел, скрючившись, под раковиной, словно пытался спрятаться, укрыться от чего-то.

В воздухе плавали сухие ошмётки, напоминавшие пепел. Я знал, без всяких сомнений, что это были кусочки человеческого тела – его пергаментная кожа, запёкшаяся кровь и высохшие мышцы.

– О Господи, Господи, – пробормотал Джонни.

Он поднял на меня глаза, и я увидел в них страх.

– Давай, Дубина… Скажи, что я сбрендил, сошёл с ума, свихнулся. Давай! Ты только взгляни на тело! Этот человек должен быть мёртв уже сотни лет, как и эти чёртовы жуки. Он же высушен, как какая-то, мать её, вобла!

Ну что я мог ответить? Если Джонни свихнулся, то и я вместе с ним. Варианта лишь два: либо мы с ним стали главными героями какого-то дьявольского розыгрыша, либо это настоящий кошмар. Я был простым патрульным. В мои обязанности не входило думать. Этим пусть занимаются детективы. И всё же мой мозг не останавливался ни на секунду. Свидетели сообщали, что человек в номере был вполне живой, что они слышали крики, вопли и жужжание… А теперь все, кто был в этой комнате, включая постояльца, превратились в мумии. В сухие, мёртвые музейные экспонаты. И это было ещё не самое худшее. Потому что выглядело всё так, будто мужчина пытался спрятаться под раковиной от того, что, как он знал, обязательно придёт. И судя по тряпкам и кускам ветоши, он готовился к их приходу. Господи, да даже сливные отверстия и краны в ванне и раковине были забиты одеждой!

И о чём это говорило?

Наверно, я не хочу этого знать.

Сначала – саркофаг в Мискатонике, полный странных жуков, теперь – вот это.

Я присел на корточки, желая лучше рассмотреть тело. Оно было обтянуто кожей и высохшее, словно что-то вытащило его из могилы под зыбучими песками. Я ничего не мог с собой поделать: я ткнул в него палкой, хотя и знал, что патрульные не обрадуются, если я буду копаться в уликах. Я ткнул этот мешок с костями в грудь, и как только я это сделал, одна рука сразу же отвалилась и раскрошилась в мелкий прах. Тело дёрнулось, и туловище тут же раскололось, подняв облако пыли.

А внутри – жуки.

Да, десятки этих высушенных насекомых. Как будто они заползли ему в глотку, набили брюхо, высушили его досуха, а потом сами превратились в труху. Парочка жучков выпала наружу и ударилась об пол, рассыпавшись на мелкие кусочки.

Джонни испуганно вскрикнул. Да и я, признаться, тоже.

Ей-богу, это было чересчур.

Мы вышли в коридор, в горле у нас пересохло, словно нам туда песка насыпали. Мы остановили Пита до того, как он вошел, и сказали ему звонить в отдел убийств. Джонни съехал по стенке и уставился в пустоту. Думаю, он молился. Я закурил и попытался отыскать смысл в том, в чём смысла не было.

Джонни и Пит отправились обратно на патрулирование района. А мне пришлось остаться и дожидаться коронера и детективов – ведь сегодня была моя смена. Я долго стоял в коридоре, курил и дрожал, прислушиваясь к тому, как в комнате что-то разваливается на части.

Меня мутило.

А когда я выглянул из окна и увидел напротив башни Мискатоникского университета, возвышающиеся во мраке как средневековые зубчатые стены, это чувство стало еще хуже. Потому что я начинал связывать одно с другим.

И все мои идеи были одна хуже другой.

3

Как вы, вероятно, догадываетесь, детективы и коронер не слишком озаботились тем, что было в номере 205. Я их, конечно, не виню. Но ведь это Аркем. Вы никогда не привыкнете к тем созданиям, которые выползают из деревянных строений в этом городе, к тем, которые прячутся в тени; но если жить здесь достаточно долго и работать на улицах, как я, то можно научиться с этим справляться.

Так или иначе, я оставил работу профессионалам и вернулся на свой участок. Но от меня было мало толку. На улицах ничего не происходило, и это было к лучшему, потому что к тому времени со мной смог бы разобраться и восьмиклассник. Когда наступил рассвет, и моя смена закончилась, я был счастлив, как никогда. Я пропустил свою обычную чашечку кофе с парой пончиков в кафе Зудемы, и вместо этого бахнул виски. Потом я лег спать, и весь день мне снилось, что я заперт в одной комнате с этими ужасными насекомыми, которые могут не только убить тебя, но и высосать из твоей кожи все, кроме соли.

