Текст книги "Королева Мэлли (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5. Дара, пора...

Я вся внутренне словно в комок сжимаюсь. Появляется нехорошее предчувствие, что звонок не по Даше.

– Маша, – раздается на том конце провода встревоженный голос Антона, – дорогая, ты как себя чувствуешь?

У меня даже горло перехватывает от неожиданности всей ситуации. Мой муж, увезший без разрешения Дашу, сбежавший от полицейских при аресте, как ни в чем не бывало звонит и спрашивает, как у меня дела.

– Как ты мог, Антон, как ты мог увезти нашу дочь без моего разрешения!

Я не спрашиваю его, нет, я возмущаюсь, насколько могу в силу своего состояния.

– Маша, – взволнованно говорит Антон, – ты должна знать, что произошла чудовищная ошибка. Я должен тебе объяснить всё. Я не увозил нашу дочь без твоего разрешения, ты подписала доверенность.

– Не ври мне, Антон, – злюсь я, – ты продал квартиру и отказался от детсада, увез Дашу из страны.

– Маша, послушай, ты сама мне разрешила её взять на море. Ты просто очень плохо себя чувствовала перед операцией, настолько, видимо, плохо, что сейчас ничего не помнишь. А детсад этот мне не нравится, Даша часто болеет. Решил, пока осень, пусть немного отдохнёт, подышит морским воздухом.

Он говорит это настолько убедительно, что я начинаю сомневаться, вдруг я действительно не помню. Я настолько плохо себя чувствовала перед операцией, что часто плохо помнила, что происходило.

– Допустим, – говорю я, – что ты Дашу повёз отдохнуть на море. А почему ты продал квартиру? Как ты мог оставить нас без жилья?

– Маша, я продал эту, чтобы купить новую, в другом районе. Я уже присмотрел, где. Там и детсад получше, и школа приличнее. Маше же через два года в школу, ты забыла?

– Я не давала тебе доверенность на продажу квартиры и не разрешала это делать, – твёржу я.

– Ты просто опять все забыла из-за всей проклятой болезни, Маша! Мы говорили с тобой об этом. Как жаль, что ты не помнишь!

Голос Антона звучит настолько убедительно, что я начинаю сомневаться. Он приносил мне много бумаг на подписание перед операцией. А что, если я действительно просто не помню, что подписывала эти доверенности?

Мама напряженно вслушивается в наш разговор. И она тоже в сомнениях. А Антон продолжает рассказывать.

– Маша, меня задержали в аэропорту, прямо на глазах Даши. Это очень жестоко по отношению к ребёнку. Я её отец, а меня на её глазах задерживают, как какого-то преступника. И нас повели в разные комнаты, представляешь, как она испугалась!

Вот это я как раз очень хорошо представляю. Даша наверняка очень сильно испугалась, недаром там позвали детского психолога. Что если я действительно ошибаюсь по отношению к Антону?

Но тут я вспоминаю, что Антон изменил мне, а в аэропорту с ним вместе задержали Валентину.

– Антон, ты изменил мне с моей коллегой, с этой Валей Ермолиной. И обещал мне, что это больше не повторится, что она уберется из нашего дома. А в аэропорту тебя задержали с ней! Ты обманываешь меня, Антон, – срываюсь на крик.

В трубке ощутимое молчание. Потом мой муж все-таки начинает говорить.

– Маша, я перед тобой виноват только в том, что не нашёл сразу сил разорвать связь с твоей подругой. Ты пойми, тебя нет, мне было очень трудно, столько всего навалилось. И на работе завал, и за Дашей надо смотреть, и с детсадом решать, и квартиру новую искать. А Валя… она помогала мне в этом.

– И поэтому ты потащил любовницу отдыхать с собой, когда жена в больнице?

Я язвлю, но на душе противно и тошно. Антон поступил гадко и подло, но в одном он, несомненно, прав. Его задержали на глазах у Даши, и дочери от этого, конечно же, страшно и плохо. Антон отвратительный муж, но он по своему любит Дашу, и не сделает плохо ребёнку. По крайней мере я так ещё считаю.

– Я бы все равно вернулся, Маша, через неделю мы бы обратно приехали. А Даша бы только отдохнула за это время, перед переездом и новым детсадом. А Валентину наша дочь знает, она хорошо к ней относится. И можно было не боятся оставлять Дашу с ней. Ну, посуди сама, не твою же мать мне приглашать смотреть за Дашей на море.

