Текст книги "Плохая привычка (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10. Наташа

Меня злило и раздражало совершенно всё.

Я слышала, как шушукаются за спиной коллеги, понимала, что им тоже стало известно о происходящем в моей жизни. Более того, мне казалось, весь город в курсе того, где, с кем, когда и сколько раз трахался мой муж. Казалось, каждый прохожий прячет улыбку, считая меня дурой, которая, наверное, даже и не знает большой-большой секрет, известный всему городу.

Я злилась даже на собственного сына, прекрасно понимая, что его вины в происходящем абсолютно нет. Но, всё равно, ничего не смогла сделать с монстром, поселившимся внутри меня, который срывался с цепи даже от малейшего непослушания и кривого взгляда в мою сторону.

Я запретили сыну ехать с Серёжей на в уже обещанную ему поездку на спортбазу. Запретила эгоистично и с каким-то садистским наслаждением где-то глубоко внутри меня. На меня обиделся сын и, очевидно, он нажаловался отцу, потому что тот звонил мне несколько раз и каждый его звонок я игнорировала злорадной усмешкой.

Первоначальный план, согласно которому я должна была снова влюбить в себя мужа, а затем растоптать его, рассыпался в моей голове холодным пеплом. Теперь мне хотелось, чтобы я моей жизни не было даже упоминания о нём. Чтобы он не попадался мне даже на глаза и, желательно, уехал из города или я это сделаю сама.

Наверное, никогда ещё в своей жизни я не была такой сукой, коей ощущала себя последние два дня. Я буквально кипела гневом и дерьмом, готовыми брызнуть из меня в любой момент.

Вечером после душа я устроилась на постели. Сев в подушки и вытянув ноги, я набрала Серёжин номер, прекрасно помня, что он мне звонил.

– Да? – едва не рыкнул он, ответив на звонок.

Стерва во мне самодовольно оскалилась, понимая по голосу мужу, что он зол.

– Ты звонил? – спросила я легкомысленно и, взяв крем для рук, открыла тюбик.

– Звонил, – кажется, я слышала, как он буквально скрипит зубами от злости. – Мне звонил Стёпа и сказал, что ты запретила ему ехать со мной на спортбазу. Есть какая-то причина? Что-то со Стёпой?

– Я передумала, – ответила я с улыбкой, размазывая крем по коже рук.

Перевела высокомерный взгляд на телефон, лежащий рядом со мной на постели.

Громкая связь творила чудеса, буквально позволяя мне почувствовать, что Серёжа явно не был готов услышать от меня столь идиотский ответ.

– В смысле? – взял он, наконец, себя в руки.

– Ну, вот так, Серёж, – повела я плечами, будто он мог меня видеть. – Ты передумал быть со мной в болезни и здравии, в горе и радости, а я передумала позволять общаться тебе с сыном. Всё просто.

– Наташ, ты в своём уме? Ты же понимаешь, что сейчас ты манипулируешь ребенком?

По моим оголенным нервам полился сироп. Как, оказывается, приятно слышать, что муженек выходит из себя, но всеми силами пытается это скрыть.

– А ты как хотел, Серёж? М? Чтобы я перед тобой дорожку красную постелила, а ты бы по ней довольным козликом поскакал к другой? В мой дом пришла твоя любовница, а я должна проводить вас с почестями, молча всё проглотить и создать вам все условия для счастливой беззаботной жизни? Какие молодцы! – издевательски усмехнулась я.

Боже, надеюсь, у него сейчас красная рожа от того, как сильно он там закипает.

– Ты не имеешь права…

– О правах, товарищ адвокат, будешь говорить в суде своим клиентам. Кстати, там же можешь подтереться своими бумажками, которые ты мне привёз. Как ты мне сказал? «Подумай и подпиши»? Вот теперь ты, Серёжа, подумай, стоит ли мне их подписывать. Если ты уходишь из семьи, то уходишь насовсем. И от меня, и от сына. Никаких полумер. Это же в твоём стиле, ведь так? А Стёпке я всё объясню.

Закончив с кремом, я взяла телефон с постели, выключила громкую и прижала его к уху, с усладой слушая пыхтение Серёжи.