И каждый из этих кошмаров заканчивался одинаково: Мискатоникским университетом.

4

Когда позже этим же днём я проснулся, у меня раскалывалась голова. Но я продолжал твердить себе: что бы ни случилось в той комнате, это уже не мое дело, как и то, что случилось в Мискатонике. Дело закрыто, и с этим покончено. Я – патрульный, а не детектив; это не моё дело.

Но, Господь милосердный, как же я ошибался...

В тот вечер я сидел в раздевалке в участке, натягивая синюю куртку и готовясь к прогулке и разговору, когда вошёл Фрэнни Коннинг. Фрэнни был детективом из отдела убийств, которому посчастливилось заняться делом в "Любовном Гнёздышке". Когда он увидел то, что было в той комнате, он выглядел так, будто у него было сильное несварение желудка; да и сейчас его, похоже, готово было вырвать в любой момент. Или уже вырвало – и не раз. Его стоило пожалеть. Мне всегда было жалко этих упырей из отдела убийств, которые изо дня в день работали, как на бойне. С другой стороны, они сами выбрали такой путь. Для меня лучшей работой были патрули и моя дубинка, а для Фрэнни – трупы.

– Готов немного прокатиться? – спросил он меня.

Этого мне хотелось меньше всего, но я пошёл за ним следом. Видите ли, это была не маленькая увеселительная прогулка, а поездка с очень определенным пунктом назначения, и я чертовски хорошо знал, что это будет за пункт назначения ещё задолго до того, как мы туда добрались.

По дороге Фрэнни всё мне выложил.

Окружной прокурор закусил удила. У него чуть пар из ушей не валил. Он искал любую белую задницу, на которую можно повесить дело. И он не собирался спускать дело в "Гнёздышке" на тормозах. Ему было плевать, что говорят факты, или что видят его собственные глаза; он не собирался связывать воедино высохший труп и сотню жуков. Он был уверен, что все это – какая-то тщательно спланированная первоапрельская шутка. Только ему было не смешно. Он почти обвинил Фрэнни и его людей в том, что они сами всё усложнили. Но ему ведь нужно было кого-то винить, не так ли? Приближались выборы, а он вел чистую предвыборную кампанию, построенную на хорошем послужном списке, и меньше всего ему хотелось, чтобы его офис был испачкан дерьмом, которое так воняло. Ему нужны были ответы, настоящие ответы, и если он их не получит, то придется кого-то уволить.

Как вы уже догадались, ребята из прессы не были подпущены к этому месту даже на милю. Фрэнни и его парни уже объяснили вполне доходчиво Бучу Вайсу, что будет, если он решит потрепаться с журналистами. Что раньше до "Гнёздышка" никому не было дела, но если он их не послушает, всё может измениться. И естественно, Буч пообещал молчать. Я знал Буча. Он был тем ещё засранцем, но рот на замке держать умел. Особенно если это касалось его бизнеса.

А сейчас я слушал то, что выяснил Фрэнни. И чего не выяснил. К тому времени, как мы свернули на Запад, на Черч-стрит, в старом минивэне Фрэнни, что-то начало медленно скрестись у меня в животе. Поэтому я задал неизбежный вопрос:

– Всё это, конечно, здорово, Фрэнни, но почему бы тебе не рассказать мне, что ты действительно знаешь?

Он провел рукой по своему серо-стальному костюму и съехал на обочину.

– Ладно, Дубина. Давай перейдем к делу. Мы отнесли этих жуков – точнее, то, что от них осталось – на Зоологический факультет Мискатоника. У них там есть ученый по жукам...

Фрэнни вытащил записную книжку и сверился с записями.

– ... некий энтомолог по имени Мэйсон. Этот парень знает всё, что ползает или летает. Он был очень взволнован тем, что мы ему принесли, но понятия не имел, что это такое. Впрочем, он сейчас этим занимается. Забавно, что он уже видел их раньше.

– Полагаю, его фамилия – Дэндридж.

– Да-да, он самый. Это ведь ты был с ним рядом с тем ящиком с жуками, да?

– Ага.

Фрэнни кивнул. Может, детективы иногда и не отличались особым умом, но они прекрасно видели связь между саркофагом и жуками в "Гнёздышке".

