Текст книги "Генерал драконов. Его лекарка-попаданка (СИ)"
Автор книги: Татьяна Озерова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Невероятно красивое, тёмно-синее платье, с серебряной нитью по вороту и подолу.
– Праздник ведь, госпожа Риана, – сказала Берта, улыбаясь. – Велено вас нарядить. Весь город гуляет, освобождение празднует. И вас там ждут.
– Кем велено? – спросила я, хотя уже знала ответ.
Женщины только переглянулись и промолчали. Но я и так поняла.
Очень хотела отказаться. Какой праздник, какое платье, после всего, после того, что я услышала утром, после этой вины, что жгла меня изнутри.
Пусть я напоминала себе снова и снова, что меня тогда направляла чужая воля, но всё равно вина никуда не девалась.
Ведь я это сделала. На самом ведь деле сделала это я…
Но вместе с тем я понимала, что нельзя отказываться. Этим я только привлеку к себе лишнее внимание. Настороженность в мой адрес мне точно не нужна.
Платье село как влитое. Косынку тоже пришлось снять – на праздник в этом городе не принято с прикрытыми волосами.
Пришлось позволить помощницам и волосы мои заплести.
– Какая же вы красавица… – восхищённо выдохнула Берта, когда они закончили.
Я посмотрела на своё отражение и не узнала себя.
Не привлекать внимания? Так, кажется, я думала? Да уж… В этом платье и с такой причёской, да с этой внешностью… все взгляды явно будут только на меня.
Впрочем, к тому времени я уже настолько была измотана своими мыслями и захлёстывающими эмоциями, что решила просто это всё пережить, и потом как-то жить дальше.
Вместе с Бертой и Оллой мы вышли на площадь. Она гудела, полыхала огнями. По краям пылали жаровни и факелы, всю площадь наполняла весёлая музыка. Столы ломились от того, что наготовили счастливые жители.
Люди радовались. Танцевали. Кружились пары, взявшись за руки. Вокруг слышался смех, и отсветы огня плясали на радостных лицах.
Я чувствовала себя выставленной напоказ. В этом дорогом чужом платье, с распущенными волосами, я ловила на себе любопытные и оценивающие взгляды.
Мужчины смотрели пристально, жадно, но никто не подходил. Меня будто невидимая стена окружала.
Мелькнула мысль: потому что… знают, чья – я.
От взглядов мне хотелось спрятаться. Но я старалась улыбаться, принимала благодарности. Кивала, делая вид, что слушаю, что мне рассказывают.
Ещё немного, и можно будет уйти.
Пользуясь тем, что на площади начались танцы, я отступила в тень, к стене дома, подальше от света и музыки. Встала там, обхватив себя руками, чужая всему этому веселью.
И всё же было в этом что-то, от чего сжималось горло.
Все эти люди ещё вчера могли умереть. Но сегодня они радовались и танцевали. Вокруг бегали, смеясь, дети. Старики притопывали в такт заводной музыке.
Жизнь, отвоёванная у смерти, била через край, и смотреть на неё мне было… всё же хорошо. Как целительница, да и просто как человек, не понаслышке знающая, что такое смерть, я… была этому очень и очень рада.
А рядом, в двух шагах, у самой стены, стояли горожане, и сквозь музыку до меня долетали их разговоры.
– Дэвион не пожалел нас, а дракон, вот, защитил, – говорила молодая женщина с красивым обеспокоенным лицом. – Нас же, спящих, в одних рубахах, король под драконью сталь и послал. Своих подданных. Говорили ведь, что он Пресветлую погубил, а не верилось в это, видать и это правда…
– Тише ты про Пресветлую, – буркнул кто-то.
– А чего тише? Отравил да сбросил, все давно знают. Раз её не пожалел, что уж про нас, простых, – она передёрнула плечами. – Своих ему не жалко. А чужие, вон, разобрались.
– То-то и оно, – качнул головой пекарь. – Драконы-то могли бы и не разбираться. Мы ж всё едино Дэвионовы, королевства его. Пришли бы да выжгли за короля заодно – кто б их упрекнул, мы ж первые на них кинулись. А повелитель драконий, вишь, короля от нас отделил. Значит, правду про его мудрость говорят.
– Стало быть, справедливый, – кивнул горшечник. – Как ни крути, справедливый у них повелитель. Мудрый.
