Текст книги "Секреты Примроуз-сквер 1 (СИ)"
Автор книги: Татьяна Лаас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
***
Проснулась она от невыносимой жары – еще никогда так жарко не было, словно заснула возле хорошо растопленного камина. Аликс попыталась пошевелиться и не смогла – оказывается, она так и заснула в объятьях мужа, а тот во сне не выпустил её, словно она была его любимая игрушка, спасающая от кошмаров.
Совсем рассвело, и в зыбком утреннем свете было заметно, как изменился Вэл – шрам на виске зажил, становясь узкой, еле заметной вблизи полоской, синяки на лице сошли, кожа приобрела здоровый вид, а щеки уже не вваливались, как у безнадежно больного. К Вэлу приходил цирюльник, и сейчас волосы были аккуратно подстрижены по последней моде – чуть ниже середины уха. На подбородке пробивалась щетина, но его это не портило. Вэл был невероятно красив и притягателен.
Аликс с детства внушали, что порок всегда оставляет свою печать на лице, только вот… Лицо Вэла было абсолютно безмятежным и чистым. И кому верить – викарию храма Трех богов или собственным глазам, Аликс не знала. Сейчас Вэл выглядел как один из самых достойных джентльменов страны.
«И самый сонный», – с улыбкой подумала она, когда Вэл прошептал, чуть приоткрывая глаза и рассматривая Аликс сквозь свои длинные, словно завитые ресницы:
– Малыш… Ради всего святого скажи, что еще не утро?
– Спи… – прошептала она.
Он зарылся лицом в её волосы:
– И нечего так меня рассматривать…
– Как?
– Любопытно… – он на миг крепче прижал её к себе, а потом словно опомнился, кто перед ним, и отпрянул. Аликс постаралась не показать своего разочарования. Не то, чтобы ей нужны были его объятья, но все же не настолько она и отталкивающе выглядит.
Она села в постели, подгибая ноги под себя. Вэл, наоборот, зарылся под подушки, еще и одеяло на себя натянул, маниакально укутываясь.
– Ты сказала, что еще не утро… – донеслось из глубин кровати странно по-детски, странно нелепо.
«И никакой печати порока…» – это в Вэле было самое обидное, сейчас было крайне легко забыть, что он преступник. Аликс, словно он был её младшей сестренкой, отчаянно нежелающей просыпаться, подоткнула одеяло у его груди и живота, и мужчина тут же отпрянул от её руки прочь. Хоть это было почти ожидаемо, но все равно разочаровывающе. Впрочем, Аликс тут же поняла все сама – пусть вчера они помирились, но она не сказала мужу самого главного. Может, на Вэле и не отразился порок, но вдруг викарий все же не лгал. Сама становиться шантажисткой она не хотела. Она осторожно прикоснулась к его плечу:
– Вэл…
– Я сплю…
– Хорошо, спи… Я вчера угрожала пойти в полицию и заявить о шантаже.
Вэл все же выбрался из-под одеяла, хмуро рассматривая её:
– Это… Твое право, Аликс, – голос его странно сел.
– Я не пойду в полицию, Вэл. И пугать тебя этим, и шантажировать не буду. Надо было сразу сказать, но я была сильно зла на тебя.
– Это все же твое право – требовать развод.
– Может быть, – кивнула она. – Но я хочу, чтобы ты знал и не боялся, что я пойду в полицию. Я не хочу, чтобы ты каждый раз, когда я собираюсь на прогулку, гадал и боялся – куда же на самом деле я иду. Я больше никогда тебя не буду этим шантажировать – это было неправильно.
Вэл сел в постели:
– Спасибо, Аликс. Я на такое даже не смел надеяться.
Глава 10 Прогулка
Аликс, как никто другой, умела унимать желание – даже лучше холодной ванны, уж это Вэл заметил еще в первую брачную ночь. Когда она заговорила про полицию и шантаж, все хорошее настроение Вэла после ночи без кошмаров как рукой сняло. Он даже выругаться как следует не смог – не при Аликс же.
И хорошо, что сдержался. Хорошо, что не вспылил отчаянным усилием воли. И хорошо, что магии у него пока еще не было – слив был бы гарантирован. Не с магом огня так разговаривать – Вуд на практике в таком убедился, убеждать Аликс таким же способом в планы Вэла не входило.