– Наташа, ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь?

– А ты? Ты понимаешь, как я сейчас выгляжу в глазах родственников и друзей? Что говорят о нас, обо мне, ты знаешь? Если хочешь общаться со своим сыном, сделай себе нового. У тебя это отлично получается, Серёженька. Пока.

– Наташа… – рявкнул Серёжа, а я с большим удовольствием сбросила звонок и отшвырнула телефон в сторону.

Я была довольна собой. Что-то внутри меня ликовало, понимая, что в этом раунде выиграла я. Но утром…

Утром оказалось, что утро вечера мудренее. И моё импульсивное решение запретить Стёпке общаться с папой прилетело бумерангом, больно ударив по сердцу.

Сын за утро не сказал мне ни слова и, в целом, игнорировал моё существование. Даже есть ничего не стал. Только воду попил, а затем, буркнув «я гулять», ушёл на улицу.

Не отпросился, как раньше, не поинтересовался, что нужно сделать по дому, прежде чем уйти, а просто ушёл. И в этом его уходе я увидела Серёжу, который ровно так же – легко и без оглядки – ушёл от меня, чтобы трахаться сейчас с другой.

В груди образовалась тяжесть и пустота. Глаза зажгло от сдерживаемых слёз от понимания того, что я рискую остаться одна. Вообще, одна.

Внезапный звонок в дверь вынудил задвинуть эмоции куда поглубже, потому что я прекрасно понимала, кто именно пришёл.

– Поговорим? – спросил Серёжа, когда я открыла дверь и всем своим видом дала понять, что в квартиру он не войдёт.

– Говори.

– Стёпка дома? – в Серёжиных глазах отчетливо отражалось спокойствие и уверенность. И это бесило.

– Гуляет.

– Ты всё ещё намерена запрещать мне общаться с сыном?

– А ты всё ещё намерен трахать малолеток? – спросила я, не удержав в себе порцию яда, который разъедал и меня саму. – Вот видишь? Каждый остается при своём. Если это всё, о чем ты хотел поговорить, то пока.

Я вознамерилась закрыть дверь, но Серёжа остановил её рукой.

– Наташа, – вздохнул так, будто разговаривал с непослушным ребенком, от капризов которого уже порядком устал. – Ты поступаешь глупо.

– Зато ты у нас молодец!

– Наши отношения не должны отражаться на сыне. Ты понимаешь, что ты наказываешь не только меня, но и Стёпку?

– Ты сейчас решил меня стервой выставить?

Я смотрела в глаза Серёжи, пытаясь найти там хоть какие-то новые и чуждые мне эмоции и черты. Но видела перед собой всё ещё своего мужа, которым он был для меня всегда: спокойным, уравновешенным, ответственным и серьёзным.

– Я хочу, чтобы ты не манипулировала нашим сыном в отношениях со мной. Хочешь мстить – мсти мне, но так, чтобы это не отражалось на Стёпке.

– А ты думаешь, мне нравится то, что я делаю? – я дала слабину эмоциям и порывисто сглотнула шероховатый ком, мгновенно выросший в горле. – Думаешь, я в восторге от того, во что ты превратил меня и нашу семью, Серёж?

– Я понимаю, Наташ, но давай попробуем решать наши проблемы без вмешательства Стёпки. Он-то в чём виноват?

– О, папа! Привет! – радостный голос появившегося сына вынудил меня взять себя в руки и тоже изобразить улыбку.

– Привет, малой.

Отец и сын явно были рады видеть друг друга. И, наверняка, были бы не прочь отделаться от меня.

– А я твою машину около дома увидел. А ты чего домой не заходишь? Мама не пускает?

Сын с укором посмотрел на меня. Он явно всё ещё злился, но вместе с тем всё ещё надеялся на то, что я передумаю.

– Нет. Я ненадолго заехал, чтобы кое-что спросить у мамы, – многозначительно, с нажимом произнес Серёжа.

– Про спортбазу, да? – Стёпка едва не подпрыгнул на месте, посмотрев на своего отца, как на божество.