Я слушала и чувствовала, как то тёплое и опасное разрастается во мне, пускает корни.
А потом всё замерло. Я почувствовала это раньше, чем поняла умом.
Гул толпы будто отодвинулся, музыка стала глуше, воздух дрогнул знакомой тяжестью.
Все разговоры разом оборвались. Люди оборачивались, и расступались.
Я же окаменела на месте, не в силах ни моргнуть, ни дышать.
Потому что через площадь шёл генерал драконов.
И шёл он прямо ко мне.
Высокий, черноволосый, в тёмной дорогой одежде, расшитой неприметным сложным шитьём, генерал рассекал пёструю, весёлую толпу, и все, как один, почтительно и опасливо расступались перед ним.
Его чёрный взгляд был устремлён прямо на меня.
Только на меня.
Он шёл прямо ко мне в тень, где я думала укрыться, и с каждым его шагом сердце моё билось всё сильнее.
Эрнард приблизился вплотную ко мне и остановился, возвышаясь рядом со мной.
А потом протянул мне руку, в приглашении на танец.
Глава 21
Танец
Я буквально окаменела, глядя на широкую приглашающую ладонь генерала драконов.
Всей кожей я чувствовала устремлённые на нас взгляды.
Отказать ему, здесь, на виду у всех, у всего города, было немыслимо. Невозможно.
Я смотрела на его сильную ожидающую руку, и понимала, что всё. Вот теперь я окончательно пропала.
И медленно, будто во сне, вложила в неё чуть подрагивающую свою.
Его пальцы сомкнулись вокруг моих пальцев плотно, властно. И он повёл меня в центр площади.
Музыка сменилась, будто по чьему-то знаку. Быстрый переливчатый танец стих, и полилось что-то плавное и медленное.
Люди расступились, освобождая нам место, отступили к краям площади, и я вдруг оказалась одна с ним посреди огней, под многочисленными взглядами.
Генерал притянул меня к себе, положив властную ладонь на мою спину. Одно это прикосновение осыпало всё мое тело ворохом острейших искр.
Он притянул меня ближе, и наши тела соприкоснулись. Я чувствовала жар, идущий от него, твёрдость его груди, слышала его глубокое дыхание над своими волосами.
Поразилась тому, насколько удобно, идеально мы совпадаем, будто две половины единого целого, так неправильно разделённые, воссоединились. Эта мысль обожгла, заставила слёзы навернуться на глаза.
Генерал уверенно повёл меня в медленном танце. Тягучее, запретное влечение поднималось во мне знакомой неотвратимой волной. Что-то во мне, что намного сильнее меня, торжествующе звенело, ликовало от нашей близости.
Я велела себе не смотреть ему в лицо. Опустила глаза, уставилась куда-то в тёмную ткань его одежды на груди.
Пыталась просто дышать, переставлять ноги, убеждая себя выдержать эти нескончаемые минуты нашего танца. И вместе с тем, я не хотела, чтобы это заканчивалось. Хоть так, хоть немного побыть… с ним. Подышать… им.
Я расслабила плечи. Глубоко вдохнула его притягательный мужской запах. Поражаясь тому, как естественно и легко мне следовать за ним, принимать его ритм.
Позволила себе раствориться в нём.
Именно тогда, в этой близости, сквозь эту связь, что неумолимо натягивалась между нами, я ощутила… его боль…
Почувствовала её. Глубокую, нескончаемую. Застарелая, ставшая его частью боль, с которой он жил так долго, что уже почти не замечал.
Она сочилась из-под его левого плеча, растекалась по груди тёмной тяжестью.
Я едва удержала слёзы. Как же ему было… больно. Всё время. Прямо сейчас, пока он вёл меня в танце, как и всегда, каждый день и час, все эти годы.
Мой целительский дар насторожился и… потянулся к его боли.
Это было сильнее меня. Сильнее страха, разума, всех запретов, которыми я себя окружила.
Дар рванулся к источнику боли, и моя рука, лежавшая на его груди, скользнула выше, к плечу, туда, где под тканью пролегал багровый рубец.
Смутно осознавая, что делаю, я прижала ладонь к шраму.
И отпустила дар на волю.
