Текст книги "Наследница по кривой"

Автор книги: Тьерни Макклеллан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Что же я, черт возьми, делаю? Собираюсь организовать фан-клуб Матиаса?

Кроме того, нельзя отбрасывать и такую гипотезу: а что, если моя симпатия к Матиасу была частью Большого Плана? По этому плану, Матиас должен был втереться ко мне в доверие – полное и слепое – и собрать достаточно доказательств, чтобы посадить меня за убийство его отца. Что он сказал? "Я начинаю поддаваться колдовству"?

Неужели? А может, он сам пытается меня околдовать? С упоением играет доброго копа, надеясь, что я не устою перед ним и перед его проклятыми зелеными глазищами?

В таком направлении и работали мои мозги в последующие два часа. Перемалывали одно и то же снова и снова. Так перематывают видеозапись и начинают смотреть сначала.

Но нет худа без добра: по крайней мере я разобрала белье из прачечной, и к концу дня ящики моего шкафа и комода выглядели идеально.

Я даже подумала, не пойти ли на работу. Часы показывали половину пятого, когда эта мысль пришла мне в голову. Агентство еще не закрылось. Несомненно, если бы я была чудо-риэлтором, каковым меня пытался выставить Джарвис, непременно отправилась бы на службу. Однако появляться в агентстве решительно не хотелось. После всего, что на меня сегодня свалилось, не было сил отвечать на назойливые вопросы Шарлотты.

Моего профессионального рвения хватило лишь на то, чтобы прослушать автоответчик. Несколько минут спустя я вздохнула с громадным облегчением: оба потенциальных клиента сообщали, что прежде хотят посмотреть другие варианты. Богатый опыт подсказывал, что продажа не состоится, но впервые мне было наплевать.

В ближайшем будущем мне грозили более серьезные потери – например, свободы.

Тем не менее я решила позвонить в агентство, чтобы узнать у Шарлотты, как идут дела, – и никаких бесед на личные темы! Но когда сняла трубку и начала набирать номер, в дверь позвонили.

Телефон с автоответчиком стоял на столике в дальнем углу гостиной, поэтому со своего места я не могла разглядеть сквозь занавески на узком окне, кто маячит за дверью. Естественно, первым делом я подумала, что вернулась грозная Харриет. Наверное, смоталась скоренько домой, полистала толковый словарь и воротилась, вооружившись боекомплектом в виде новых мощных ругательств и проклятий…

С легким испугом я подкралась к узкому окну, расположенному рядом с дверью, и глянула в щелку между занавесок.

Это была не Харриет.

На моем крыльце стоял единственный член семьи Кроссов, еще не побывавший у меня в гостях. Тиффани, сестра Матиаса.

По крайней мере, я предположила, что это Тиффани. Лицо казалось знакомым. Но все остальное претерпело радикальную трансформацию.

Тиффани на моем крыльце слабо напоминала застенчивую девочку-подростка, которая сидела рядом с матерью в конторе Гласснера. Эта особа жевала жвачку и была одета в облегающие черные велосипедные шорты, черную майку, черные носки и черные кроссовки.

От умытого свежего личика также не осталось следа. Сегодня Тиффани накладывала косметику лопаткой для торта. Карие глаза были густо подведены черным, пухлый рот намазан алой помадой, а на щеках горели две красные ссадины – румянами это язык не поворачивался назвать. Полагаю, боевая раскраска индейцев не так бросается в глаза.

Каштановые волосы Тиффани были, как прежде, зачесаны набок, но сейчас заколка отсутствовала. Кроме того, волосы больше не выглядели жидкими. Напротив, они выглядели так, словно Тиффани, зачесав их на левую сторону, взорвала маленький снаряд у левого уха, отчего ее шевелюра взметнулась в небо.

За долгую-долгую жизнь у меня уже возникало ощущение, что я зажилась на свете. Впервые это случилось, когда я узнала, что рок-звезды завели моду откусывать цыплячьи головы на концертах. Потом еще раз, когда люди с телевидения принялись величать расхристанных ребятишек из захолустья секс-символами. Вот и теперь, открыв дверь и глядя на Тиффани, я почувствовала себя дряхлой старухой.

