Текст книги "Небо — пусто?"
Автор книги: Татьяна Успенская-Ошанина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)
Так получилось в её жизни, что ничьих могил у неё нет.
Отец погиб на фронте. Где похоронен, как узнать? Мать сгорела, и кто разберёт, чьи кости тлеют на Ваганьковском кладбище – много людей сгорело в их доме. Акишка исчез.
В чулане пахло сырым песком и мышами. И, хотя все вещи вроде стояли на своих местах, у Доры возникло ощущение большого хаоса. Может, потому, что она чувствовала запах мышей во всём – в оставленном везде помёте, в газетах, которые она держала в чулане на всякий случай – газеты кое-где были превращены в пыль.
И в моторе, навалившемся на лопату и сломавшем её, – знак. Хрястнувшая ни с того ни с сего вечная лопата – символ её, Дориной, судьбы. Профессиональной… или…
И все-таки она не поддалась – она стала ловить живчики страха, рассыпавшиеся по ней и мгновенно заползшие в каждую клетку, и – щёлкать их, как блох в войну.
Вышла из чулана под солнце, подняла к нему лицо и, видя только свет, попросила:
– Господи, помоги, очисти, омой… – Точных слов не было ни для того, чтобы определить состояние, ни для того, чтобы избавить её от страха, который снова, не успевала она уничтожить живчиков, возникал в той же точке, хотя она честно билась с ним врукопашную.
И слово «Господи» не Бога звало на помощь, потому что гибель подряд всех любимых и разрушение всего, что ей было дорого, Бог, если бы существовал, не допустил бы, а просто привычным словом обозначала силу, которая могла бы немедленно помочь ей.
Так тепло, так светло было солнце, так пронизывало насквозь! И под ним легче было бы добить живучие существа страха.
Слепая, с залитыми оранжевым светом глазами, она принялась мести тротуар, хотя не видела никакого сора, и мела его тщательно, метр за метром. И так сложно ей было сегодня с самой собой, что она совсем позабыла об окружающем мире. Спешила – скорее привести себя в порядок в своей привычной работе.
Когда с ней поздоровался Сидор Сидорыч, она словно ото сна пробудилась.
– Что с вами? – спросил Сидор Сидорыч. – Чувствуете себя не очень хорошо? Вы очень бледная сегодня.
Он стоял в своей неизменной фетровой кепочке, несмотря на лето, словно заморожен в одном и том же виде и возрасте. Из-за толстых близоруких стекол светили два добрых огонька.
– Я? Со мной? Всё нормально, просто задумалась, – поспешила она оправдаться, почему не поздоровалась.
– А я подумал… Где ваш Стёпка? – спросил он. – Не приболел ли?
И тут она хватилась Стёпки.
Позвала.
Как она звала его! Бегала по всем подъездам. По улице.
Сидор Сидорыч помогал искать.
– Вспомните, когда вы видели Стёпку в последний раз? – участливо спросил он.
Она не поняла. Он повторил вопрос.
Да, они вместе вышли из дома. Он бегал вокруг, пока она мела спортивную площадку. Подскочил к чулану, когда она взялась за дверцу. А когда она зашла внутрь, рванул от неё по своим делам.
Живодёры во двор сегодня не въезжали, уж это-то она заметила бы.
Всё-таки не сумела прищёлкнуть, и солнце не выжгло – страх вызвал дрожь во всём теле.
– П-пожалуйста, – сказала она. – Спасибо. Помогите мне.
– Я готов сделать всё, что смогу.
– Возьмите, пожалуйста, к себе кого-нибудь из моих кошек. И кому-нибудь раздайте. Я вам долларов дам на кормёжку. Я прошу вас.
– Ничего не понимаю…
Но ей было не до реакции Сидора Сидорыча. Сегодня – её последний день. Стёпку забрали, чтобы он не лаял, когда к ней придут.
Ничего сделать она не может. Ничего изменить не может. Никого включить в свою судьбу, чтобы спастись, не может.
Хорошо бы, конечно, обратиться в милицию. Но столько сейчас убийств, ограблений, страшных преступлений, что какие-то предчувствия – не в счёт, никто и возиться с ними не будет. А про карточку, что оставил ей мужчина, можно не помнить – наверняка и имя, и телефон – липовые.
– Спасибо, Сидор Сидорыч, – пробормотала она, когда тот согласился взять Оспу и Ксена.
– Я попрошу Малю зайти к вам. Сегодня она дежурит, мне дала передохнуть. Она заглянет вечером. Она поможет. Мы всегда готовы… помочь… вы знаете, как мы к вам. А я сейчас должен идти за Дашей в спортшколу.