Белый туман окутал нас обоих. Мягкий, светящийся, он поднялся из-под моей ладони, окутал нас, отрезая от площади.
Я почувствовала, как сила хлынула сквозь меня, но не привычная мне, а иная, глубже, древнее, что дремала во мне с самого начала и теперь проснулась, распахнулась моему Эрнарду до дна.
Эта сила погрузилась в его рану, и стала растворять её, залечивать то, что не поддавалось ничему.
Под моей ладонью многолетняя рана закрывалась. Я чувствовала как уходит из неё чёрная тяжесть, как впервые за столько лет отступает и тает боль, что не отпускала его никогда.
Эрнард вздрогнул всем телом, и остановился. Расслабил напряжённые плечи и вдохнул полной грудью.
Туман опал. Растаял.
И только тогда до меня дошло, что именно я сделала. Отдёрнула руку, но уже было поздно. Всё уже случилось.
Ужас окатил меня ледяной волной. Кажется, я выдала себя…
И вместе с ужасом, во мне поднималось совсем другое. Счастье. Дикое, светлое, никогда мной до этого не испытываемое ликование от того, что он исцелён.
От того, что то зло, которое я причинила ему когда-то, я хоть отчасти, хоть этим исправила. Он больше не будет мучиться.
Эти два чувства, леденящий страх и жаркое счастье, рвали меня надвое, и я стояла, сжав руку в кулак, не в силах ни двинуться, ни вздохнуть.
Эрнард накрыл мои стиснутые пальцы своими, провёл большим пальцем по запястью, плавно нажал на костяшки, заставляя меня расслабить руку. Погладил подушечкой по моей ладони.
Праздник гремел вокруг: музыка, разговоры. Люди танцевали. Никто ничего не заметил. А для нас двоих вдруг наступила полная, оглушительная тишина.
Я подняла глаза. Эрнард смотрел на меня. Совсем не так, как прежде.
В его чёрном, бездонном взгляде было что-то настолько сложное, страшное, что у меня внутри всё заледенело.
Он уже знает?.. Или вот-вот узнает? Кажется, ещё миг, и он назовёт меня тем самым именем…
Обречённость и глухая, тяжёлая уверенность, что теперь всё точно кончено, и назад дороги нет, накрыла меня с головой.
Надо бежать. Немедленно, пока он не заговорил, пока не произнёс вслух то, что уже читалось в его глазах.
Я собрала последние крохи воли. Осторожно высвободила пальцы из его руки, поражаясь тому, что он их не удерживает.
Отступила на шаг, разрывая близость и эту звенящую тишину.
– Благодарю… за танец, – выговорила я непослушными губами.
И, не дожидаясь ответа, отвернулась. Пошла прочь, быстро, потом ещё быстрее, проталкиваясь сквозь толпу, что смыкалась за моей спиной.
Люди оборачивались, глядели с недоумением, как же так, генерал пригласил, а она уходит, но мне было всё равно.
Я шла, не разбирая дороги, лишь бы дальше от него, от его взгляда, от того, что вот-вот должно было прозвучать.
И… почему-то генерал не шёл за мной. Я всей спиной, каждым позвонком чувствовала его тяжёлый взгляд.
Он смотрел мне вслед, я знала это, и от этого всё внутри меня умирало каждую секунду.
Эрнард всё понял? Или нет? Я же исцеляла драконов, когда никто не могу. Могла ведь и его исцелить то же силой. Могла же? Могла.
Может, почти понял. И теперь это был только вопрос времени.
Не знаю, как я смогла добраться до выделенного мне дома.
Я влетела в гостиную, сбросила туфли и захлопнула за собой дверь.
Прошла в центр гостиной, совершенно не зная, что делать. Прижала ладони к горящему лицу, пыталась выровнять дыхание и не могла.
Меня трясло. Внутри всё кипело, рвалось на части.
Теперь он знает. Или узнает с минуты на минуту.
Сердце оглушительно стучало. Совершенно потерянная, оглушённая, я стояла, застыв и силясь хоть немного успокоиться и заставить себя думать головой.
За моей спиной плавно открылась дверь.
Я обернулась и застыла, увидев пристальный, пытливый взгляд бездонно чёрных глаз генерала драконов.
Глава 22
Ритм
Я застыла посреди комнаты.
