Текст книги "1917 - 2017 годы ... Сопричастность ... (СИ)"

Автор книги: Татьяна Хруцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Я слышал, что Бондарчук делился с вами тем, как Феллини с невыразимой печалью сказал ему однажды: «Мой зритель умер».

– Да. он привёл его в кинотеатр к себе на премьеру. И когда у Бондарчука глаза привыкли к темноте, тот увидел, что в зале сидит шесть человек. Он удивился: "Где зрители?" Феллини ответил: "Они умерли". Тогда Сергей Фёдорович спросил: "А что же нам делать?" Феллини сказал: "Нам? Умирать". Сергей Фёдорович вспоминал это, когда мы приехали хоронить Феллини. Мы отправились на эту площадь, где был кинотеатр, его окружала бесконечная вереница людей...

– Значит, зритель не умер? А что произошло?

– Просто зрителю нужно новое, требуется подкидывать уголёк в топку постоянного интереса...

– Однако читатель Льва Толстого не умер, читатель Александра Сергеевича Пушкина не умер. Так почему же умер зритель Феллини?

– Это временная вещь, волнообразность...

– Отчего вас потянуло на «Анну Каренину»? Ну, оставьте Толстого в покое, он написал – дайте мне спокойно читать. Неужели нет других? Вы же сами пишете сценарии... Чего вас тянет обязательно экранизировать кого-то? Лев Николаевич был бы дико недоволен, я думаю.

– Да дело ж тут не в удовольствии или неудовольствии Льва Николаевича. Почему в Англии двадцать пять Гамлетов экранизировали? Потому что это – генетический код нации.

– Так пойдите в театр и посмотрите двадцать пять постановок. Это пьеса, а не кино. Там может быть такой Гамлет, и такой Гамлет.

– Но эту пьесу экранизируют в кино. И именно по этим экранизациям можно понять, что происходит в глубинном состоянии английского общества, английского менталитета. Вы знаете нынешнюю историю с "Анной Карениной"? Прокатчики с очень большой осторожностью относятся к ней...

– Сколько фильм идёт?

– Два часа и двадцать две минуты... А прокатчики говорят: "Вы знаете, ужасно трудно объяснить молодому поколению, кто такая Анна Каренина". Молодое поколение не читало "Анну Каренину". В школе же что нынче нужно? "В каком платье Наташа Ростова была на балу? В белом, розовом или зелёном – указать одно".

– А что именно трудно объяснить? Это вещь абсолютно любовный роман. Красивая женщина, весьма страстная, с довольно холодным мужем, хотя и порядочным. Влюбляется, в общем, в довольно ветреного человека, красавца. Ну, и так далее, всякие страсти-мордасти. Всё же понятно, легче лёгкого... Почему вы хотите это показывать?

– Потому что есть маниакально-депрессивный психоз. Возникает необходимость. А вот почему она возникает, эта необходимость, в силу каких обстоятельств – это и есть предмет картины.

– Анна для вас – это кто или что? Для вас лично?

– Лично для меня – это Анна. В вы знаете, почему Лев Николаевич Толстой написал "Анну Каренину"? С чего началось? К нему пришла Гартунг, внучка Пушкина. Лев Николаевич увидел у неё на шее завиток чёрных волос и весь вечер не мог отвести взгляд. А когда Софья Андреевна возмутилась: "Лев Николаевич, вы в своём уме? Что это такое?", он ответил: "Я смотрел на неё и представлял, каким был живой Пушкин". Это заехало в его голову и там осталось. Затем он получил первое собрание сочинений Пушкина. Листал последний том – письма, незаконченные отрывки и нарвался на полторы странички текста, где было написано: "Гости съезжались на дачу, баронесса..." Толстой двадцать раз прочитал это "Гости съезжались на дачу". Лёг спать, потом встал и прочитал снова. Там не было написано ничего особенного, но возникло то, что я называю маниакально-депрессивным психозом, – возникла необходимость. Он сказал: "У этого отрывка, вероятнее всего, есть какое-то начало и есть какой-то конец". И решил дописать это начало и этот конец, "подружив" всё с завитком волос на шее Гартунг. Это и есть искусство, художество. Остальное – продюсерские разговоры.