Я не могла оторвать от нее глаз. А также не могла не дивиться: твоя мама знает, в каком виде ты разгуливаешь?

Но кто бы говорил! Уж не мать юноши в простреленной одежде. Наверняка люди ежедневно взирают на Даниэля, вот так же вытаращив глаза, как я сейчас смотрела на сестру Матиаса.

– Тиффани? – произнесла я.

Нынешний облик Тиффани исчерпывающе объяснял, почему в конторе Гласснера она сидела понурив голову. Несомненно, ее удручал наряд, который Харриет заставила надеть, как подходящий случаю. А также стало понятно, почему то «приличное» платье выглядело на Тиффани таким тесным. Девочка, наверное, не носила его сто лет.

Мало того, я догадывалась, отчего Эмили и Тиффани не поладили. Вероятно, дочь Матиаса была нормальной.

Приветствие Тиффани прозвучало весьма оригинально:

– Рехнуться можно, неужто вы уели мою мать?

Тиффани явно ликовала. Когда она решительно направилась в гостиную, улыбка, сиявшая на ее лице, была столь широка, что ею можно было бы обмотать голову девочки несколько раз.

– Видели бы вы ее! Обалдеть! Я думала, с ней случится удар, так она орала.

Вероятность фатального исхода, похоже, ничуть не смущала нежную дочь. По-прежнему ухмыляясь, Тиффани плюхнулась на диван и скрестила пухлые ноги, продолжая жевать. Громко чавкая.

– Ладно, – объявила гостья. – Я заехала, чтобы сказать вам с Матиасом: не дергайтесь, я вас не выдам.

– Чего ты не сделаешь? – не поняла я.

Тиффани наклонила взорванную голову в мою сторону.

– Да в курсе я, что вы, ребята, кокнули папу. – Она пожала плечами, словно говорила о сущих пустяках. – Хочу, чтобы вы знали: я рада!

Сегодня я только и делала, что лишалась дара речи, – то ли под давлением обстоятельств, то ли потому, что сама была не в форме. Однако на сей раз я нашлась что сказать, не раздумывая ни секунды, – полагаю, Эмили Пост ответила бы так же, окажись в подобной ситуации:

– Извини, что мы сделали?

Глава 18

Тиффани взмахнула пухлой ручкой.

– Ох, Скайлер, не надо на меня так пялиться. Я никому не скажу, что вы с Матиасом убили папу. – Взгляд ее карих глаз был ясным, как у младенца. – По мне, так все нормально! – И в подкрепление своих слов Тиффани выдула пузырь из жвачки.

Я во все глаза смотрела на нее. Давайте разберемся. Выходит, Тиффани уверена, что Матиас и я – хладнокровные убийцы, и тем не менее этот факт ее ничуть не тревожит.

До чего непредвзятое отношение к людям у этой девочки.

После тирады Тиффани мне расхотелось садиться на диван. Вместо этого с удовольствием пробежалась бы из угла в угол, дабы хоть немного прийти в себя. Но я все еще была босиком и с моим везением наверняка наткнулась бы на что-нибудь острое. Однако острых ощущений мне на сегодня было достаточно – одна Тиффани с ее фантазиями чего стоила!

Поэтому я опустилась на диван рядом с девушкой, напустив на себя предельно невозмутимый вид. У меня было огромное желание заорать на Тиффани во все горло и высказать все, что я думаю по поводу ее блестящей теории. Но если бы я стала кричать, девочка, несомненно, подумала бы, что попала в точку.

Делать нечего, пришлось говорить как можно более спокойным тоном.

– Тиффани, не знаю, откуда у тебя такие идеи…

Она лишь отмахнулась:

– Только не говорите, что вы с моим братцем не имеете никакого отношения к смерти папы. – Она закатила глаза. – Рехнуться можно. – Громкое чавканье четко отделяло одно слово от другого. – Еще скажите, что не были знакомы с Матиасом до смерти папаши.