Хорошо, что удержался – получил еще одно доказательство, что все же ему повезло с женой. Пусть не сейчас. Пусть позже, когда привыкнет к нему, когда расцветет. Все еще может наладиться.
«Хотя с таким подходом Аликс сообщать хорошие новости, и мужской силы можно на корню лишиться!» – он встал с кровати, чтобы не мешать горничной заниматься туалетом Аликс. Сам он еще с вечера предупредил лакея, что привык одеваться сам и в его услугах по утрам не нуждается. Стаскивая с себя пропотевшую за ночь рубашку и направляясь в ванную комнату, он оглянулся на Аликс. Она стояла спиной к нему, терпеливо ожидая, когда горничная поможет ей с одеждой.
Аликс была такая хрупкая в мягком зимнем солнечном свете. Тоненькая, грациозная, с явно воздушными корнями – крылья на спине так и просились. Жаль, что все воздушники погибли в войне.
– Проклятые эльфы… – все же не выдержал Вэл – сволочной Вернон явно покупал белье для Аликс в «Грешных ангелах» – самом престижном и самом развратном магазине столицы. Белье джентльмены там выбирали для любовниц. Жен в такое не оденешь. А то повторно влюбишься в жену, а это дурной тон, говорят.
Вэл как раз закончил с галстуком, когда внизу раздался громкий гул гонга – приглашение к завтраку. Он одернул манжеты рубашки, в голове в который раз промелькнула уже привычная цепочка воспоминаний: запонка, Спенсер, кулак, влетающий ему в живот, собственный пьяный шепот: «Это тебе за Сесиль!»…
Он плотно закрыл глаза, до боли, до ярких вспышек под веками, но это не помогало – он знал, что от собственной совести не сбежать. Он знал, что, как не стискивай зубы, как не ругайся в небеса, как не ори от бессилия и злости на самого себя, это будет преследовать его всю жизнь. Он совершил недопустимое, и от самого себя не сбежать. Даже шагни через реку забвения к богам – это останется с ним, даже боги не лишат его памяти о случившемся. Нет, Вэл, конечно же, убивал и до этого, но это всегда был бой, когда ты стоишь на стороне закона, а кто-то идет против него. С Аланом все было иначе.
Второй сигнал гонга заставил Вэла собраться с силами и все же спуститься вниз, в утреннюю столовую, где лакеи уже подали завтрак. Верн жил на широкую ногу, и в его доме стол всегда накрывали по-ларисийски – щедро и глупо. На завтрак подали овсяную кашу с фруктами, картофельную запеканку с бараниной, пирог с телятиной, поджаренные до хрустящей корочки почки, пышный омлет, тушеные овощи, легкий салат из зелени, пирожные со взбитым кремом, гренки, булочки и множество мелких сэндвичей. Слишком расточительно – Вэлу сразу вспомнилась водянистая каша, которой он питался последний месяц и которая половине жителей столицы, проживавших за гранью нищеты, представляется самым желанным блюдом по утрам, потому что горячая и сытная, и недостижимая им по деньгам. Аппетит тут же пропал – ему никогда не вернуться в Парламент. Все его преобразования и проекты так и останутся на бумаге.
Верн и Аликс уже сидели за столом. Вэл извинился за опоздание и присел рядом с женой. Лакей тут же подошел со спины, чтобы помочь, но Вэл отказался – он сам наложил себе кашу, отказываясь от остального. Тюрьма научила его самостоятельности. Лишенному поддержки семьи, ему пришлось самому учиться обслуживать себя.
Верн явно старался за столом заменить солнце – он сиял улыбкой и привычно разговаривал за двоих… Впрочем, за троих – Аликс, выбравшая на завтрак омлет и овощи, тоже не была настроена на пустые разговоры. Вэл пропускал мимо ушей размышления о погоде, подготовке к начинающимся зимним праздникам, обсуждение Королевского Новогоднего бала… Кажется, он пропустил что-то еще, потому что Аликс деликатно прикоснулась к его руке:
– Валентайн?
Он дежурно улыбнулся, заставляя себя загнать мысли о Спенсере, тюрьме и Парламенте куда подальше:
– Простите?
Верн благодушно пришел ему на помощь, повторяя свой вопрос:
– Какие планы на это замечательное утро, дружок?..
Вэл пожал плечами:
– Я хотел позаниматься в библиотеке – нужно освежить в памяти знания по юриспруденции.
