Текст книги "Королева Мэлли (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 29. Где план?

Если у нас в редакции что-то ценное пропадало, из документов, или из фотоматериалов, это было ЧП. В том смысле, что чрезвычайное происшествие. Всех сотрудников вызывали и опрашивали, беспокоясь, не была ли слита информация конкурентам. Например, соседнему, более крупному издательству.

Если ничего не находили, то дело не ограничивалось опросами. К поиску подключилась служба безопасности, она начинала проверять камеры, компьютеры, телефоны, переписку.

Ужасные тогда наставали времена, когда друг на друга косились. Дважды находили виновных, для них это заканчивалось с увольнением “с треском”.

Судебные дела не заводили, заботясь о репутации издания, но вот славу такую обеспечивали, что без работы оставляли надолго и надежно.

Памятуя об этом, я беспокоюсь, как будет воспринята пропажа плана замка. Который от уровня пыльного альбома, валявшегося забытым на полке библиотеки, перешёл в категорию единственного эскизного проекта огромного замка.

Понуро иду без плана. Да куда же он запропал?

В кабинете хозяина замка находятся еще двое – управляющий Дорн и экономка Надин. Я столкнулась с ними прямо при входе. Арчибальд Харлоу сидит за своим огромным столом и предлагает войти. Видит, что я без альбома в руках.

– Мэлли, я просил план замка принести, обсудить ремонтные работы с Дорном хотели.

Вдыхаю в грудь побольше воздуха, выпаливаю:

– Господин Харлоу, к сожалению, я его не принесла.

– Почему? – ровно спрашивает хозяин.

Ему никто никогда же не перечит. Из той серии, что скажет “прыгать”, уточнят лишь только “как высоко”.

– Потому что он куда-то запропастился.

Арчибальд поднял свою породистую голову и с изумлением воззрился на меня:

– Куда это он мог исчезнуть? Он же все время у тебя на столе лежал.

– Вот со стола и исчез, как-будто его забрал кто-то.

– А кто?

– Да я, честно говоря, очень надеялась, что это вы забрали.

– Ты что такое говоришь? Ты кому это говоришь, забываешь свое место? – тут же услышала я гневное возражение от Надин.

Ну да, тут же одернули.

Арчибальд посмотрел с удивлением на меня, покосился на свою так называемую экономку и сказал после этого просто:

– Нет, я не брал. И надо как можно быстрее выяснить, кто его взял. А ты везде хорошо все посмотрела?

– Да, очень внимательно. Вчера ещё смотрела его и оставила на столе.

Арчибальд Харлоу суровеет:

– Дорн, разберись с этим. План для нас ценен. Если сам не сможешь, пригласи кого-нибудь из сыскарей, пусть опросят всех.

Я внутренне похолодела. Ну, вот, начинается, как у нас в редакции при приглашении службы безопасности.

Посмотрела на всех присутствующих. Хозяин явно был расстроен и раздражен вследствие пропажи нужной вещи. Дорн расстроен. А вот Надин с озабоченным взглядом на красивом холеном личике…

– Ах, как жаль, господин, как жаль, такая ценная вещь…, – пропела она.

…

Дальнейшие события развивались стремительно и крайне неприятно для меня. Дорн поверхностно осмотрел помещения, убедился, что плана нет. Дал команду женщинам пересмотреть все книги. Сам расположился за моим центральным столом и по очереди опрашивал их.

Все женщины говорили, что видели план вчера. И все, как один, подтвердили, что я полдня его смотрела. Но ведь так и было на самом деле, и я не могла на них обижаться за это.

Далее все развивалось, как распорядился хозяин. На место Дорна пришли неизвестные мне люди из сыскной столичной службы. Трое мужчин неприятного вида, они не были сотрудниками замка. Один из низ казался самым старшим, и в нем угадывалась драконья кровь.

Нанятые сыскари взялись за дело очень резво. Для начала подробно выяснили у меня, как выглядел этот альбом с планом замка, его размеры, в потом снова опросили наших женщин, насмерть перепугав их.

Боюсь, теперь никто не пойдёт работать в библиотеку.

Закончив с нами, они устроили настоящий обыск во всех трех залах, в результате которого все книги оказались на полу, кучей. Многие старые книги при таком бешеном поиске и швырянии на пол сильно пострадали, особенно жалко было магические книги.