– Всё-таки для вас Анна – кто? Если бы вы встретили её – влюбились бы? Как женщина она вам не безразлична?

– Она мне представляется идеальной женщиной. Но это нужно ощущать, и этими своими ощущениями я хотел поделиться...

– Где-то вы сказали, что вы оптимист. А я читаю и думаю: что-то странный оптимист, послушайте себя же: «Сейчас кричат о потери многополярного мира, но, по-моему, куда более страшна утрата многополярности человека. ведь именно это сегодня и происходит. В какой-то момент выяснилось, что единственное мерило всех ценностей – деньги. Да, во времена рынка производство калош куда более значимо и выгодно, чем всё остальное». И ещё: «Семьдесят лет строили коммунизм, а потом в один день его вдруг прикрыли и стали строить некую либеральную демократию. При этом на руководящих постах остались всё те же универсальные люди. Одни бессовестные болваны издевались над обыкновенными трудовыми людьми, потом пришли другие, ещё более бессовестные. Ну, может быть, чуть менее болваны, но точно так же продолжают процесс издевательства. То же самое государственное хулиганство, только в других формах». И наконец: «Мы бездарно потеряли тот великий духовный и географический феномен, который ещё недавно назывался Россией». Это говорит оптимист?

– Да. Я вам объясню, как я понимаю оптимизм. Это здравое отношение к тому, что ты видишь вокруг. Любое нездравое отношение может быть либо оптимистическим идиотизмом, либо декадентским пессимизмом.

– Ещё надо определить, что такое "здравое"...

– Я всю жизнь стараюсь определить для себя именно эту категорию, которая, мне кажется, важнее всех остальных. Я с большим подозрением отношусь к разного рода формам антиобщественной гениальности. Я очень люблю и ценю здравых людей, которых множество... Михаил Михайлович Жванецкий феноменально однажды закончил свой вечер: "Мне много лет, у меня сын вырос, и я хотел бы сыну сказать что-нибудь в конце. – И сказал: – Помни, что у тебя есть совесть, и делай что хочешь". Вот это и есть оптимизм – помнить, что у тебя есть совесть, и делать что хочешь.

– Вы как-то сказали довольно остро и резко, что ныне, чтобы быть успешным, нужно убить в себе совесть. А что это тогда такое – «быть успешным»?

– Быть бессовестным. Успешным в пошлейшем понятии, может...

– Что вы имеете в виду? Потому что многие задумываются сейчас. Вот я, например, успешный человек? Я считаю, что да. Но не согласен, что я убил в себе совесть.

– Вы не в той степени успешный человек, чтобы вас публиковать на первых страницах "Форбса". Я имею в виду гламурное отношение к успешности. Есть такая гламурная линейка успешности... Противное слово – "успех", я очень его не люблю. И не думаю, что вы – успешный человек.

– Чего вы больше всего боитесь?

– Особенно я ничего не боюсь.

– Какое качество вы более всего цените в мужчине?

– Способность воплотить в жизнь то, что он хочет.

– А в женщине?

– Способность ничего не воплощать, просто быть женщиной.

– Когда и где вы были наиболее счастливы?

– Я в принципе счастливый человек...

– Если б вы могли что-то в себе изменить, что изменили бы?

– Возраст.

– Какое ваше главное достижение, как вам кажется?

– Главных достижений у меня нет. Таких, о которых стоило бы говорить.

– Если бы после смерти вы могли бы вернуться в образе кого-то или чего-то, то кем или чем вы хотели бы стать, если бы это было возможно?

– Самим собой. Я хотел бы быть самим собой и в новых обстоятельствах, в новом времени.

– Вы боитесь смерти?