3
Вечером она неожиданно успокоилась.
Всё так и должно быть – отламывается кусок за куском от жизни, уходит одно любимое существо за другим.
Они с Соней устроили поминки по Стёпу. Пришла Мадлена с встревоженными глазами, но, увидев роскошный стол, рыбьи хвостики в кошачьих мисках, улыбнулась, выпила рюмочку красного и, пообещав пристроить кошек, ушла.
Может быть, Дора и набралась бы духу – попросила бы Соню пустить её переночевать, но единственная ночь не спасёт, срок её жизни – вышел, и Дора – после исчезновения Стёпа – знает это.
– Не забудь про кошек, – сказала Дора, – если, это все деньги – Кролю не отдавай, оставь себе, чтобы ты ни в чём не нуждалась. А утром приди ко мне как можно раньше. Я очень жду тебя.
Она не была сентиментальна, за жизнь негде было научиться целоваться да обниматься, и самой высшей лаской во всей жизни была ласка, когда Кроль гладил её по голове и когда она гладила по голове Кроля, а тут она обняла Соню, поцеловала в сухую морщинистую щёку, сказала:
– Спасибо тебе за всё.
Котята никогда так не играли, как в этот вечер. Они носились друг за другом, ловили хвосты, кувыркались, приставали к Кляксе. И Дора не могла глаз отвести от их детства, от их беспечного веселья.
Долго стояла у окна. Смотрела на распустившиеся ветви деревьев, освещённые ярким светом фонарей.
Без Стёпа страшно. Она привыкла к тому, что он своим телом защищает её дом.
Легкомысленный, нелепый пёс. Он так похож на свою мать! Ни у одной собаки никогда не видела, чтобы уши складывались – шалашиком.
Вино она пила редко. А сейчас пошла и налила себе ещё полбокала. Хотелось заглушить ноющую боль, разлившуюся по груди, перестать думать о Стёпке. Что сделали с ним? Отдали живодёрам? Пристрелили? Мучили? Вино не принесло облегчения, наоборот, обострило все чувства – за что Стёп получил ту же мученическую судьбу, что и его мать?
Нужно наконец попробовать уснуть, – уговаривала она себя. Но потушить свет, подойти к кровати и лечь не могла никак. Если бы ей вернули Стёпа! Но своей судьбой уже распоряжалась не она.
Они позвонили в дверь после часа ночи.
Она так и не легла. Сидела перед неубранным столом и смотрела на своих спящих кошек, с которыми прошло столько счастливых её дней!
Та же девица. Тот же мужчина.
Она могла бы не открыть им дверь. Но она знала, это – бесполезно, у мужчины – полный набор отмычек, а скорее всего и ключи, которые он успел подобрать, пока она убирала свой двор.
Можно, конечно, крикнуть, и Сидор Сидорыч, страдающий бессонницей, прибежит. Но где гарантия, что его не уберут тоже?
Нет, она не имеет права никого включать в свою судьбу.
Да и не может она крикнуть – к голове приставлен пистолет: «Один звук, и конец тебе, бабка!»
Не обращая на неё никакого внимания, девица кинулась к шкафу, к буфету – вещи полетели на пол, чашки разбивались на мелкие осколки.
Они искали деньги.
Было две жизни в эти последние её часы.
В одной, внешней, к ней приставали, куда она дела деньги, ей угрожали…
Другая вершилась внутри. Повторялись день за днём (правда, повторялись стремительно), звучали в каждом слове и событии вроде отдельно, как звучит в оркестре каждый отдельный инструмент, на самом же деле собирались в одну точку, в фокус.
Перед ней поставили стакан с чуть посеребрённой жидкостью. Она пила и знала: девочка и мальчик и Сквора – снова вместе. У истока жизни.
Начало. Только начало жизни. Они с Акишкой кончили школу. И – идут по ночной Москве.
Они учились в очень хорошей школе. Их учили образованные люди. Осколки от прошлого века. На всю жизнь хватило стихов, которые учителя подарили своим ученикам, вопросов – «почему?» и «как?». Только своей мудрости им с Акишкой их учителя не передали – как выжить в особой стране? Самим мудрости той не хватило, все они, до одного, погибли. На своём квадрате. Под своим уходящим вверх, не дающимся взгляду и осознанию небом. Как сейчас – на своём квадрате, в своей родной квартире – погибает она.
Яд ещё не начал действовать, и она на своих ногах вышла из дома. С красивыми стражами по бокам.