Как не горько признавать, но в словах Тоши есть логика. Вывернутая, связанная с изменой, но есть. За Дашей надо смотреть, она шустрый и подвижный ребёнок, а одному в чужом месте это сделать довольно трудно, даже на отдыхе. И от этого становится тяжело и противно.

Я часто слышала от знакомых, что стоит одному в паре изменить, как отношения меняются настолько, что их невозможно понять. Словно сразу с чужим человеком имеешь дело. Вот Антон вроде бы беспокоится о Даше, но не посчитал нужным ничего сообщать мне. И мне этого не понять.

– Зачем ты звонишь мне, Антон? Ты все решил без меня. Так что же ты сейчас от меня хочешь?

– Маша, все это началось с твоего заявления. И это сказывается на Даше. Если любишь дочь, забери заявление, я прошу тебя! Или просто скажи следователю, что ты ошиблась. Ты больная же, все в полиции поймут, что ты могла забыть, что ты все разрешила и все подписала.

Я молчу, не зная, что сказать и как поступить.

– Маша, ты же не хочешь нашу дочь оставить без отца, так ведь?

Я невольно киваю в ответ на его слова, даже не понимая, в этот момент, что он не видит этого моего кивка. Но я действительно не хочу, чтобы у Даши не было родителей.

А вот выкарабкаюсь ли я после операции и химиотерапии – большой вопрос. Врачи лишь успокаивают и ничего не говорят. И мне с каждым разом тяжелее видеть, как они уходят от ответа.

– Я подумаю об этом, – говорю я, – мне нужно время. А где ты сейчас ? Я знаю, что ты сбежал от полиции.

– У знакомого. От него звоню. Моим телефоном нельзя сейчас пользоваться, я думаю. Пожалуйста, сообщи в полицию, что ты ошиблась. А я постараюсь к тебе приехать. Мы все решим.

И напоследок снова словно давит на меня:

– Это все ради нашей дочери. Ради Даши. Сделай все ради дочери!

В трубке гудки, а я в раздумье. Боже, что мне делать? Поверить человеку, изменившему мне во время болезни, когда мне нужна была опора и поддержка? Или думать только о малолетней дочери, помнить, что ей нужны родители?

Глава 6. Перемещение

…Хлопок, будто разряд в воздухе. Вокруг меня словно бешено крутится какой-то вихрь, закручиваясь в спираль, в воронку, и я в этой спирали как в невесомости… Но падаю, падаю в эту воронку, находясь при этом на месте, теряя себя, ничего уже не ощущая...

Это невероятно странное ощущение, оно когда-то возникало, когда я была под общим наркозом… Там тоже была спираль и спутанность сознания, и словно ты на месте и в тоже время летишь куда-то вниз, в разноцветную воронку… Неизвестно куда. Сознание вроде бы ещё есть, а вот пространство все движется и вертится.

Наверное, я умираю?

– Посторонись, посторонись, прочь с дороги!

Я вдруг слышу очень громкие крики и, ничего не понимая, открываю глаза…

Вместо палаты и подлеца мужа – резкое, очень яркое солнце, так что сразу жмурюсь. Какая-то площадь со старинными домами, с башенками, странно одетыми людьми и… На меня несутся кони со всадниками.

Мне же это не снится? И это они так громко кричат, неужели мне?

– Посторонись!

Крик совсем рядом. Оказывается, я стою на дороге, прямо перед несущейся толпой всадников. Меня же сейчас затопчут! Так вот как я погибну? Не под подушкой от рук мужа, а под копытами коней? Ужас делает меня просто деревянной, я цепенею и ничего не успеваю сделать...

Огромный серый конь резко останавливается, управляемый всадником, хрипит, роняя пену с гигантской морды, и поднимается на дыбы, точно надо мной. Мамочки, как страшно-то! Прямо гигантский лошадиный торс, а меня лишь чуточку задевает.

Но мне и этого хватило. От неожиданности и удара я падаю в пыль и грязь дороги, которая немощеная, без асфальта, да ещё и загрязнена лошадиным навозом. Да, грязно и пахнет.