– Никакого тотального ужаса перед ней не испытываю. Конечно, я воспринимаю это как очень тяжёлую страницу жизни, но необходимую.

– Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?

– Прости меня, Господи.

–

Самое первое впечатление от Сергея Соловьёва – он хороший человек... Хороший, чуть наивный, чуть идеалистичный, легко ранимый...

Суть идеологического пресса в том, что, если твоё творение не соответствует или противоречит государственной идеологии, оно будет запрещено.

Суть экономического пресса похожа: если твоё творение не обещает прибыли, то оно не состоится...

Вообще, мечтавшие о капитализме представители советской интеллигенции либо совсем не читали Маркса, либо читали плохо. Общество, основанное на рыночной экономике, крайне жёсткое и не отличается справедливостью. Те социальные блага, которые имеются в большей степени в странах Западной Европы и в гораздо меньшей – в США, появились в результате борьбы, часто кровавой, людей за свои права и благодаря социалистической революции в России. Даже противник советской системы не может не признать, что введение таких вещей, как восьмичасовой рабочий день, оплаченный ежегодный отпуск, всеобщее бесплатное образование, бесплатное здравоохранение, да и целый ряд других мер, оказалось невероятно притягательным, а социально-экономическая ситуация в Европе и Америке после Первой мировой войны была настолько накалена, что власти были вынуждены следовать советскому примеру. Это факт. То есть настоящее развитие социал-демократии относится именно к тому времени. Кое-где эти «поблажки» народу укрепились – в первую очередь в Скандинавских странах, но «волчий оскал» капитализма никуда не делся, да и деться не мог. При множестве различий, капиталистические страны объединяет одно главное свойство: капитал, деньги, жажда наживы. Мечтали-мечтали, чтобы «у нас» было «как у них», вот и получили...

Сергей Александрович Соловьёв – советский человек в самом лучшем смысле этого слова...

–

29 июня 2009 года... Михаил Горбачёв...

– Михаил Сергеевич, многие считают, что Запад обманул нас в наших ожиданиях. Были в истории вашего общения с западными политиками обещания, пусть не напечатанные, но конкретно Вам данные, что не будет вмешательства в зону влияния Советского Союза, а потом России? А если подобного не было, то как вы относитесь к тем обещаниям, которые были даны публично, но не выполняются? Является ли это нарушением международного права, как многие полагают?

– В общем, политика – дело непростое. Через тридцать – пятьдесят лет, когда рассекретятся материалы, мы узнаем, что была задача – поставить в трудное положение Россию или другую страну... У руководителей государств за спиной – государство, пусть большое или маленькое, но они за него отвечают...

– Михаил Сергеевич, а всё-таки вопрос был очень конкретный: были ли какие-то обещания даны? Какие-то гарантии?

– Когда речь шла о ликвидации разделённости Германии, вёлся твёрдый диалог, в диалоге всё было сказано. Более того, даже говорилось – мол, мы и на десять сантиметров не двинемся в сторону Востока в интересах НАТО. Были такие заявления – они известны, и сегодня им, кажется, неудобно. У них знаете какой аргумент?.. "Ситуация изменилась, Советского Союза нет. Мы давали обязательства Советскому Союзу, а не России, и надо уже иначе смотреть на всё"...

– "Что делать простым гражданам и руководителям, чтобы ситуаций развала страны не повторялось в принципе? Потому что последствия просто катастрофичны".

– ...Развалили страну мы сами – вот это надо иметь в виду. И развалили когда? Когда был новый союзный договор и уже назначена дата подписания – 20 августа. Программа выхода из кризиса, антикризисная программа была разработана совместно всеми республиками, не только союзным правительством...

Номенклатура в этом деле сыграла решающую отрицательную роль...

Короче говоря, дело в этом – опоздали. Самые главные просчёты в политике – опоздали с реформированием... С реформированием партии, с реформированием Союза. И ошиблись в тот момент, когда нависла масса денег над пустым рынком.