Я моргнула. Похоже, Тиффани сочинила целую историю, в которой мы с Матиасом выступали в весьма неприглядном свете. Что за очаровательный ребенок.

Глаза мои приклеились к ее серьгам. То, что я поначалу приняла за изящное антикварное серебро, оказалось кое-чем иным – совсем иным. Каждая серьга представляла собой маленькую серую лапку с длинными коготками, вцепившимися в прозрачный хрустальный шарик.

Ожерелье Тиффани идеально сочеталось с серьгами. С тяжелой серебряной цепи свисала уродливая лапа покрупнее, также сжимавшая хрустальный шарик.

Мне доводилось видеть такие украшения. Их называют, если не ошибаюсь, безделушками в стиле "нью эйдж" – "нового века". Я не могла отвести глаз от побрякушек моей гостьи. Вот уж, действительно, новый век наступил. Если не приглядываться, можно было подумать, что Тиффани сама смастерила серьги и ожерелье, использовав придорожный мусор.

Какая прелесть.

С некоторым усилием я оторвала взгляд от ушей Тиффани и посмотрела ей в глаза. Желая дать понять, что разговариваю с ней на равных, как женщина с женщиной.

– Тиффани, – снова начала я с легким раздражением, – теперь послушай меня. Я скажу тебе правду. Я не только не была знакома с твоим братом до нынешнего понедельника, но даже не знала твоего папу…

С большей искренностью я не могла бы говорить, даже если бы меня подключили к детектору лжи. Но реакция Тиффани была не совсем той, на которую я рассчитывала.

Она взвыла, как сирена.

Иного сравнения и не подберу.

– Издеваетесь? – Тиффани хлопнула ладошкой по мясистому бедру. – Хватит пудрить мне мозги, Скайлер! Я уже не ребенок!

Я молча глянула на нее. У этой девочки украшения из мусора, взорванные волосы и боевая раскраска. И она думает, что очень похожа на взрослую? Боже, и что только у нынешних детей в головах.

– Послушайте, я знаю, это вы заманили папу в парк, чтобы Матиас мог его там пристрелить, – зачастила Тиффани. – Но это нормально. Правда. – Она весело чавкнула. – Папа всю жизнь гулял от мамы и в конце концов получил то, на что нарывался.

Очевидно, Тиффани была одета в черное не потому, что хотела выразить свою печаль.

Я с трудом перевела дух. Полагаю, мне можно дать медаль за самообладание.

– Тиффани, я уверена, что на самом деле ты так не думаешь…

Вместо ответа Тиффани опять взвыла.

– Смеетесь? Я его на дух не переносила! Попробовали бы вы прожить с этим человеком всю жизнь! Тогда бы узнали, какие на свете бывают козлы!

Если бы я думала, что Тиффани говорит всерьез, то немедленно заметила бы ей, что о родном отце так не отзываются. Покойном или нет.

Но, откровенно говоря, я не придавала особого значения речам Тиффани. Ведь она была подростком. А я – хоть мои сыновья и утверждают обратное – отлично помню, каково это. И если память мне не изменяет, все подростки ненавидят своих родителей. Возможно, им и не хочется их ненавидеть, но надо: работа у них такая. И ничего это не значит. Если бы я получала по доллару каждый раз, когда называла своих маму и папу придурками (за глаза, конечно, иначе я бы вам сейчас не рассказывала все это), мне, возможно, не надо было бы никогда работать.

Кроме того, я вполне допускала, что за гневом Тиффани скрывается глубокая скорбь.

– Мой отец был гадом, каких поискать! – продолжала девочка. – Он превратил мою жизнь в АД!

Пожалуй, насчет скорби я немного преувеличила.

– Все время долбил мне, как нужно себя вести, – не унималась Тиффани. – И вечно цеплялся к моей одежде!..

Я даже бровью не повела. Действительно, нашел к чему цепляться. Эфраим Кросс родился в прошлом веке, что ли?

– А сам-то!

Последнюю инвективу Тиффани я не совсем поняла. Эфраим Кросс тоже мастерил себе украшения из придорожного мусора? Да, наверное, скорее украшения, чем взрыв на голове, иначе его фотографию с волосами, стоящими дыбом, я бы непременно запомнила.