Наши с Серёжей взгляды встретились и надолго приклеились друг к другу. Мы словно вели диалог глазами. И в этом диалоге я явно занимала слабую позицию.

Мне тридцать два года. Все эти годы я жила с абсолютной уверенностью в том, что я нашла своё счастье, у меня есть потрясающая семья, работа, жизнь…

Но я оказалась не готова и никогда не готовилась к тому, что однажды всё может оказаться разрушенным, а я останусь ни с чем.

Мне тридцать два. Кто захочет связываться с развёденкой такого возраста, которая, к тому же, будет с ребенком-подростком, у которого на всё имеется своё мнение? Кому я нужна? Кто, вообще, выдержит это испытание?

И стерва, зародившаяся во мне несколько дней назад, попросту умерла под потоком слёз где-то глубоко внутри меня. Как бы я ни злилась на Серёжу, я понимала, что без него уже не смогу и не умею. Он будто всегда со мной был и должен остаться до самого конца.

Я не хочу его терять. И сейчас, наверное, прекрасно понимаю, что двигало мамой, когда она простила отцу измену. Или измены…

– Если хочешь поехать завтра с папой на спортбазу, то не гуляй сегодня допоздна. Вечером соберем сумку, – выронила я, наконец, понимая, что все ждут только моего решения.

– Круто! Спасибо, мам!

– Иди, покушай хоть, – выронила я устало. Я попросту морально выжата.

– Спасибо, Наташа, – теплая улыбка коснулась Сережиных губ, заставив что-то внутри меня надломиться и рассыпаться. Не держись я за дверную ручку, то, наверное бы, уже уткнулась ему в плечо, чтобы разреветься и вновь почувствовать себя нужной.

– Постарайся, чтобы твоя малолетка не ошивалась около моего сына, – процедила я и захлопнула дверь буквально за секунду до того, как дать волю настоящим эмоциям.

Глава 11. Наташа

Страшно подумать, насколько люди желают быть осведомлены происходящим в чужой семье, с которой они даже не знакомы и, возможно, видели-то всего один раз в жизни.

Сколько им всем доставляет удовольствия изучение чужого грязного белья. Они не гнушаются вынюхать каждое даже самое маленькое пятнышко, чтобы точно знать, откуда и при каких обстоятельствах оно появилось. Они буквально смакуют и передают из уст в уста подробности чужой личной жизни, которые их не касаются вообще.

Так, от Лены, а если быть точнее, от подруги сестры её коллеги, которая живёт в том же доме, что Сережина малолетка, я узнала, что Серёжа подрался с новым парнем своей девушки.

Она целовалась с ним у подъезда, а Серёжа это увидел.

И смешно, и стыдно.

За Серёжу, конечно, стыдно. Никогда бы не подумала, что, дожив до тридцати пяти лет, имея юридическое образование и постоянную практику, он не сможет решить конфликт словами, а полезет в драку, как пубертатный пацан.

Видимо, от кого наберешься.

Либо его действительно так сильно кроет от этой малолетки, что она сам на себя не похож. Либо эта, с виду, милая девушка, умеет вертеть взрослыми мужчинами так, что они и сами не понимают, что творят.

Не скажу, что мне стало жалко Серёжу, когда я увидела его лицо в синяках и кулаки в коростах.

Скорее… Не знаю. Чем-то он напомнил мне маленького Стёпку, который в пять лет пробежал через малиновые кусты со сворованной ягодой, а потом жаловался на соседа-жадину, пока я обрабатывала ему раны.

Вроде, сам виноват и так ему и надо, в следующий раз умнее будет, но и жалко в то же время.

Теперь я знала, что Серёжа живёт в съёмной квартире один. Опять же, спасибо любителям чужого грязного белья. Он всё так же работает, но уже не носит кольцо. А я, дура, ношу. Всё ещё на что-то надеюсь. Потому что глубоко внутри себя я, наверное, оправдала его. Возможно, мама и Лена были правы, когда говорили мне о том, что каждый человек имеет право на ошибку. А Лена, похоже, ещё оказалась права в том, что та девчонка просто увязалась за Серёжей. Поиграла им, поняла, насколько далеко всё зашло, когда он пришёл к ней с вещами, и переметнулась к другому, потому что едва ли планировала заходить так далеко. А мой дурак…

Мой… Даже в голове, почему-то, стало смешно звучать.

