Текст книги "Королева Мэлли (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13. Кража

– В чем вы меня обвиняете? – спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все дрожало от обвинения и несправедливости.

Только все более-менее наладишь, опять появляется эта Надин...

Стоять было неудобно и больно, руки, заломленные назад, неприятно болели. Суставы бы не вывернули только.

– В краже имущества твоего господина, – жестко сказала Надин.

Я посмотрела прямо в глаза красавчику Арчибальду. Зрачки у него опять были вертикальные. Значит, злится. На что вот только?

“Ну как же, дракон, как выяснилось, не просто так зрачки как спички” – так и стучало у меня в голове.

К этому надо было привыкнуть, что хозяин замка летает, что это говорящий и, вероятно, ещё и огнедышащий, ящеро-человек. И осознать, решить, что этому рептилоиду говорить.

– Что было украдено у вас, господин Харлоу? – спросила я как можно вежливее.

Неужели я случайно с тарелками с кухни унесла что-то серьёзное? Может быть нечаянно ложку фамильную, с которой кого-то в детстве кормили? А далее кухни в замке мы ведь с мужчинами-псарями не заходили.

– Стог сена! – жёстко заявила Надин и ткнула рукой в сторону подошедшего работника конюшни.

Мы видели издали конюхов и их помощников на конюшне, все время, но мало общались, слишком много было работы.

– Говори! – приказал ему хозяин-дракон.

– Нам сегодня не хватило корма для лошадей, – начал работник, – и главный конюший послал за стогом, который был недалеко от псарни. А стога-то и нет. А всем тут она распоряжается. Украла, значит. Продала сено, наверное.

И ткнул в мою сторону рукой.

О, Господи, стог сена! Спрессованную кучу сухой травы. В которой труда больше с покосом, чем с выращиванием. И взято не для себя, а для подстилок замерзающим щенкам.

– Не украла, – поморщилась я от глупости и надуманности обвинения, – а использовала для собак.

– Собаки сено не едят, всем известно, – ехидно заметила Надин, – значит, продала.

Как известно, надуманный посыл приводит к неправильным выводам.

– Здесь ваше сено, никуда оно не делось, – и обращаясь к хозяину-дракону, подергала сведенными плечами, – прикажите отпустить меня, и я покажу.

Фил и Дик стояли с бледными лицами, не зная, как оправдаться. Обвинение в краже, видимо, приводит к серьёзным наказаниям. Надин отрицательно мотала головой, демонстрируя, что не верит мне. Но Арчибальд Харлоу сделал почти царственный жест рукой, и меня, наконец-то, соизволили отпустить.

А то все это время я стояла в неудобной позе, с заломленными назад руками и сведенными плечами. Была бы грудь, торчала бы грудью вперёд. Но груди у меня после болезни практически не было.

Я почти демонстративно перед Харлоу растерла руки и локти, прошлась по плечам.

– С ума сошли, что ли, так женщину хватать! Больно же! – кинула в лицо охранникам.

Ну и хозяин-дракон пусть услышит. Пусть думает в следующий раз! С женщиной воевать, надо же!

И повела всех на псарню. Нам скрывать нечего.

…

На псарне было вполне прилично. На печке готовились котлы с кашей для сотни собак, и запах еды вкусно витал в воздухе, поглощая запахи животных.

Это было моё “ноу хау”. Как-то прежде брала интервью у одной женщины-риелтора. Запомнила её мнение:

– Когда продаёшь старую квартиру, в ней часто бывает затхлый воздух и застарелые запахи. А впечатление бывает хорошее и уютное, когда пахнет борщом.

Ну, а у нас пахло довольно вкусно кашей.

Я повела непрошенную толпу гостей – хозяина, экономку, охранников и конюха – по коридору, показывая собак и их условия. А главное – это проклятое сено, разбросанное по вольерам.

Первыми, ближе к теплу печки, шли вольеры мамочек с щенками. Я зашла в вольер, щенки радостно облепили меня, смешно тыкаясь тёплыми слюнявыми мордашками мне в ноги, старательно виляя хвостиками. Такие они трогательные...

Посмотрела на реакцию зрителей.