Не оглянувшись, зная, что уходит навсегда, успела привычно вскинуть лицо к небу. Сейчас оно – беззвёздное. Она услышала голос Акишки: «Здравствуй!» И Сквора заболтал своё – «здра…».
Двор был пуст. И она не успела, скорее, не сообразила оставить Кролю записку – сказать «спасибо», хотя с первой минуты встречи с этими двумя она знала, что её ждёт.
Она стояла на подламывающихся ногах перед распахнутой дверцей машины-иномарки – в таких никогда не ездила – и смотрела в небо.
Какая-то существует ошибка в её жизни. Подвела к этой – последней – черте именно ошибка, из-за неё и связь с небом порвалась. Сорок с лишним лет небо было её главным родственником и собеседником, определяло поступки и сны.
Может быть, крыша разлучила с небом? Квартира – паутина, запелёнывала её в свои кружева постепенно.
Почему она не поменялась с Кролем, когда Виточка попросила её об этом?
Качели. На одной чаше – крыша, мебель, чистые углы… На другой – Катька и Кроль. Они не уехали бы из её двора и не было бы этой иномарки…
Ошибка? Какую ошибку она совершила?
Крыша – небо. Нет, крыша не ошибка. Ошибка – договор. С печатью. В трёх – через копирку – экземплярах. Ошибка – деньги, тысячи, забитые в чулок или в сберкассу… и с каждым днём обесценивающиеся… Ошибка…
Она чувствовала, как яд впивается в её живые, чистые, жизнеспособные ещё клетки убивает их, и знала: стоит усесться в чрево иностранной красавицы, с едва различимой нерусской мелодией, с мягкими сиденьями, с теплом… и её земное существование закончится. Сквозь муть, заливающую голову, чей-то голос:
– В особой стране… особые люди… для особой судьбы…
– Добровольцы, шаг вперёд… Те, кто готов пожертвовать собой ради нашей особой родины? Следующий, шаг вперёд!
И – едва слышный, утопающий в отраве, чей-то голос, сверху, с неба, или из-под земли:
– Поизвели всех… особых…
– Поторопись, бабка, – зашипел ей в ухо молодой хозяин её особой страны. – Время. Лезь в машину.
«Запорожец» Кроля – жёсткий, холодный… но он дарил жизнь…
– Ты боишься, я помру здесь? – прошептала она заплетающимся языком, преодолевая боль, сжавшую живот, с неохотой отводя глаза от неба, загадочного и тёмного, неизвестно что готовящего ей. И вдруг – собрав последние силы, сквозь заливающую её черноту, сродни небу, увидев будущее Сони и всех одиноких стариков своего двора, изо всех своих последних сил она закричала: – Соня, не верь, спасай… не продавай квартиру… Убьют…
В эту минуту её злобно двинули в челюсть, втащили в пекло ада, на сиденье, на котором сиротливо – в ярком свете фонаря – вспыхнули два палевых Стёпкиных волоса и – рванули с места, навсегда увозя её из её жизни.
Она не успела услышать стука окна, распахнутого настежь Сидором Сидорычем, мучающимся бессонницей, и удостовериться, что её услышали и что она спасла стариков своего двора, как развалилась чернота, как хлынул к ней свет, ослепительный, яркий, а в нём – Акишка со Скворой, и мать с отцом, четыре родных существа, без которых она так соскучилась…
Но вдруг машина резко затормозила, кинув Дору вперёд, и раздался такой родной, такой необходимый голос сына:
– А ну, выйди, подлец!
И голос Петько:
– Я сам с ним разделаюсь, братки!
– Не дури! Не порть себе биографию, – чужой, незнакомый голос. – По закону будем действовать!
С трудом Дора открыла глаза. Сквозь муть увидела старый «Запорожец», перекошенные лица Кроля, Петько, Сидора Сидорыча, милиционеров.
– Спасибо тебе, Сидор Сидорыч, век твой слуга! – снова голос Кроля. – Мы с Петько тоже поняли: дело плохо. Но ты так быстро всё организовал!
Машина дёрнулась было назад – сзади стояла ещё машина.
Свет с Акишкой и Скворой, с отцом и матерью и горькая жидкость, влитая ей в рот…
– Выходи, мать! Что с тобой? Скорее! Ей плохо Неужели они что-то успели сделать?!
– «Скорую» срочно!
Бережные руки вынимают её из машины, несут.
– Только б не опоздали!
– Спасите! – зыбкие голоса. Чьи? Акишки, Кроля, Петько?!
Февраль 1994, Филадельфия-Мичуринец
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