Только и могла, что смотреть на генерала драконов, возвышающегося на пороге.
Он не двигался. Стоял в дверях, тёмный, огромный, заслонив собой проём, и смотрел на меня. Пристально. Молча. И этот взгляд лишал дыхания и надежды.
Генерал прошёл внутрь. Плавно закрыл за собой дверь.
Медленным властным жестом поднял руку. Вокруг кончиков его длинных сильных пальцев заклубилась чёрная дымка.
Воздух дрогнул. Из его руки хлынула тяжёлая, живая Тьма.
Она потекла по полу, наползла на стены и дверь, окутала всю комнату мягким плотным коконом.
Звуки праздника, что доносились с улицы, музыка, голоса, смех – всё разом стихло.
Мощнейшее заклятие тишины сомкнулось вокруг нас, отсекая всё.
В комнате потемнело, лишь пара магических светильников бросали робкие отблески, подчёркивая мощь генерала, его высокий рост, размах широких плеч, резкость его жёстких, мужественно-суровых и нестерпимо красивых черт лица.
Я с трудом оторвала взгляд от генерала, оглянулась на окно – его тоже затянула непроницаемая чёрная завеса, глухая, бархатная, отсекающая нас от всего мира.
Мы остались одни. По-настоящему. Закрытые в этой клубящейся тьме. Только он и я.
Генерал двинулся ко мне. Медленно. Я попятилась, не сводя с него глаз, пока не упёрлась ягодицами в край стола.
Отступать дальше было некуда.
Эрнард подошёл вплотную. Остановился рядом. Не касаясь.
Между нами оставалось крохотное расстояние, вибрирующее от нестерпимого напряжения между нами.
Он был так близко, что я не выдержала, запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо.
Генерал смотрел на меня сверху вниз чёрными бездонными глазами, в которых плескалось что-то настолько сложное, что я поняла, что сейчас просто сгорю.
Молчание между нами. Только наше дыхание: моё заполошное и спокойное, ровное – его.
Напряжение поднималось неукротимой приливной волной. Нарастало, густело, наливалось тяжестью, натягивалось, как готовая вот-вот лопнуть струна.
И самым страшным в этот момент было моё совершенно чёткое осознание: нет, Эрнард не будет меня убивать. Он пришёл, чтобы взять своё. И я совершенно точно не смогу его оттолкнуть.
Всё. Все стены, все мои причины, каждая защитная баррикада – уже рухнули, рассыпались в пыль.
Мне больше нечем было от него отгораживаться.
Сейчас, наедине с ним, во мне поднялось странное, безмолвное спокойствие.
Пусть. Даже если потом будет расплата, он всё узнает и обратит на меня свою Тьму… сейчас, до этого «потом», я хотя бы узнаю, каково это: быть с ним. Быть – его.
То, чего я-Нореана так и не успела. То, о чём я-Риана запрещала себе даже думать.
Хотя бы раз. А там будь что будет.
Перестала я бороться. Всё. Не хочу больше сопротивляться этому давлению, притяжению. Пусть уже всё случится. Пусть.
Что-то во мне, должно быть, изменилось, потому что Эрнард это уловил. Мгновенно.
Его взгляд потемнел ещё сильнее, и он нестерпимо медленно поднял руку.
Тыльной стороной пальцев провёл по моей щеке, едва касаясь, и я затрепетала от этого лёгкого прикосновения.
Длинные сильные пальцы, способные играючи гнуть прочнейший металл и крошить в пыль увесистые камни, прочертили тончайшую черту к моему подбородку, приподняли моё лицо ещё выше.
Подушечка его большого пальца медленно пропутешествовала по моей нижней губе и замерла там.
Я смотрела в его глаза и, кажется, не дышала.
Новое движение его руки – кончиками пальцев по щеке, зарываясь в волосы, ещё глубже, сжимая на затылке, оттягивая назад.
Взгляд глаза в глаза. Моё заполошно стучащее сердце.
Моя дрожь и тягучий, мучительный спазм между ног от нарастающего, захлёстывающего с головой, безумного в своей интенсивности желания.
Генерал наклонился к моим губам. Мучительно медленно, будто давал мне последнюю возможность остановить его.
Но я не могла этого сделать. Не хотела. Я бы умерла сама, тут же, сразу, если бы его движение к моим губам прервалось.