Раньше над звучанием такого простого слова я не задумывалась. А теперь горчит.

Недавно мы сидели за столом в нашей квартире, обедали. Стёпка был счастлив, что все мы собрались вместе. Никто не ссорится, не плачет, не уходит. Построили планы на совместное посещение линейки, а потом, когда Стёпка ушёл в свою комнату, мы заговорили уже о своих планах на грядущий развод.

Вернее, о них, как всегда, заговорил Серёжа.

Я не спешила давать какой-то определенный ответ. По большому счёту, я несколько недель намеренно тянула резину, надеясь, наверное, на то, что Серёжа признает свою ошибку и скажет, что любит.

Мне кажется, я смогу простить измену, если действительно пойму, что с его стороны это была попросту ошибка. В конце концов, женщины же как-то умеют прощать измены. Любовь, похоже, способна многое простить. Но я не знаю, настолько ли гибкая моя любовь к Серёже? Смогу ли я забыть о том, что он сделал? Смогу ли не припоминать и не подкалывать его изо дня в день между делом? Буду ли снова чувствовать себя счастливой? А он?

Кажется, я рано решила, что моя жизнь сложилась идеально. Слишком легкомысленно шла по своему пути и вляпалась в большую кучу дерьма, которая копилась все тридцать два года моей жизни, и теперь я не знаю, как из неё выбраться и как убрать её так, чтобы не осталось даже душка.

Всё чаще задумываюсь о походе к психологу. Иногда о походе к семейному психологу, но понимаю, что Серёжа вряд ли на такое согласиться. Для него всё это неподкрепленное ничем шарлатанство, цыганщина, деньги из воздуха и прочее. Поэтому роль психолога для меня сейчас выполняют песни.

Боже! Никогда бы не подумала, что в мире так много песен, которые могут служить отличными треками к моим страданиям в машине. На какую радиостанцию не переключи, обязательно встретиться песня, в которой я точно узнаю себя, свою боль, свои переживания, и буду мысленно поддакивать и подпевать каждой строчке. А я ведь раньше даже в слова не вслушивалась. Музыка в машине всегда служила просто фоном, который и слышно-то особо не было. Просто что-то поёт, иногда мелодично, иногда раздражает. Но чтобы вслушиваться и понимать смысл…

Тут бы о психиатре задуматься, потому что я начала слышать голоса, которые меня понимают и затаскивают в черную яму меланхолии.

Глава 12. Наташа

– Стёп, на тренировку опоздаешь! – крикнула я из прихожей, где наносила последний штрих в виде духов на шею перед работой.

– За мной папа заедет, – ответил сын, не выглядывая из своей комнаты.

Ну, конечно. папа…

– А ты с ним договаривался? – пришлось заглянуть к сыну в комнату, где он собирал свою спортивную сумку для тренировки.

– Вчера ещё. А сейчас он мне смс-ку написал, что скоро подъедет. Кстати, у папы в квартире большой телек. Можно я туда приставку увезу, мам? На большом телеке вообще мощно будет!

– У него в квартире? – я забыла, что Серёжа живёт в съемной квартире. – А он там… один живёт? – спросила я аккуратно, при этом делая вид, что мне совершенно неинтересно.

– Один. А кто там ещё должен быть?

– Не знаю, – дернула я плечами и стала помогать сыну складывать вещи в сумку. – Просто спросила. Ну, ладно. Раз тебя папа подвезет, то я поехала на работу. Не забудь написать, когда тренировка заканчивается. Я за тобой заеду. Завтра на линейку, не забудь.

– Ладно.

Серёжа живёт один. Наверное, так и есть. Стёпка бы наверняка заметил присутствие левой девки рядом со своим отцом.

Эта информация что-то всколыхнула в моей груди и вновь заставила задуматься об ошибке и плату за неё. Можно ли считать всё случившееся с Серёжей уроком, который показал ему, что кроме меня и сына он, по большому счёту, никому не нужен? Друзья отвернулись, из дома выгнали, любовница нашла другого… Можно ли считать, что он достаточно поплатился за содеянное? Или пусть ещё немного пострадает в одиночестве?

