Текст книги "Коэффициент страсти Генерального (СИ)"
Автор книги: Тая Глиб
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 25 – Поворот в «безопасную гавань»
Даша
С утра мы с Машкой собираемся в Подмосковье к нашим. Бабуля звонила: говорит, уже вовсю готовится к приезду и особенно ожидает главную виновницу сбора – Машку. Будем чествовать её и её успехи на поприще науки.
Сначала едем к маме и девчонкам, а потом уже всем табором движемся в «имение». Моя мама – учитель истории в школе, но наши личные истории её в последнее время интересуют гораздо больше.
– Как ты, Даш? Печальная какая-то... – да, от мамули ничего не скроешь. Больше двадцати лет работы с детьми сделали из мамы очень проницательную особу.
– Нет, всё отлично! Много интересных задач на работе, вот и подгрузилась... – сажусь на свою любимую тему о маркетинге в сфере строительства и коллегах.
Все слушают, но все понимают, что я увожу разговор в сторону... Не хочу обсуждать главное. А главное – это Дима и то, что он уехал.
– Ясно, – мама многозначительно кивает. – Лишь бы твоя «любовь к делу» потом не рванула какой-то неприятной неожиданностью...
– Ма, ты о чём?
– О любви, конечно. О любви к анализу данных и строительному холдингу «Олми»...
Девчонки смеются, и мама тепло мне улыбается. Окей, сделаю вид, что я рыбка и ничего не понимаю... Разговор плавно съезжает к Машкиной защите, и она начинает рассказывать подробности в красках. А я мыслями улетаю к Диме.
Наша вчерашняя игра отзывается во мне жгучим желанием видеть его. Чувствовать. Блин, надо было найти какой-то предлог и уехать в его квартиру. Там его запах и часть воспоминаний... Хочу к нему.
В «имение» приезжаем ближе к полудню. Бабуля в светлом льняном платье и дед в шортах и поло встречают нас у ворот... Их дом – самое постоянное место в нашей вселенной. Как бы ни трясло семью за последние десять лет, мы всегда находили здесь поддержку.
Объятия, поцелуи... Дедушкино: «Вот оно, моё "бабье царство"!» и бабушкино: «Девочки мои!» – и на душе становится так тепло. Мы дружной обнимающейся толпой идём в дом.
Я тихонько у бабы Лиды спрашиваю про дедовых гномов в огороде. Если бабуля уже выходит на улицу, значит, проблема решена?
– Молчи, тихо! – шепчет она мне заговорщицки. – Не дай бог дед узнает! Мы тут такой спектакль с соседкой разыграли… Она к нам с внучкой приходила через день и половину этих гномиков выцыганила у Николая. Ну а остальных он уже и сам унёс в кладовку. Должно же быть минимум семь по его задумке, а остались только три. Вот и получилось, что в этом «имении» осталась только одна Белоснежка – без гномиков, зато с нормальным психическим здоровьем и своим принцем престарелым…
Мы с бабушкой смеёмся. Роднуля моя!
В доме уже накрыт стол. Бабуля приготовила окрошку и летний салат, а ещё, как всегда, напекла наивкуснейших пирогов. Каких тут только нет: и с капустой, и с картошкой, и большой пирог с рыбой, и даже беляши, и сладкая ватрушка с творогом… Бабуля! Дома пахнет свежим хлебом, выпечкой, счастьем и чем-то очень родным.
После речи деда о гордости за Машку посиделки идут своим чередом. Позже мы с девчонками идём в сад – поваляться на газоне и позагорать. Благо сегодня солнышко жарит. Красота!
Наташка, лёжа на спине и глядя в облака, заводит старую шарманку:
– Ну вот, Машка, диссер «родила», сейчас и о личной жизни подумать надо...
– Не надо. Пусть идёт всё своим чередом.
– Никуда оно не пойдёт, если самой не двигаться. Как говорят: под лежачий камень...
– Да она у нас ещё та высота... Неприступная гора! – поддерживает Соня.
Машка хмыкает:
– Сама ты гора!
– Чего, «вершина» лучше?
– Лучше, – театрально кивает Машка. Мы улыбаемся...
Но Наташка не унимается:
– Есть поверье, что раньше старшей замуж выходить нельзя – счастья не будет.
Машка, ни о чём не подозревая, продолжает разговор на опасную тему:
– А ты, Наташка, уже собралась?
– Не я!