– Перейдём к сути, – предложил Фрэнни. – Ну, мы сняли с него отпечатки пальцев и пробежались по списку, но так ничего и не нашли. Судя по некоторым газетам в той комнате, он мог быть парнем по имени Дэвид Генри Браун из Мискатоника. Он... египтолог. Один из тех кретинов, которые играют с мумиями, костями и тому подобным. Дело в том, что в последний раз его коллеги слышали, что Браун был в Египте, раскапывал какую-то гробницу. Они не получали от него никаких известий уже около полугода и не очень-то были этому рады. Кажется, еще четверо или пятеро исчезли из поля зрения вместе с ним. Так что, возможно, это наш парень. Ни родственников, ничего. Просто дом в Болтоне, полный книг и артефактов. Ничего необычного.

Я слушал его, а в животе снова появилось это неприятное ощущение.

Для окружного прокурора все это не имело ни малейшего смысла, но для меня повсюду были связи, только они были настолько дикими, что я не хотел о них даже думать. С другой стороны, это ведь не меня ожидали выборы, которые могли подпортиться историями о привидениях. Как я уже говорил, матушка Кьюсак, возможно, и не воспитывала гениев, но и дураков она тоже не растила. Эти парни, вроде Брауна, были из тех типов археологов, которые всегда мародёрствуют в Египте или на других раскопках, взламывая гробницы и валяя дурака с мумиями. Он исчезает вместе с остальными членами команды. А потом появляется этот таинственный ящик с мумией. И спустя несколько дней Браун возвращается в город. Происходит что-то странное. Когда мы приходим с ним поговорить, он сам выглядит как мумия.

Конечно, это всё было взаимосвязано, но я даже боялся произнести это вслух. Фрэнни тоже уловил эту связь, но существовали дороги, на которые он не хотел ступать, и я не мог его за это винить.

Он снова завёл свой автомобиль, и через несколько минут мы въехали в ворота Мискатоника и проехали мимо Локсли-Холла.

– Ну, давай же, Фрэнни, не томи! На хрена мы с тобой сюда едем? – спросил я.

Он усмехнулся.

– Я беру тебя с собой, Дубина, потому что ты видел тот трупешник в "Гнёздышке". Это первая причина. Во-вторых, ты видел этих жуков и раньше. Третья причина – ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты увидел то, что они нашли здесь. Я думаю, ты это оценишь.

Может быть, Фрэнни и был хорошим детективом из отдела убийств, но он ни черта не понимал в психологии людей. Потому что в противном случае, он бы знал, что я не хочу участвовать в этой чепухе. Я хотел лишь патрулировать улицы, проверять незапертые двери и расталкивать пьянчуг в подворотнях. Мне это нравилось.

Мы направились к "Музею античности". Перед зданием было припарковано несколько черно-белых машин. Двери заменили, но внутри был всё тот же пыльный старый морг. На моей работе очень быстро избавляешься от страха перед мертвыми. Но то, что я чувствовал в этом месте, было больше, чем смерть. Что-то, что определенно не было живым, но, возможно, и не было по-настоящему мертвым.

– Ну и местечко, – сказал я, только чтобы услышать собственный голос.

Мы миновали мумии кошек и крокодилов, всевозможные погребальные принадлежности вроде табличек и тростниковых лодок, а также высокие неприступные статуи египетских богов с головами шакалов, змей и баранов. Свет был включен, и я был этому несказанно рад.

– Тебе здесь не нравится, Дубина? – спросил Фрэнни.

– Да я видел и куда более весёлые морги.

Фрэнни рассмеялся, будто над отличной шуткой. Клаустрофобическая аура этого места поселилась во мне, заставляя мое горло першить, а легкие – хрипеть. Мы миновали зал, где раньше находился таинственный саркофаг, и оказались в другом зале, где было много столов, витрин и несколько человеческих мумий в стеклянных контейнерах. В помещении находились несколько полицейских и люди из службы коронера. Они знали меня, а я знал их.

Майк Францезе тоже был здесь. Много лет назад, только окончив академию, мы вместе работали в Ривертауне и Нижнем Саутсайде.

– Дубина? – удивлённо вскинул он брови. – Как ты умудряешься вляпываться в подобную хрень?

– В детстве плохо воспитали, – откликнулся я.

Мы оба расхохотались, потому что это была одна из наших общих старых добрых шуток. Но смех быстро прекратился. Потому что существуют места, где смех неприемлем. И когда я увидел тело, распростертое возле какого-то бронзового египетского саркофага, я понял, что Зал Египтологии – именно такое место.

– Что думаешь? – спросил у меня Фрэнни, кивая на хладные останки на полу.