Дорога очень пыльная, прямо слой пыли стоит, и мне до ужаса противно оказаться там. Пыль проникает в полурасстегнутый больничный халат, у него верхние пуговицы от удара оторвались, видимо, на честном слове держались. Халат и так от многих стирок в больнице далеко не белый был, а тут враз стал грязно-серый, противно-то как.

Огромный всадник на коне что-то кричит, резко и отрывисто, а я его не понимаю, язык совсем незнакомый. Или это он на меня так орёт? Не понимаю, не понимаю… И вдруг словно в голове щёлкает переключатель, и я наконец-то начинаю различать незнакомые слова.

Вокруг меня, кроме группы всадников, собралась толпа людей, непонятно как одетых. Одежды словно из старинных фильмов про средневековье. Широкие штаны и юбки, кофты и рубашки навыпуск, женщины в палатках, мужчины в каких-то картузах.

И все говорят наперебой, кто зло, кто подобострастно перед этим всадником. И я теперь все слышу.

– Вот же, дура старая, под лошадь кинулась! Жить совсем надоело, что-ли?

– Она как из воздуха появилась, прямо на пути у господина…

– Фу, а грязная-то какая! Ещё и лысая! Баба лысая, фуууу!

– Бродяжка, не иначе. Не всех попрошаек ещё из города убрали…

– Откуда взялась-то, совсем непонятно...

– Господин, вы не виноваты, она сама, сама под лошадь кинулась! Мы это видели!

Это гул обвинительных возгласов. Но есть и жалостливые.

– Ой, худая-то какая, кожа да кости… Несчастная женщина…

– Да кто же тебе волосья-то так состриг? Или ты болеешь?

– И ведь лошадь её задела, ей же больно, наверное, под копытами-то… Вот носятся они, ни о чем не думают…

Их немного, этих жалостливых возгласов, но они все же есть, и я их тоже слышу.

Я нелепо барахтаюсь в пыли и грязи, пытаясь встать. Но подняться мне ощутимо трудно. Меня действительно задели лошадью, и я ещё упала. Это к моему общему состоянию после операции.

Всадник наконец-то успокоил своего огромного серого коня, и слегка наклонился, рассматривая меня, барахтающуюся все ещё в пыли. Вот как букашку какую-то, появившуюся у него на пути. Остальные такие же мощные всадники столпились рядом.

– Арчи, брось, поехали дальше! Жива старушка, и ладно!

– Ты не задел её, Арчи, я сам видел, не задерживайся! Опоздаем на турнир! Все собрались уже. Нас ждут, без нас не начинают.

Арчи, значит, мелькает в моем сознании. Какой-то Арчи, сбивший меня в этом непонятном мире. Арчи…

Я наконец-то встала коленки, и, тяжело опираясь на землю, пытаюсь приподняться. Встать не могу. И не смогу без помощи, наверное. Вижу огромную протянутую руку всадника в перчатке. Он наклонился через шею коня для этого. Слава Богу, догадался!

Вкладываю свою изможденную, прямо-таки старушечью лапку в эту огромную длань. Ну, а как по-другому скажешь, длань, конечно. Архаизмы из меня полезли, а куда деваться, если я в каком-то средневековье очутилась, явно.

Рука всадника по имени Арчи ощутимо дёргает меня вверх, и я наконец-то встаю. Прямо перед его конём. Пыль с моей одежды сыпется при этом, словно струйками. Отряхиваю себя руками, насколько это возможно. Потому как выгляжу ужасно нелепо перед группой молодых и красивых, надо сказать, мужчин на этих прекрасных конях.

А я словно вижу себя в этот момент со стороны. Нелепая, тощая фигура, с лысой головой. Старый больничный халат наполовину расстегнут, пуговицы отлетели, видно тело, но груди у меня словно совсем нет. И все это в глазах всадников ещё и грязное, с хлопьями дорожной серой въедливой пыли, которую я ощущаю даже на лице. Представляю, каким нелепым чучелом я выгляжу.

Поднимаю глаза, придерживая рукой ворот распахивающегося халата, и сталкиваюсь с прищуренным взглядом огромного мужчины на сером коне. В нем все огромное, я просто тростинка перед ним, хотя по жизни высокая. Мужчина неожиданно белокурый, с вьющимися очень светлыми волосами. И глаза такие яркие, синие-синие.

Наши взгляды встречаются, перекрещиваются, словно вражеские клинки. Взгляд раздраженный, гневный. Надо же, синь какая…

– Ты кто? – резко спрашивает меня мужчина. – Откуда выскочила? Тебя не было на дороге.