Надин смотрела с вымученной гримаской, прикрывая носик, конюх и охранники весьма заинтересованно, а вот господин-дракон, как говорится, смотрел "во все глаза".

Слово “вольер” я решила не употреблять. Слово, обозначающее собачью маму, тоже. Вдруг в этом мире это тоже ругательство.

– В этом загоне у нас собака с семью щенками, – начала я в роли экскурсовода, – и, чтобы им было тепло, в будку постелено сено. Полы здесь каменные и холодные, собаки могут заболеть, поэтому здесь сено рассыпано по всему загону. Так теплее щенкам, и легче убирать собачьи отходы.

– Разумно, – сказал господин Харлоу.

Я вышла из закона и повела процессию дальше, по длинному коридору псарни, рассказывая про нехитрый быт нашего собачьего хозяйства.

– Всего у нас пять загонов для щенных собак, и в них используется больше сена, но и остальным собакам мы кладём сено в будки и немного на пол. Чтобы у них всегда было чисто. Так что все сено здесь, никуда не пропало.

Присутствующие внимательно слушали, не перебивая, и тогда я продолжила экскурсию по псарне:

– Охотничьи собаки должны содержаться в чистоте и разнообразно питаться. Поэтому мы даём им не только мясные обрезки, но и каши, приготовленные с крупами, жиром и овощами. Понемногу, чтобы не толстели. Но в итоге у них появляется хорошее качество шерсти, шкура лоснится. А охотничьи собака должна быть красивой на охоте, чтобы нравилась гостям.

Я шла и рассказывала. Вопросы задавал исключительно хозяин, но слушали все. Про то, что собаки были грязные и запущенные, но мы вывезли на пустыри отходы и стали стелить в загоны сено. Про то, что каждой собаке обновили таблички с кличкой, названием породы, полом и возрастом.

Про то, что надо делать записи в отношении родословных собак, потому что они породистые. И что очень ждём псарей для дрессировки, ведь говорят, что будет охота и много гостей.

Арчибальд Харлоу подтвердил, что да, будет. Ожидается приезд королевского двора, и к этому времени должны быть готовы гончие и борзые собаки.

Глава 14. Чума

От одного этого слова заводчиков трясёт...

Чума плотоядных, или чумка – острая вирусная болезнь, известная издавна, это я помнила. Проявляется лихорадкой, воспалением слизистых оболочек, кишечными расстройствами, поражением центральной нервной системы.

Ужас, в общем... Болезнь характеризуется высокой смертностью у молодых собак и тяжёлыми последствиями.

Я помню, что лечила своего Рекса в полуторамесячном возрасте от чумки. Потому что подобрала щенка на улице, прививку ещё рано было делать, и он заболел.

Часами сидела с ним под капельницами в ветклинике. Он еле выжил. И всегда знала, что у него после чумы остались тяжёлые последствия. Был нервный, со скованностью движений.

И вот сейчас у меня здесь не один Рекс… А пять породистых собак с чумными щенками…

– Надо немедленно изолировать их от других собак! – голос мой еле прорывается на фоне всеобщего переживания и возгласов Надин. – Фил, Дик, давайте стену сделаем, огородим загоны с щенками, чтобы других не заразить.

Мужчины пошли за досками к сараям, там были остатки строительных материалов.

Я смотрю умоляюще на расстроенного Арчибальда Харлоу, прижимающего к себе белый комочек.

– Господин, нам лекаря сюда надо, хотя бы Лари, если нет лекаря по животным. Щенков срочно лечить надо, снадобья нужны.

Хозяин кивает Дорну, и тот быстро уходит в замок.

– Всем надо выйти отсюда, – говорю я, – давайте мне вашего щеночка. А вы, господин, руки помойте как следует.

Я вижу, как он с трудом расстаётся с щенком...

– Ах, – стонет Надин, – здесь все заразное, мой господин, мы можем заболеть.

– Нет, – твёрдо говорю я, – только собаки. Этой болезнью болеют только собаки.

Я почти выставляю всех и остаюсь одна с щенными мамочками. Псари быстро начинают делать изолирующую стену для всех пяти загонов. Хозяин за стеной не уходит и ждёт лекаря. Надин стонет и без конца жалобно что-то говорит.