Но я даже возразить не могла.

Надин, неожиданно руководившая сыскарями, приказала мне сидеть на стуле в первом зале и никуда не уходить, остальных женщин отпустили.

На ужин этого дня мне разрешили пойти, но только с сыскарями. Их кормили вкусно и обильно. А я сидела за отдельным столом, и ко мне боялись подойти даже мои друзья.

После ужина мы снова вернулись в библиотеку, и по дороге я видела, как от меня в присутствии сыскарей буквально шарахаются служащие замка. Сыскари относились ко мне, как к подозреваемой, а не как к библиотекарю.

Но ведь именно я сообщила о пропаже!

Нервозность и подозрения передавались на окружающих. На меня косились, как на воровку.

Ужасное чувство.

С таким трудом наработанное за эти месяцы уважение развеивалось как дым. Если раньше обо мне судачили, как больной и лысой, то теперь к этому добавилось подозрение в хищении.

Надин ходила с ними и смотрела на меня только как на подозреваемую.

Обыск снова продолжился, теперь проверяли уже не не только книги, но и заботливо сделанные папки с делами сотрудников.

Интересовались, зачем были сделаны эти папки, почему собиралась личная информация по служащим. Выяснили, что сведения собирала по служащим именно я. При этом я не скрывала, что делала это по распоряжению управляющего Дорна. Не дай Бог, ещё и его обвинят в шпионаже.

Но Дорн уехал на два дня по плановым закупкам, и подтвердить этого не мог.

На меня стали смотреть ещё жёстче и неприятнее. Мракобесие какое-то. Ведь видно же, что эти папки – это не альбом. Надин про эти папки вообще ничего не знала, и смотрела на них с явным отвращением, а на меня с плохо скрываемым злорадством.

– Я не знаю, для каких целей библиотекарка Мэлли собирала сведения, которые не касаются библиотеки, – постоянно повторяла она.

Глава 30. Мракобесие

Лучше бы я лежала у себя в комнате, подвернув ногу, и продолжала болеть, чем проходить через унижение обыска.

Об этом я думала в ту минуту, когда раздался возглас одного из сыскарей:

– Нашёл! Нашёл доказательства вины и умысла!

Что он там мог ещё найти?

Старший в этой сыскной группе смотрит, что нашёл кричащий сотрудник. Вижу, что он берет в руки толстую папку с названием “Опись”.

И вот тут я начинаю понимать, как в свете всех случившихся сегодня событий можно трактовать эту находку. Меня, как минимум, обвинят в шпионаже. И мерзкое предчувствие меня не обмануло! Ни на грамм.

– Тэээк, что это тут у нас? – тянет фразу старший сыскарь, разглядывая мои записи.

А их полная папка. Выписки, схемы, рисунки, расчёты. И цифры, цифры, цифры…

– Что это такое… как тебя там зовут, Мэлли вроде?

– Да, Мэлли, уважаемый, – говорю ему я.

Имени я его не знаю, не представлялся, поэтому пусть пока будет так обтекаемо – “уважаемый”.

– Господин Альфред Броу. Обращаться ко мне будешь так.

– Хорошо, господин Броу, а меня зовут Мэлли Круг. И я отвечаю за библиотеку.

Понимаю, что мне не следует его злить. Надо пытаться договориться.

– Вот именно, что за библиотеку, – гундосит он, – а эти записи, милочка, – трясёт он папкой “Опись”, – какое отношение имеют к библиотеке?

– Это выписки из библиотечной книги, которая называется “План замка”, – говорю я, – книга является особо ценной, поэтому я из неё сделала выписки.

Лучше с ним держаться именно этой версии.

– Ты сделала выписки, а потом план замка исчез? – спрашивает он.

– Получается, что так, господин Броу, – вынуждена согласиться я.

Альфред Броу вплотную подходит ко мне и наклоняется к моей голове. От него ощутимо и неприятно пахнет потом не слишком опрятного мужчины, табаком и чесноком.

– Тебе, милочка, лучше сейчас сразу признаться, чем из тебя признание выбивать будут.

Надо же, мне уже угрожают. За всем происходящим внимательно наблюдает Надин, сидящая в единственном кресле в первом зале.