Я всё ещё злилась на Серёжу, всё ещё понимала, что пока не готова быть с ним снова рядом, но вместе с тем я понимала, что скучаю по нему. Мне не хватало его присутствия рядом, не хватало даже его взгляда, в котором всегда можно было прочитать, что он решит любые проблемы.

Не сложно представить, что многие назовут меня дурой, если я вновь сойдусь с Серёжей…

В раздумьях, не особо следя за дорогой, я почти добралась до офиса и едва не угодила в аварию, когда раздался хлопок, а машина вильнула на встречку.

В панике, трясясь всем телом, я съехала на край дороги и несколько минут пыталась просто отдышаться и прийти в себя.

Наконец, взяв себя в руки, я вышла из машины и при первом же взгляде на колеса, поняла, что одно из них спущено до состояния лепешки.

– Твою мать… – вздохнула я сокрушенно.

Я не умею менять колеса. Даже если бы умела, то едва ли смогла открутить хоть один болт. Я видела, сколько усилий в сервисе взрослые крепкие мужчины прилагают к тому, чтобы заменить колесо. И я с подобного рода задачей точно не справлюсь.

Первый порыв – позвонить Серёжа и попросить о помощи. Но палец завис над строчкой с его именем и упорно отказывался опускаться. Как, видимо, и я тоже не хотела опускаться до каких-либо просьб к нему.

Поэтому, сжимая телефон в руке, я пыталась остановить проезжающие мимо машины. Но никто не остановился. Всем слишком спешили по своим делам и работам, и большинство выказывали раздражение тому, что я чего-то от них жду.

В итоге, я наплевала на всё и всех. Собрала волосы на макушке резинкой в пучок и, решив, что теперь я сама себе и принц, и конь, приступила к тому, чтобы самой себе поменять колесо на машине. По видео, разумеется.

Достала из багажника инструменты, надела рабочие перчатки и почти расплакалась, когда не смогла сдвинуть с места ни один болт, а сверху на меня полился дождь.

Никогда я ещё не хотела так сильно всё бросить, просто сдаться и уйти.

Я ни на что не способна. Ни семью сохранить, ни колесо поменять. Абсолютно никчемная субстанция, промокшая под дождём.

Телефон на соседнем сиденье машины издал вибрацию, а на его экране высветилась фамилия, которую я сейчас хотела видеть меньше всего – Смертин.

Что ж, отличный итог этого лета, в котором у меня сломалась жизнь. Будет логично, если сегодня, тридцать первого августа, за полуторачасовое опоздание Славик меня уволит. Идеальная точка.

– Да? – ответила я на звонок.

– Федосеева, не подскажешь, почему этим дивным утром я матерюсь, не глядя в твои глаза? – обманчиво милым голосом вопросил начальник.

– Простите, Вячеслав Александрович. У меня лопнуло колесо недалеко от офиса. Я вызову эвакуатор и приду.

Я зажевала нижнюю губу и услышала, как на том конце провода послышался тяжелый вздох. Наверное, набирает воздуха, чтобы поподробнее рассказать мне, на каком месте он вертел мои планы.

– Недалеко от офиса – это где, Федосеева?

– У «Планеты».

– Сиди на месте. Пришлю за тобой, – коротко и сухо бросил босс, а затем закончил звонок.

Я отшвырнула телефон на соседнее кресло, а сама откинулась на спинку, прикрыв глаза.

Минут через двадцать через мокрое от моросящего дождя лобовое стекло я увидела паркующийся перед моей машиной внедорожник Смертина. Выйдя из машины, он хмуро посмотрел в мою сторону и, собственно, пошёл ко мне.

Открыв дверцу, Славик заглянул в салон моей машины, пробежался по мне взглядом.

– Ты меняла колесо в шпильках и платье? – вопросил он.

– Как видите, – развела я в стороны руки, чтобы он мог получше разглядеть, что костюма для замены колеса у меня с собой нет, поэтому я выгляжу как собака, которую выбросили на улицу под дождь.