Верн рассмеялся:
– Ты словно не новобрачный… А ты, Аликс? Есть планы?
Она отложила в сторону столовые приборы:
– Я хотела прогуляться. Погода сегодня замечательная.
Вэл посмотрел в окно. Там то сияло тусклое зимнее солнце, то спешно скрывалось за тучами, сыпавшими колкий, мелкий снег.
– Аликс, может, останешься дома? – предложил он.
Верн пришел ему на помощь:
– Кажется, погода не располагает к прогулкам. Может, Аликс, ты предпочтешь оранжерею? Там сейчас хорошо… Можно расположиться в кресле с книжкой и представить, что ты где-то на Южном континенте.
Вэл проглотил просящиеся на язык слова – Южный континент славился не только курортами, куда любили ездить лары, но и каторгой – все благополучие этой колонии зиждилось на труде осужденных. Возможно, он и сам бы там вкалывал, не приплети Вуд к убийству Спенсера преступления Безумца.
Аликс расплылась в умильной улыбке, и Вэл в очередной раз пытался понять, когда же его жена настоящая – сейчас, когда так глупо улыбается, восхищая Верна, или все же сегодня ночью, когда была совсем другой – теплой и живой.
– Спасибо, кузен, но я предпочту прогулку.
– Тебе не понравилась книга сказок, которую я тебе подарил? – поинтересовался Верн.
– Что ты, она прекрасна. Помнится, когда мне было десять лет, я мечтала об этом издании, но Морозный дед принес мне мольберт и краски.
Верн кивнул, не чувствуя подвоха:
– Да, мечты должны сбываться.
Аликс уткнулась в тарелку, спешно гоняя по тарелке оставшуюся от овощей горошину. Горошина попалась упорная, но Аликс, явно расстроенная тем, что не удержалась от колкости, которую даже не заметили, была упрямее. Вэл положил свою руку поверх её пальцев, наконец-то понявший тайну так расстроившей его книги:
– Аликс… Если хочешь, то можем позаниматься в библиотеке вместе. У Верна чудесное собрание книг – лучшее на Примроуз-сквер.
Верн махнул рукой, откладывая салфетку в сторону:
– Скажешь тоже… Подходящих для Аликс книг там днем с огнем не найти.
Аликс было оторвала взгляд от тарелки с одинокой горошиной, но потом явно с трудом заставила себя промолчать, и горошине наконец-то не повезло.
Вэл пришел на помощь жене:
– На площади Согласия есть хороший книжный магазин. Я любил его посещать. Быть может, Аликс, тебе что-то там понравится? Можешь записать на мой… – он осекся.
Верн тут же подхватил фразу, спасая Вэла от позора:
– На мой счет – я все оплачу. Вы же мои гости. Так что Аликс, если ты серьезно по поводу прогулки, то ни в чем себе не отказывай, выбирая книги.
Аликс отвлеклась от тарелки, оставив символом победы над собой наколотую на зубчик вилки горошину, и улыбнулась:
– Благодарю, кузен, я постараюсь быть необременительной.
– Боги с тобой, – махнул рукой Верн, – это такая ерунда. Главное, вернись к часу дня – умоляю! Вчера ты опоздала почти на час. Сегодня финальная примерка, вдобавок, приедет приказчик дома «Паолини и сыновья» – привезет твою обувь. Аликс, не подведи меня, хорошо?
Она лишь кивнула. Вэл улыбнулся – он сам не любил примерки и мучительный выбор одежды. Хорошо, что последнее время этот удар за него принимал Серж, заботясь обо всем – от туфель до костюмов, от запонок до бриолина. Скорей бы он вернулся из Ларисии – это была его родина, там до сих пор жила его мать.
Верн тем временем нанес неожиданный удар:
– Дружок, тебя это тоже касается! Сегодня привезут твои костюмы.
Вэл рассеянно заметил:
– Все мои мерки есть у Бурнуа. Не вижу смысла в приезде портных сюда.
– Это ты не видишь, а я вижу. И лэс Бурнуа, которому я заказал твои костюмы еще неделю назад, видит смысл в приезде – сегодня главная примерка. Ты, между прочим, немного изменился без нагрузок.
Вэл подмигнул Аликс, заставляя её почему-то краснеть, и сказал:
– И, правда, погода нынче замечательная – я, пожалуй, составлю тебе компанию, Аликс. Сидеть дома нет никакого смысла.