Наташка прикрывает рот рукой. Проболталась, зараза! Надо уводить от себя огонь. Машка вскидывает брови и смотрит на меня с немым вопросом. Я поднимаю руки вверх:
– Невиновна!
Мы скользим взглядами друг по другу, и вдруг Сонька отводит глаза. Мы в шоке смотрим на неё... Наш «цветочек» что-то задумал?
– А ну, Соня, признавайся. Что задумала?
Машка закатывает глаза:
– Соня, только не говори, что за Стаса замуж собралась.
Сонька молчит, насупилась:
– Уже рассобиралась.
У нас буквально падают челюсти. Не потому что «рассобиралась», а потому что этот вопрос вообще зашёл так далеко… Машка, как старшая, не унимается:
– Софья, ну-ка признавайся! Что такое? Когда это началось и насколько всё серьёзно? Соня, ты же малышка ещё.
– Мне девятнадцать лет уже…
– Вот именно – ещё только девятнадцать! А этот Стас – мужик под сорок! Абьюзер и самодур. Соня, не надо!
– Да нет уже ничего, – тихо отзывается Соня. – Некоторые люди могут показать ситуацию со стороны так, что это действует отрезвляюще. Как обухом по голове.
Мы затаили дыхание. Машка закипает – я вижу это по её глазам. Чтобы не допустить взрыва, я перехватываю инициативу, знаками показывая Маше, что сама поговорю с Сонькой.
– Сонь, расскажи нам всё, пожалуйста.
И Соня признаётся: встречались они несколько месяцев. Просто ходили в кафе, а потом он позвал замуж – чуть ли не на третьем свидании. А она «уши развесила»: комплименты, цветы… Наташка не выдерживает:
– Так вот от кого те «веники» были! – и уже к нам с Машкой: – Там такие безвкусные букеты: три цветочка и килограмм бумаги. Или, знаете, красные розы в ядовитой фиолетовой или зелёной обёртке… Фу!
Конечно, для Наташки с её эстетическим восприятием это «жуть жутьковская». Меня, если честно, тоже передёргивает.
– Сонь, а дальше?
– Ну… Он как-то уговорил меня, и мы стали близки.
Мы, как в синхронном плавании, одновременно прикрываем рты руками и выдыхаем хором: «Соня!»
– Ну, согласна, что дурочка. А потом он стал другим. Жёстким каким-то, говорил колкости.
– Что именно говорил?
– Ну, типа: «Замуж пора, ты не такая красотка, как твои сёстры, поторопиться надо, пока есть такой жених, как я».
– Вот сволота!
– А дальше?
– Стал придираться к моей фигуре. А я ведь не поправилась – какая была, такая и есть! Сидим в кафе, я пирожное ем, а он мне: «Если так обедать, Соня, скоро в свои платья не влезешь». А потом опять что-то хорошее скажет... Я не придавала значения. Думала: ну, он же прав...
Но потом мы с подружками поехали на Юлькин день рождения в горы, в домик на Розе Хутор. Он отпускать не хотел. Но Юлькин папа всё организовал, и чего отказываться? В общем, я полетела с Маринкой, Юлькой и Златой. И если бы не случай там, я бы точно за него замуж вышла. Но там – как обухом по голове!
Я не могу сдержаться:
– И кто стал тем «обухом»?
– Тимофей!
У нас опять падает челюсть...
– Так, а это ещё кто?
– Я не знаю его. Знаю только имя – Тимофей. И то, что он хозяин того горнолыжного комплекса, где мы с девочками отдыхали.
– Хотелось бы больше подробностей...
– Мы с девочками отдыхали: на лыжах катались, по лесу гуляли… Приехал Стас. Сказал, чтобы я немедленно возвращалась с ним, обозвал моих подружек профурсетками. Велел ехать к его родителям – мол, хорошая девочка должна оставаться в семье. Сказал вещи собирать. Я взбрыкнула. Пошла в дом, он – за мной. Девчонок унизил, сам пошёл чемоданы паковать.Потом потащил меня к машине. Девчонки пытались вырвать, но не смогли отбить. И тут на улице этот парень нас увидел... А меня Стас уже в салон запихнул. Ну, Тимофей ему в челюсть как даст! Стас упал. Тимофей мне дверь открыл, велел к девочкам бежать, но я не успела – Стас перехватил, и Тимофею «обраточка» прилетела. Стас так орал! Кричал, что я блядь, что уже другого мужика себе нашла, а сама – «ни рожи ни кожи»… А тот встал, да как ему заедренит! Стас лете-е-ел...