– "Вы сказали, что являетесь атеистом. Но именно вы были первым руководителем СССР, положившим начало новой политике государства в отношении религии. Вы встречались и с Патриархом Московским и всея Руси, и с папой Римским, и с Преподобным Муном. Почему Вы это делали? И в какой момент Вы почувствовали, что у советского народа есть какие-то духовные потребности, которые нужно чем-то заполнить? Эти ваши встречи с представителями различных организаций – Вы хотели таким образом предоставить народу право выбора или использовать их как объединяющий фактор перемен?"

– Ну прежде всего свобода... А свобода – это свобода слова, свобода выбора религии, свобода выезда за границу и так далее. Действительно, самая образованная страна по тем временам жила в несвободе – она просто задыхалась. Где в то время проходили главные дискуссии?.. На кухнях, на рыбалке, в турпоходе... У нас в стране ведь присутствовали все мировые религии... Я пригласил иерархов всех религий в зал заседаний Политбюро и сказал: "Вот за этим столом мы решаем всё... Я предлагаю вместе подготовить новый закон..." И все они участвовали, закон был подготовлен и принят в 1990 году... Вот моя позиция.

– Вы по-прежнему атеист?

– Атеист... и не скрываю этого, я не подсвечник, я презираю тех людей, которые только что размахивали партийными билетами, а теперь стоят и молятся, и держат свечи...

– "Сперва хочу прокомментировать ваши слова о том, что страна задыхалась. Но я жила тогда уже сознательным человеком в Советском союзе и не задыхалась, а чувствовала себя прекрасно. И мой вопрос: лояльные к вам политологи озвучивают мысль о том, что вы старались, и перестройка не удалась, в общем-то, не по вашей вине..."

– Почему же не по моей? Я же руководил страной.

– Значит, Вы оказались несостоятельным политиком – получается так? А почему же сейчас ваш Фонд занимается такими глобальными вопросами? Ведь есть угроза, что это тоже будет несостоятельным...

– Да, есть и такое мнение. Но вообще ситуация изменилась... Согласно первому опросу, 45% людей считали, что перестройка была не нужна, 40% считали, что нужна. Я расценивал это как победу, потому что 40% – это очень большая цифра, когда в стране идёт реформация...

– "Сейчас, когда прошло двадцать лет, понятно: стратегическая инициатива СОИ была огромным блефом... И не видите ли вы параллелей между теми событиями и нынешней истерией вокруг противоракетной обороны Соединённых Штатов?"

– Все разговоры о том, что это блеф, что на это можно было не обращать внимания – с ними я тогда не соглашался и не соглашусь сейчас. Были опасения милитаризации космоса – и сегодня они есть... Когда-то президент США Джонсон сказал: "Тот, кто будет господствовать в космосе, тот будет господствовать в мире"...

– Вы стали членом КПСС в двадцать один год, сделали стремительную партийную карьеру и всегда говорили о роли КПСС. Вспоминается ваше утверждение о том, что КПСС явилось инициатором перестройки. Однако в 1999 году в Американском университете в Стамбуле вы сказали, что целью всей вашей жизни было уничтожение коммунизма как диктатуры над людьми. Как вы пришли к этому, и считаете ли вы, что случившееся в нашей стране в 1917 году – кровавый и бессмысленный эксперимент?

– Самый главный вопрос для всех нас... Да, я сознательно вступал в партию... Моя семья, мои сородичи – все участвовали в войне. Отец Курскую дугу прошёл, форсирование Днепра, освобождение Украины, был ранен в горах Прикарпатья... И в партию меня рекомендовали дед мой и отец, и директор школы... Но жизнь идёт... Со временем многое открывается. Особенно когда я оказался в Москве, в Московском университете – началась совершенно другая жизнь... Десять лет я руководил Ставропольским краем в качестве первого лица. 55 лет в политике! Я всё изнутри знаю, всю нашу систему... Я до последнего считал, что нам не нужно от социализма отказываться, и сейчас я такого же мнения, я человек социалистической ориентации. Социал-демократической.

