Текст книги "Коэффициент страсти Генерального (СИ)"

Автор книги: Тая Глиб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 43 – Оглушающе

Дмитрий

– Жанна, а тебе что здесь нужно?

Я в шоке! Чтобы явиться в такой момент, надо быть либо снайпером, либо обладать охренительным чутьём, но ни то ни другое эту даму не характеризует. Смотрю на Дарью – она просто «повяла»... Я никогда её такой не видел. Уверен: даже когда Жанна явилась к ней среди ночи, Даша была настроена воинственно – билась и выиграла. А сейчас, девочка, что случилось? Будь на моей стороне, пожалуйста, будь…

Но она даже глаз не поднимает. Бросаю на Жанну холодный взгляд:

– Жанна, объяснись, зачем ты здесь, и выйди вон!

Понимаю, что и настрой, и вечер безнадёжно испорчены, но ещё не знаю глубины той ямы, в которую меня – нет, нас обоих – вскоре бросит эта особа...

– Я пришла сообщить тебе, Димочка, радостную новость. Ты станешь отцом!

Я на секунду глохну, и, видимо, не я один... Смотрю на Дашку. Девочка моя. Я физически чувствую её боль. Она закрыла лицо руками, плечи опущены... Она не решается смотреть ни на меня, ни на Жанну. А та добивает:

– Поздравляю нас! Решила сказать без лишних свидетелей, но сразу при твоей «куколке», чтобы потом тебе не пришлось ничего скрывать, таить, заметать следы... Всё, карты сброшены!

Наконец мои голосовые связки снова могут смыкаться. Прочищаю горло и хрипло шиплю:

– Жанна, какого хрена ты несёшь? – буквально выплёвываю каждое слово. – Что. За. Чушь.

– Это не чушь. Я беременна. Вот результаты УЗИ и анализа крови – девять недель. Поздравляю, папочка!

Она кладёт бумаги передо мной на стол, где стоят наши с Дашкой бокалы с едва пригубленным шампанским, а на самом краю лежит бархатная коробочка с кольцом. Кольцом, которое я не успел открыть, чтобы сделать предложение... Самое важное предложение в моей жизни.

Пытаюсь мыслить рационально:

– Ты, может, и беременна, но с чего ты решила, что отец – я?

Дашку мои слова бьют будто по щекам. Она отводит взгляд, и я замечаю, как она смахивает слёзы. Девочка моя, прости...

– Больше некому! Это ты спишь с кем ни попадя, ни одной не упустишь: и Марина, и Ирина, и вот Дашу завёл... – Дашка встаёт и отходит к окну. Не надо, девочка, не надо… А Жанна ранит: – Я была только с тобой. Если хочешь, сделаем ДНК-тест. В хорошей клинике проведут всё безопасно. Можешь сам выбрать и врача, и меня сопроводить... Я не против!

У Дашки подрагивают плечи.

– Тест мы обязательно сделаем, а сейчас – уходи отсюда... Уходи!

Не могу видеть Дашу в таком состоянии. Её слёзы бьют меня под дых, разрывая грудь.

– Пока, милые! – бросает Жанна и уже у выхода, обернувшись, шипит в сторону Дашки: – Туфельки Золушки мне, может, и не подошли, и кто-то обещал мне отрезать пятку, чтобы влезть в них... Но теперь я сама кое-что отрежу. Твоё сердце, Даша. Я вырежу его себе на память, тебе не оставлю… Бывай!

Тишина… Просто убийственная тишина. Слышу, как пульсирует кровь в ушах и доносится тихое, прерывистое дыхание Даши...

Твою ж мать, Матвеев... Ты всё испортил. Ты всё сам испортил!

Даша

Каждое слово Жанны бьёт.

Интуиция, не единожды засыпавшая меня «знаками» и «предчувствиями», теперь молчит. Только мой мозг подаёт сигналы: «Не послушала… Почему я себя не послушала?»

Как больно.

Мне больно от осознания своей никчёмности, я чувствую себя лишней… Ощущаю себя девочкой, которая подглядела в замочную скважину кусочек чужой жизни и возомнила себя причастной к ней. Какая же я дура!