За окном как раз снег перешел в мелкий, противный дождь.
Вэл встал из-за стола и подал руку Аликс:
– Верн, не теряй нас – мы прогуляемся…
– Чтобы в час были дома! – грозно сказал Верн. – И возьмите мой магомобиль – быстрее будет.
Вэл обернулся в дверях:
– Пожалуй, мы пройдемся пешком – больше времени займет!
Верн взмолился:
– Дружок! Не веди себя как ребенок – простынете же! И опоздаете!
– В этом и весь расчет! – Вэл пропустил в дверях спешащую покинуть столовую Аликс. За себя он не боялся – привык спорить с Верном. Тот лишь вздохнул, откидываясь на спинку стула и расстегивая сюртук:
– Знаешь, дружок, у меня и планов на детей пока никаких нет, а, гляжу на тебя, и уже не хочется!
В коридоре Аликс тихо спросила:
– Он будет сильно злиться?
– Нет, – отмахнулся Вэл. – Чуть подуется и смирится. И снова захочет детей, и снова пригласит модисток, портных и еще кого пострашнее – этот может.
– Кого, например? – с опаской уточнила Аликс.
– Свою бабушку… Вот там наш побег бы пресекли еще на этапе: «Погода на окном хорошая!»
Погода хорошей не была – дул постоянный, противный ветер, снег сменялся дождем, но зато Примроуз-сквер была почти пуста. Почти, потому что редкие прохожие все же случались, и Вэл привычно приподнимал в приветствии кончик шляпы. Он старательно пытался не замечать ответных недоуменных или злых взглядов, не слышать громкий шепот за спиной, не видеть, как спешно прохожие переходили на другую сторону дороги, стоило им заметить его. Примроуз-сквер способна простить все – и кражи, и соблазнение горничных, и прижитых на стороне детей, и убийства, если они остаются за дверями дома. Примроуз-сквер не прощала одного – когда все это выносится на улицу, когда это становится известно всем, а все – это остальной мир за пределами Примроуз-сквер. И сейчас Примроуз-сквер и его обитатели старательно отмежевывались от оступившегося Шейла.
Рука Аликс на его локте стала совсем невесомой – кажется, Вэл умудрился испортить ей прогулку. До этого мало кто связывал Аликс с его именем, теперь об этом узнают все.
– Прости…
Он чуть ускорился – ему было важно дойти до дома Спенсеров. Только потом они свернут на боковую улицу и прогуляются до площади Согласия по идущей рядом с Примроуз-сквер Роуз-стрит.
«Хотя бы для того, чтобы не видеть свой бывший дом!» – мрачно подумал Вэл. Сейчас ему хватит встречи с домом Спенсеров. Встречу со своим домом он может и не перенести.
Аликс храбро улыбнулась:
– Ничего, мы это переживем. Это…
Вэл оборвал её:
– Я это заслужил, а вот ты нет.
Аликс предпочла промолчать – врать она не хотела, а говорить правду сейчас было для Вэла больно.
У дома судьи Глейзера Вэл попросил Аликс подождать его – сам он зашел на боковую дорожку у пустого сейчас особняка Спенсеров – лара Оливия, видимо, уехала в поместье, подальше от гудящей от слухов и пересудов Примроуз-сквер. Тут любили покопаться в ещё свежих ранах, называя это утешительными визитами.
Вэл встал у кустов, отделявших дорожку от Примроуз-сквер. Сейчас у него не было магии, чтобы найти следы слива, если они, конечно, сохранились спустя три недели, и если слив вообще был – Вуд не блистал умственными способностями. Он мог все понять не так… Вэл закрыл глаза, вспоминая… Удар, собственное хриплое дыхание… Кулак Алана влетает ему под подбородок. Боль. Он бьет в ответ, и Алан сипит: «Сволочь, какая же Сесиль сволочь… И ты тоже!»… Вэл пропускает удар, пьяно не понимая, почему его прекрасная Сесиль сволочь… Алан бьет под дых, и Вэл чувствует спиной холод каменной кладки – его отбросило ударом на забор. Он сполз на дорожку, чувствуя спиной каждый выступающий камень, а Алан, шатаясь и ругаясь, пошел прочь.