– В чем признаваться, господин Броу, если я не виновата ни в чем?

Броу поворачивается к Надин и спрашивает ее:

– Скажите, уважаемая Надин, а вот этой служащей, Мэлли, поручалось делать выписки и расчёты из плана замка.

– Что вы, господин Броу. Её дело было пыль протирать и книги по полкам расставлять. Ещё женщин ей в помощь дали, сама не справлялась. И никто ей это не поручал.

Подумав, добавляет:

– Она у нас пришлая, чужая. До этого она лестницу мыла, и на псарне у собак дерьмо убирала.

Ну, Надин, а ты, оказывается, гадюка!

Броу задумчиво смотрит на меня, снова цедит:

– То есть ты, милочка, была нанята на работу в замок как уборщица и полотерка. И вдруг выясняется, что умеешь читать и писать. И тайком делаешь выписки из хозяйских документов? Шпионажем попахивает, милочка.

Как он надоел мне со своей “милочкой”.

– Скажи, милочка, с какой целью ты делала эти записи, если тебе это никто не поручал?

Я прокашливаюсь. Надо в конце концов остановить этот дурацкий цирк, объяснить этому сыскарю, для чего это нужно.

– План был в замке в единственном экземпляре, а проекта с чертежами нет. Раз нет проекта, его можно частично восстановить по плану, на основе размеров. Вот я для этого рисовала схемы и считала размеры.

Броу смотрит на меня с удивлением.

– Ещё раз спрашиваю: кто тебе это в замке поручил?

– Никто. Я сама догадалась, что так надо сделать.

Цедит снова:

– Сама? Хочешь сказать, что умная такая?

От него снова разит чесноком и потом. Потому что опять навис надо мной.

– Кто тебе это поручил вне замка? На кого ты работаешь, Мэлли?

– Я ни на кого вне замка не работаю, господин Броу.

– А для кого ты собирала сведения по служащим замка?

– Делала это по просьбе управляющего.

– Не ври, – вмешивается Надин, внимательно наблюдающая за всем происходящим, – он не мог тебе это поручить. Он сам в тетради своей записи делает.

– Да, и мне эти записи показывал, – утверждаю я.

– Этого не может быть, господин Броу. Если бы надо было это делать, личные дела заводить, без меня бы это не обошлось.

“Да потому что ты грелка постельная, а не экономка”, – очень хочется сказать мне.

– А откуда ты вообще в замке оказалась? – спросил Броу. Где работала раньше?

“А вот это провал”, – подумал Штирлиц¹.

…

Дальнейшие события развивались просто по кошмарному сценарию. Мне был устроен форменный допрос. Трое сыскарей наперебой задавали мне вопросы. Ещё один записывал показания.

– Где родилась?

– Не помню.

– Дата рождения.

– Не помню.

– Где жила раньше?

– Не помню.

– Почему не помнишь? Скрываешь?

– Потому что стукнулась головой, когда упала.

Ещё хуже было с вопросами, где я работала раньше, и откуда я приехала в замок.

Время от времени в допрос вмешивалась Надин, со своими пояснениями:

– Эта женщина появилась в замке как бездомная старуха, лысая и грязная. А потом поменяла внешность.

– Поменяла внешность, маскируется, – записывал показания сыскарь.

Слова Надин оформляли как показания свидетеля. Хотя она таковой не являлась.

И я никак не могла справиться с этой абсурдной ситуацией. Это было просто мракобесие какое-то, другие сравнения мне на ум не шли.

Параллельно опрашивали служащих, видел ли кто меня вчера, когда и где.

Из их показаний следовало, что меня вчера видели на первом этаже с альбомом в руках. Что я ходила по комнатам и что-то там искала. Особенно долго я стояла около дверей в конце коридора. Около закрытых дверей в подвал.

– Ты хотела встретиться там с кем-то? У тебя есть сообщник? Зачем ты ходила в подвал? – сыпались на меня вопросы.

Я уже давно почти одурела от них, но снова и снова отвечала, что сравнивала план с реальной ситуацией.

Глава 31. Сквозь строй

Что-то мне это напомнило. Рассказ известного в моем мире писателя¹, когда провинившегося солдата вели с голой спиной через плац с выстроенными солдатами, и каждый должен был его ударить палкой или розгой.