От ее бесконечного жужжания я никак не могу сосредоточиться, что надо ещё сделать, нервничаю и глажу белого щеночка, переданного мне хозяином. Он так не хотел с ним расставаться... Во мне нарастает какое-то напряжение, словно требует выхода. И вдруг…

Между пальцами у меня словно голубые искры начинают проскальзывать. Что это? Как-будто с рук разряды идут. А может быть это и есть магические проявления? Может быть и я в этом мире обладаю какой-то магией?

С замиранием сердца я вожу ладонями по безжизненному тельцу белого щеночка. Голубые искры чуть потрескивают и словно легким голубым дымком его окутывают. Я чувствую ладонями, как с тельца уходит жар, как нос перестаёт быть сухим и горячим, и даже начинают двигаться лапки.

Надо тогда скорее, скорее ко всем другим щенкам. Я должна успеть, иначе они умрут, даже до прихода лекаря. Мне надо успеть.

За стеной стоит гул расстроенных голосов, мне даже слышится плач Надин, она думает, что заболела. Арчибальд Харлоу утешает её.

А я двигаюсь от щенка к щенку, от вольера к вольеру, не забывая про мамочек. Чтобы для начала всем хотя бы немного моей поддержки досталось. Попытаться всех спасти...

Над каждым держу ладони, которые теперь отчетливо светятся сами голубым цветом и от них идёт голубой свет. Это какая-то неизвестная совершенно мне магия. Да здесь все магии мне неизвестны. Но я могу её точно назвать голубой. И она поддерживает щенков, не даёт им уйти.

"Уйти на Радугу"... Так говорят в моем мире, когда любимая собака уходит...

За стеной слышу голос лекаря Лари, он наконец-то пришёл, вдвоём мы, наверное, справимся.

И ещё отчаянный плач Надин, просящей в первую очередь осмотра её и господина, и лучше в замке, а не в этих ужасных условиях. Что она заразилась на этой псарне …

“Пусть пока её смотрит, а я пройдусь ещё по кругу по всем щенкам”, – мелькает у меня в сознании.

Наконец-то плачущую и тяжело стонущую Надин уводят с псарни. Или, кажется, хозяин уносит ее на руках. А лекарь Лари проходит со своим саквояжем в вольер. Здоровается со мной, смотрит непонимающе на спящих под магией щенков.

– Мэлли, а я что с ними должен делать? – спрашивает обеспокоенно меня он. – Я ведь не собачий доктор. И лечу только зельями да мазями, магии у меня совсем нет.

Решаю про себя, что не буду ничего ему говорить про голубую магию. Пусть пока будет моей тайной.

– Я думаю, Лари, что нужны ваши восстанавливающие зелья и отвары. Чтобы желудочки прочистить и укрепить. Думаю, что надо разбавить ваши кишечные средства тёплой водой и влить всем в пасти. Они слабые, сопротивляться не будут.

Лекарь слушается меня, и мы вдвоем разбавляем его восстанавливающие смеси. Я беру на руки каждого щенка, Лари вливает смеси в крохотные щенячьи пасти. И так одного за другим, включая грустных и полуживых щенячьих мамочек.

Потом он уходит за новой порцией снадобий, а я по-прежнему остаюсь с щенками в загонах. И снова лечу их голубой магией. По кругу, от одного к другому, и снова по кругу.

Никто этого не видит. Фил и Дик занимаются другими собаками, работу никто ведь не отменял. Сообщают мне периодически, как состояние других собак. У них изменений в здоровье и поведении нет. А это значит, что, к нашему счастью, распространение чумы нам вовремя удалось остановить.

Лари не сразу возвращается, я поняла, что в замке он занимался здоровьем Надин. Неужели она действительно заразилась? Но ведь этот вирус поражает только собак. Может быть у неё развилось расстройство на фоне мнительности? Вот в это я как раз охотнее поверю.

Лекарь Лари, наконец-то, приходит и на этот раз с хозяином. Который, несмотря на возражения, проходит за стену и берет на руки приглянувшегося ему белого щеночка.

– Аксай, Аксай, ты как?