Валентайн открыл глаза – забор дома Глейзеров был из кирпича. И Вэл не помнил, чтобы продирался через кусты. Это было не тут.
Он дрался с Аланом не тут. Оставался главный вопрос – мог ли он потащиться за Аланом снова? Мог? Или не мог?
На Примроуз-сквер раздались тяжелые приближающиеся шаги, и Вэл продрался через кусты к Аликс, предложил ей руку и повел в сторону Роуз-стрит подальше от внимательно рассматривающего их в спину констебля.
Аликс отбросила в сторону прилипший желтый листик с рукава пальто Вэла. Шейл вздохнул – он точно не продирался тогда через кусты, а ведь должен был. Отчаянно хотелось верить, что это значило одно – он невиновен, но… Потерянную запонку со счетов не спишешь. Эта пара запонок досталась ему от отца, она была семейной реликвией – ей было больше трехсот лет. Одна глупая драка, и честь одиннадцати поколений герцогов Редфилдс была перечеркнута.
Аликс подняла глаза на Вэла:
– Хочешь об этом поговорить?
Он отрицательно качнул головой:
– Об этом точно нет.
– Может... – все же продолжила Аликс. – Поговорим о чем-то другом? Я понимаю, нас ждут года разговоров на Ледяных островах, но, может, стоит уже начать сейчас?
Вэл удивленно посмотрел на неё:
– И… Что тебя интересует?
– Не знаю. Из безопасных тем мне ничего не приходит в голову, – честно сказала она. – Может, что-то интересует тебя?
– О, – он улыбнулся, заставляя себя вспоминать, что это он напросился на прогулку и испортил настроение Аликс. – Меня многое интересует в тебе, но ты имеешь полное право задавать вопросы.
Она качнула головой:
– Не хочу портить тебе прогулку.
– Спасибо.
Она передернула плечами:
– Даже не знаю, что сказать. Лучше задавай свои вопросы…
Вэл серьезно посмотрел на неё:
– Будет не слишком нагло спрашивать тебя о том, что ты хотела от жизни до того, как на тебя свалился я? Что-то же ты хотела. Что-то представляла. Дом, семья, дети?
Она рассмеялась и честно сказала:
– Я выведена в свет два сезона назад. И жениха так и не нашла.
– Гм, – напомнил о себе Вэл.
– Да, не считая тебя. Я была обречена... Я думала, что, может, стоит пойти в гувернантки? Или попытать счастья на другой какой-нибудь работе.
– Работе? Все мечты – о работе? Это странно для семнадцатилетней девушки.
– Восемнадцатилетней, – поправила его Аликс. – Мне почти девятнадцать – через месяц будет. Меня вывели в свет позже на год, в пятнадцать я была еще совсем гадким утенком.
Вэл тактично сменил тему – Аликс и сейчас не блистала красотой:
– Что-то же кроме работы тебя интересовало?
– Курсы. – внезапно даже для себя призналась Аликс. – Я всегда хотела пойти на курсы....
– И что же тебе мешало? Дай догадаюсь – отец был против?
– Мать. Она не могла представить, что целых четыре часа в день придется обходиться дома без одной из трех горничных. Это же невозможно!.. А нанимать для посещения курсов компаньонку для меня она не желала. Деньги на ветер все это образование, говорила она. Блажь и глупость...
– Прости... Прости, что невольно разрушил твою мечту.
Аликс ничего не сказала – знала же, что бывший лар её не поймет.
Вэл добавил:
– За оставшийся нам с тобой в столице месяц мало что можно узнать на курсах, но… Я полностью в твоем распоряжении – некоторые предметы у меня хромают, иногда на обе ноги, как, например, история искусства, но опыт чтения лекций и проведения занятий у меня есть. Как только… – он поправился, – если мне удастся вернуть свое доброе имя, если нам будет позволено вернуться в столицу, то ты сможешь пойти на курсы, причем уже хорошо подготовленная. Как тебе такое предложение?
Она внимательно рассматривала Вэла, пытаясь найти хоть один признак розыгрыша, но мужчина был серьезен.
– Это замечательное предложение, но…
– Но?
– Но история искусства меня не интересует – я получила хорошее домашнее обучение: естествознание, история королевства и искусство во всех его проявлениях – от истории до пения… Кстати, голос у меня ужасный и слабый.
Вэл не удержался от смешка – это у потомка воздушников слабый голос?! Скорее, что-то с учителями Аликс было не то.