Я аж сдержаться не могу:
– Поделом сволоте! Вот же скотина этот Стас!
– Ну вот, Стас сознание потерял. Сейчас на этого парня заяву написал. Трясли их сильно.
Машка наконец «отмирает»:
– А с Тимофеем вы видитесь?
– Нет. Он только один раз на той неделе приехал к нам домой. Сказал, адрес у администраторов взял. Попросил не связываться со Стасом, а припугнуть его встречным заявлением. Ну, я при нём Стасу позвонила и всё сказала, что ответное заявление напишу – о преследовании и побоях. Девочки подтвердят, да и на камерах там всё видно. Через день Тимофей мне написал, чтобы я не беспокоилась. Его вопрос тоже решён – Стас претензий не имеет, заявление забрал. От меня Стас тоже отстал.
– И всё?
– Больше не встречались с Тимой. Только написал ещё, чтобы такая хорошая девочка больше с абьюзерами не связывалась. И чтобы, если что, сохранила его телефон.
– Да уж, турецкий сериал, – выдыхает Наташка.
Я не могу осознать произошедшего:
– Соня, почему ты нам-то ничего не рассказывала?
– Ну вы вечно: «цветочек», «малышка»... Как будто я маленькая. Как бы я вам рассказала, что цветочек-то вырос уже?
– Прости, Соня...
Мы все обнимаемся.
– Но больше не скрывай! А Стаса этого мы ещё порвём на тряпки.
– Не надо, пусть живёт. Если дед узнает, накроется его карьера медным тазом.
– Да лучше б узнал и накрылась! – во мне закипает злость.
Машка одёргивает меня:
– Не надо деда посвящать. Это касается Сони и... Их отношения далеко зашли, дед может не только Стаса не простить, но и на Соньку обидеться. Не надо.
Мы все соглашаемся.
– Стаса жизнь ещё накажет – говорит Машка.
– Или какой-нибудь Тимофей, рядом проходивший… – добавляю я.
Замолкаем. После такого откровения хочется только сильнее обняться и дать внутреннее обещание – стоять друг за друга стеной.
А мне ещё больше хочется к Диме. Теперь на фоне Сонькиных трагедий мои отношения выглядят как сказка. Не могу сдержаться – звоню ему...
Глава 26 – Там где правильно
Даша
Дима отвечает после второго гудка.
– Привет...
– Привет, девочка моя! Почему голос грустный? – от его теплой, ласковой интонации на глаза наворачиваются слёзы. Смахиваю их, но дыхание выдаёт.
– Даш, ты плачешь? – в голосе нарастает тревога. Теперь он звучит серьёзно и жёстко, по-деловому, будто он готов прямо сейчас вскочить на коня и мчаться меня спасать. – Что произошло?
– Всё хорошо. Просто я только сейчас поняла, насколько с тобой… правильно.
– Даш, я очень волнуюсь… Как ты?
– Я хорошо, честно. Просто очень, очень соскучилась… А ты же знаешь, какая я эмоциональная. Вот!
– Ты сейчас где?
– У бабушки и дедушки. Мы здесь всей семьёй. Но я всё равно думаю только о тебе…
– Поезжай ко мне. Ключи с собой?
– Да, но как я вырвусь? Уже вечер, мама меня не повезёт…
– Я пришлю машину. Езжай ко мне. Там есть кусочек меня, а меня будет греть мысль, что ты там. Что ты заполнишь собой и своим запахом нашу постель… Хорошо?
– Ладно! Я сама сегодня полдня об этом думала…
– Давай. Я наберу, когда будешь в машине.
Своим я говорю, что нужно срочно вернуться домой: мол, надо доделать важные расчёты, которые очень ждёт генеральный в Иркутске. В общем, наплела «с три короба»…
Подъезжает машина, и я уже еду в дом Димы. Туда, где было всё так правильно, так по-честному.
За окном мелькают огни ночного Подмосковья, а я сжимаю в руках маленькую сумочку, где на самом дне лежит карта от его лифта. Мама и сёстры остались там, за забором «имения», со своими подозрениями и заботами, а я мчусь в пустое пространство, которое за считанные дни стало мне дороже собственного дома. Потому что там – он. В запахах, в вещах, в самой атмосфере этой «стерильной» крепости, которую мне еще предстоит наполнить собой…
Еду. Отправляю Диме сообщение, что всё хорошо и я уже на полпути к его дому…
И ещё вдогонку скидываю песню, которую слушаю сейчас. Она так органична моему состоянию и эмоциям. Подписываю коротко: «Люблю».