Я молчу, потому что у меня в глотке стоит пыль. И если мне говорить, то я сначала хотя бы прокашляться должна. Подумает ещё, что заразная...

Глава 7. Чулан под лестницей

Если бы я сидела за своим столом в нашей редакции, то начала бы свой юмористический рассказ следующим образом:

“Я свалилась неизвестно в каком мире прямо в пыль, и предстала огородным пугалом перед высокородным господином на коне-исполине.

– Кто ты? – вскричал господин, обалдев от моей наглости, – как смела появиться на моем пути ?

– Я несчастная больная женщина, – промолвила я, – и мне очень нужна ваша рыцарская помощь.

– Доставить ко мне в замок, вымыть, одеть в костюм одалиски и привести ко мне вечером!

Да, сидела бы и весело щелкала по клаве старенького компа, а тут…

Пришлось пойти с воинами по приказу умчавшегося на “коне-исполине” этого “высокородного господина”.

Они шли впереди и недовольно оглядывались, что иду медленно. А я, наступая в придорожный слой пыли в больничных разношенных шлепках, думала, что такую грязь из-под ногтей мне теперь век не убрать. Мне так сколько ещё топать?

К моему счастью, мы подошли к старой повозке с лошадью около одноэтажного здания, от которого шли малоприятные запахи прокисшей еды. Голодная, вот и чувствую. Мне сказали лезть в повозку, но не помогли. Я вскарабкалась, как могла.

Скамеек не было, пришлось сесть на досчатое дно этой колымаги. Когда лошадь тронулась, повозку стало мотать во все стороны, и я думала уже только о том, чтобы не получить занозу в свою “филейную” часть.

К счастью, долго ехать не пришлось. Повозка остановилась около кованых ворот, нам нехотя открыли, и я увидела большую площадку, покрытую брусчаткой, перед высоким замком. Очень красивым, многоэтажным, с башенками, разноуровневой крышей с черепицей, балконами и террасами.

Но красоту здания сильно портила какая-то неухоженность: краска во многих местах слезла, некоторые рамы красивых готических окон были распахнуты и просели, в некоторых окнах даже не было стёкол. Словно здесь не было хозяйской руки и должного пригляда.

Мои спутники, или конвоиры, это как посмотреть, повели меня не к центральному входу, около которого толпились слуги, а к заднему, с внутреннего двора, видимо, к чёрному.

По дороге я обратила внимание, что вокруг замка разбит большой, как-бы я сказала, ландшафтный парк, но он тоже выглядел весьма заброшенным. Кое-где работы проводились, но общей картины не было. Да, что же неухоженно-то все так?

Мы прошли в замок по коридору, мимо кухонь, подсобок, каких-то складов, и меня направили в общую комнату, где было несколько постелей, на которых сидели женщины. Видимо, какая-то общая спальня для слуг.

– Ты кого к нам привел, служивый? – закричала одна.

– Хозяин велел привести, помыть, осмотреть лекарю и одеть, – пробурчал один из конвоиров.

– Боги, уже бродяжку привели, да она же заразная, наверное, – вскричала другая.

Женщины столпились группой и весьма неприязненно смотрели на меня.

Я слегка прокашлялась и наконец-то заговорила, стараясь попасть в стиль жизни, в которой неожиданно для себя оказалась:

– Приветствую вас, милые женщины, я болела долго, но не заразная, уверяю вас. Просто упала в пыль на дороге, и мне бы помыться.

Они смотрели на меня недоверчиво.

– Кажись, из благородных. Ну, их много в замок сейчас привозят. Но лысая же.

– Я остриглась, чтобы волосы не мешали, – вежливо пояснила я.

– А, надо лекаря тогда позвать... – сообразила одна из женщин. – И все же пусть пока поживёт отдельно. Вон чуланчик есть под господской лестницей. Давай, туда веди, а мы лекаря найдём сейчас.

– И одежду найди, – строго сказал один из служивых.

– Счас, с себя снимем, – съехидничала одна.

– Поговори ещё! – разозлился пожилой вояка. – Вообще в деревню свою отправят, навоз мести. Тут-то ты при работе, при еде и постели.

– И экономку нам пришлите! – прикрикнул другой. – Определить её надо, что да как, чем заниматься будет.