– Как Вы боролись бы с кризисом?

– Самый короткий ответ состоит в том, что никто ещё точно не знает, как с ним бороться.

– "Чего сейчас, на ваш взгляд, не хватает главного, чтобы ей развиваться быстрее?"

– У нас многое происходит из-за того, что люди не участвуют в политике, в принятии, даже в подготовке решений. Вдруг появляются – как птица Феникс из пепла – эти решения. Мы ничего не знаем – где, откуда всё? Люди должны участвовать в этих процессах. А как они могут участвовать?.. Нужны демократические процессы, нужны институты... Избирательная система. Много фальсификаций. Попадают туда люди, которые способны заплатить и купить место... Мы никак не одолеем то, что нас сегодня душит – бюрократию и засилье коррупции... В общем, вот комплекс вопросов – он связан в основном с демократией и с участием людей в управлении делами страны.

– "Чем Вы руководствовались при принятии сухого закона? Известно, что сейчас в Германии выпускается водка под вашим именем..."

– Семья Горбачёвых ещё до революции выехала за границу, там и выпускала водку, и сейчас выпускает. Ко мне они не имеют отношения, просто однофамильцы... Насчёт сухого закона... В русской культуре ситуация такова, что мы должны этим процессом управлять...

– "Вы сказали, что уничтожили коммунизм в Европе, и необходимо то же самое сделать в Азии. Поясните, что такое «уничтожить»?"

– Надо бороться за демократию, за свободы, за уважение человеческого достоинства. Коммунизм – это мечта. От мечты можно не отказываться, и люди правильно делают, что не отказываются. Я лично сам говорю, что и сейчас привержен социалистической идее.

–

Если бы СССР сохранился, в изменённом в соответствии с новым Союзным договором виде, то никакого приближения НАТО и ЕС к нашим границам не было бы, и Горбачёв хотел именно этого сохранения СССР. разрушил СССР не Горбачёв, а Борис Николаевич Ельцин, договорившись об этом в Беловежской пуще со Станиславом Шушкевичем и Леонидом Кравчуком.

Почему Ельцин пошёл на это, остаётся предметом спекуляций, но моё мнение однозначно: пока был СССР, был и его президент, Горбачёв, которому по закону подчинялся президент Российской Федерации Ельцин. Если СССР переставал существовать, исчезал и его президент, и в этом случае вся власть переходила к Ельцину... Мы сами развалили страну, и прежде всего партийно-правительственный аппарат, бюрократия.

Мог ли Горбачёв устоять? Мог, конечно. Как просил его один слесарь, он мог "ударить по штабам" – применить силу. На это он не решился. Он не пошёл на кровопролитие...

–

28 сентября 2009 года... Александр Гордон...

– Вы, наверное, заметили, что в последние годы в России стало не модно употреблять отчество. Звонит совершенно незнакомый человек, который, может быть, в три раза тебя моложе, говори: «Владимир?» Странно... Я считаю, что это очень хорошая штука – отчество... И всегда на «вы». Признак интеллигенции, конечно...

– Я разделяю вашу заботу о потере отчества в нашей стране...

– Как вы относитесь к тому, что на нашем телевидении русская культура представлена несколько в вульгарном виде?..

– У нас преступление совершено давно. Борис Николаевич Ельцин создал канал "Культура", и я тогда уже утверждал, и сегодня не разубедился в этом, что это скверный шаг. Потому что, создав кагал "Культура", он дал всем остальным каналам индульгенцию, возможность заниматься чем угодно, только не культурой. Но я всегда считал и считаю, что телевизор – это пусть и кривое, но зеркало, отражающее то, как мы живём. И если нет интереса к тому, что называется культурой, то она не появится и на телеэкране...

– "Вы порой очень жёстко, даже с издевательством и насмешкой, иногда переходящими некую грань дозволенного, задаёте вопросы своим гостям. Это вы делаете для того, чтобы вывести их из себя?"