У меня аж в глазу предательски защипало. Хозяин, оказывается, и кличку щеночку своему уже придумал.

– Лучше, – говорю ему я, – снадобья лекаря Лари творят чудеса. Он будет жить.

– Спасибо, Лари, – растроганно говорит Арчибальд, – век не забуду.

Глава 15. Первая победа

После такого неприятного известия руки у меня опустились, конечно. Столько работать, почти тридцать щеночков лечить…

И мне не заплатят... Проклятая болезнь…

Все утро лечила и лечила своих подопечных. Этих маленьких, трогательных пушистиков. А некоторые на ощупь гладкие и бархатные. По кругу, от одного к другому. Пока не поняла, что справилась.

Болезнь полностью отступила. Дела шли, к счастью, на поправку. Но надо подумать о прививках для собак. Не всегда рядом буду я и моя голубая магия.

В обед меня позвали в замок. Я быстро переоделась, посмотрела на себя в небольшое зеркало. Волосы у меня отросли на пару сантиметров, я была похожа на парнишку. Но худющая, как жердь, круги под глазами, от усталости и ночного холода.

Управляющий Дорн уже ждал меня и провел к хозяину замка в его кабинет. Там был так же лекарь Лари, и на белом диванчике красиво сидела экономка Надин. И именно о состоянии её здоровья докладывал Лари, когда мы вошли в кабинет.

– Я дал госпоже Надин настойки для снятия головных болей, и для улучшения сна. Но в целом считаю, что серьёзных изменений нет, вы выздоровели, … госпожа.

Ему явно было непривычно произносить это слово в отношении Надин.

– Но я все еще плохо себя чувствую…, – слабо запротестовала она.

Арчибальд Харлоу, строго воззрившийся первоначально на нас, посмотрел в её сторону и тепло улыбнулся.

– Все будет хорошо, Надин, эта болезнь для людей незаразная, ты просто переволновалась. Но Лари всех спас, угрозы больше нет.

И, переключаясь на нас, спросил:

– Ты хочешь обсудить договор по оплате своей работы на псарне? Мне правильно доложили?

– Да, господин, я вольнонаемная. Отработала месяц на псарне, и до этого работала больше двух недель по уборке холла и лестницы в замке. Но мне ещё не платили.

Всегда надо давать информацию полностью.

– Да, испытательный срок прошёл, – напомнил управляющий.

Надин вопросительно посмотрела на него, словно требуя продолжения, но он замолчал. Тогда она продолжила сама:

– И она не справилась с порученной ей работой, господин. На псарне было так грязно, что ценные охотничьи собаки заболели. А они стоят больших денег, ведь так, Дорн?

Дорн был вынужден подтвердить:

– Да, собаки дорогие.

– Но ведь они все вылечены, – возразила я, – сейчас уже нет угрозы.

– Да, благодаря нашему дорогому Лари, – произнесла Надин, мило улыбнувшись лекарю, – и мы всегда будем помнить, кто именно спас нас от этой беды.

Лекарь смущённо улыбнулся, а Арчибальд Харлоу с благодарностью посмотрел на него.

– А раз ты не справилась, а допустила это, то виновата, и тебе не полагается оплата, – вроде бы мягким голосом сказала Надин. – И правильнее тебя уволить, или отправить отрабатывать нанесённый урон, скажем так, на срок в течение года. Без оплаты, разумеется.

“А интересно устроена жизнь в этом султанате – подумала несчастная одалиска. Работают одни, славу получают другие. Как там раньше метко говорили: “наказание невиновных, награждение непричастных”.

Да, опять ко мне вернулась моя способность писать юморески. Одалиска моя вернулась.

Мне показалось, или хозяин-дракон внимательно посмотрел на меня? И глаза у него такие … синие-синие.

– Справедливости ради надо сказать, – начал, откашлявшись, лекарь Лари, решившийся сказать правду, – что Мэлли все время помогала мне лечить этих драгоценных щенков. Я ведь не лекарь по животным, лечу господина и людей в замке. И без её помощи я бы не справился.