Тиффани заботливо пояснила:

– Он был законченным лицемером! Все твердил мне про хорошее поведение, а сам не пропустил ни одну шлюху в городе! – Тиффани осеклась, искоса глянула на меня и прикрыла рот рукой, словно ляпнула что-то, не подумав. – Ой, простите, Скайлер. Я не хотела вас обидеть.

– А я и не обиделась, – успокоила я гостью.

Откровенный сарказм в моем голосе Тиффани попросту не заметила. Она громко чавкнула.

– Отец заслужил то, что вы с Матиасом с ним сделали! Жаль, раньше его не пристрелили!

Стоит ли говорить, что я уже устала слушать о нашем с Матиасом заговоре.

– Тиффани…

Девочка меня игнорировала.

– Ведь мама всегда знала, – гнула свое Тиффани, – но разве она что-нибудь сделала? Не-а, просто закрыла на все глаза и блюла приличия!

Я выпрямилась, скрестив голые ступни. Это становилось интересным. Версия Тиффани резко расходилась с тем, что Гласснер говорил нам с Матиасом. Разве адвокат не утверждал, что Харриет понятия не имела об изменах мужа?

С другой стороны, можно ли доверять словам рассерженного подростка с куриными лапами в ушах?

– Откуда тебе известно, что твоя мама знала о неверности папы?

Тиффани глянула на меня так, словно я поинтересовалась, почему вода мокрая.

– Откуда? – Она пожала плечами. – Да от мамы! Я спросила, она ответила. Все просто.

Действительно, проще некуда.

Тиффани снова надула пузырь из жвачки.

– А потом мама понесла какую-то ерунду, вроде того, что "мы, женщины, должны иногда мириться с плохим ради сохранения хорошего". Представляете! Да маме надо было застрелить папу давным-давно. Так что вы с Матиасом оказали ей большую услугу.

Господи. Если Тиффани начнет делиться своим мнением с кем ни попадя, злые копы могут не согласиться с ее пониманием услужливости. И жюри присяжных тоже. Я подняла руку:

– Все, хватит! Тиффани, прекрати! Тебе придется мне поверить. Ни твой брат, ни я ничего с твоим папой…

Тиффани вдруг рассердилась. Одно дело спрашивать, почему вода мокрая, и совсем другое… Словом, по мнению Тиффани, я слишком далеко зашла и теперь осмеливаюсь выражать сомнение не только в ее уме, но и в психическом здоровье.

– Скайлер, – произнесла девчонка сварливым тоном, – кажется, ясно сказано, не надо пудрить мне мозги. – С этими словами она выудила из кармашка майки сложенный листок бумаги. – Я не какая-нибудь малявка, которая выдумывает всякую чушь. У меня есть доказательства. Понятно? Я точно знаю, как вы это сделали.

И она передала мне листок.

– Эту записку я нашла между страниц техпаспорта к папиной машине, в бардачке. Сразу после того, как копы вернули автомобиль маме. Обалдеть! Они проморгали записку, а я нашла! – Тиффани явно гордилась собой. – Но не суетитесь, Скайлер, я ее никому не показывала. Правда. Никому.

Записка была составлена в телеграфном стиле и написана печатными буквами. Либо у автора было умственное развитие дошкольника, либо он не желал, чтобы его вычислили по почерку. "ЭФРАИМ! ВСТРЕТИМСЯ В ПАРКЕ ЧЕРОКИ НА ОБЫЧНОМ МЕСТЕ В ОБЫЧНОЕ ВРЕМЯ. ЛЮБЛЮ, ЦЕЛУЮ. ТВОЙ ЛЮТИК".

У меня застрял ком в горле.

Тиффани склонилась ко мне, заглядывая в листок бумаги. Ее чавканье взрывами отдавалось в моих ушах.

– Вы заманили его в парк тем вечером, да?

Я отодвинулась от нее. Записка была без даты, но Тиффани, возможно, права. Возможно, именно эта записка выманила Эфраима Кросса на встречу со смертью.