– Если программа авторская, то, полагаю, грань определяет автор. Часто сам тон и нацеленность вопроса – это, конечно, инструмент. И я не скрываю, этот инструмент у меня – один из главных в арсенале, называется он "провокация", потому как мне кажется, что это один из самых верных способов извлечь из человека то, что он тщательно в себе скрывает. И это такое небольшое увеличительное стекло...

– "Вы открыто заявили, что с целью избежания службы в Вооружённых силах СССР вы прошли обследование в психиатрической больнице имени П.П. Кащенко. Если установленный диагноз «психопатия» является сознательной фальсификацией, какую цель преследует бравирование этим уголовным фактом перед гражданами России, несущими в соответствии с Конституцией воинский долг?"

– Чего греха таить? Я не хотел идти в Советскую армию. Я косил, но безуспешно – меня забрали в армию, я два дня отслужил. Меня отправили в Кащенко с городского сборного пункта... В деле родовая травма, черепно-мозговая травма... Мне предложили инициативу: либо я не смогу поступить в высшее учебное заведение, получить нормальную работу, водительское удостоверение и буду изгоем в обществе до конца своих дней, либо пойду служить... Выбор был за мной, и я его сделал. Две недели провёл в клинической психиатрической больнице, мне поставили диагноз "психопатия со склонностью к сутяжничеству" и с тем выпустили в жизнь.

– "Хотелось бы, чтобы вы общались с народом более простым, нормальным языком. Когда вы сможете это сделать? Когда из вас перестанут литься потоки желчи?"

– Мне кажется, изъясняюсь я достаточно просто... А что касается желчи – что выросло, то выросло. Если б я даже захотел быть другим, у меня это получалось бы только иногда и не очень честно. Если даже домашние жалуются на мою желчь, что же я могу сделать для незнакомых людей?

– "Вы сказали, что не верите в Бога, не верите в существование души, даже чувства, с вашей точки зрения, есть рационализированная эмоция. То есть, вы исключаете, не приемлете всякое духовное, а верите лишь в глубоко рациональный механизм человека и всей вселенной. С течением времени ваша точка зрения изменилась?"

– Я говорил не об отсутствии Бога, а об оставленности Богом. О том, что, вне всякого сомнения, мир этот не случаен, если не умысел, то какое-то усилие для его сотворения было применено. Может быть, это отсутствие таланта веры, может быть, ещё что-то, но я часто пытаюсь себя убедить в Божественном присутствии, и у меня это никак не получается...

– А зачем вы пытаетесь? Какой в этом смысл?

– Религия – это один из проверенных ответов на самые сложные вопросы жизни. И вместо того, чтобы пытаться заново ответить на эти вопросы, проще примерить на себя какой-нибудь религиозный кафтан... И хотя я числю себя по культуре православным христианином и посещаю иногда православную церковь, с удовольствием общаюсь с её представителями и немножко знаю ситуацию в этой организации изнутри, как мне кажется, – что иногда вызывает у меня озабоченность, а иногда приводит меня в бешенство, но и радует порой, – всё-таки я считаю, что мы оставлены Создателем, может быть, и для того, чтобы искать собственные ответы на эти проклятые вопросы, совершать непостижимый подвиг жизни самостоятельно.

– "Вас часто называют циником... Как вы к этому относитесь? Нравится ли вам это? Не кажется ли вам, что зачастую циник – это человек, оторванный от реальности, словно не признающий чужую боль, чужие страдания?"

– Мой так называемый показной цинизм – это, во-первых, очень эффектный способ защиты от приставания мира... А, во-вторых, это замечательный профессиональный инструмент, потому что в нашем представлении циник – это человек, который не боится говорить то, что другие думают.

– Может ли господин Гордон наедине с собой ответить на вопрос: какую цель он преследует в своей передаче? Что должно быть на выходе? Что именно он хочет сказать всем этим? Потому что часто возникает ощущение тупика...