Уходи, Даша. Не мешай, девочка, взрослым решать их взрослые дела...

У Жанны будет ребёнок. У них будет ребёнок… Отойди!

Я точно знаю, чувствую: в этот раз Жанна не лжёт. Именно поэтому мне так больно. В момент нашей стычки в квартире Матвеева я знала, чувствовала всем нутром, что эта женщина лжёт, а сейчас – нет. Сейчас это правда.

Как же больно.

Не могу смотреть Диме в глаза. В них такая же боль. Со своей я ещё справлюсь, но его боль мне не пережить. У меня нет никакого сценария, лекарства, волшебного зелья в рукаве… Никакие попытки перевести сегодняшний вечер в формат относительной нормальности не сработают. Как я могу помочь ему с его болью, если меня не просто ранили, а убили?

Я видела его взгляд, я слышала его слова, я заметила, как он достал эту бархатную коробочку и уже был готов… Но…

В жизни всегда бывает «но». Вот и в моей оно случилось.

Отойди в сторону. Отойди…

И я иду к двери. Дима молча идёт за мной. Перехватывает мою ладонь, нависшую над ручкой.

– Даш, не надо… – его голос, потрескавшийся от боли, коробит мне слух. И становится в разы больнее. – Даш, не надо. Не уходи. Останься…

Не могу произнести ни слова. В горле пересохло, и голоса просто нет… Я как рыба, выброшенная на берег. Дима притягивает меня к себе, обнимает, а я не могу, не могу ответить тем же…

– Даш, прости. Я со всем разберусь. Я всё узнаю. Мы решим. Только не бросай всё так… Сегодня не бросай нас так…

Он нежно гладит меня по спине, но я ничего не чувствую. Хочу чувствовать, понять себя, но нет. Пустота.

Мы стоим так долго. Прихожу в себя и вижу в панорамном окне огни вечернего города. Там всё движется, переливается, горит неоном, а у меня в душе штиль, полная пустота…

Я «отмираю». Голос мой звучит, но я сама себя не узнаю:

– Дима, отвези меня домой… Хочу домой…

Мы едем в его машине. Он периодически бросает на меня взгляды, но я даже не могу их интерпретировать. Голова пуста. Подъезжаем к моему двору. Дима помогает мне выйти из машины. Он что-то говорит, но я не слышу… Он обнимает, но мои руки опущены… Почему не могу обнять? Это же Дима!

Мой Дима… Не только мой Дима… Не мой Дима…

Глава 44 – Больно

Даша

Машка спит. Не включая свет, я тихо прохожу в свою комнату. Снимаю это красное платье, которое теперь кажется мне моим собственным окровавленным телом – телом, из которого без спроса и согласия вырвали душу и бросили на прощание: «Бывай!».

Я была бы рада поплакать. Говорят, слёзы лечат, но не могу. Не выходит.

Иду умываться. Может, вода облегчит мою ношу? Стою под душем долго, но нет…

Забираюсь под одеяло. Так пусто и больно… Даш, поспи. Может, сон всё исправит или хотя бы даст силы это пережить? Ворочаясь, я всё же проваливаюсь в тяжёлое забытьё.

Будильник. Не могу открыть глаз. Знобит, и адски болит горло, не давая сглотнуть. Как говорит одна из моих подруг по университету: если у человека болит горло, значит, он что-то держит в себе, не может высказать… Вот и я не могу.

Ко мне заходит Машка. Что-то говорит, но я не особо понимаю, что именно. Она прикасается к моему лбу и начинает суетиться. Приносит что-то выпить – оно горькое. Заставляет меня переодеться: оказывается, всё влажное. Видимо, у меня жар, но я не ощущаю тепла, вообще ничего не чувствую… Машка кому-то звонит, а я снова проваливаюсь в сон.

Мне ничего не снится. Меня периодически выдёргивают из небытия. То кто-то в белом халате что-то спрашивает, проводит манипуляции; боль в руке – капельница. То Машка заставляет меня что-то пить, в основном это какое-то лекарство и морс или вода.