У нас что, гадкий сыскарь Броу полный извращенец? Он хочет женщину так прогнать через строй?

Я внутренне вся похолодела. Это что, здесь такое практикуется? И хозяин замка такое разрешает?

Нас с Диком вели по второму этажу, и я видела, как на первом формировался строй служащих. Собрали всех. Поваров, кухарок, охранников, горничных, дворников и прочих. Мрачные сыскари выстраивали всех в широком коридоре в два ряда, почти как при приезде гостей.

Только в этот раз были совсем не гости. Вели нас с Диком. И у меня уже внутри сжималось сердце. Потому что если сейчас служащим раздадут палки или тухлые помидоры, все это полетит в нас. Просто толпу людей для этого надо было разогреть.

Мы спустились по боковой лестнице на первый этаж и увидели строй людей, вытянувшийся по коридору почти до закрытых дверей в конце. Тех самых, запертых и неизвестного предназначения. Мы должны были, по задумке Броу, шагнуть в этот строй и пройти мимо собравшихся, как презираемые и осуждённые. И по лицам многих в этом строю я увидела, насколько они уже относились к нам негативно. Поняла, что если даже чудесным образом не будет палок и побоев, нам все равно придется несладко – и морально, и физически.

Да и сыскари, что вели нас, с каждой минутой походили больше не на сыщиков, а на охранников тюрьмы. И им явно нравилось это действо. Как же, преступников нашли и теперь предъявляют на общее обсуждение и наказание.

Может быть, вообще самосуд хотят устроить? У меня закралось сильное подозрение на этот счёт. И я, кажется, была недалека от истины.

– Эти люди, – загремел в коридоре голос старшего сыскаря Альфреда Броу, – посмели покуситься на хозяйское добро! Они пренебрегли добрым отношением хозяина к себе и посмели украсть его вещь. А женщина по имени Мэлли вообще шпионка, собирала сведения о каждом служащем здесь, узнала про все ходы-выходы в замке! Каждый, кто связан с ней, будет выявлен и наказан.

Господи, какой бред несёт этот недоумок. Откуда он тут на мою голову свалился, кто его позвал? Господи, дай мне силы выдержать это!

– Воровка! Она, оказывается, воровка.

– И шпиенка ещё, шпиенка!

– Пришлая лысая, помним, помним!

С разных мест раздавались неприязненные выкрики. Да, со многими у меня ещё не было никаких отношений, либо им не нравился мой внешний вид. Но это же не повод поддаваться на провокации и унижать меня.

– Ну, че застыла? – глумливо заверещал один из охранников. – Пшла давай, пшла! – и толкнул меня сильно в спину.

Да что там, очень сильно. Охранники все более и более наглели. Я вылетела прямо в начало строя мрачных людей, смотрящих на меня неприязненным взглядом. У многих сжимались кулаки. И хотя в руках у них ничего не было, я понимала, что сыскари провоцировали самосуд в замке в отсутствие хозяина.

Вот что было делать? Только держаться. Держать спину, держать удар, держать осанку. Как ты умеешь, Королева М.

Когда-то по заданию редакции я оказалась в толпе возбужденных людей на одном из митингов. Где видела, что ситуация быстро накаляется и любое провокационное действие приведет к драке и избиению. Даже какой-нибудь пьяный выкрик в толпе. Эффект толпы никто не отменял.

Меня тогда спасла только холодная выдержка “Королевы М”, как меня порой звали в редакции. И то, что я была в изящном, длинном голубом платье. На меня смотрели, как на чужую. И бить не решались.

Хорошо, что вспомнила.

Я выпрямилась и медленно обвела взглядом собравшуюся недовольную толпу. Посмотрела холодно и строго прямо в глаза тем, кто уже был готов толкнуть или ударить кулаком. Я умела так смотреть. И ещё больше выпрямилась, высоко подняв голову.

И пошла. Спокойно. Достойно. Не торопясь. Как королева М. Как умела. Чужая и далёкая для них. Упреждая холодным оценивающим взглядом всех, кто хотел ударить нас.

…

Не знаю, как уж у меня так получилось, но никто меня не толкнул, не ударил, и даже слова грубого не сказал, пока я шла.

Лица были злобные, перекошенные. Но… я для них была чужая. Не решились, мало ли что.