Они вышли на чуть более оживленную Роуз-стрит, и Вэл удивленно проводил взглядом молодых мужчин в форменных плащах магов, строем шедших от площади Согласия в сторону угольного канала. То ли учения, то ли случилось что-то.
Аликс тоже чуть замедлила шаг, ничего не понимая.
Вэл успокаивающе положил свою руку поверх её пальцев у себя на локте:
– Наверное, что-то случилось с защитной сетью.
За спиной раздался звонкий детский крик:
– Срочные новости! Срочные новости! Нападение банды воздушников на полицейский участок! Покупайте спецвыпуск «Вечерней столицы»! Срочные новости! Суперинтендант Дафф, герой, разоблачивший Безумца, в одиночку бросил вызов банде воздушников!
Вэл, благодаря небеса за такого доброго друга, как Верн, который умудрился сунуть в пальто Шейла портмоне с деньгами, сказал Аликс:
– Сейчас купим газету, и все узнаем! – он достал двухрепсовик и махнул рукой, подзывая мальчишку.
Глава 11 Забияка
Йен встал и отряхнул пальто и брюки. Колено, принявшее на себя основной удар, болело, ладони саднило – он не успел надеть перчатки, и мелкие, острые камешки впились в кожу. За спиной улюлюкали грумы. Он запретил себе оборачиваться – да, у него было право вернуться сюда с ордером на арест и лакеев, и Шейла – тот, кажется, еще не понял, насколько изменилось его положение в обществе, но никому легче от этого не станет – особенно Йену, которому еще объяснять придется Даффу, как он оказался в компании с Шейлом.
Йен медленно пошел в сторону полицейского участка, решая является ли распухшее колено достаточным основанием уйти домой пораньше – на целый час. Ему все равно возвращаться ночью на Примроуз-сквер, чтобы прекратить мелкие кражи в районе.
Вдобавок, небо затянуло черными тучами, и полило как из ведра – Йен еле успел поймать кэб, чтобы добраться домой. Кэбби высадил его у площади Равных, отказываясь заезжать на Скарлет-стрит – улица, где жил Йен, пользовалась дурной славой.
Пришлось под проливным дождем ковылять до дома, утопая в лужах. У дождя был лишь один плюс – вниз, к реке, ручейки несли мусор, очищая улицу. Резко потемнело, а фонарей на Скарлет-стрит никогда не было и вряд ли планировалось ларом-мэром. Пальто промокло, ноги тоже, ударенное колено ныло, а самое противное, если Забияка согласится помочь, то планы на ночь теплую постель отнюдь не включали. А хотелось горячего супа, бодрящего кофе из желудей и отдыха.
Йен открыл ключом старую, немного разбухшую от влаги дверь, и стараясь не шуметь, чтобы не будить Забияку, вошел в дом, тут же стягивая с себя промокшие сапоги и мокрые носки. Свет зажигать он не стал – он прекрасно видел в темноте. С носками в руках, стараясь не сильно марать пол грязными ногами, Йен направился в кухню – в гостиной он предпочитал не разводить камин, чтобы экономить на угле. На кухне все равно топить печь, чтобы приготовить ужин и просушить одежду.
Видимо, Забияка не спал. С кухни разносилась громкая песенка – у воздушников те еще голоски, звонкие до противности:
– Купался фей в кастрюльке
У старенькой бабульки.
Не знал, что внуки огры
У этой злой карги!
Йен тихо вошел в кухню и взвыл от досады – голый Забияка, сидя на краю единственной приличной кастрюли Вуда, в которой он привык варить себе еду, стирал свою худую одежку. С мылом! В воде, которую Йен загодя налил в кастрюлю, чтобы ночью не тащиться к колодцу – водопровода в этом старом доме отродясь не было.
– Ах ты ж дохлая фея! – Орудием возмездия в руках разозленного, уставшего и больного Йена стали мокрые, грязные носки – он ими наотмашь ударил воздушника по спине, заодно отправляя Забияку искупаться в кастрюле. – Что ж ты творишь!
Забияка, отфыркиваясь, вынырнул из кастрюли:
– Эй, что за обращение, Эль Фаоль?! Я тут сижу, никого не трогаю, а ты?!