Женщины примолкли, а одна пошла показывать комнату под лестницей.

Ну, комнату, это слишком громко сказано. В центре когда-то безумно красивого, а сейчас грязноватого холла возвышалась мраморная, как мне показалось, лестница. Очень красивая и изящная. Когда-то…

Под лестницей, в самом конце, у несущей стены была небольшая и узкая комната, в которой хранились швабры, ведра и прочее, видимо, для уборки той самой лестницы. В конце комнаты был диванчик, стол, и, главное, небольшое пыльное окошко с выходом во двор.

Впрочем, пыльное здесь было все, включая меня. Но главное – здесь была вода, слив и небольшой санузел, которым наверняка пользовались слуги. Видимо, когда-то здесь если не жил, то работал, ответственный за чистоту лестницы.

Честно говоря, я обрадовалась, хотя воины смотрели на чулан со старыми швабрами с явным подозрением.

– Тут у нас раньше две женщины работали, убирали лестницу, – сказала пришедшая с нами женщина, – но потом драконы к ним повадились, их и отослали. Сами понимаете, последствия…

Она замолчала, а я озадаченно воззрилась на неё. Какие ещё драконы? Может, тараканы, наверное, оговорилась? Их травили и женщины отравились?

– Ну, тебе не грозит, – продолжила она, – не польстятся.

Мужчины непонятно чему засмеялись, но добродушно, не зло.

– Оставайся пока, помойся, а мы лекаря найдём и экономку. Их ещё найти надо, да чтобы у них время было.

– Одежду ещё! – напомнил воин.

– Вот тут в шкафчике что-то есть, потом ещё подберём.

На том мы и расстались. И я шагнула в новый дом – чулан, и в новую жизнь.

…

Через два часа чувствовала я себя намного лучше, чем по прибытии в этот странный мир. Странно, что не болело во всех местах тело, как в больнице, где порой руку поднять было жизненным подвигом.

И пока я отмывалась от коварной, въевшейся под халат грязи, стряхивала прямо в окно постельные тряпки, стирала их, сушила, повесив на том же окне и всех поверхностях, мыла пол, окошко, санузел и протирала повсеместно пыль, я размышляла.

Глава 8. Жизнь на лестнице

И вот мы сошлись на пороге чуланчика. Я – в ночнушке с глубоким вырезом, худая как доска, абсолютно лысая, с малоприятным от пятен и шишек лицом, зато чистая и трезвая.

И он – огромный, пышущий здоровьем, белокудрый и синеглазый хозяин замка. Красавец хоть куда, прямо мечта, вот только сильно пьяный, потасканный и в дорогом камзоле, утратившем лоск из-за заляпанности едой и выпивкой.

“Фу, ну ты и нажрался, – подумала несчастная одалиска о султане, перед которым надо было танцевать. – Ты хоть наутро вспомнишь, что забрал мою невинность?” Это опять сами собой стали складываться строчки юморески.

– Ты кто? – спросил заплетающимся языком хмельной блондин. – Что ты делаешь…

Он немного замялся, характерно переминаясь с ноги на ногу, но потом договорил:

– …в моей уборной?

– Живу я здесь, – рискнула сказать от неожиданности и внутренней обиды, что моя комнатенка воспринимается им как некое специфичное общественное место.

Видимо, сил дойти до настоящих туалетов в коридоре у хозяина замка не было.

– Не может быть! – слегка ошалело сказал он.

А потом, посмотрев на меня попристальнее, наклонился ко мне, растягивая слова, словно с размышлениями:

– А впрочем… так удобнее… женщина…все в одном месте...

Это чего ему удобнее-то?

Рука мужчины тянется к вырезу моего простенького серого платья, принесённого Ани. Чего это он удумал?!

Я отшатываюсь и мёртвой хваткой вцепляюсь в чугунную сковороду, висящую на стене. Глаза мужчины с интересом уставляются на меня, и я готова поклясться: зрачки этого громилы мгновенно сужаются в вертикальные щёлочки!

Рептилия? Рептилоид?!

Размышлять об этом некогда. Рука на автомате опускает сковороду прямо ему на голову – со всей дури, откуда только силы взялись! И блондин… плашмя растягивается на пороге чулана. Он не делает это тихо, падает с грохотом, тяжеленное тело задевает стену при падении, и чудом не задевает ничего остального.