– Вот как, – задумчиво сказал господин, снова окатив меня синью взгляда, – помогала, значит, без неё бы не справился…

Экономка Надин попыталась что-то сказать, кажется, возразить. Но Арчибальд Харлоу остановил её предупреждающим движением руки.

– Я был в этот месяц на псарне не раз, и заметил перемены в лучшую сторону. Хозяйство там наладилось.

– Но болезнь, господин! – напомнила Надин.

– Причину болезни не знаю, но, оказывается, женщина Мэлли помогала лечить наших собак. И труд должен оплачиваться, раз она вольнонаемная.

– Но нанесённый ущерб.., – снова мягко напомнила экономка, – все эти снадобья, они же денег стоят. И собаки ослабели, охоту пришлось перенести, письма всем писать, сколько бумаги и оплаты курьерам…

Как это она про свое лечение еще ничего не сказала?

– И на меня сколько лекарств пришлось потратить, – тут же оправдала мои не лучшие ожидания Надин. – И замок два дня стоит без присмотра.

– Я присматривал, не беспокойтесь, – решился вставить управляющий.

Решил, похоже, напомнить о своей зоне ответственности.

– Тогда поступим так, – решительно сказал хозяин, обращаясь к управляющему, – с сегодняшнего дня заключи договор на работу с этой женщиной, с оплатой в соответствии с работой. И за время испытательного срока заплати, но половину месячной платы, раз была болезнь и траты.

И только после того, как он уже всем распорядился, Арчибальд обратился ко мне:

– Мэлли, тебя так устроит? Договорились?

– Договорились, – выдохнула я.

“Ну, что ещё сказать, если все в этом мире “через пень-колоду”, как говорится. С начала решение принимает, потом договаривается, а не наоборот. Дракон, что с него взять…”

И снова на меня внимательно уставились синие глаза. Мне точно не лезут в голову?

– Вы слишком добры, мой господин, – мягко сказала Надин.

Он оторвался от созерцания моей персоны, встряхнул своей львиной причёской.

– А теперь готовимся к охоте! – решительно сказал господин-дракон.

…

Я радовалась своей первой победе. Через час управляющий заключил от имени хозяина со мной письменный договор, из которого следовало, что я работаю в замке псарем или выполняю сходную работу. И эта бумага стала моим первым официальным документом здесь, с учётом легенды, что я потеряла ранее свои документы.

Ура, это была моя первая победа! На пути к поиску выхода из этого мира.

Глава 16. Королевская охота

У меня от услышанного невероятное потрясение. Получается, бесподобный красавчик, хозяин замка – синеглазый рослый блондин – сын короля? Принц?

И как тогда к нему обращаться?

– Ваше Высочество! – тут же услышала я от других обращение к господину замка, словно в ответ на свой вопрос.

Выходит, всё это время я разговаривала с Его Высочеством, принцем Арчибальдом Харлоу, королевским отпрыском? Именно его я сопровождала по псарне, лечила его щенка и остальных собак. Именно этот принц, как мне казалось, вторгался в мои мысли своей магией.

И именно его я когда-то даже огрела чугунной сковородкой на пороге своего чуланчика во времена его пьяного угара?

Это нужно было осмыслить, пережить – и как-то привыкнуть. Такое случается не каждый день.

Из карет с гербами медленно и с достоинством выходили гости. Арчибальд Харлоу первым подошёл к самой нарядной и представительной карете, из которой степенно вышел крупный, дородный мужчина. По такой же львиной причёске в нём легко можно было узнать отца Его Высочества.

Король Вольтерры тепло обнял сына, после чего оба обернулись и помогли выйти из кареты ещё трём персонам.

Все присутствующие увидели прибытие в замок королевы государства – благородной черноволосой дамы, сопровождаемой двумя младшими дочерьми. Красивые такие светловолосые барышни-блондинки.

А старшая дочь, как я понимаю, уже стояла рядом с Арчибальдом Харлоу.

Получается, все трое – принцессы? И если они дочери дракона, то, выходит, и они драконицы?

Это вся семья в сборе или кто-то ещё есть? Мне было невероятно любопытно, я вертелась, как юла, и разглядывала прибывающих.