(Tei-Ya – «Молитва с ветром»).
От Димы тишина. Он не в сети – наверное, на переговорах. Чуть дремлю под музыку своего сердца и слова песни, которая заполняет меня до краёв…
Прикладываю карту к датчику, и кабина лифта несёт меня вверх. Я здесь всего в третий раз, но это кажется таким естественным, правильным. Будто какой-то повседневный ритуал, который совершаешь, даже не замечая.
Дверь открывается бесшумно. Вхожу и замираю в прихожей, не включая свет. В панорамные окна гостиной врывается ночная Москва: холодный неон, цепочки фар и отсветы высоток. В этом полумраке квартира кажется ещё больше, но теперь она не «холодная махина». Она пахнет им. Его парфюмом – чем-то древесным и терпким, нотками бергамота, запахом хорошего кофе и той едва уловимой личной ноткой, от которой у меня так кружится голова.
Сбрасываю туфли. Ступая босыми ногами по прохладному полу, я прохожу в гостиную. Присаживаюсь на огромный диван. В сознании всплывают картинки моего первого появления здесь: как я «феерично» грохнулась посреди этой комнаты, как Дима, взяв меня на руки, усадил на этот самый диван... Как впервые коснулся меня – так нежно.
Достаю телефон. Мои сообщения прочитаны, но ответа нет. Дима вновь вне зоны доступа… Странно.
Прохожу на кухню, чтобы взять воды, и останавливаюсь рядом с кухонным островом. И опять ловлю флешбэки. Как я здесь в своём дерзком красном платье смотрю на его обнажённый торс... Его взгляд и сейчас проходит по мне электрическим разрядом. Сглатываю, дышу… Как же я хочу его видеть!
Наливаю воду в стакан, пью и поднимаюсь наверх, в спальню.
Захожу в комнату с огромной кроватью-подиумом. Ещё недавно я спрашивала Диму, сколько женщин здесь поместится, а сегодня... сегодня я здесь одна, но чувствую себя единственной. И он для меня единственный. Не могу сдержаться, поднимаю лицо вверх, чтобы слёзы не пролились. Дышу… «Даша, всё хорошо, он скоро будет рядом, обнимет…»
Укладываюсь на его половину кровати. Она всё ещё хранит его запах, или я уже тону в собственных иллюзиях?
Слышу звонок домофона. Спускаюсь – это доставка. Дима прислал шикарный букет пионов. Хоть и не сезон, они такие белые, прекрасные… А ещё заказ из итальянского ресторана. Вынимаю из цветов записку, а там строчка из песни, которую я ему отправила:
«…Ты соткана из солнечного спектра
И шёпота листвы, капелей под окном…»
И я не могу сдержать слёз. «Люблю».
Делаю вид, что ужинаю. Еда действительно вкусная, но не приносит привычного удовольствия – без него всё кажется пресным. Цветы потрясающие. Забираю их с собой в спальню, не желая оставлять в темноте гостиной. Принимаю душ, надеваю Димину футболку и укладываюсь на его сторону кровати. Вдыхая его запах, я понемногу успокаиваюсь и проваливаюсь в сон…
Среди ночи просыпаюсь от шороха на первом этаже. Сначала на меня обрушивается ледяная паника, но уже через секунду я, как Икар, лечу вниз по лестнице, кожей чувствуя: это может быть только он…
– Дима!
В темноте вижу его высокую фигуру. Он замирает, бросает сумку на пол и делает шаг навстречу. А я бегу по ступеням к нему.
– Тише, девочка, не торопись. Я прилетел.
Влетаю в его объятия. Он подхватывает меня, прижимая к себе сильно, но я хочу ещё сильнее вжаться в него, чтобы раствориться. От него веет холодом ночного рейса и небом, а от меня – теплом его постели.
– Ты же… Как?
– Прочитал твоё «Люблю» и понял, что не смогу без тебя. Хотел просто увидеть, побыть вместе. Завтра я снова улечу, но сегодня – наш день… Я дома, Даша. Мы дома…
Глава 27 – Спутанные мысли
Дмитрий
– Как же мне хорошо – вот так просто стоять со своей малышкой.