– Иди в мою машину, согрейся.

– Хорошо, – выдохнула я тихо.

Славик отошёл чуть в сторону, чтобы я могла выйти из своей машины. Едва я встала рядом с ним, как он стянул с себя пиджак и молча накинул его на мои плечи.

Я, честно говоря, опешила и застыла взглядом на том, как он начал закатывать рукава своей белоснежной рубашки.

Он сам будет менять моё колесо? Серьёзно? Это, вообще, тот Смертин, которого я шесть лет знаю?

– Что застыла, Федосеева? В машину. Я привык в офисе на тебя материться, а не на улице. Перчатки оставь.

Я послушно отдала ему свои перчатки, а сама пошла в машину, удерживая на плечах тяжеловатый пиджак Смертина. За тем, как он менял колесо, я периодически наблюдала в зеркало заднего вида.

От моросящего дождя белая рубашка стала мокрой и прилипла к его спине. Но Славик этого, похоже, не замечал. Он устранял проблему как опытный шиномонтажник. С серьёзным лицом, ни разу не глянув в сторону своей машины, он установил колесо, подкачал его до нужного давления, собрал все инструменты и сложил всё в багажник, закрыв его за собой.

А затем пошёл в свою машину, сел за руль и вынул из бардачка влажные салфетки, которыми отёр руки от грязи.

– Всё? – спросила я, не веря, что он так быстро справился.

– Всё, – кивнул он коротко.

– Спасибо.

– Угу, – выронил он небрежно, так ни разу на меня и не посмотрев.

А я осталась сидеть в его машине. Не знаю почему. Пригрелась, наверное. Обогрев салона у него работал лучше, чем у меня.

– Вы меня уволите? – спросила я тихо, глядя на свои ногти и ковыряясь под ними.

– С чего ты взяла?

– Было бы логично, – повела я плечом.

– Не знаю, чьей логикой ты пользуешься, но утопи её, – холодно отрезал Смертин и проворчал себе под нос, одергивая рубашку на груди. – Блядь, мокрый весь…

– Вы ведь разведены? – спросила я, не поднимая на него взгляд.

В салоне резко наступила тишина. Казалось, Смертин даже дышать перестал.

– Разведен. Но натурой за замену колеса не возьму. Проведешь совещание на следующей неделе.

– А вы… Вам легко далось решение о разводе?

Смертин обхватил руль руками и начал постукивать по нему пальцами. Он явно взвешивал и подбирал слова.

– Подбрось монетку, если не знаешь, что делать. Но, один хрен, пока она летит, ты всё уже решила. Да и когда понимаешь, что всё, то… всё. Не хочешь срать – не мучай жопу.

– Мудро, – хохотнула я. Прикусив нижнюю губу, затихла, продолжая смотреть вниз на свои ногти. – И насчёт завтра, Вячеслав Александрович…

– Первое сентября, линейка… Я в курсе.

– Вы меня отпустите?

– Я тебя всегда отпускаю, – выронил Смертин тихо. На несколько секунд салон машины вновь заполнился молчанием. – Ладно, Федосеева, вали в свою машину. Твой отдел в офисе лёг и нихрена не соображает.

– Спасибо вам, Вячеслав Александрович, за колесо.

– Вали, – бросил он нервно, даже не посмотрев в мою сторону.

Улыбнувшись ему уголками губ, я вышла из машину под дождь.

– Федосеева, – догнал меня оклик Смертина, когда я почти закрыла дверцу.

– Что?

– Пиджак верни. Я не настолько добрый. И в офисе никому не говори, что я, вообще, хоть сколько-нибудь добрый.

– Хорошо. Оставлю для себя в качестве секрета и инструмента для шантажа.

– Я же и обратно колесо могу поменять, – Славик с улыбкой смотрел мне в глаза, а затем кивнул в сторону моей машины. – Иди, простынешь.

– Спасибо, – уголки моих губ дрогнули, и я, чуть вжав голову в плечи от дождя и ветра, быстрым шагом добралась до своей машины и села за руль, тут же запустив обогрев, который больше походил на морозилку.

Всё-таки, у Славика обогрев работает лучше.