Его дыхание смешалось с моим. Я почувствовала тепло его губ в волоске от своих.
Я замерла в этом бесконечном мгновении ожидания.
А потом он накрыл мои губы своими. Мягко. Пробуя. Легко-легко.
Плавно раскрыл мои губы твёрдыми губами, коснулся между ними языком дразняще-медлительным движением.
Я прерывисто вздохнула, приоткрыла губы, подалась навстречу… и замерла от того, что рука в моих волосах сжалась жёстче, не пуская меня к нему.
Генерал был полностью неподвижен. Не трогал меня руками. Только удерживал за волосы, и легко-легко касался губами и языком между губ.
Я глухо застонала, мои руки будто сами собой поднялись и впились пальцами в его жёсткие плечи.
Поцелуй углубился. Только теперь он дал мне почувствовать себя сильнее. По-прежнему стоял неподвижно, не трогая второй рукой, только в моих волосах пальцы слегка разжались, поглаживая кожу.
Его умелый опытный язык с полным знанием дела подчинял меня в глубине моего рта, вызывая по всему моему телу вспышки обжигающих искр.
Я застонала, тихо, беспомощно, в его губы. И только тогда я почувствовала властную ладонь на своей пояснице.
Генерал вжал меня в своё мощное тело, весь жёсткий рельеф которого я ощутила, несмотря на одежду. И… его каменное желание, со всей очевидной неотвратимостью упиравшееся мне в живот.
Я ахнула, и он разорвал поцелуй. Всмотрелся в глаза.
Его рука сдвинулась с поясницы ниже, сжала ягодицу, вжимая в него сильнее, заставляя меня прочувствовать то, как сильно и твёрдо он меня хочет.
Пальцы в моих волосах расправили волнистые пряди по плечам. Новое ласкающее движение, отводящее локон от моего лица.
Его жадно раздувающиеся ноздри и глубокий вдох через нос. Мои пылающие щёки от понимания: я такая мокрая внизу, и он чувствует этот запах. Знает, как сильно и влажно я его жажду внутри.
Новое плавное движение его рук к моим плечам. Я крепче схватилась за его плечи, чтобы не упасть, когда он отпустил меня, чтобы прикоснуться к верху платья.
Я вздрогнула от резкого треска и рывка, разрывающего моё платье.
Ещё рывок, и ещё, и ещё, оглушительный треск ткани, превращающий платье в лоскуты.
Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как эта резкость и сила, после плавной медлительности возбуждает меня до небес.
И вот я совершенно обнажённая перед ним, полностью одетым. Ни клочка ткани на мне. Полностью закрытый, застёгнутый – он.
Мой прерывистый вздох от ощущения горячих широких ладонях на моих ягодицах.
Он погладил меня медленно, а затем я взлетела от его резкого сильного движения – генерал с лёгкостью приподнял меня и усадил на стол.
Властные руки на моих коленях раскрыли мои ноги широко. Совершенно бесстыдная поза, полная невозможность двинуться, дикая жажда близости и его абсолютная, непререкаемая власть надо мной.
Звон его ремня, жёсткие фиксирующие пальцы на моём подбородке, непреклонное давление ладони на пояснице.
Я не в силах ни двинуться, ни сказать ничего, только нестерпимо желанное давление между половыми губами, его стальная хватка и пронизывающий, испепеляющий взгляд.
Глаза в глаза. Губы преступно далеко и бесконечно близко друг от друга.
Я дёрнулась, вскрикнула от резкой обжигающей боли внизу – он вторгся в мою глубину сильным резким движением, удерживая давящей ладонью поясницу и стальными пальцами моё лицо.
Зажмурилась, слёзы пролились, я всхлипнула и тут же почувствовала его губы на своих губах, и новое обжигающе желанное движение.
Новый толчок. Ещё. И ещё. Властный, подчиняющий поцелуй. Моя податливость и тихий стон.
Стремительно растворяющаяся боль. Восхитительное, незнакомое блаженство, растекающееся по венам.
Задрожала, подалась ему навстречу, открылась, позволяя брать меня так, как он хочет, забирать у меня всё, лишь бы всё ещё с ним, лишь бы быть – его.
Горячие жёсткие губы терзали мои, обжигая страстью, и я поддавалась, подставлялась, теряя остатки разума.