Прихожу в сознание, смотрю на окно, но оно зашторено, и я не понимаю: утро сейчас или вечер. Присаживаюсь в кровати. Голова и горло болят, но я хотя бы чувствую. Хочу есть. И хочу в душ. Ко мне заглядывает Машка:

– Как ты, Даш?

– Наверное, лучше, не знаю.

– У тебя вчера с утра температура была тридцать девять и два, я скорую вызвала. Давай сейчас посмотрим. – Машка прикладывает к моему лбу термометр. – Немало – тридцать восемь и четыре. Чего-нибудь хочешь? Нужно выпить лекарство, но ты уже больше суток ничего не ела…

– Я бы поела. Только горло болит, глотать не смогу.

– Я молочный суп приготовила. Молоко обволакивает.

Машка заставляет меня сходить в душ и переодеться, пока она проветривает комнату и меняет мне постельное бельё. Потом кормит меня. Даёт лекарство, много всего… На пять минут мне ощутимо становится легче, и я проваливаюсь в сон. Мне снится что-то волнующее, но не бьющее по голове.

Просыпаюсь ближе к вечеру – в комнате сумерки… Мне легче, значительно легче.

Машка ещё вчера после скорой позвонила Олегу. Узнав номер у Ольги. Она ему сообщила, что я на больничном и у меня совсем всё нехорошо. Вечером Олег справился у неё о состоянии моего здоровья, а сегодня уже написал мне:

– Привет! Как ты там? Напугала нас всех. Волнуемся.

Пишу ответ:

– Привет. Уже лучше, но завтра тоже побуду дома. Не теряйте.

– Матвеев знает? Видел его – злой как чёрт.

– Нет. И не надо… У него сейчас хватает забот без меня.

– Темнишь, Дашка. Ладно. Поправляйся. Не целую, боюсь Сашку и Ольгу заразить )))

Сил нет продолжать переписку, и я откладываю телефон в сторону. Опять проваливаюсь в сон.

Поздно вечером меня будит звонок в дверь. Машка открывает и через какое-то время заносит мне огромный букет пионов, нежно-розовых и белых. Почти такой же букет, как мне дарил Дима перед нашим отлётом в Иркутск. Машка протягивает мне маленький конвертик, а в нём – открытка с подписью: «Люблю тебя. Выздоравливай, котёнок. Остальное на мне».

Как заставить себя его не любить. Как?

Дмитрий

Отпускаю Дашу. Вижу её удаляющийся силуэт. Такое ощущение, что она не просто уходит в этот вечер, а навсегда покидает мою жизнь... Хочется орать, ломать и крушить, но разве это поможет?

Разбитое не склеить. А её я сегодня позволил разбить. С Жанной возможен проёб: я тогда забил на инъекции, ничего не принимал, понадеялся на неё. Она сказала, что пьёт противозачаточные – могла намеренно пиздеть, но я-то доверился. Дебил. Если она и вправду беременна и это мой малыш, то это многое меняет. Но это не меняет моих чувств и намерений относительно Даши.

Ребёнок – это одно. Если я отец, я его приму, как иначе? Но и Даша будет моей, других вариантов уже быть не может... Даже до Иркутска я, наверное, мог попытаться заставить себя отмотать, дать заднюю... Но сейчас – нет.

Ещё минут двадцать стою рядом с машиной и смотрю на окна Дашкиной квартиры. Она не зажигает свет... Никаких тебе знаков, Матвеев, никаких сигналов. Полная темнота – как в моей, так и в её душе.

Еду домой, пытаюсь уснуть, но хрен там: ворочаюсь до утра, не спится... В голове роится столько мыслей, но список задач на новый день чётко очерчен: тест ДНК, разговор с Жанной о перспективах и – мириться с Дашей...

Утром звоню Жанне, прошу приехать по адресу в клинику, которой доверяю и в которой сам регулярно делаю полный чекап. Анализ берут быстро, но ждать результатов минимум двое суток.

Жанне говорю: если ребёнок мой, она будет на строгом контроле и учёте. Я знаю её образ жизни – нихера он не полезен малышу. Рожает, с ребёнком я общаюсь, полностью обеспечиваю, но с ней мы никогда не будем семьёй. Если решит, что он ей не нужен – мне нужен, готов забрать и сам воспитать, а мама будет либо «гостевой», либо как решит... Если ребёнок не мой – чем смогу, помогу, но не больше.