Она в моей футболке... Такая нежная, домашняя, настоящая. Этому месту очень не хватало её. И мне её очень не хватало.
– Даш, как ты? Ты была сегодня чем-то расстроена?
– Давай не будем пока об этом… Это не касается нас… Но я обязательно расскажу позже. Дима, как же я соскучилась! И ты здесь? Ты реально прилетел?
– Да, котенок... – ничего не могу с собой поделать, губы льнут к её губам. Она такая сладкая, манящая… Руки опускаются с её лица на узкие плечи, скользят по её изгибам. Я чуть задираю футболку, и меня обдает жаром. – Ты без трусиков, девочка моя? Ох, как это горячо…
Разворачиваю её к себе спиной и, лаская грудь, чуть прогибаю в пояснице и вжимаюсь в неё. Она стонет…
– Ммм…
– Ты такая сексуальная… Хочу тебя…
Бушующие гормоны выжигают во мне всё, остаются только рефлексы. Хочу её до одури прямо здесь… Но беру Дашку на руки, несу в нашу спальню и захожу в ванную. Поставив её на пол, я мгновенно скидываю свою одежду и уже медленно принимаюсь за её.
– Даш, подними руки!
Она подчиняется, вскидывая руки вверх, а я медленно скольжу по её бархатистой коже, оголяя бёдра, узкую талию, потяжелевшую грудь… и скидываю её наряд. Ставлю её под струи тропического душа. Выливаю немного геля себе на грудь…
– Даш, займёшься? – Кладу её ладони на себя, она скользит по мне… Эти ощущения отдаются с тройной силой в паху, и я не могу сдержать рык:
– Даша!
Целую эту девочку, а она продолжает скользить по мне, пеной касается плеч, спины, моих бёдер, и я подаюсь вперёд… Кладу её руку на него. Мы смотрим в глаза друг другу, и я помогаю ей привыкнуть к нему и осознать… Прижимаю её к стене, целую глубоко в губы, намыливая её собой, второй рукой скользя по её груди и переходя к попке… Вода смывает с нас пену.
– Даш, не могу больше… Держись за меня. – Кладу её руки себе на плечи. – Обними сильнее. – Приподнимаю её за бёдра и развожу их… Плотно прижав к кафелю, вжимаюсь головкой в горячие губки, закатывая от удовольствия глаза…
– А-а-а… – выдыхаем мы в унисон.
Нахожу нужный нам наклон. Как же кайфово! Становится так тесно и горячо…
– Ещё, моя девочка! Обними сильнее. Расслабься. Я держу тебя.
Я вторгаюсь в неё. Сжимаю крепче в своих руках, чтобы не могла изменить позу. Толчок! Ещё!.. Её глаза наполнены такой жаждой, огнём горят. Ускоряюсь. Её ресницы трепещут, мы шумно дышим. Влажные шлепки звучат так вкусно, что заставляют двигаться быстрее… Моя девочка срывается, дрожит, я чувствую её ритмичные сжатия… Она обмякает вся, и мне уже нужна только финальная точка. Проникаю в неё максимально, и меня срывает…
– Дашка… Совсем не контролирую себя…– Перевожу дыхание... – Всё нормально? Не сделал больно?
– Нет! Кайф! – мы вместе смеёмся.
Высвобождаю её и, всё ещё фиксируя рукой, даю нам немного постоять под горячими каплями. Укутываю её в полотенце и несу на кровать.
Укладываю и сам ложусь на свою сторону, а она пахнет ею…
– Даша, моя подушка пахнет тобой! Я же не усну, умру от сперматоксикоза, – мы смеёмся.
– Я не дам тебе умереть…
Даша
Мы немного нежимся на постели. У Димы прекрасное тело, которое вызывает неконтролируемое желание прикасаться, гладить и сжимать, пробегать пальчиками и дотрагиваться губами... Мне так хочется раствориться в этих ощущениях, свернуться маленьким котёнком и забраться к нему в «сердце», чтобы всегда-всегда быть с ним... Меня топит это чувство, подступает к горлу и не даёт сглотнуть.
Влюбилась – да.
Но что делать с этим чувством, как пережить эту лавину новых эмоций и тактильных ощущений, того тепла и пламени, что рождается в груди и щемит... Я не знаю.
Касания его горячих и таких уже родных ладоней к моей коже, их скольжение и лёгкое прикосновение пальцами несутся по телу волной жара, заставляя меня дрожать и раскрываться им.