Да и был ли он когда-нибудь у меня – разум, если я отказывалась, бежала от него. Не зная обжигающего счастья быть, наконец, с ним. Воссоединиться. Стать, наконец, единым целым.
Жёсткий, быстрый ритм. Мои нарастающие, переполненные блаженством стоны.
Когда-то, века назад, когда он проник в меня, мне было больно? О, это была ничтожная плата за тот океан наслаждения, которое я обретала сейчас с ним.
Каждый новый толчок, жёсткий, глубокий, пронизывал меня насквозь, стирая остатки мыслей, стирая само моё имя.
Я была только ощущением. Только этим моментом. Только им.
Его стальная хватка на моей пояснице и его пальцы, сжимающие мой подбородок, не давали мне ни на миллиметр отстраниться.
Я была полностью в его власти, на этом столе, раскрытая перед ним, и это чувство беспомощности, подчинения – оно не пугало. Оно пьянило.
Его чёрные глаза не отрывались от моего лица. Он смотрел, как я таю, как мои губы приоткрываются в беззвучных стонах, как я смотрю на него широко распахнутыми глазами, вбирая только его.
Я не могла отвести взгляд. Тонула в этой черноте, и мне не нужно было воздуха. Мне нужен был только он.
Его темп увеличился. Толчки стали глубже, сильнее. Я чувствовала, как он заполняет меня целиком, до самых глубин, как его мощное, полностью одетое тело нависает надо мной, такое твёрдое и доминирующее, в то время как я – обнажённая, податливая, полностью открытая ему.
Этот контраст – моей полной обнажённости и его контроля и закрытости – обжигал, возбуждал до безумия.
Мне нужно было, чтобы он брал меня ещё сильнее, ещё глубже, чтобы стёр малейшие проблески мыслей, мельчайшие остатки воспоминаний о времени, когда мы были порознь, в пыль.
Напряжение внутри меня росло, скручивалось, и я чувствовала, как с каждым его мощным вторжением внутри меня нарастает что-то могучее, неистовое.
Мои пальцы вцепились в его плечи, я царапала его плотную одежду. Я слышала собственные блаженные стоны, вбирала его каменное молчание, и это всё выносило меня на гребень высокой, набирающей силу волны.
– Эрна-ар-рд… – простонала я, выгибаясь дугой в его монолитных руках, закатывая глаза от того, что захлёстывало меня.
В ответ он лишь чуть сильнее сжал пальцы на моём лице, притягивая мою голову ближе, набрасываясь на мои губы жёстким, беспощадным поцелуем.
Оргазм обрушился на меня, сметая всё на своём пути. Он был такой силы, что у меня потемнело в глазах.
Моё тело задрожало, выгибаясь, содрогаясь, и я в моём протяжном стоне, поглощённом его властными губами смешались обжигающее блаженство и полное, абсолютное освобождение.
Меня трясло в его стальных руках, а Эрнард замер внутри меня неподвижно.
Он отпустил мои губы, а я, всё ещё пронзаемая спазмами нестерпимого удовольствия, распахнула глаза.
Лицо генерала оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул, но его глаза… они горели. В их чёрной бездне полыхал такой жаркий, всепоглощающий огонь, что я от одного этого взгляда вспыхнула снова.
Новая, более сильная волна наслаждения прокатилась по моему телу, заставляя меня снова выгнуться и застонать протяжно, беспомощно, охрипшим от стонов голосом.
А генерал смотрел на меня, как я дрожу в его руках, чуть сузив глаза, стиснув зубы, полностью неподвижно.
Когда моя дрожь начала стихать, он легко, едва ощутимо, коснулся губами моих губ. Оставаясь внутри меня, подхватил меня под ягодицы, и я, обняла его за мощную шею, чувствуя, как он всё ещё твёрд внутри меня.
Он поднял меня со стола и понёс в спальню, а я уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая его запах.
Как же мне было хорошо… Даже Тьма на стенах и окнах, теперь совершенно не пугала. Она была мягкой, бархатистой. Окутывала нас, как кокон, защищая от всего мира.
Эта Тьма сейчас была нашим убежищем, нашей крепостью, где не было ни прошлого, ни будущего, только мы, только этот миг.
Эрнард медленно опустил меня на кровать и выпрямился.