“О, какая у тебя, оказывается большая семья, мой султан, – подумала одалиска. Благородный король и потрясающая королева с принцессами посетили твой город и твой дворец…”

И впервые, даже с лёгкой грустью, я заметила, что хозяин не повернул головы в мою сторону, занятый встречей своих родственников. Видимо, сейчас ему было не до мысленного вторжения в чужие головы.

– У него ещё брат есть, – рядом, почти в ухо мне проговорил Фил.

Будто по заказу, опережая выходы из следующих карет, у лестницы в замок остановился мощный всадник на огромном вороном коне. Высокий черноволосый мужчина спешился и также тепло обнял Арчибальда Харлоу.

“Один брат в отца, другой – в мать. Сестры же султана все в отца, такие же белокурые”, – машинально анализировала я новые реалии.

Сколько же теперь всем прибавится хлопот. И как спокойно мы жили раньше, оказывается...

Тем временем королевская семья дружно поднялась по парадной белой лестнице, украшенной львами в натуральную величину, и, сопровождаемая хозяином, вошла в замок.

Замок, как я поняла, перед приездом высочайших гостей, все две недели драили и чистили. И, судя по блестящей парадной лестнице, лоснящимся мордам львов, парадным ливреям на служащих, а также богатым бархатным шторам в высоких окнах, в замке наконец-то все было красиво и прилично.

Остальные гости прошли после королевской семьи, и нас после этого всех отправили по своим рабочим местам и зонам ответственности. Строго-настрого наказав соответствовать своим обязанностям и выполнять любую прихоть гостей.

Мы со всеми прочими псарями, соответственно, вернулись к своим собакам. Нам надо было готовить их к охоте.

– Охота через день, – напутствовал нас Дорн, – собаки должны быть готовы, гончих утром не кормить, чтобы злее были. Борзым всем шерсть начесать.

– Зачем? – простодушно спросил Дик.

– Дамочки больно любят красивых борзых. Они на кабанов не пойдут, зайцев будут гонять.

– А тебе тогда, Мэл, заниматься этими … самыми… как ты эти бумажки называешь… Ну, которые ты сказала, что специально надо закупить…

– Родословными для щенков, – подсказала ему я.

– Ага, вот этими самыми … и занимайся.

….

Вечером мы наблюдали из своих домиков праздничные салюты возле замка. Королевский двор веселился вовсю, а позднее, судя по доносящейся музыке, начался бал. Громкие звуки танцевальных мелодий наполняли воздух.

Мне было невероятно грустно. Очень хотелось танцевать. Я всегда любила танцы и в юности много занималась ими, поэтому просто слушать музыку и оставаться равнодушной было невозможно.

Лёжа в постели, я уже мысленно кружилась по залу. Ноги сами перебирали знакомые движения, ладонь ощущала уверенное прикосновение партнёра, и казалось, что я лечу, ведомая его сильной рукой. В воображении он взмахивал своей львиной гривой…

Очнулась от наваждения. Боже, о чем я только думаю!

…

Родословные – это была моя идея здесь, понравившиеся Дорну. Он передал эту идею хозяину замка, разумеется, как свою. Нам дали добро, и мы с Дорном придумали текст родословной.

Надо было отразить данные о породе, окрасе, поле, дате рождения и родителях каждого щенка. И у тех тоже надо было прописать такие же данные, если они были известны, и достижения каждого родителя. А если были сведения о предках этих собак, то их тоже надо было назвать. Про достижения годилось все, вплоть до количества пойманной дичи.

Здесь невероятно пригодились старые тетрадки Фила, а он ранее, оказывается, старательно записывал количество пойманных собаками зайцев и птиц, а также особо отличившихся собак. А талант охотничьей собаки точно, по его глубокому убеждению, передаётся потомкам.

Для родословной ещё пригодились таблички на клетках и загонах. Там были старые записи о родителях каждой собаки, датах рождения.

Все это надо было красиво написать каллиграфическим почерком на блестящих листах, которые мы закупили во время последней поездки с Дорном. Такие листы обычно использовались для завещаний и бракосочетания, но мы попросили поставить на них иное название.

А ещё в качестве заводчика мы указали хозяина замка. Ну, а кого-то же ещё! И щенки у нас, оказывается, становились королевского завода.