Что думаю? Ещё одна грёбаная мумия, вот что. Как и та мерзость в "Гнёздышке". Единственное отличие здесь заключалось в том, что этот парень умер не в тесной ванной комнате с забитыми тряпками трещинами и щелями, чтобы никто не пролез внутрь, а прямо на открытом месте, на этом полированном кафельном полу. А сам труп... Он был весь высохший и сморщенный, словно его только что выгребли из могилы. От останков исходило зловоние затхлости и старости, а в воздухе, как пылинки, кружили хлопья высохшей кожи.

Всё точно так же, как и в мотеле.

Майк подошёл ко мне.

– Это что-то, правда, Дубина? А эти, прости Господи, клоуны пытаются меня уверить, что этот человек умер не три сотни лет назад.

– И не надейся, – крикнул коронер.

Майк усмехнулся.

– Да ты посмотри на него! Он же весь скукожился, как чернослив на солнце!

Он перевёл взгляд на меня.

– Образумь их хоть немного, Дубина! Это тело – одна из тех мумий, что выпали из одного из этих ящиков…

– Да я не против твоей версии, Майк, – покачал головой Фрэнни. – Только вот что...

Он достал из глубокого кармана своего плаща пакет с вещественными доказательствами. В нем лежала пачка "Честерфилда".

– Я думаю, что египетские мумии не слишком часто носят пачки сигарет без фильтра в задних карманах.

Майк отшатнулся, не в силах ни поверить, ни понять.

– Как и прошлый раз, – произнёс я.

– И да, и нет, – ответила мне Фрэнни, глядя высоко вверх, на слуховое окно.

Ну да. Конечно. Это тело выглядело так, как будто оно умерло там, наверху, было сброшено вниз с силой и как бы взорвалось от удара. Осколки его были разбросаны повсюду, конечности раздроблены, а кости превратились в пыль. Это был не более чем скелет, завернутый в крошащуюся плоть с вопящим Хэллоуинским черепом вместо головы, кучей тряпья и мусора, разбросанного по полу, как будто кто-то вывалил здесь содержимое парочки пылесосов.

Всё и так выглядело до жути мерзко, а тут ещё повсюду валялись сотни мумифицированных насекомых. Они были повсюду; складывалось впечатление, что их рой просто умер в полёте и свалился наземь. Когда люди коронера попытались подложить под останки простыню, чтобы переместить их, тело перевернулось и рухнуло на пол. От удара оно распахнулось, обдав окружающих облаком вонючей пыли... и десятки этих высохших жуков высыпались наружу. Все до единого – иссушенные, как хлопья пыли, и разваливающиеся на части.

– Твою мать, – пробормотал Майк. – Да он просто... нафарширован.

И так оно и было. Нафарширован теми же черепоголовыми насекомыми, похожими на каких-то крылатых призраков. Такие жучки не встречаются ни в одном полевом справочнике... по эту сторону ада.

С выражением отвращения на лице Фрэнни наступил на одного из них, и он хрустнул под его ботинком с ломким меловым звуком, оставив на полу лишь серо-голубое пятно чего-то, похожего на сигарный пепел.

– Кто это был? – поинтересовался я, еле ворочая языком в пересохшем рту.

Фрэнни сверился с записной книжкой.

– Скорей всего, это парень по имени Старнс, Альберт Старнс. Один из тех археологов, которых Мискатоник отправил в Египет вместе с Дэвидом Генри Брауном полгода назад.

– Ещё один пропавший? – уточнил я.

– В точку. Конечно, по этим обломкам сложно сказать, – хмыкнул Фрэнни, – но судя по бумажнику в заднем кармане этих тряпок, тело вполне может принадлежать Старнсу.

Связи?

Конечно, я их видел. Я их даже ощущал, как некий холодок, навеки поселившийся в моём животе и ползущий вдоль позвоночника. Трясущейся рукой я стёр капли пота со лба. Я никак не мог понять, что здесь происходит.

Было ясно лишь то, что всё началось с древнеегипетской гробницы.

И теперь это нечто облюбовало Аркем.

5

– Так что просто держи ухо востро, – сказал мне Фрэнни позже, когда мы сидели в его машине на стоянке у вокзала, пили кофе, от которого наши нервы были на пределе, и курили сигареты, от которых саднило горло.

Все, что угодно, лишь бы избавиться от привкуса этой пыли во рту.

– Может быть, время от времени наведываться к Вайсу и напоминать о его положении.