Он замер на несколько долгих мгновений, охватывая меня горящим тёмным взглядом, распростёртую перед ним, всё ещё дрожащую от наслаждения. И начал срывать с себя одежду.
Глава 23
Молчание
Генерал раздевался быстро и красиво. Мощные, точные движения. Ткань полетела на пол. Я замерла, заворожённо глядя на то, как открывается его могучее идеальное тело.
Совершенное, вылепленное из чистой силы. Широкие плечи, мощная грудь, литые квадраты пресса, каждая мышца которого перекатывалась под кожей при резких стремительных движениях.
Он был прекрасен. Дико, пугающе, нечеловечески красив. До боли желанен.
Мой взгляд упал на его плечо. То самое, где когда-то, вечность назад, у озера, я видела уродливый багровый шрам.
Теперь там была ровная, гладкая кожа. Светлая, без единого пятна. Ни следа повреждений. Будто ничего никогда и не было.
Эрнард наклонил голову, разглядывая это место. Он медленно провёл по нему пальцами, а потом вскинул на меня глаза.
Теперь я в них разглядела что-то новое. Глубокое, пронзительное. Я закусила губу от шквала совершенно нераспознаваемых эмоций от его пронизывающего взгляда.
Но генерал не дал мне времени осознавать происходящее. Кровать прогнулась под его тяжестью. Он накрыл меня своим высоким мощным телом, давая ощутить его силу и жар.
Подмял под себя, впился подчиняющими поцелуем в мои губы.
Ох… это он, оказывается, сдерживался до этого… Вот теперь я почувствовала истинную силу всей его копившейся так долго жажды.
Его язык ворвался в мой рот жадно, властно, требуя полной покорности, и я отдалась ей без остатка, растворяясь в этом бешеном напоре.
Теперь его сильные требовательные руки исследовали каждый изгиб моего изголодавшегося по нему тела. Гладили, сминали, то замедляясь ласкающими движениями, то снова срываясь, сжимая восхитительно идеально, именно так, как мне было нужно.
Он сминал мою грудь, и я выгибалась навстречу его властным рукам, чувствуя, как его большие пальцы дразнят напряжённые соски, посылая разряды острого наслаждения прямо в низ живота.
Его бёдра раздвинули мои ноги шире, и я почувствовала, как он снова, плавным глубоким толчком входит в меня.
Я громко застонала от острого, пронзительного удовольствия, которое мгновенно разлилось по всему телу. Он был таким твёрдым, большим, таким идеальным внутри меня, что я застонала снова, протяжнее и громче.
Ни следа былой боли, только отчаянная жажда движения, чтобы глубже, сильнее. Он замер внутри меня, всматриваясь в мои глаза.
Его лицо оставалось каменным, непроницаемым, но в чёрных глазах полыхал такой огонь, что мне показалось, я сгорю в нём дотла.
Я обняла его за плечи, проводя ладонями по мощным рельефным плечам, и потянулась к его губам.
Эрнард застыл, плотно сжимая губы, глухо, хрипло застонал и обрушился беспощадным поцелуем на мои распахнувшиеся ему навстречу губы.
Теперь он брал меня жёстко, мощно, почти грубо, вбиваясь в меня с каждым толчком, заставляя моё тело содрогаться, а сознание – рассыпаться на миллион осколков.
Восхитительно сильно, идеально глубоко, именно так, как я жаждала. Я чувствовала, как его мышцы напрягаются под моими пальцами, как его дыхание становится тяжелее, но он не издавал больше ни звука.
Разорвал поцелуй и теперь только смотрел на меня – пристально, неотрывно.
И я смотрела. Не могла отвести глаз. Я тонула в этой черноте, в этом бесконечном, всепоглощающем омуте, и каждый новый толчок, каждое его движение внутри меня приближали меня к краю.
Мои руки ласкающими лёгкими движениями блуждали по его рельефной спине, по его мощной груди. Я чувствовала, как под моими ладонями перекатываются стальные мышцы, и осознание того, что этот невероятный, смертельно опасный мужчина сейчас весь-весь мой – неумолимо подводило меня к новому пику.
Эрнард вдруг перехватил мои руки, сжал мои запястья над моей головой, прижимая меня к постели одной широкой ладонью. Это движение, его полная власть надо мной, моя полная беспомощность под ним и его ускорившиеся проникновения – всё это накрыло меня вспышкой ослепительного наслаждения.