Жанка без эмоций выслушивает мою «тираду сквозь зубы» и говорит, что её устроит первый вариант, но лучше – четвёртый, когда мы с ней строим семью. Сюр! Этого никогда не будет!

Приезжаю на работу, с Дарьей не сталкиваемся. Звонить или писать пока не поднимается рука – штормит безумно, боюсь, что сорвусь. Не выдержу её тихого бойкота: схвачу и уволоку к себе в квартиру, а потом меня обвинят в преследовании и удержании.

После обеда в приёмную приходит Вячеслав. Зачем? Но секретарю говорю впустить. Он быстро суёт какие-то бумаги с данными по Иркутску и вскользь роняет, что Дарья Андреевская, проводившая исследование, ушла на больничный. Звонила её сестра, сказала, что скорую вызывали – температура под сорок и всё такое. Переживают всем отделом…

Меня самого жаром обдало. Дашка... Котёнок мой, не переживай ты так, я всё разрулю. Не знаю как, но сделаю. Потерпи немного…

Звонить ей сейчас бесполезно – не возьмёт. Ехать к ней – значит рассекретить нас перед её сестрой. Дашка меня потом за это растерзает, а нам пока и так хватает битв... Жду до завтра, но набираю Вячеслава и прошу, чтобы держал меня в курсе. Вечером он отписывается: Дарье чуть легче, температура высокая, но капельницами сбивают.

Рвусь к ней, но в последний момент останавливаюсь у её подъезда. В машине играет флешка с музыкой Дашки:«Давай на ты» группы «Планета».

А я просто сижу и смотрю на её окна. В них горит свет… Я сейчас, как и она, читаю знаки. Свет – это лучше, чем тьма…

Просыпаюсь в машине. На панели 4:40. Светает.

Тишина. И в душе как-то тихо. Это лучше, чем шторм. Дашка, мы справимся… Выруливаю в сторону дома. Надо собраться…

Рабочие вопросы решаются на автомате. Вообще работаю на каком-то внутреннем автопилоте. Ближе к вечеру приходит сообщение от Славы о том, что выдыхаем: Дашке лучше, уже планирует выйти на работу через день…

Не могу сдержаться и отправляю ей такой же букет пионов, как и перед поездкой в Иркутск. Давай, Дашка, читаем знаки… Я здесь, я такой же… Всё ещё возможно. Этот малыш не отменит нас, не отмотает, не вычеркнет…

В динамиках«Сонет 130»BONDDISCO.

Я люблю тебя, и ты любишь меня. Не отрицай нас… Мы есть…

Даша

Не получается. Не могу не любить. Но мне нужно отойти в сторону.

Биться с другой женщиной можно, с ребёнком – никогда. Это заведомо проигрышная битва, и этот проигрыш оправдан… Нельзя выбирать между женщиной и отцовством. Ответ очевиден. Для меня очевиден. Если для Димы – нет, то я не знаю этого человека. Надо держаться в стороне. Хочу, чтобы он сделал правильный выбор. Сам…

Пионы просто шикарные, но как же больно от них! Они сигналят о том, что ещё всё было прекрасно всего два дня назад. Больно…

Машка поехала с подружками встретиться, и я дома одна со своими мыслями. Физически мне легче, но морально эта ситуация меня подкосила. Больно…

Слышу звонок в дверь. Наверное, Машка что-то забыла. Голову и ключи, не меньше. Иду открывать. Распахиваю дверь, а там – Дима…

Глава 45 – Откровение

Дмитрий

Дашка явно не ждёт, что это я. А я не могу больше быть вдали.

Увидел, как её сестра вышла из подъезда и села в такси. Должно быть, это и есть Маша. Они похожи, только эта девушка чуть ниже ростом и не «заноза» – явно не заноза. Да и второй такой, как Дашка, нет. Рука сама тянется к ручке двери. Покидаю машину – и вот я уже у подъезда. Кто-то выходит, я придерживаю дверь и поднимаюсь к моей девочке. Надо её увидеть, хотя бы просто увидеть.