– Да, ощущение тупика – это именно то, чего я пытаюсь достичь в качестве эффекта. Я не сторонник учения сверхзадач, хотя у меня за плечами – классическая театральная школа, где сверхзадача – царь и Бог. Ведь мы живём в мире умирающего уже постмодерна, где насыщение смыслами и целями – дело каждого, кто потребляет этот продукт, в том числе и телевизионный. Но ощущение тупика, которое мы сами создаём, – мне кажется, что это задача, которую я выполняю...

– Ещё вы сказали, что вообще людей недолюбливаете...

– Людей я недолюбливаю – да, правда. И это мягко сказано.

– Вы сказали, что для вас телевидение – это средство заработка, при этом неоднократно говорили, что вообще к телевидению относитесь негативно. И даже когда в детском саду какая-то воспитательница спросила вас: «Как объяснить ребёнку, что такое хорошо или плохо по телевидению?», вы ответили: «Если телевизор не работает – это хорошо. А если он включён – это плохо»... И всё равно работаете на телевидении. Мазохизм какой-то. нет?

– Да, в какой-то мере. Но так сложилось, меня заставили обстоятельства. Из двух зол выбирают, как известно, меньшее. У меня была альтернатива очень простая: либо я в свои тридцать с небольшим лет продолжал бы работать в Бруклине пиццебоем, либо пробовал бы новое поприще, которое хоть как-то перекликалось с полученной здесь профессией. И становиться телевизионным ведущим, заодно и диктором, заодно и редактором, заодно и монтажёром, заодно и шофёром.

– Почему вы уехали в Америку? Вам было двадцать пять лет тогда – взрослый человек.

– Я был достаточно инфантильным, у меня родился ребёнок, девочке было полтора года. Я окончил театральное училище имени Щукина с полным убеждением, что театр меня отвратил, и актёром я никогда не стану. То есть я оказался с маленьким ребёнком на руках без работы и без профессии, но с изрядной долей авантюризма в крови. А в то время пошла эпидемия отъездов, и достаточно большое количество моих дальних и не очень родственников оказалось там. Я последовал их примеру.

– Сколько вы там проработали, прожили?

– Семь с половиной лет... К тому моменту я понял, что эта страна – хороша она или плоха – живёт совершенно другими представлениями и в другом ритме, с другими убеждениями, чем я. И как только появилась возможность вернуться не на пустое место, а уже ведущим телевизионных программ, я вернулся.

– Вы стали гражданином США?

– Да. И остаюсь.

– Цитирую вас: «Знаю людей, которые абсолютно счастливы в Америке, но большинство начинает всё-таки задавать себе вопрос: „А на хрена я уехал? Зачем это было нужно? Чтобы что?“ Мне снятся кошмары о том, что я снова в Америке». Это преувеличение или нет?

– Нет. Я достаточно хорошо изучил аудиторию, которая у меня была там. Назовём ей условно "Брайтон Бич" – то есть это люди среднего и старшего возраста, которые поддались... уезжали за лучшей жизнью. И через год-два-три-четыре стали действительно задавать себе подобные вопросы... И находили оправдание всегда только в одном ответе: ради детей. Теперь я вижу, как их дети в достаточно большом количестве возвращаются в Россию. Сначала работать – потому что находят себе выгодные места, будучи двуязычными... А потом остаются. Многие остаются. Парадокс? Да...

– Если я вас правильно понимаю, Америка для вас – страна чужая, вы её не любите.

– Нет, я люблю Америку как пространство.

– Но зачем вы сохраняете гражданство? Или вам просто выгодно иметь этот паспорт? Удобно ездить и так далее?

– Это, во-первых, очень хороший проездной билет по миру, но с каждым годом он теряет такое своё значение... Я не хочу быть отрезанным от этой страны, у меня там родственники... Я прекрасно представляю, что будет, если я сегодня, как это записано в американской Конституции, перед лицом консула США откажусь от американского гражданства, – въезд в эту страну мне будет закрыт навсегда. Оно мне надо?