Ужас! Я, кажется, убила хозяина замка!

С визгом перепрыгнув через тушу, выскакиваю в холл к слугам.

– Чё, опять пристаёт? – почти по-свойски спросили меня слуги при входе, обслуживающие гостей.

– Он там... уснул, кажется, – дрожащим голосом выдавила я из себя.

Правильно, Маша, ни в чем не признавайся. Дело было в чулане, никто ничего не видел.

Мужчина, в котором я заподозрила управляющего, сразу дал команду отнести хозяина в его спальню. Четверо самых крепких слуг, к которым потом пришли помогать ещё двое, подошли к блондину, валявшемуся при входе в комнату, с трудом подняли его и понесли, чертыхаясь, по лестнице.

– И его женщину туда же отнесите, – добавил управляющий.

Это, надеюсь, не в отношении меня?

Ещё двое слуг подошли к уснувшей на ступеньках спутнице блондина, аккуратно подняли пьяную женщину на руки и понесли следом за первой процессией.

– Ты, что ли, новенькая? – спросил управляющий. – Слышал, что новую служанку привели сегодня. Благодарность тебе, заметила, что хозяин упал. А то всем бы завтра досталось, что уснул в уборной.

– Да, я новенькая, – прошептала я, полуживая от переживаний.

Какое счастье, что я его не пришибла, а просто оглушила! Блондин совершенно точно жив, потому что храпит на весь коридор.

– Ну, ты пока тут поживи, в чулане, – распорядился управляющий. – А то выглядишь страшно, лысая совсем. Платок носи, так получше будет, будешь смотреть за этой лестницей. Гости к ночи уйдут, тут мусора будет много, ну, и другого всякого…

Он ощутимо замялся, не зная, как сказать, но я догадалась. Столько пьяных гостей на пирушке, что последствия, без сомнения, будут.

– Вот, все надо будет убрать, помыть. К утру, как хозяин проснётся, все чисто должно быть. Пока эта тебе работа. Там посмотрим.

– А мне с экономкой надо встретиться? Мужчины, что меня привезли, сказали, что с экономкой надо говорить.

– С Надин? Зачем, я же тебе все сказал. Да она к тебе сюда и не придёт, не жди. Спит давно.

Управляющий был средних лет мужчиной, явно уставшим от количества гостей и необходимых забот на сегодня. И он, по моим ощущениям, что-то не договаривал в отношении экономки.

– А можно мне запор на дверь поставить, чтобы ко мне не рвались ночью? А то я не усну.

– Ну, спать тебе и не придётся сегодня, – ухмыльнулся он. – Работы конский объём!

Тем не менее он даёт отмашку слуге, и тот, сходив за инструментом, прибивает на мою дверь вполне внушительный засов, теперь дверь можно закрывать и я сразу же почувствовала себя намного спокойнее.

Впрочем, управляющий Дорн – а мужчину зовут именно так – оказывается прав, уснуть мне так и не удаётся. Гости ночью расходятся парами и компаниями, оставляя после себя горы мусора, огрызки еды, а некоторых выворачивает прямо на ступеньках.

Отвратительно!

Некоторые парочки уходили в комнаты дворца, их провожали, но некоторые пристраивались для любовных утех прямо на лестнице.

И тут перед ними вырастаю я, точно укор совести – в бесформенном халате, платке и со шваброй наперевес. Слуги внизу давятся от хохота, наблюдая, как лихо я выпроваживаю голубков на улицу. Чем-то я пьяным гостям категорически не нравлюсь.

Да уж, это вовсе не королевский бал, а настоящая дикая пьянка во всей её неприглядности. Всё, что лежит в чулане, идёт в ход – и швабры, и вёдра, и тряпки.

К утру у меня дико дрожат руки и совсем не держат ноги – до того я набегалась и наползалась по этой клятой лестнице. Зато кругом чистота, а я валюсь с ног от усталости и впервые за долгие месяцы засыпаю мёртвым сном.

…

Так начинается моя жизнь в замке. Я обосновываюсь под лестницей, и эта же лестница становится моим рабочим местом на ближайшие две недели. Драю ступени и парадный холл, попутно присматриваясь к гостям и распорядку замка.

Хозяина, Арчибальда Харлоу, я замечаю лишь в конце следующего дня, когда он наконец оклемался после гулянки.