А теперь, поскольку я понятия не имела, что это за листок бумаги, на нем остались мои отпечатки пальцев.

Потрясающе.

Так что я даже не могу сдать записку в полицию. Нетрудно вообразить, как обрадуются Рид и Констелло, когда я принесу им письмецо, подписанное «Лютик» и усеянное моими "пальчиками".

Большое спасибо, Тиффани.

И тут я призадумалась.

И медленно развернулась к упитанной девочке-подростку, сидевшей рядом. А не ловушка ли это? Может, Тиффани лишь притворяется, что сердита на отца, а на самом деле исполнена решимости отправить убийцу на скамью подсудимых? Наслушавшись лестных отзывов обо мне от своей матери, она явилась сюда, чтобы получить железное доказательство и засадить меня в каталажку на веки вечные.

Наверное, глаза у меня были с блюдца, потому что Тиффани подалась вперед и похлопала меня по руке.

– Эй, Скайлер, не берите в голову! Я никому не скажу. Буду сидеть тихо.

И оглушительно чавкнула. Похоже, Тиффани совсем не умела сидеть тихо.

– Знаете, чтобы доказать вам, что я правильно все понимаю, я отдам вам эту записку. Можете ее уничтожить, о'кей? – Она подбодрила меня широченной улыбкой. – Хочу, чтоб вы с Матиасом знали: я на вашей стороне. Честно, я умею держать язык за зубами.

Этого только не хватало. Доверить Тиффани тайну – все равно что поделиться информацией с бульварной газетой.

– Тиффани, повторяю. – На этот раз я говорила еще медленнее, чтобы у девочки не осталось никаких сомнений относительно моих слов, и чувствовала, как шея вновь покрывается красными пятнами. – И хочу, чтобы, ты меня выслушала. Это важно. СЛУШАЙ. Я не знала твоего папу. Совсем. Никогда. Точка. Абзац. А твоего брата я впервые увидела в понедельник в конторе Эдисона Гласснера. Это правда. ТЫ ПОНЯЛА?

Вместо ответа Тиффани выдула пузырь и ткнула в меня пальцем:

– А чего это вы такая красная, а?

Держите меня. Еще немного, и я присоединюсь к мнению моих знакомых средних лет, утверждающих, что подростков нужно держать взаперти, пока им не исполнится тридцать.

– У меня аллергия на ложные обвинения, понятно тебе?! – Теперь мой голос звучал громко и неприветливо.

Тиффани часто заморгала. Она вдруг стала похожа на маленькую девочку, которую отчитывают взрослые. На глазах у нее выступили слезы.

– Рехнуться можно, – произнесла она, надувшись. – Я всего-то хотела помочь, а вы набрасываетесь на меня!

– Тиффани, ты не права насчет Матиаса и…

– Права! Это были вы и Матиас, я знаю! Взрослые думают, что я маленькая дурочка, но они ошибаются! Я знаю, что папа грозился уничтожить школу искусств, а Матиас в ответ орал как резаный!

Я откинулась на подушки, не отрывая глаз от Тиффани. У меня вдруг появилось сильное желание заткнуть ей рот. Но разве можно заставить замолчать девчонку, которая утверждает, что умеет держать язык за зубами? Слова лились из нее, как вода из фонтана.

– Я слышала, как они ругались в то утро, когда папа умер. Матиас был в папином кабинете и кричал на него!

Если я правильно поняла, кричал не только Матиас.

– Папа просто взбесился. Он сказал Матиасу, что в сорок лет пора прекратить играть в бирюльки и надо заняться делом!

Отец потребовал от Матиаса, чтобы он вошел в семейный бизнес, иначе… Под «иначе» подразумевалось, что Кросс, используя свое огромное влияние, лишит школу искусств частного финансирования.

Я была вся внимание, и Тиффани знала об этом. Она принялась растягивать слова, даже жевать стала медленнее.

– А когда услыхала, как папа грозит прикрыть школу, я подкралась поближе к его берлоге и приложила ухо к двери. – Тиффани умолкла, лениво поигрывая серой лапой на ожерелье.