А положение Буча было просто: либо он будет держать язык за зубами по поводу произошедшего в "Гнёздышке", либо полиция сделает его жизнь по-настоящему неприятной. Два тела. Два парня, которые были связаны с экспедицией в Египет. Оба – видные ученые из Мискатоникского университета. И оба заканчивают как мумии с жуками внутри и снаружи. С теми же жуками, которые волшебным образом появились из Египта в том саркофаге. Дело дрянь. В Аркхеме за эти годы было немало уродливых гадостей – многие из них умело сметены под ковер сильными мира сего, – но это была самая большая, самая вонючая куча дерьма, которую город видел со времен дела Уилбура Уэйтли[16]16
  Уилбур Уэйтли – персонаж рассказа «Ужас Данвича» Говарда Лавкрафта.


[Закрыть]. Офис окружного прокурора был в ярости, а Совет правления Мискатоника корчился от ужаса. В те дни Аркем был очень консервативен, и самой консервативной его частью стал университет.

– Дубина, – сказал Фрэнни, жуя жвачку, – ты теперь часть всего этого, хочешь ты этого или нет.

– Полагаю, выбора у меня нет.

– Правильно полагаешь. Все это заставляет нас рвать на себе волосы, – признался мне Фрэнни. – Это такой кошмар, который не дает человеку спать по ночам, заставляет его хотеть держать свет включенным. Ты же понимаешь, что я имею в виду.

Да, я понимал.

– Как бы то ни было, ты каждую ночь выходишь на улицу. Держи глаза открытыми. Помоги мне разобраться с этим.

– Хорошо, – сказал я, чувствуя, что мой желудок вот-вот вывернется наружу со всем содержимым. – Чем смогу...

– Обрати особое внимание на это заведение, "Любовное Гнёздышко". Пристальное внимание. Окружному прокурору совсем не нравится эта куча дерьма. Он давит на капитана, а капитан прописывает по первое число всем нам.

– Хорошо, я буду держать ухо востро; сообщу тебе, если что услышу.

– Договорились.

Фрэнни не облекал в слова многое из того, что было у него на уме, но я хорошо читал между строк. Каким-то образом он понимал, что тому, что произошло, не будет конца. И он был чертовски прав.

6

В ту ночь я патрулировал район, прогуливаясь по улицам и сохраняя мир. Вокруг было тихо. Действительно тихо. Я разогнал драку в баре между двумя моряками, но в остальном ничего особенного не сделал, только изрядно потрепал обувку. В большинство своих смен я не хочу неприятностей. Я хочу тишины и спокойствия. Я хочу, чтобы люди подчинялись закону, чтобы мне не приходилось напоминать им, что они его нарушают. Но в ту ночь мне не помешало бы немного пошевелиться. Может быть, бунт или стрельба, милое тихое убийство – всё, что угодно, лишь бы нарушить ужасную монотонность этих улиц. Здесь были только я и этот мерзкий ветер с реки; слишком много ползущих теней и слишком много странных мыслей в моей голове. Листья, скребущие по дорожкам, постоянно напоминали мне о сухих, мертвых жуках, но я старался об этом не думать.

Я проходил мимо "Любовного Гнёздышка" три или четыре раза, но около двух я остановился перед зданием.

Буч не спал. Буч работал всю ночь напролет. Иногда он играл в карты в задней комнате, но не сегодня. Он был один, сидел над бутылкой ржаного виски и стряхивал пепел в пепельницу.

– Господи, Дубина, – вскрикнул он. – Не смей так подкрадываться, иначе у меня случится сердечный приступ.

Он был напряжен и взвинчен сильнее, чем пружина матраса. Казалось, весь район был в таком состоянии – готовый вот-вот сорваться. Думаю, не ошибусь, если предположу, что слухи из студенческого городка начали расползаться.

Я присел на стул.

– Ты же не распространяешься о том, что случилось, Буч?

– Распространяюсь? Да я как мышь под метлой!

Он сделал ещё глоток виски, но даже алкоголь не мог убрать мертвенную бледность с его лица.

– Твой приятель Коннинг и его быки прилипли ко мне, как дерьмо к башмаку. Я же не говорю ни слова! Господи, ты бы видел, как они обращались со мной, а я – честный налогоплательщик и всё такое...

Я усмехнулся.

– Просто делай всё, как договаривались, Буч. Окружному прокурору не нравится, что произошло в 205-м номере. Поэтому не лезь на рожон.

Буч кивнул.

– Конечно, конечно. Всегда рад помочь нашим стражам правопорядка. Ты же меня знаешь, Дубина.

– Ага, знаю.

Буч какое-то время молчал, но потом не выдержал: