Текст книги "Секреты Примроуз-сквер 1 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Лаас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15 Старые друзья

– Почему… Ну почему никто не учит историю… Никто не делает выводов из неё, никто не старается даже понять, что творит своими руками… Небеса!!! Как же я все это ненавижу…

Хорошо, что в доме никого не было.

Хорошо, что это никто не слышал.

И плохо, что он был один. Полвека один, когда привык к надежному плечу друга, который всегда поможет и поймет.

Он сидел за столом, подперев голову рукой. Было больно – сегодня ночью все могло закончиться. Сегодня ночью его месть была бы закрыта. Он так долго шел к этому, он так долго отслеживал все это проклятое семейство Шейлов! Он смог выстоять в поединке против Девятого герцога Редфилда, хотя перед глазами так и стояла стена из пламени, в котором сгорал лес, сгорали его друзья и надежды. Он тогда выстоял на дуэли. Он смог побороть свой страх и отомстить за короля тому самому Шейлу, уничтожившему Заповедный лес. Он смог отправить на тот свет и Десятого герцога Шейла – за то, что тот сын предателя. За то, что сын того самого Шейла, уничтожившего их мир. С Одиннадцатым герцогом случилась заминка – он оказался куда сильнее и одареннее, чем его отец и дед. И гораздо осторожнее – ни вызвать на дуэль, не подловить в подворотне. Этого Шейла пришлось долго гонять, чтобы отомстить, чтобы сердце перестало болеть и гореть. Чтобы он мог наконец закрыть глаза и не видеть, как умирал его мир. Не видеть сгорающего Даринеля, не видеть умирающего короля, забыть шагнувших следом в смерть за мужьями и сыновьями лесных дев. Все забыть со смертью последнего Шейла. И снова ему не удалось.

Сперва помешал дождь – под проливным дождем не умел летать даже он. Потом помешала она… Воздушная дева, лежавшая в объятьях последнего Шейла. И в этом была извращенная насмешка судьбы – быть может, эта воздушница, ставшая женой Шейла, уже носит следующего, Двенадцатого герцога, которого тоже нужно будет убить. Наверное, надо было переступить через собственные принципы и все же ворваться в спальню, убивая обоих. Даже… Троих. Его, её и их будущее дитя. Но он… Не смог. Что-то от старого Дубового листка помешало. Что-то, что, казалось, сгорело в огне, порожденном Шейлом, долгие годы притворявшимся другом лесных людей.

Он до сих пор боялся закрывать глаза – перед глазами нет-нет да и вспыхивало то пламя. Он долгие годы учил себя не бояться. Он долгие годы учился управлять огнем. Он научил себя бороться с ним. Но не победил воспоминания. И не победил свою честь, честь Дубового листка. Он так и не смог, сидя на окне под сандриком, выслушивая затихающую капель дождя, ворваться в спальню и убить его на глазах той девочки. А уж убить саму воздушницу, даже носившую под сердцем следующего Шейла…

Забияка хрипло рассмеялся – он бы не смог. Что ж.

Игра еще не окончена. Еще не сделан последний ход, он еще отомстит всем Шейлам за друзей, за короля, за своего эль фаоля.

Нужно просто чуть-чуть подождать и сделать следующий ход.

И все же… Нельзя не признать – судьба любила смеяться над ним и над Йеном. Это же надо было такое придумать – именно эль фаоль выслеживал Шейла, именно он отправил последнего Редфилдса на казнь. Судьба любит смеяться, а воздушные девы не любят историю, иначе Алиш Стенд-чего-то-там знала бы, что выходить замуж за Шейла ни за что нельзя. Нельзя воздушнице быть женой того, чей род истребил Заповедный лес, чей род предал дружбу, чей род убил короля и почти уничтожил разум последнего из эль фаолей, родившегося в Заповедном лесу. Йен был рожден уже на землях людей.

В гостиной раздался странный шорох, словно кто-то лез через каминную трубу, и Иль Син, последний капитан Дубовых листков, рожденный с именем Аирн, взлетел со стула, на лету выхватывая свою зубочистку. Это его дом, это его территория, и за неё он будет стоять до конца.

Из каминной трубы, осторожно оглядываясь, вылетел жукокрыл – такой наглости от жучиных даже Забияка не ожидал. Он резко налетел на жука, упирая свою зубочистку тому в лицо – бить жуков надо было в узкую глазную щель. Почти упирая, к сожалению – жукокрыл успел выхватить свой меч и отразить удар.

– Меня позвал сюда эль фаоль Йен! – прорычал этот наглец.

Забияка уставился на жукокрыла, держа свой меч верхним хватом:

– Вон отсюда, предатель!

Жукокрыл, не атакуя и держась в воздухе как можно дальше, сказал:

– Я имею право находиться тут. Меня позвал сам эль фаоль.

Забияка буркнул и рванул в атаку:

– Эль фаоль – тупица, каких мало!

Жукокрыл успел отлететь спиной назад – крылья у него были мощнее, гонять его можно было долго. Он насмешливо отсалютовал рукой, закованную в броню вплоть до кончиков пальцев:

– Не боишься, что я ему передам твои слова?

– Сперва попробуй, предатель!

– Я не предатель. – Жукокрыл вновь увильнул от удара мечом спиной назад, даже не глядя, куда летит.

Забияка прошипел:

– Ты сын предателя, внук предателя… Дальше продолжать?

Жукокрыл приземлился на каминную полку и поставил свой тяжелый меч перед собой, в любой момент готовый атаковать – для этого ему было достаточно пнуть свой меч ногой в броне, тот сам найдет неудачно оказавшуюся рядом цель.

– Если прадед сделал неправильный выбор, то это был его выбор. Я не несу ответственности за его выбор.

Забияка завис в воздухе над жукокрылом, заставляя того задирать голову:

– Тогда личико покажи, жук?

– Тебе прекрасно известно, что я не могу этого сделать.

– Потому что ты предатель! – Забияка и не скрывал своего злорадства.

Жукокрыл не остался в долгу – он холодно сказал:

– Потому что лесные эльфы не умеют прощать – это всем известно.

– Предатель никогда не получит прощения. – Забияка приземлился на полку рядом с ним.

– Знаешь, я все это расскажу эль фаолю – он должен знать, кто находится рядом с ним.

– Ну, попробуй! Эль – тупица, он тебе не поверит! И тебе здесь нельзя находиться!

– Меня позвал эль фаоль, – веско повторил жукокрыл.

– Докажи!

Жукокрыл достал из-под белоснежной котты маленький желудь на веревочке:

– Видишь? Он дал мне желудь…

– Вот же тупица… – выругался Забияка. – Дуб узнает – эля не простят.

– Мне плевать на Дуба. Я служу только эль фаолю – он дал мне желудь, и желудь признал меня!

– Он не пророс в тебя, так что не признал. – Забияка убрал свой меч в ножны – против желудя ему не идти.

– Еще не время просто. – Голос жука все же выдал – он чуть дрогнул, показывая сомнения жукокрыла. – Он прорастет, потому что эль фаоль позвал меня и принял мою клятву.

– Пафос… – отмахнулся Забияка. – Откуда столько пафоса из уст предателя и жука? Небеса…

Кажется, жукокрыл все же устал от его подколок – он только выругался:

– Иди ты…

– Ты бы сам пошел, а? Это не твой дом, вы не заслужили своего очага после предательства – проклятье короля еще не изменилось. – Забияка был сильно растревожен этой ночью и предавшей всех воздушников Алишей, иначе он бы ни за что не признался, шепча себе под нос: – как же я вас ненавижу… Мы там сдыхали, мы погибали под плотным человеческим огнем, мы падали и разбивались, но держали ряды, а вы просто ушли! Предатели!

Жукокрыл напомнил, тоже убирая свой меч в ножны:

– Меня там не было – я не отвечаю за своих предков. И, думаешь, тебя не за что ненавидеть?

– Меня-то за что? – обиделся Забияка. – Я клятве верен до сих пор. Королевская гвардия не сдается.

– Она только минимизируется и мимикрируется под других.

– Ну-ка, поговори мне еще?! – забывая о желуде, признавшем жукокрыла, взвыл Забияка. – Меня тебя выкинуть или сам уйдешь?

– Сам сказал – королевская гвардия не сдается. Я не уйду. Можешь убить меня – я не уйду.

– Я тебя раздавлю, как жука. И никто не узнает, что был когда-то глупый Иль… Как тебя там зовут?

– Иди ты! – снова не сдержался жукокрыл.

Забияка злорадно продолжил:

– …Иль Иди Ты жил, ненавидел и боялся.

Но жукокрыл уже взял свои эмоции под контроль. Или только голос. Он гораздо спокойнее сказал:

– Я не боюсь тебя. И не ненавижу, хоть есть за что. Тебе столько уже? Семьдесят? Сто? Сто двадцать лет? Но выглядишь ты все тем же болваном, не умеющим прощать и забывать, не умеющим прекращать ненавидеть…

– Мне семьдесят пять. – высокомерно сказал Забияка, жукокрыл не повелся, не вспылил, лишь устало признался:

– А мне всего три года, но выгляжу я старше тебя. И ты проживешь еще сотни лет, когда я уже через год буду нуждаться в милосердии своего племени, чтобы выжить. Ты жил в небесных чертогах, мы лишь слышали о них, как о невероятной сказке… Ты сейчас пристроился в теплом доме, а мы выживали на улице… Но я не ненавижу тебя – это глупо. Пусть мой далекий предок сделал неправильный выбор, это на его совести. Я делаю свой и лишь я отвечаю за него – правильный он или нет. Я не предатель. И не сын предателя, и даже не внук – сменилось более десяти поколений, десяти поколений, которые все больше и больше вырождаются, теряют память, теряют разум, и лишь потому, что лесные эльфы и король не умеют прощать. Так что, королевский гвардеец, посмевший пережить короля, молчал бы, а? Ты тоже совершил предательство – ты пережил своего короля…

Забияка насупился и внезапно сказал:

– Ладно, оставайся. Пока не придет эль – ты тут гость, но не более того. И не смей называть себя гвардейцем – тебе Дубовым листком никогда не быть.

– Я имею право вступить в гвардию – мой предок там служил.

– Имя? И не врать – я всех Дубовых листков помню… Всех… До последнего…

– Дариэль по прозвищу Рыцарь.

– Ох ты ж тварь… Ты лжешь! Дариэль сгорел. Он не предавал!

– От твари слышу. Я Дариэль, и отец мой Дариэль, и отец моего отца – Дариэль.

Забияка зарычал и набросился на жукокрыла, прижимая того к стене:

– Тварь!!! – он тряс и тряс несопротивлявшегося жукокрыла, и не мог остановиться. – Дариэль не мог предать!!! Ты не можешь быть его потомком!

– Я Дариэль. – не пытаясь даже вырваться из рук Забияки сказал жукокрыл. – А тебе теперь с этим жить, Дубовый листок Аирн. Это же ты? Ну вот и познакомились, Аирн.

Глава 16 Тайный совет

День у Йена выдался суматошный, впрочем, как и у всего участка на Примроуз-сквер. Сперва они уговаривали героически пострадавшего Даффа отбыть домой, потом собирали по участку все дела о кражах, даже не совсем подходящие, но глухие, потом сдавали их магам, потом Йен выдержал долгий и совсем непонятно почему дотошный разговор о найденном воздушнике, хорошо еще, что досконально перед этим изучил кучу мусора возле дома с башней, где якобы и нашел жукокрыла. Лишь после обеда Йен смог вырваться из участка в сопровождении констебля Кеннета Смита, чтобы заняться своими делами – он же не только дело о кражах вел, еще на Вуде висело дело о клевете бывшей горничной лара Уолша, якобы прижившей ребенка от него. До рождения ребенка дело было глухим – лар не признает факт связи с горничной ни за что, а если и признает, то бедная горничная сама виновата окажется – нечего по утрам, принося завтрак, выглядеть так соблазнительно перед джентльменом – и идиоту ясно, что сама только и мечтала о том, как оказаться в одной постели с хозяином. И вообще, это неотъемлемое право джентльменов по утрам развлекаться с горничными, не к женам же с таким идти.

Кеннет Смит, тот самый лакей из особняка Спенсеров, уволенный то ли за слишком длинный язык, то ли по причине отъезда лары Спенсер в усадьбу, долго крепился и молчал – почти всю Примроуз-сквер до бывшего особняка Шейлов. Йен как раз остановился и присел на корточки, чтобы завязать на ботинке новомодный шнурок, который развязался. На самом деле Йен пытался понять, за что заслужил за своей спиной топтуна? Причем не одного топтуна – один, в черном пальто прошел мимо, останавливаясь на перекрестке и подзывая чистильщика обуви, второй топтун решил отдохнуть на скамейке, читая газету.

Кеннет, принятый в полицейский участок по одной простой причине – за свой болтливый язык, точнее за умение быть своим среди слуг и за способность достойно общаться с ларами, еще был совсем зеленый и необученный – он не заметил слежки. Он остановился рядом, терпеливо выжидая, пока инспектор оборет сопротивлявшийся шнурок, и все же не выдержал, спросил, разглядывая особняк Шейлов.

– Инспектор… А правда говорят, что вы продолжаете копать под лара Вэла?

Йен выпрямился и поправил на шее старый, вязанный шарф:

– Неправда.

Лицо Кеннета вытянулось от удивления:

– А говорили, что копаете.

– Лгали. – коротко отрезал Йен, надеясь, что разговор на этом затихнет.

Смита это не остановило:

– Я знаю одну горничную, которая встречается с лакеем, который дружит с грумами барона Гровекса.

– Вот дохлые феи, – только и выругался Йен, направляясь в сторону площади Согласия – там проще оторвался от топтунов и в свою очередь попытаться проследить за ними. Своими действиями после выхода из больницы он никак не заслужил слежки. Если только Шейл раскошелился, только зачем бы ему это? С точки зрения Шейла все было закончено – инспектора выкинули из дома и запретили впускать впредь. Проще жалобу суперинтенданту направить на наглого полицейского, чем оплачивать слежку. Йен готов был добровольно поделиться с Шейлом тем, что знал о деле Безумца, если слова профессора Галлахера окажутся правдой.

Кеннет крайне тактично сказал:

– Все говорят, что вы держались достойно.

– Ха! – не выдержал Йен. – Я старался лететь несильно далеко, если они об этом…

– Инспектор, не берите в голову, лакеи же подневольные люди, они это не от желания досадить вам делали.

Йен кинул косой взгляд на Кеннета:

– Что, честь бывшей ливреи говорит?

– Нет, лэс инспектор… Просто, я же знаю эту кухню, знаю, как это работает. Ты или выполняешь все прихоти – выкидываешь неудобных, отвечаешь на ухаживания хозяйки или хозяина, послушно идешь в постель или… Вылетаешь из дома без рекомендации и без единого шанса найти новую работу. Все, как и в полиции, или пляшешь под дудку Даффа, или вылетаешь со службы.

– И то верно, – согласился Йен. – И я… Я лишь пытаюсь помочь лэсе Шейл – она приходила в участок и просила о помощи.

– А… Ясно…

– А что? – заинтересовался Йен.

– Да нет, просто немного странно все. Я все думал и думал о Алане Спенсере, все пытался понять, и что-то не складывается у меня картинка. А у вас сложилась?

– Я в деле Безумца пропустил все самое интересное. – напомнил Йен, замечая в огромных окнах особняка Картеров, как топтун «Черное пальто» обогнал их по противоположной стороне улицы и замер на площади, выбирая букет у девочки-цветочницы. Цветы чуть пожухли на холоде, как и продававшая их девочка – погода была та еще, дождь постоянно переходил в мелкий, надоедливый снег. – Так что картина у меня обрывочная, а что?

– Да так… Я так и не понял, зачем лар Спенсер сцепился с Шейлом из-за лары Сесиль.

– Любовь? – как вариант предложил Йен. – это сильное чувство, как и ревность, и ощущение превосходства, и предвкушение победы.

Кеннет удивленно приподнял брови:

– Так Спенсера этим было не заинтересовать.

– Почему же?

– Потому что… Я же вам намекал – Спенсер не был ходоком по женщинам. Он хотел посвятить себя Богам, но оказался единственным сыном… Я же…

Йен даже остановился, якобы потрясенный его словами, на самом деле он заметил, как из книжного магазина выпорхнула совершенно очаровательная лэса Аликс, прижимая к груди книгу. Высокий, широкоплечий Шейл нависал над ней как гора, неся в руках раскрытый зонтик.

– Очаровательно… – не удержался Йен – Алиш была невероятно красива.

– Что? – не понял Кеннет.

Йен посмотрел на него, с трудом отводя взгляд от лэсы Аликс в сторону – ему только ревности Шейла сейчас не хватало.

– Очаровательно, говорю. Алан Спенсер не был ходоком по женщинам, но умер из-за них… Или глупой ревности. Странно… Зачем ему это нужно было?

– Ну-у-у… Спенсер сам никогда не приударял за девушками, даже когда мать настаивала соблюдать приличия… Но вот принимать ухаживания он мог, чтобы успокоить мать.

– Особенно когда мог позлить своего политического оппонента. Забавная версия, а что говорила по этому поводу на суде лара Сесиль?

– Ничего. Она уехала из города в поместье сразу же после убийства. Кажется, её даже не допрашивали по поводу ссоры Спенсера и Шейла.

– Вот же дохлые феи… Теперь придется ехать к эльфам на рога, чтобы узнать, зачем все это нужно было ларе Сесиль. И кто её мог надоумить на такое.

Кеннет возразил:

– Да почему сразу надоумить… Лар Спенсер был безопасный вариант позлить Шейла – ухаживания примет, в постель не полезет.

– Разве о пристрастиях Спенсера было так широко известно? – уточнил Йен. – Тогда бы лар Шейл так не вспылил.

Кеннет удивленно кивнул:

– О ларе Спенсере и его добровольном монашестве слухи почти не ходили – вы правы. Жаль, сейчас уже не узнать – кто из наших проболтался.

– И с какой целью, м-да… Знать бы – это глупая затея одной лары, сломавшая несколько жизней, или продуманный ход. И чей.

Йен собирался пройти через шеренгу магов, окруживших Примроуз-сквер, но замер из-за примененной магии – ему спутали чем-то ноги. Чем именно он не знал – еще с утра он предусмотрительно перестал пользоваться магическим зрением, чтобы не увидеть чего-то лишнего при магах. Так завалиться было бы обидно.

Кеннет успел протянуть руку, спасая Йена от падения:

– Инспектор?

Тот изобразил изумление – обыватель не часто сталкивается с магией:

– Сам ничего не понимаю – ноги словно отнялись!

К ним с констеблем уже спешил маг в черном, официальном мундире:

– Инспектор Вуд?

– Да, лар… – кивнул Йен – маги поголовно были ларами. – С кем имею честь говорить?

– Маг Сеймур, у меня к вам несколько вопросов в связи с делом воздушников.

Йен выругался про себя – такого интереса от магов он не ожидал, в участке уже вытрясли из него душу. Чего им еще нужно? Неужели Забияка был прав, и Йен наследил своей магией, ловя жукокрыла ночью?

***

Йена посадили в магомобиль на заднее сиденье. С двух сторон сели молчаливые, почти одинаковые в своей серьезности парни в черных мундирах со знаками дознавателей. Йен знал, куда его везут, только не понимал, чем заслужил такую честь? Вроде вел себя аккуратно, за исключением истории с Забиякой. Да за четыре дня, которые он провел вне больницы, вообще сложно было что-то серьезное натворить. Неужели Шейл решил задействовать старые связи и запугать Тайным Советом? Да проще подметное письмо было отправить в участок, чем стрелять из пушки по воробьям, одним из которых и был Йен – он прекрасно понимал, что на фоне Шейла, он никто, даже не шашка, которая может когда-нибудь вырваться в дамки. И все же… Его везут в Тайный Совет. Самое неприятное было то, что права Совета, занимавшегося религиозными и магическими делами, не были урезаны королем до сих пор. Право карать даже без улик и признания за дознавателями не было отменено. Утешало одно – наручники на него не надели, так что шанс выкрутиться у Йена все же был.

Желудь под одеждой уже не просто грел – он обжигал. Боль обвилась вокруг шеи, вдоль веревочки, на которой болтался желудь. «Ну, что, безумная белочка, допрыгался со своими запасами на зиму…» – не удержался от смешка Йен. Маги почти синхронно покосились на него, не понимая, что такого курьезного произошло. Йен был с ними согласен – смешного было мало: если найдут желудь, то мало может не показаться – не дай боги за амулет примут. Амулеты в Островном королевстве строго контролировались. Носить даже простой противозачаточный амулет запрещалось без выписанного магом разрешения.

Даркери пересекли по туннелю под рекой – там реже бывали пробки. На поверхность магомобиль вырвался у Королевского парка – остатков Заповедного леса. Правда, вместо старых дубов тут росли чахлые березы, с почерневшими от туманов столицы стволами, и робкие осины с дрожащими на ветру серебряными листьями. Выехав на широкий проспект Мучеников, магомобиль резко набрал скорость. Правый берег столицы выгодно отличался от старого левого. Левый берег – берег древних построек, узких улочек и диких трущоб, единственным сокровищем которого была Примроуз-сквер. Правый берег – новый город, город, строившийся по чёткому плану. С широкими улицами, с бульварами, с парками и громадными площадями. С новым Королевским дворцом, построенном на остатках дворца Лесного короля, с новым Судом и новым Тайным Советом. Парламент остался верен себе – он остался на левом берегу, там, где давным-давно будущие могущественные лары сели на общий равный стол переговоров с королем.

Здание Тайного Совета блистало стеклом и бетоном – новое слово в строительстве, подхваченное с Западных колоний. Хотя лифт, которым пришлось воспользоваться, уже противно скрипел на своих полозьях.

Все так же молчаливые маги проводили Йена в кабинет на десятом этаже, откуда открывался вид на Даркери, всю в дымках пароходов, и левый берег, над которым возвышался собор Возрождения. Жаль, что туманного, вечно неспящего Титанического океана отсюда не было видно – Йен любил его, хоть и редко бывал на побережье. Все его детство было связано с океаном – отец был моряком, мать – рыбачкой, она сама ходила в море за рыбой и никогда не возвращалась на своей утлой весельной лодке без улова. Все детство Йен провел под неумолчную песнь океана – он до сих пор ночами снился, напевая свою песню. Вот и пойми, откуда у квартерона-лесника тяга к морю.

Йен осторожно огляделся – кабинет был просторный, светлый, с большим, чертовски огромным окном. Вдоль одной из стен шли открытые полки с многочисленными механизмами, которые так и тянуло потрогать и изучить. Только… Если механизмы были выставлены так открыто – бери и беги, а то и бей дознавателя, это означало одно – их защищала магия.

Дознаватель, кстати, сидел за столом, расположенным у окна, и с интересом рассматривал Йена. Тот в свою очередь пытался понять – кто же перед ним, впрочем, безуспешно. Дознаватель был молодой, с тщательно уложенными назад каштановыми волосами, с острыми усиками и щегольской бородкой. По возрасту – где-то ровесник Йена, может, чуть младше. Он был одет в элегантный цивильный костюм, так что догадаться о его звании и положении в Тайном Совете не представлялось возможным.

– Присаживайтесь! – вместо приветствия сказал дознаватель, указывая на стул, которым Йен и воспользовался – испытывать границы дозволенного и терпение магов не хотелось. Может, где в ином месте он бы и попытался, но не в Тайном Совете. Жить хотелось отчаянно.

Маги остались у двери – встали с двух сторон от проема, словно неживые андроиды. За все время пути – ни слова, ни эмоции, только раз на смешок Йена и отреагировали.

– Значит, инспектор Йен Вуд, участок Примроуз-сквер. Тридцать один год, лесной квартерон. Верно?

Йен кивнул:

– Верно.

– Хорошо… – Представляться дознаватель не спешил – было у них и такое право. – Вы понимаете причину, по которой вы оказались тут?

Йен улыбнулся – он сам частенько применял эту практику на допросах, и загонять себя в угол, признаваясь в эльф знает в чем, не собирался:

– Не имею ни малейшего понятия, лар.

– Вы же только пятый день как после больницы, верно?

– Верно.

– Хорошо выглядите, – странно-задумчиво сказал дознаватель, но Йен решил счесть это комплиментом.

– Благодарю.

Дознаватель поставил локти на стол и сцепил пальцы, рассматривая Йена поверх них.

– Хорошо выглядите для того, кто попал под огненный слив, – уточнил он.

– Меня уже допрашивали по этому поводу в больнице недели полторы назад, лар. Мне просто повезло.

– И в чем же вам повезло? Нир Шейл был один из самых сильных огненных магов.

– И самый опытный, лар. Потому слив не был сильным. Сильный оставил бы от нас головешки.

– И все же на вас ни следа ожогов. Объясните?

Дверь внезапно открылась, и в кабинет быстрым шагом прошел солидный мужчина лет пятидесяти – короткие рыжие волосы на висках уже посеребрила седина. И этого тайного советника Йен даже знал – огненный маг лар Брент Маккей. Йен его почти неделю ловил у Парламента, чтобы узнать запах его магии. Маккей пах грозой, он пах озоном и влагой, как ни странно. И он был главой Магического Совета и третьим советником короля – первым был премьер-министр, вторым – архиепископ Дубрийский.

Лар Маккей проигнорировал предложенный дознавателем стул и встал у окна, прислоняясь к стене и складывая руки на груди:

– Лариц, что я пропустил?

Йен быстро сообразил, что единственным ларисийцем в Тайном Совете был лар Дюпон-Леру, отвечавший за отдел магических расследований. Главному дознавателю пришлось чуть развернуться в своем кресле, чтобы одновременно отслеживать и Маккея, и Вуда. Старательно удерживая улыбку, Дюпон-Леру сказал:

– Ничего, лар Брент, абсолютно ничего. Мы как раз завершали обмен любезностями о здоровье инспектора.

– И как оно? – серые глаза Маккея впились в Йена, внимательно его рассматривая и замечая и еще короткую после больницы прическу, и худые щеки, и легкую небритость – Йену утром в участке было не до бритья, о чем он сейчас пожалел. – Выглядите, честно, не очень. Хотя если учесть то, что вы глупо спровоцировали огненный слив, то, может, и терпимо.

– Благодарю вас, лар. – сухо сказал Йен, проигнорировав яд в голосе Маккея.

Дюпон-Леру повернулся к Йену:

– Мы как раз подошли к интересному вопросу: где же ожоги после слива?

Йен спокойно пояснил:

– Меня заслонил констебль Хеттер – он как раз направлялся к Шейлу с наручниками. И, если вас так интересуют ожоги, то как раз у констебля осталось очень много рубцов от глубоких ожогов. Что-то еще?

– И все равно, подозрительная везучесть, инспектор Вуд, – настаивал Дюпон-Леру.

– Везучесть? Целители говорили, что я подарил особняку Шейлов и конкретно каминной полке очень много мозгов, а каминная решетка чуть меня не добила. Если вы называете это – «легко отделался», то это сильно преувеличено, лар.

Вмешался Маккей:

– Вы пользуетесь амулетами?

– Нет, лар. Я всего лишь инспектор. Мне они не положены.

– И все же? – Дюпон-Леру даже подался вперед. – Покажите содержимое своих карманов.

Стараясь удержать свою улыбку, Йен принялся доставать из карманов пальто все свои мелочи – он уже знал, что попался.

На стол перед главным дознавателем легли документы инспектора, коробок спичек, моток бечевки, печать, сургуч, плотная бумага для упаковки улик, платок, вязанные перчатки, при виде которых оба мага покоробились – как же, они лары, они носили только кожаные перчатки. Последними на стол легли желуди, перемазанные серым мякишем – Йен так и забыл в кармане хлебные крошки, они сперва намокли вместе с Йеном, потом высохли, потом снова намокли, прилипая к желудям и покрываясь веселенькой плесенью…

Дюпон-Леру брезгливо посмотрел на желуди:

– Зачем вам… Это?

Маккей указательным пальцем подозвал одного из магов и ткнул в желуди. Маг беспрекословно взял один из них, перепачканный в мякише и потерявший свою шляпку, и пошел к полке, где стояли магические приборы. Йен похолодел – сказки о волшебных дарах лесных людей были знакомы всем. В том числе и магам Тайного Совета. Доказать, что это не амулеты, Йену не удастся ни за что.

Дюпон-Леру пальцем постучал по столу, привлекая внимание Йена:

– Так зачем вам это?

– Это желуди… Если их собрать в лесу, очистить от кожуры и помолоть, то можно сварить вкусный напиток, напоминающий кофе. Вкусно жить же не запретишь, лар.

– Зачем… Молоть… Это? Можно же купить жареный ячмень – вкус гораздо лучше.

– Ячмень надо купить, а желуди сами валяются под ногами – только и надо, что собрать.

Маг брезгливо вернул на стол желудь:

– Чисто, лар.

Йен еле сдержал вздох – не привык он быть допрашиваемым.

Маккей напомнил:

– Так что по поводу амулетов?

– Я уже сказал, лар, я не пользуюсь амулетами…

– Разденьтесь, пожалуйста. – улыбнулся Дюпон-Леру, и Йен знал, что тут бесполезно доказывать свои права. Тут правы только маги.

Йен медленно встал, стаскивая с себя пальто и бросая его на спинку стула:

– И до чего раздеваться, лар?

– Вам скажут.

Молчаливые сопровождавшие Йена маги подошли ближе и принялись тщательно проверять каждый предмет одежды – от пальто до нижней рубашки, от запонок до булавки для галстука. Из одежды разрешили оставить только кальсоны, при этом старательно проверив и Йена.

Желудь, который раз за разом заставлял носить при себе Забияка, чтобы тот прорастал, куда-то исчез. Радовало одно – значит тот желудь, который попал с Йеном под слив огненной магии, не был украден в больнице. Он тогда просто исчез, как и этот. Вместе с веревочкой, на которой он висел, – это было крайне любезно с его стороны. Объяснять, что должно было болтаться на веревке и куда оно делось, Йен мог закончить и в пыточной.

Маги разочарованно переглянулись и отступили в стороны – найти ничего не удалось. Дюпон-Леру выглядел откровенно расстроенным. Эмоции Маккея было невозможно понять – он был гораздо опытнее своего коллеги.

– Одевайтесь, – скомандовал Дюпон-Леру уже успевшему покрыться от холода гусиной кожей Йену.

Маккей вновь вмешался:

– Вы живете с мелким воздушником по прозвищу Зараза…

– Забияка, лар. Его зовут Забияка. И я бы не сказал, что я живу с ним. Скорее я его не могу выжить из дома – эта тварь крайне наглая и привыкшая возвращаться несмотря ни на что.

– Почему вы тогда его поселили?

– Район такой. – утопая в вороте рубашки и радуясь, что его лица не видно, соврал Йен. – Часто воруют. Обносят все. Кто-то заводит собак, кто-то кошек. А у меня поселился воздушник.

– И когда он у вас появился?

– Лет пять назад. Его хорошенько потрепала собака – он почти умирал, когда я обнаружил его на заднем крыльце. Подумал, что даже воздушной твари тошно умирать в одиночестве, вот и взял в дом. – Он застегнул рубашку, поправил подтяжки и подтянул рукава под плечевые пружины. – А он выжил и стал стеречь дом.

– Говорят, он сильный маг.

Йен спрятался в вязанном жилете, надевая его через голову:

– Лентяй он, вот это точно. А так… Я в магии не разбираюсь. Об этом надо спрашивать нашего приходского мага – он регулярно приходит и проверяет Забияку. Мелких воздушников не отправляют в резервации.

Голова разболелась, и Йен не знал, должно ли так быть и стоит показать, что ему дурно, или так не должно быть – его могли скрытно проверять на магию. Оставалось одно – терпеть.

Он надел пиджак и пальто.

– Его настоящее имя вы знаете? – спросил Маккей.

– А разве у воздушников бывают имена? – делано удивился Йен. – Я думал, у них, как и у лесных тварей только клички и бывают. Меня вон в деревне все Фаолем кличут. Это «дитя» по лесному. Так в деревне трое Фаолей – я, сосед лет пятидесяти и старик. Лесные одарили кличкой – любят же вечно обращаться «Человеческое дитя»!..

– Значит, настоящее имя воздушника вы не знаете?

– Не спрашивал никогда, а он и не говорил. Может, и сам не знает? – Йен разложил по карманам свои вещи и простодушно спросил, не присаживаясь обратно на стул: – так я могу идти?