Мне бы ее расслабленность! Сцепив руки, я изо всех сил старалась удержаться и не подхлестнуть девчонку хорошим шлепком.

– И о чем они говорили потом?

Оставив лапу в покое, Тиффани вынула изо рта жвачку, внимательно осмотрела непривлекательный комок и снова сунула в рот, явно наслаждаясь моим вниманием.

– Ну-у, – наконец ответила она, – я слышала, как Матиас сказал папе, что школа искусств существует почти целиком на частные пожертвования и что если папа сделает то, что обещает, школа перестанет существовать.

Тиффани сделала паузу и посмотрела на меня:

– Угадайте с трех раз, что ответил папа?

На этот раз мне захотелось не просто ее шлепнуть, но и придушить.

– Что, Тиффани? – осведомилась я ровным тоном.

Она ухмыльнулась во весь рот и громко чмокнула жвачкой.

– Папа послал его ко всем чертям.

У меня запершило в горле. Не накаркал ли Кросс беды?

Неудивительно, что, по словам Тиффани, Матиас принялся кричать еще громче.

– Да уж! Больше не надо было торчать у двери. Наверное, и во дворе было слышно, как орал Матиас!

Мне пришлось откашляться, прежде чем я смогла задать следующий вопрос:

– И что же именно Матиас орал?

Тиффани снова ухмыльнулась.

– Он сказал: "Убил бы тебя!" – Девочка произнесла эти слова тем же бесцветным тоном, каким дети в школе рассказывают заданное на дом стихотворение. – Вот что он сказал.

Я не сумела скрыть своего огорчения. Видимо, такого эффекта Тиффани и добивалась, потому что ее ухмылка стала еще шире.

– "Убил бы тебя!" – повторила она. – Собственными ушами слышала.

Несколько секунд я была не в состоянии произнести ни слова. Ладно, согласна, ситуация выглядит не очень симпатично. Но даже если ссора между Матиасом и отцом и привела к взаимным угрозам, тем не менее, возможно, это не более чем обычная семейная размолвка.

Хотя я не могла припомнить, чтобы хоть раз в жизни угрожала своим родителям убийством. Даже когда была подростком и думала, что ненавижу их.

Не следовало также забывать, что единственным источником информации являлась Тиффани. Похоже, у этой малышки впереди блестящая карьера: сообщать прискорбные новости родственникам погибших в авиакатастрофе. Я хорошенько вгляделась в лицо девочки. А не выдумала ли она все от начала до конца?

Матиас ни словом не упомянул о ссоре. Разумеется, кому охота рассказывать о семейных дрязгах. Да и в каких выражениях Матиас поведал бы мне об этом? "Кстати, Скайлер, совсем забыл! Я вроде как угрожал отцу убийством в то самое утро, когда его застрелили. Давно хотел тебе сказать, да все как-то недосуг".

И все же.

Разве не почудилось мне, когда мы ехали к Джарвису, что Матиас чего-то недоговаривает? Возможно, именно эту часть он и опустил?

– Ладно, твой брат рассердился на отца, но это не значит, что он его убил. Это также не означает, что я имею к убийству какое-то отношение. Я не была подружкой твоего отца. НИКОГДА.

Тиффани прищурилась и на мгновение стала похожа на свою мать.

– Были! Все об этом знают. – Она порывисто развернулась. – Не понимаю, почему вы все время врете, Скайлер! Я же обещала, что никому не скажу.

Что касается меня, я бы не стала вверять свою безопасность Тиффани. Не надо обладать богатым воображением, чтобы представить, что случится со мной, – не говоря уж о Матиасе, – если Тиффани вздумает поделиться своими остроумными догадками со всем городом.

Картина представилась столь ярко, что последующие десять минут я, не жалея сил, убеждала Тиффани в том, что записка из машины отца и разные слова, которыми меня называет ее мать (отмечу: «лютика» среди этих слов не было), еще не означают, что мы с Матиасом виновны в убийстве. Однако очень скоро я сообразила, что трачу силы попусту: Тиффани была тверда как скала. Ничто – даже правда – не могло заставить ее отказаться от своих гениальных идей.

– Вы с Матиасом обжимались, сидя тут. И думаете, я поверю, будто вы познакомились только на этой неделе?

Очевидно, Харриет украсила свой рассказ кое-какими яркими, но неточными подробностями. Либо опять вторая половина моей раздвоенной личности резвилась с Матиасом на этом вот диване, а я все пропустила.

Я решила придерживаться мнения первой половины моей личности.

– Тиффани, меня не волнует, что тебе рассказала твоя мать, но мы с Матиасом не обжимались! – Очень неприятно чувствовать себя полной идиоткой. – Мы едва знакомы. Когда вошла твоя мать, мы всего лишь беседовали.

– Угу.

– Поверь, больше мы ничего не делали!

– Угу.

Некоторое время я продолжала распинаться в том же духе, а Тиффани исправно повторяла «угу». Наша беседа напоминала рекламу диетической пепси.

Наконец меня осенило.

– Послушай, Тиффани, если Матиас сам скажет тебе, что мы познакомились лишь в понедельник и не убивали твоего отца, ты поверишь?

Должно быть, мой вопрос застал девочку врасплох. На секунду она даже перестала жевать. Затем, ударив пальцем по серьге, произнесла с хитрой ухмылкой:

– Ну-у, может быть.

Заручившись столь определенным обещанием, я рванула наверх, нашла кеды, ключи от машины, сумку и, даже не причесавшись, поволокла Тиффани к выходу.

На улице она попыталась перехватить инициативу и отволочь меня к своей машине: на противоположной стороне улицы, прямо напротив дома, была припаркована черная "трансамерика".

– Я отвезу вас. – Тиффани вытащила ключи.

Если эта девочка водит так же, как одевается, то не думаю, чтобы мое сердце выдержало поездку.

– Нет. – Твердым шагом я направилась к моей «тойоте», стоявшей в двух метрах от дома.

Тиффани пожала плечами и двинулась следом, но было ясно, что она недовольна. Сидя рядом со мной, она угрюмо указывала, куда ехать, и дулась всю дорогу.

Оказалось, что Матиас живет на удивление близко – на другой стороне Бардстон-роуд, в доме из красного кирпича, слева от бульвара Дугласа. Между нашими домами езды было не больше десяти минут. И слава богу. Если бы поездка в компании обиженного подростка затянулась, я бы, наверное, повернула обратно.

День-деньской бульвар Дугласа купается в тени, укрытый от палящего солнца могучими кленами, дубами и вязами. Он проложен параллельно Гарвардскому проезду. Но если Гарвардский проезд извилистый, узкий и к тому же временами напоминает американские горки, то бульвар Дугласа широк и ровен, а повороты на нем плавные. Вот почему эту улицу назвали бульваром, а ту всего лишь проездом.

К сожалению, когда мы с Тиффани двинулись в путь, час пик был в самом разгаре. В это время дня не имеет значения, насколько широк бульвар Дугласа. Мы ползли по нему с черепашьей скоростью, пока наконец не обнаружили мало-мальски пригодное место для стоянки. От дома Матиаса нас отделяло не менее дюжины машин.

Я была целиком поглощена поисками просвета для парковки, иначе приметила бы кое-какие интересные детали прежде, чем мы с Тиффани вышли из машины и направились к многоквартирному дому Матиаса. Но получилось так, что я сумела оглядеться вокруг, только когда мы уже сворачивали на посыпанную гравием дорожку, ведущую к тяжелой дубовой двери дома из красного кирпича.

И тут мне бросился в глаза сверкающий ярко-красный «корвет», припаркованный прямо напротив. Кроме цвета, он выделялся номерными знаками: ЗАЙ-ЙКА.

Уф-ф.

Я с трудом оторвала взгляд от этих номерных знаков. А когда оторвала, заметила кое-что еще: большую цветочную клумбу на противоположной стороне улицы. На густо заросшей клумбе ярко желтели лютики.

Еще раз уф-ф.