Он отряхнул стрекозиные крылышки и перевалился за край кастрюли, мокро шлепая ногами по чуть теплой, нагретой магией плите – Забияка не стеснялся пользоваться магией, его, чтобы отправить в резервацию, сперва догнать надо. Он был из редкого ныне племени летунов – они полностью напоминали своим видом и строением людей, только очень маленьких, не более фута в высоту. И с крыльями, конечно же. Забывая, что он голый, мокрый и тщедушный, летун упёр кулаки в бока:
– Что за обращение с лучшим другом?!
Йен вместо ответа протянул ему платок:
– Вытрись!
– Иди-ка ты, Эль Фаоль!
– Куда? – растеряв весь пыл, уточнил Йен.
– Тоже сохнуть! – грозно сказал Забияка, принявшись заматываться в платок наподобие большого пледа горцев. – Тоже мне, герой нашелся. Сам мокрый, так всех мочить надо? Я, может, только вчера купался!
Летун отжал свои длинные светлые волосы и, сверкая обиженными зелеными глазами, принялся плести косу.
Йен, стаскивая с себя мокрые вещи – шарф, пальто, пиджак, штаны, и развешивая их на сушилке над плитой, буркнул:
– Купался тоже в кастрюле?
– И-и-и..? – исподлобья смотрел на него Забияка.
– Поздравляю! Сегодня утром мы наелись каши, сваренной на обмывках после тебя!
Летун неожиданно прикрыл двумя руками свой рот и рванул в угол, где стояло ведро для мусора. Кажется, Забияку рвало.
Йен меланхолично заметил:
– Поздно. Каша уже давно переварилась!
– Предупреждать же надо!
Присаживаясь перед плитой в одном белье, тоже, кстати, мокром, и разжигая заранее приготовленные дрова, Йен отозвался:
– Уточнять прежде надо, где стоит купаться, а где нет. И сколько лет мы ели сваренное на грязной воде?
Забияка поселился у него лет пять назад, с теплом всегда куда-то улетая на свободные хлеба и возвращаясь только к холодам, когда спать на улице становилось некомфортно.
Летун отозвался из угла:
– Тебе лучше не знать…
Йен стащил с сушилки старые сухие носки, штаны и свитер, быстро оделся и, прихватив ведро, направился на улицу – к колонке за свежей водой.
– М-да, и ведь знал, кого пускал в дом.
Забияка буркнул:
– Эль Фаоль… Прости, а?
Йен обернулся на летуна в дверях кухни:
– Не зови меня так, хорошо?
– Ты знаешь, что со мной сделает Дуб, если я не буду тебя так звать?
– Дуб далеко, а я рядом.
– Дуб все знает.
– Ага, все-все, например, как я в больнице валялся – все-все знает. Не зови меня Эль Фаолем…
Этот разговор повторялся и повторялся, приводя к одному и тому же результату – Забияка дернул голым плечом и принялся развешивать свою одежду на сушилке:
– Эль… – Это был единственный удовлетворяющих их обоих вариант имени Йена. – Эль… Пойми, если ты что-то не знаешь, это не значит, что Дуб не знает все.
– Кстати, я тебя простил… – Йен закрыл дверь кухни, чтобы не выстужать помещение, и пошел на улицу. – В конце концов я мог раньше на пару лет прийти домой так рано.
Вернувшись домой, Йену снова пришлось отправлять на сушилку штаны, носки и свитер – погода разошлась не на шутку. Если дождь не утихнет к полуночи, то завтра Йену нечего будет предъявить Даффу в качестве банды «Белых наколок». Сходив в спальню на втором этаже и поменяв мокрое белье на свежее, неприятно царапавшее кожу, он спустился вниз, на кухню.
Уже одевшийся в чистое – простые холщовые штаны и рубаху, Забияка проявил несвойственное ему милосердие и, стоя на кофемолке, мрачно крутил ручку:
– Ковшик поставь – я тебе желуди размолол.
Стаскивая с сушилки последние сухие штаны и натягивая их на себя, Йен лишь уточнил:
– И как же моя просьба? Я же запретил тебе прикасаться к корзинке, где лежат желуди.
На буфете, где хранилась посуда и мешочки с крупами, на одной из полок стояла корзинка, куда Йен складывал многочисленные подарки от деда – всегда и постоянно желуди.
Забияка дернул плечом:
– Я свои помолол. Ты мне должен три желудя.