– Это правда... В ответ на вопрос "Что такое Родина?" вы говорите: "Это место, за которое ты, во-первых, отвечаешь. Во-вторых, место, за которое ты стал бы сражаться". И добавляете: "Вот за Америку я сражаться не стал бы". А по поводу России? Вы как-то сказали, что мы живём в период самых больших перемен вообще за всю историю человечества, грозящих социальными потрясениями. Но в России, утверждаете вы, есть люди, которые знают, как с этим справиться... Что это за люди такие?

– Я последние пять – семь лет очень много ездил по России, по провинции... Цель имел одну-единственную: разглядеть, назовём их условно, чудаков, на которых всегда стояла наша земля. Людей не безразличных, людей, получивших образование и на его основе составивших достаточно жёсткое мировоззрение, за которое они могут бороться, и при этом понимают, что не одни живут на земле. Что в зону их ответственности входят не только самые ближайшие люди, но и те, кто, кто по каким-либо причинам не хочет или не может жить по-другому. По-другому – это значит хорошо. Что такое хорошо в российских условиях – отдельный разговор. Но вот эти энтузиасты – соль Земли... Я пытался не просто найти этих людей, а сформировать из них некую надежду и опору для создания гражданского общества в России... Выстроенная вертикаль власти работает у нас очень странно. По этой вертикали сигнал не проходит вниз... Вертикаль у нас ржавая...

Но ни одна вертикаль без горизонтали не выстоит. Не может это стоять без фундамента. И я пытался не то чтобы построить этот фундамент, а найти точки роста – путём коммуникаций, путём простого рассказа одному человеку о другом, о том, что он не одинок, создать некую подушку надёжности, что ли. И у меня ничего не получилось – по двум причинам. Первая: противодействие росту гражданского общества, исходящее от местных властей... И вторая: это, к сожалению, деньги, которые, так или иначе, приходится находить для осуществления целого ряда жизненно важных проектов в данных регионах... У нас 90% благотворительных фондов, так называемых некоммерческих организаций в стране, – это люди, которые придумали себе в качестве работы помощь другим, получая за это приличные гонорары... Это, оказывается, отрасль у нас такая – помогать другим людям за хорошие деньги...

– Ещё одно ваше высказывание: «Если население народом не станет, то России как страны не будет». А что требуется, чтобы население стало народом? Почему у других население – народ, а в России просто население?

– Не везде, кстати, народ... Я говорю о некоем общественном договоре, о некоем представлении о смыслах и ценностях, о некоем общем пространстве будущего. Горе тому кораблю, который не знает, куда он плывёт, – нет ему попутного ветра. Если мы остановим 25, 30, 40, 1000 человек на улице и спросим о будущем России, мы получим 60-70-80 ответов. Это значит, что у нас не сложилось некоего желаемого пространства.

– У нас есть демократия, на ваш взгляд?

– И да, и нет... Какие-то демократические формы у нас вызревают...

– Но вы же сами – сторонник сильной руки. По крайней мере, вы так говорили...

– Демократия во всём мире пребывает в агонии. Демократия, как показал 20 век, требовалась исключительно только для того, чтобы перераспределить все ресурсы мира в пропорции 10:1. Десятью частями всех ресурсов владеют десять процентов населения, девяноста процентам осталась одна. Демократия привела к тому, что это произошло легитимно. В результате выборов, некоторых войн, уложений, законов подобное перераспределение западному миру кажется легитимным. Но является оно таким или нет для третьего мира – это большой вопрос... Они тоже кушать хотят... Демократия даже в США уже внутри стала мешать, особенно после 11 сентября. Гайки начали закручивать, а куда её девать-то? Это ходовой товар. Её предложили на экспорт, и есть куча шуток по этому поводу: "Да? Вы ещё не демократия? Тогда мы идем к вам – с ракетами, бомбами, бушевской внешней политикой".