А вот Дику, что шёл за мной в паре шагов, прикрывая мой тыл, несколько грубых тычков досталось.

Особенно от сыскарей-охранников, явно досадовавших, что самосуда не получилось.

Но… все могло ещё быть впереди. Я это хорошо понимала.

Одну их трех загадочных дверей в конце коридора Надин, не торопясь и даже с изяществом, открыла здоровенным ключом, неизвестно каким образом уместившимся у неё в кармане платья. И поплыла впереди, с осуждающей гримаской поглядывая на нас.

Мы попали в огромный подвал, внутри которого было сыро, очень холодно и грязно. Чувствовалось, что сюда очень давно не ступала ничья нога. В подвале вдоль одной стены шли ряды камер – клеток с железными решетками, довольно толстых.

Нас запихнули в камеры рядом друг с другом, что меня порадовало хоть чуть-чуть. Если бы мы оказались в разных концах подвала, морально было бы тяжелее.

Напоследок с нами совсем не церемонились, в камеры мы влетели под мощные тычки охранников.

– Ни воды, ни еды, ни света, ни встреч, – напоследок бросил Броу, – пока не захотят сами признаться в преступлении.

– Конечно, господин Броу, не сомневайтесь, – заверила его Надин с приятной улыбкой.

И они ушли, унося с собой светильники. В камерах вообще все словно почернело. Света не было никакого, от слова совсем. Мебели никакой. Сесть можно было только на голый пол. Не было даже каких либо тряпок или досок. И только в углу была дырка для физиологических нужд.

Да, вот это мы попали!

– Дик, – позвала я парня, и он тут же подошёл к стене камеры, разделяющей нас, – ты же не веришь, что это сделала я?

– Не верю, – тут же отозвался голос из темноты.

Глава 32. Голубой шар

Задумалась, что сказать Дику. Да, у меня есть немного в этом мире способности лечить голубыми искорками с ладоней. Помогла этим щенкам от чумы, и спасла Арчибальда, когда его кабан затоптал.

Но сейчас вот у меня на ладонях не искорки, а светящийся небольшой голубой шар, ещё и тёплый.

– Дик, – говорю я парню, – я и сама точно не знаю, самой интересно, что это.

– Это голубая магия, Мэл, очень редкая. – неожиданно говорит мой друг. – Я слышал о ней от старой ведьмы в нашем лесу. Когда я сильно болел, чуть не умер, отец ходил к ней, просил вылечить. У неё на ладонях были слабые голубые искры. Я запомнил. А она просила никому не рассказывать про неё.

– Вот как... А я и не знала, что есть ведьмы с голубыми искрами.

– Мэлли, это сильная древняя магия. Она так говорила.

– Я не знаю, как ей управлять. Но щенков от чумы я именно ей лечила.

– Вот поэтому они и смогли быстро выздороветь. А болезнь-то ведь у них смертельная была. Ты, Мэл, смогла тогда почти невозможное сделать. И никто ведь не знал, думали, что лекарь их спас.

– Спасибо, что рассказал, Дик, – благодарю его я, – не знаю только, чем здесь мне моя голубая магия поможет.

– Хотя бы свет есть… Это уже помощь.

Потом мы каждый в своей камере пытаемся найти хоть что-то, на что можно сесть. Ничего, все голо. Решаем с ним сесть рядом, и хоть через стенку с решеткой между камерами, но рядом. Правда, прямо на холодный каменный пол.

Сидим, иногда говорим, иногда молчим. Если бы я была одна, было бы очень страшно. Думаю, что и Дику также. А вдвоем все-таки чуть легче.

Проходит много часов. Все та же темнота, прямо могильная. День или ночь – вообще не понять. И очень холодно.

На улице уже первый снег, подвал никак не отапливается. Холод просто невероятный. У меня уже зубы стучат. Мы то ходим по камерам, чтобы согреваться в движении, делаем всякие упражнения, чтобы не замерзнуть окончательно, то сидим, устав от движений.

Сколько там можно выдержать? Это же невозможно, до костей уже холод пробирает. Я вообще в платье. Дик в более тёплой одежде псарей. Он хотел передать мне куртку, но прутья у решётки частые и плотные, между ними одежду не протащить.

К утру здесь найдут просто два хладных тела, с трупным окоченением. Тяжёлое такое понимание.