– С чего бы? – Йен слил грязную воду из кастрюли и принялся её мыть. Хотелось супа, чтобы тепло и чувство сытости быстрее разошлись по телу, но суп так долго готовить, что, пожалуй, проще снова сварить кашу. – На кофе надо всего два желудя.
– Третий – за услуги кофемола! – буркнул Забияка. – Я тебе, что, мельник, что ли?
Йен, кочергой ловко сняв чугунные кольца с конфорки, поставил на плиту кастрюлю и забросил в неё овсянку, заливая водой. Забияка вздохнул и слетал за солью, щедро кидая её в кастрюлю.
Йен улыбнулся:
– Ты не мельник, – он стащил кольца и с мелкой конфорки, пристраивая ковшик с водой, куда Забияка принялся ссыпать толченые желуди, таская их при помощи магии.
– Ща скажешь – нахлебник. – Забияка обожал бухтеть и задирать.
Накрывая кастрюлю с кашей крышкой, Йен отрицательно качнул головой и наконец-то позволил себе опуститься в свое любимое кресло у обеденного стола – колено уже не ныло, оно завывало от боли, требуя внимания.
– Ты же знаешь – я таким не попрекаю.
– Ага. Знаю. Вслух не скажешь, но подумаешь. – Летун опустился к печной дверце и принялся уговаривать огонь – воздушники легче находили с ним язык, когда как все лесное в Йене привычно подрагивало от страха.
– Ты бы осторожнее… – начал было Йен об огне, но Забияка его оборвал, поняв по-своему:
– Не трясись! Сегодня приходил маг – проверял меня, ворча, когда же ты нахлебника выкинешь наконец-то! Устал он, видите ли, каждую неделю приходить и проверять – я ли магичу. Кстати, ты бы это… Помагичил – еще чуть-чуть, и утром колено не согнешь из-за скопившейся крови в суставе. Кто тебя так?
– Да ерунда! – отмахнулся Йен.
– Ерунда не ерунда, а колено-то поберег – тебя-то жизнь крыльями не одарила.
Кофе в ковшике радостно забулькал, выплескивая пену на плиту.
– Дохлые феи… – выругался Йен, и Забияка вновь стал подозрительно заботлив:
– Сиди уже. Сейчас сам все сделаю…
Йен зевнул, и плед, послушный магии Забияки, опустился на него, укутывая.
– Спасибо. Ты сегодня такой милый – даже страшно становится.
Забияка дернул плечом:
– Так… Кастрюля же.
– Я же сказал: я тебя простил. Тут и моя вина есть – надо было предупреждать. Подозревал же, что в лужах вы не от большой любви к ним моетесь.
Забияка, магией отправляя вкусно пахнущий напиток в кружку перед Йеном, мягко и ласково улыбнулся, но только так, чтобы тот ничего не заметил.
– Пей, – он привычно буркнул, – пей, Лесное дитя.
– Перестань, а? – Йен придвинул к себе сахарницу, стоявшую перед ним на столе, и щедро добавил себе три чайных ложки сахара.
Забияка, проверив кашу, чуть побулькивающую в кастрюле, перелетел на колено Йену и принялся поправлять потоки магии, уменьшая боль и опухоль:
– Ничего-то ты сам не можешь, Эль Фаоль. Горе ты луковое, а не Эль Фаоль…
– Просил же.
– Хорошо – Эль.
– Кстати, – прихлебывая горячий кофе, напомнил Йен, – что ты там о деде говорил? Который якобы всегда в курсе? Ты, что ль, шпионишь для него?
– Как можно?! – возмутился Забияка. – Я?! Не для этого меня мама родила – шпионить… Скажешь тоже! Он сам все знает. Думаешь, когда ты в больнице овощем две недели лежал, это тебя целитель от Шейла вылечил? Да ничего подобного – дед твой приходил. Неделю пешком шел, между прочим. Пришел и потом два дня тебя водой лесной отпаивал. Так что… Смирись, Эль Фаоль. Иначе тебя никак не назвать. Пришибет меня твой дед и скажет, что так и было. А я жить, между прочим, только-только начинаю.
Йен промолчал, мелкими глотками выпивая напиток – воздушники жили до отвратительного мало. Забияке было уже больше пяти лет, значит, еще полгода, от силы год, и Йен снова останется один. На фоне такой короткой жизни ссориться из-за какой-то кастрюли было глупо.