– Привет! – она замирает. Серьёзная. Грустная. Волосы убраны в косу, и она мягко лежит на плече. В этой милой хлопковой пижаме с мишками она такая домашняя, родная. У меня вообще все слова из головы вылетают… Она опускает глаза, но впускает.

– Даш, давай поговорим. – Вижу, что её ломает. И меня, девочка, меня тоже. Давай прекратим добивать друг друга. Ну очевидно же, что вдали друг от друга нам ещё хуже… Отмирай! Даш, отмирай!

– Привет!

Замок щёлкает за моей спиной, дверь квартиры закрывается, и весь мир остаётся снаружи. Наваждение… Вспоминаю, как чуть более трёх недель назад я точно так же вошёл в эту дверь. Но сейчас – ни звука падающих на пол ключей, ни её тихого вздоха... Я не решаюсь дотронуться до неё.

Она приглашает пройти в гостиную. Там негромко включена музыка, очень органичная для этого вечера. Я присаживаюсь на диван. Дашка садится в отдалении, в кресло напротив. Пытается держаться, но выходит плохо… Плохо выходит делать вид, что она холодна. В её глазах – боль. Не могу больше: опускаюсь на пол рядом с ней и кладу голову ей на колени. Она вздрагивает. Но через мгновение кладёт ладони на мои волосы, начинает нежно их поглаживать…

Да, запрещённый приём с моей стороны, но мне нужно её вытаскивать. Нас вытаскивать. И сейчас единственно правильное – это рвать расстояние между нами, быть вместе хотя бы тактильно, а потом уже начинать говорить. Откровенно. Всё на паузе. Это какая-то новая форма медитации. Её колени – место обретения моей силы…

– Даш, как ты? Как себя чувствуешь?

Она, помедлив:

– Лучше. Дим, всё нормально будет…

А будет ли? И снова запрещённый приём с моей стороны:

– Я люблю тебя. Не рушь сразу всё… Дай нам время.

Она, продолжая поглаживать мои волосы, произносит тихо. Слышу, что ей и физически непросто говорить – голос подсел от болезни.

– Дим, дай себе время. Ты на эмоциях можешь принять неправильное решение… Это ребёнок. Он важнее нас…

– Я согласен. Важнее меня… Но он не противопоставлен тебе, вы одинаково... – Она кладёт свой пальчик мне на губы, заставляя замолчать.

– Ш-ш-ш… Сначала дай ему шанс войти в твою жизнь. Потом поймёшь, одинаково ли?

– Даш, но мы же не сможем вдали. Я не хочу так…

– И я. Но так правильно…

Отстраняюсь от неё. Смотрю в её синие глаза, в которых застыли слёзы, и больше не могу сдерживать волну, что накрывает с головой…

– Даш, к чёрту то, что правильно! Не отмотаем мы! Зачем это благородство? От него никому нет пользы: ни тебе, ни мне. Мы сдохнем просто. И это даже неправильно по отношению к этому ещё не родившемуся малышу…

– Дай шанс Жанне…

– Вот ты сейчас бред говоришь. Этой женщины нет в моей жизни.

– Она появится. Она уже в ней надолго. Она мать твоего ребёнка, вы связаны.

Вот откуда эта мудрость в этой девочке? Как же было бы проще, если бы Дашка была не столь принципиальна, более эгоистична… Но если бы она была такой, её бы вообще рядом со мной не было, не проникла бы она так глубоко в меня… Сам выбрал её именно за это. За честность, за открытость… Больно, Матвеев, когда бьют наотмашь правдой? Больно. Терпи.

– Даш, не рушь…

– Я не рушу. Я ставлю на паузу… Даю время жизни, она расставит всё на те места, которые всем уготованы.

– Я не верю в судьбу, рок, провидение… Я верю, что двое всё могут, если захотят…

– Цепочка сложнее: нас четверо… И в противовес троим я одна…

– Даш, прекращай быть настолько идеальной…

– Я не идеальна. Я мыслю логически.

– К чёрту логику…

– Кто-то должен быть с холодной головой. В этой ситуации – это я. Больно тебе? Мне тоже, Дим, очень… Поставь на паузу...