– Мэл, – стуча зубами, говорит Дик, – попробуй думать про магию, может быть ты ещё что-то сможешь, кроме света?

Я уже так замёрзла, что плохо соображаю. Мне бы органы все не застудить внутренние. Но на остатках сознания понимаю, что ведь Дик прав. Надо пробовать. Как говорится, “методом тыка”. Что-то да может получиться.

Снова встряхиваю ладонями, вызывая крохотный светящийся голубой шар. Он согревает только ладони. Смотрю на него напряженно, представляю, что это шар увеличивается в размерах. Трясу ладони.

Стараюсь увидеть силой мысли увеличение шарика. И не сразу, но вижу, что он стал чуть-чуть расти, а ладони мои стали голубыми. Так невероятно это быть человеком с голубыми ладонями.

Дик смотрит на меня, вцепившись в решётку соседней камеры, подбадривает, что все получится. Он очень верит в меня.

Шарик разрастается, превращается уже в метровый шар. Но я тяну и тяну его края мысленно дальше, чтобы попасть внутрь него. Там, внутри, заметно теплее.

И вот я уже внутри него, все словно начинает оттаивать. Закоченевшие ноги начинают потихоньку и с болью двигаться. Какое счастье, что есть моя магия!

– А на меня хватит, Мэл? – с надеждой спрашивает хриплым голосом Дик. – До меня шар твой сможет дойти, через решётку? Она плотная такая.

Да, железа на камеры не пожалели, построено на века, добротно. Но у нас есть теперь надежда.

Я почти согрелась, и мыслю быстрее. Тяну края голубого шара дальше, растягиваю мысленно через решётку. Тяну и тяну, представляю себе, как голубой шар проходит решётку.

И он идёт туда. Дик с готовностью ныряет в шар, чтобы согреться. Я вижу его искаженное холодом лицо, словно постаревшее. Сама, наверное, выгляжу не лучше. Но теперь мы спасены от ужасного, насквозь пробирающего холода.

– Спа-а-си-ибо, Мэл, – говорит дрожащим голосом Дик, – думал, околеем тут, помрем. Какое счастье, что ты ведьма. Ты голубая ведьма, Мэл.

Надо же, голубая ведьма.

– Вот уж я не знала ничего про себя, Дик. Я же болела, память теряла…

Мы медленно согреваемся. Шар стоит в пространстве между нашими двумя камерами, согревая даже решётку и пол. Теперь можно спокойно сесть на него. Садимся с Диком с двух сторон решётки, прислонившись к теплому железу, как к батарее.

Теперь можно даже поспать, не боясь уснуть навеки. Или поговорить про голубых ведьм. Интересно, что ещё Дик про них знает.

– Дик, ничего про ведьм не знаю, я же память потеряла, – начинаю я.

– Мэл, с чего ты так считаешь? Все у тебя с головой в порядке. Ты же очень умная. Отец вон как тебя слушается.

– Ну, я не помню, Дик, где раньше жила и что делала, даже откуда я, не знаю. И ничего по голубых ведьм не помню. Расскажи мне про них, что знаешь, Дик.

– Да я тоже знаю немного, со слов той лесной ведьмы. Она очень старенькая уже была. Но народ её в селе знал и берег. Заботились о ней. Еду ей носили, помогали по очереди. И никому про неё пришлым или господам не рассказывали. И все в сёлах своих ведьм берегли.

– А почему ведьм скрывали, Дик?

– А потому что они из народа вэлби. Раньше в древности такие были. Их вэлби звали. С ними запрещали общаться, мне говорили про это. Говорили, что они предали страну, и из-за них Вольтерру чуть не захватили.

Вот как. Предатели, значит.

– Но народ простой в это не верил, Мэл. Каждая деревня старалась найти свою ведьму вэлби и беречь её. Это как священная тайна у простого люда была. Только под пытками могли проговориться.

Надо же, пытали даже из-за ведьм…

– А почему их берегли, ты знаешь?

– Потому что только они могли вылечить самые страшные, неизлечимые болезни. Это же очень важно было. Мы же не драконы, чтобы самим себя вылечить. Человек уже умирает, с ним прощаются. А потом приходит лесная ведьма – и он оживает, поднимается. Их поэтому очень уважали.