Моё тело выгибалось под ним, содрогалось в удовольствии, а он – к моему полному восторгу – в этот раз он не остановился.
Генерал продолжил брать меня так же мощно и сильно, срывая меня в новый ещё более сильный оргазм.
Плавилась в его огне. Мне было мало. Хотела ещё и ещё.
Мне нужно было, чтобы он брал меня ещё жестче, ещё глубже, пока я не забуду, как меня зовут.
И он дал мне это. Его бёдра двигались в бешеном ритме, каждый толчок отдавался в моём теле волной чистого, невыносимого блаженства.
Я выгибалась под ним, царапала его спину. Его губы терзали мои, я отвечала столь же жадно, вызывая его глухое рычание, и порочные звуки нашей сорвавшейся со всех тормозов страсти лишь подстёгивали наше общее безумие.
А ещё в те короткие мгновения, когда он разрывал поцелуй, чтобы снова увидеть моё лицо, я тоже смотрела в его глаза. Видела в его непроницаемой черноте своё собственное отражение – потерянную, обезумевшую от наслаждения, с горящими щёками и приоткрытыми губами.
– Эрнард… – прошептала я, и это имя прозвучало как молитва.
Он замедлил движения, но не остановился. Теперь он входил в меня медленно, глубоко, чувствуя каждый мой внутренний спазм. Его рука скользнула между нашими телами, и его большой палец нашёл мой клитор, надавил, начал рисовать круги, и я закричала – громко, сорванно, не в силах сдерживаться. Оргазм накрыл меня внезапно и яростно, как цунами, сметая всё на своём пути. Моё тело выгнулось, содрогнулось в судорогах, и я чувствовала, как мои внутренние мышцы сжимаются вокруг него, втягивая его ещё глубже.
Он замер. На секунду – всего на секунду. Его глаза горели таким диким огнём, что я, ещё не успевшая прийти в себя от первой волны, почувствовала, как вторая волна поднимается где-то внутри, готовая захлестнуть меня с головой.
Теперь генерал брал меня быстрее. Жёстче. Беспощаднее.
Вдруг Эрнард отпустил мои запястья. Опираясь на локти, обхватил моё лицо ладонями, придавил меня полностью, неустанно вбиваясь в меня и вглядываясь в глаза.
Он сдвинул руку на мой затылок, сжал волосы и замедлился, проникая плавно и глубоко. Оттянул мою голову назад, глядя на меня сверху вниз, и от этого безумного блаженства быть под ним, с ним, от всего, что он делал сейчас со мной, я громко застонала под его горящим чёрным взглядом.
Неутомимым генерал брал меня жёстко, сильно, и я принимала это, я хотела этого. Мне нужно было больше. Глубже. Ещё.
И он давал всё, что я неистово желала, до последней капли, и даже больше.
Я забыла себя, потеряла всё, кроме ощущения его внутри себя. Плыла в океане блаженства. Его твёрдое, мощное тело, его руки, его взгляд – всё это было моим. И я принадлежала ему.
Вдруг Эрнард снова изменил ритм, удерживая мой взгляд, произнёс что-то хрипло и рычаще на драконьем.
Эти незнакомые мне слова, его голос, его руки, его неистовое вторжение – всё слилось в один оглушительный, небывалый по мощности пик. Я закричала, выгнулась, забилась под ним, чувствуя, как мир рушится и заново создаётся вокруг меня.
Проваливаясь в темноту я услышала его низкий, сдавленный рык – его тело напряглось, и он излился в меня, в финальном мощном толчке погружаясь особенно глубоко.
Мы замерли. Его дыхание, тяжёлое, хриплое, обжигало мои губы.
Тьма вокруг нас, бархатная, живая, окутывала нас, защищая от всего мира.
Он освободил меня от своего веса, сместился в сторону, не разрывая контакта наших глаз.
Придавил бедром мои ноги, обхватив рукой поперёк моей груди.
Я не сопротивлялась. Вдыхала его пьянящий запах, смешанный с запахом нашего желания, смотрела в его потеплевшие, но остававшиеся жёсткими, глаза и чувствовала, как всё внутри меня успокаивается.