Когда я с ним, я не только обнажена телесно, но и душой. Всё на виду, всё открыто. Не могу не проявлять всё то, что обрушилось на меня: все те эмоции, чувства, желания...
Как остановить этот поток или хотя бы не отдаваться так быстро этим чувствам – не знаю, да и не получится... Тормоза сломаны, и я лечу по встречной... Не хочу разбиться, но уже ничего не контролирую...
Дмитрий
Она такая нежная, открытая, естественная в своих порывах... Я чувствую, что она передала весь контроль в мои руки, и я от этого ещё больше кайфую...
Доверие – это самое тонкое, но самое важное, что может родиться между двумя людьми... Доверие важнее, чем любовь, важнее, чем нежность... Без доверия невозможно остальное... Я вижу её полную обнажённость. Она положила мне в руки своё тело и своё сердце и просто, без слов, сказала: «Владей, оберегай, теперь это твоё...»
Как я хочу оправдать тот её чистый, без умысла и двойного дна порыв, как я хочу сохранить это доверие между нами...
Самая чистая и самая открытая девочка...
Я не знаю, можно ли назвать то тепло, что живёт в моей груди с самой нашей первой встречи, любовью. Не знаю, можно ли тот огонь, что заставляет моё тело буквально гореть только от одной мысли о ней (не говоря уже о нахождении рядом), назвать страстью... Но я знаю, что я, как и она, готов довериться и отдать ей всего себя. Уже отдал…
Даша
Мы утолили первый голод по друг другу, но я чувствую, что очень проголодалась в обычном понимании этого слова... Тот ужин из ресторана остался почти нетронутым, а мой желудок начал подавать позывные.
– Дашка, ты голодна. Пойдём что-нибудь поедим. Я тоже сегодня только завтракал... А силы ещё нужны... Ещё полночи наши.
Как же с ним просто и тепло...
Идём на кухню.
– Тебе не понравилась лазанья?
– Я не могла. Какая-то тоска на меня напала, и я нормально не поела.
– Я сейчас рядом. Объявляю пир!
И в три часа ночи мы сидим на кухне, немного взъерошенные и домашние, и едим разогретый ужин... Это самая чудесная лазанья, вкуснейший салат с уткой и сыры с оливками...
Я опять надела Димину футболку, и мне так уютно в ней. Димка в одних домашних брюках... Я любуюсь его обнажённым торсом, а он – моим обнажённым плечом, виднеющимся из-за сползшей горловины.
Он прочищает горло, но голос его всё равно чуть сел и звучит гораздо ниже, чем обычно... Этот тембр вибрацией отдаётся в каждой клеточке моего тела:
– Даш, уже в первую встречу здесь ты была очень желанна мной. Извини, если тогда я тебя обидел, чуть ли не сразу выставив за дверь... Боялся ранить такого невинного оленёнка своей похотью...
– Я тоже уносила ноги, потому что больше испугалась своих желаний, того, как ты на меня влияешь. Я не боялась тебя... Мне сразу в тот момент голову обнесло, и обратной дороги уже не было. Это могла быть любая форма любви – от платонической до страстной... Даже если бы ты не шагнул мне навстречу... Я бы влюбилась... Уже тогда влюбилась...
– Иди ко мне, – он обнимает меня, чуть касаясь, нежно-нежно, как что-то хрупкое и дорогое. – Даш, ты настолько открыта, что по всем точкам пробиваешь сразу, обезоруживаешь меня... Я абсолютно беззащитен перед тобой. Ты единственная девушка, к которой я когда-либо что-то подобное испытывал... Я не знаю, как это назвать... Это нежность, доверие, страсть, желание – что это всё вместе? Что бы это ни было, это о тебе и это для тебя...
Он улыбается и начинает смеяться, нежно целуя меня в губки.
– Ты знаешь, что твои сообщения оторвали мне голову, а фото с голой ножкой и грудью в кружевных тесёмочках вообще лишили остатков здравомыслия… Я себя еле остановил вчера, словив уже за надеванием ботинок у выхода из гостиничного номера с сумкой в руках.
Он улыбается мне в губы, чем вызывает ответную улыбку.
– Но, когда ты сегодня написала «люблю», я очнулся уже в аэропорту с билетом и с сумкой наперевес... Спутала все мои мысли, планы, договорённости с самим собой. Всё рухнуло... Вообще всё…