– Как ты себе это представляешь?

– Побудем порознь. Потеряемся хотя бы на время. Уйдём в работу…

– Я не хочу так.

– А я не хочу по-другому. Не вешай на меня то, что я не смогу вынести. Я не смогу разделить с тобой твои метания и твою боль, злость на Жанну. Прости. Я честно говорю: я не смогу, это меня сломает… И без тебя плохо, но и с твоей болью будет невыносимо. Дай мне пережить свои «шишки», а потом уже проси залечить свои раны… Может, это эгоистично, но я выбираю себя и выбираю тебе – самого себя.

– Бред! Даш, это наваждение какое-то. – И ещё один запрещённый приём с моей стороны: я поднимаю её, притягиваю к себе и целую. Она вздрагивает, но через мгновение поддаётся, отвечает мне. В нашем слиянии столько страсти и боли... Я физически ощущаю жжение в груди.

– Люблю тебя, девочка моя. Мы всё решим. Люблю тебя, и ты меня любишь.

Она только глубоко дышит. Её взгляд затуманивается. Тело такое податливое, что я буквально бью себя по рукам, чтобы не сорваться в пропасть. Этого она мне не простит. Но на мгновение я вновь примыкаю к её губам, и она отвечает… Разрывая поцелуй, я с силой вжимаю её в себя. И шепчу ей на ушко:

– Люблю…

Отстраняюсь, но ещё держу её за руки.

– Даш, хорошо. Я дам нам немного времени, но я уверен, что это не провальная идея. Не получится у нас так, не выйдет… Выздоравливай, моя хорошая.

Ещё раз прикасаюсь к её губам и выхожу прочь – иначе не смогу вообще уйти. Но я должен…

Даша

Дима выходит за дверь.

Отголоски песни долетают до меня, и эти строки – так обо мне…

«Дождь», Екатерина Яшникова.

Иду на кухню, завариваю чай. Сил хватило на разговор с Димой, а сейчас я буквально валюсь с ног. Присаживаюсь за стол, и слёзы льются сами собой… После слёз должно стать легче? Должно… У меня нет больше сил на другие приёмы…

Утром мне становится значительно лучше. Просыпаюсь от запаха домашней выпечки и кофе. Машка заглядывает:

– Привет выздоравливающим! Подъём! А мы плюшками балуемся, чего и вам желаем. К тебе Ольга с Олегом заехали. Надевай что-нибудь и выходи пить кофе.

Переодевшись в просторные брюки и футболку, выхожу к ребятам.

Ольга сразу оживает:

– Вот она, наша красавица!

– Ага! – смеюсь я. – Уже не такая зелёная.

Олег ухмыляется:

– Ну, мы первую версию вечера понедельника не видели, поэтому сравниваем с твоим обычным состоянием.

Машка вступается:

– Она уже хороша. Завтра вообще будет замечательно.

– Эй, я всё ещё здесь! Что за разговоры про меня в третьем лице, я еще дееспособная! Кстати, Олежа, как там на работе?

– Всё нормально, не парься! Вячеслав Анатольевич только всё про грибы… «Выходи уже», – говорит.

– Да, завтра уже буду в строю. Температуры нет. Чувствую себя нормально.

Пока Машка отлучается поговорить по телефону, я склоняюсь ближе к ребятам:

– Колитесь. Вы вместе?

Ольга закатывает глаза, а Олег довольно, но сдержанно кивает, отпивая чай и пряча улыбку.

– Я так рада!

Ольга встаёт и отходит к окну. Я спрашиваю у Олега одними глазами: «Что там у вас?» Он так же беззвучно отвечает: «Всё хорошо!»

Ольга «отмирает»:

– Даша, выздоравливай давай и приезжай к нам. Сашка очень соскучилась. Ты же её почти месяц не видела.

Она органично съезжает на другую тему, а я смотрю на них с Олегом и ловлю себя на мысли: «Разве могут люди настолько подходить друг другу?» И в голове тут же рождается ответ: «Да. Я и Дима…»

Можно долго пытаться топить это в себе. Но я люблю его… Люблю даже больше, чем себя.