Текст книги "Лики Богов (СИ)"

Автор книги: Тара Роси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Ладонь скользнула по шершавой коре и крепко сжала ветку. Воин, стиснув зубы, оттолкнулся от широкого ствола и приземлился на шуршащий ковёр. Зажав пальцами османское древко и прочертив спиной по могучему телу сосны, он осел на сизую траву.

«А Радмилка бы успела увернуться, – подумал Вятко. – Увидит рану, станет отчитывать… стыдно перед ней».

Его глаза впились во тьму, от которой отделился высокий силуэт. Витязь в два шага поравнялся со стрелком, опустился напротив и, протянув ему сакс, обхватил рукой стремительно пропитывающееся кровью плечо. Лучник сжал зубами рукоять ножа и медленно выдохнул. Ждан рванул стрелу и с силой сдавил пульсирующую рану сложенной вчетверо тканью. Сдавленный рык вырвался из-за деревянной рукояти, меткие глаза спрятались за зажмуренными веками.

– Жить будет, – заключил воин.

– Хорошо, – раздался хрипловатый голос из ниоткуда. – Вятко, на рожон не лезь, поберегись лучше.

Раненный кивнул незримому «духу» и положил дрожащую руку на рану, отпуская от себя Ждана.

– Ждан, бери себе пятерых дружинников обойди осман и ударь со спины. Остальные со мной, – продолжал голос.

– Да, батый, – сказал витязь, поднимаясь с колен.

Он кивнул соратникам и поспешил кануть в лесной бездне, что жадно поглотила их в своём шуршащем пепельно-зелёном мраке.

– Батый, османы уже близко, – послышался шёпот из кроны раскидистого кедра.

– Ждите, – велел голос. – Надобно их ближе подпустить.

Тишина вновь опустилась на плетёный купол спящего дворца, прохладное дыхание Стрибога обвивало древесные колонны, неся в своих ладонях терпкий аромат хвои. Хруст тонких сухих веточек, устилающих земляной пол, выдал осторожную поступь тюрок. Карие глаза впивались в лесной мрак, лезвия мечей отстраняли плети кустарников. Ночные хищники шли по кровавому следу своей жертвы, чувствовали её запах,.. ощущали пульс её загнанного сердца,.. слышали её прерывистое дыхание.

Вятко медленно вытащил нож из сапога и издал стон чуть громче, надеясь, что Ивар не проглядит и успеет выпустить стрелу. Преследователь не заставил себя ждать, и вскоре тень вытянулась рядом с лучником. Глубокие глаза окинули раненного своим холодом. Османец замахнулся мечом, но тут же замер, выронил оружие и повалился на траву, явив стрелу в темени. За его спиной Вятко увидел ещё одного тюрка и мгновенно метнул в него нож. Брюнет, обхватив руками рукоять и пытаясь достать холодный металл из своей шеи, встал на колени, кровь лилась из его рта, вместе с жизнью покидая тело. Османы принялись озираться по сторонам. Ветер вновь вторгся в утопающий в забвении дворец и заставил хромовый шёлк листьев сбросить графитовую пыль наступающей ночи. От липкой тьмы отделились фигуры, свист лезвий тяжёлых мечей разрезал воздух, скупой свет бледного лика Дивии соскользнул с металлического кружева кольчуг. Дружинники приближались к незваным гостям. Захватчики, оскалившись, ринулись в бой.

Демир уклонился от вражеского клинка, схватил противника за горло и сдавил его. Шейные позвонки щёлкнули, и обмякшее тело повалилось на землю. Воевода провернулся, отразил османскую сталь и опустил тяжёлый меч на соперника, разрубив его от плеча до пояса. Холодные озёра батыя следили за каждым из дружинников, острые лезвия ножей вылетали из его рук и вонзались в осман, исписанный рунами клинок пел свою траурную песнь, рисуя в воздухе причудливые фигуры и калеча тела захватчиков. Тархтары, словно читая мысли своего воеводы, загоняли осман вглубь леса, разбивали отряд на мелкие части и не оставляли шанса на спасение.

Отшлифованная морем галька жалобно скрипела под тяжёлой поступью. Доносившиеся до слуха звуки боя и крики соратников, заставляли караульных двигаться к лесу. Увесистый камень рассёк воздух и с глухим стуком впился в висок незваного гостя, повергая его наземь. Командир переступил через недвижное тело соратника и устремил свой взор в извивающийся мрак. От тени деревьев отделился высокий воин и, провернув в руке меч, сказал на османском языке:

– Выбирай, или вы садитесь в свои лодки и гребёте отсюда, либо вы оставляете здесь свои жизни.

– Мы никуда не уйдём, – оскалился тюрок.

– Ну, тогда не обижайся, – ухмыльнулся Ждан и ринулся на соперника.

Звон их клинков разбился о горную твердь и завибрировал в холодном дыхании ночи. Витязь отвёл саблю в сторону и с размаха ударил противника в голову. Тот попятился, затряс кудрями, но вновь впился чернотой своих глаз в славянина. Тюрок поддел ногой гальку и подкинул её в лицо соперника. Ждан выставил вперёд предплечье, закрываясь от камней. Османец не упустил шанс и атаковал. Дружинник пригнулся ещё ниже и, отпружинив, проскользнул под рукой противника. Он схватил черен двумя руками и со всей силы опустил меч на спину брюнета. От удара звенья кольчуги разошлись, плоть рассеклась под острым лезвием, а позвонки едва слышно хрустнули. Серые рыбёшки, гонимые прочь тяжестью обмякшего тела, разлетелись в стороны и застучали по остывшему берегу. Звёздные искры, капающие на водную гладь, отразились во зрящих в никуда глазах, а рубиновые нити крови, заспешили к чёрной кромке моря.

Тюрки отчаянно бились с дружинниками, не желая уступать. Численное преимущество придавало им мнимую уверенность в победе, но тархтары извивались, словно языки пламени, растворялись во мраке подобно духам и не знали пощады. Стальной звон стих, стоны и крики угасли. Пристальный взор витязя окинул тела поверженных и скользнул по своим подопечным:

– Живы все?

– Все, – отозвались они.

– Тогда возвращаемся к батыю, – сказал Ждан, вытирая от крови меч. – Только в оба глаза смотрите, ненароком какой османец выскочит… готовы будьте.

Воины кивнули ему и направились к лесу, что продолжал мирно погружаться в сонное забвение этой страшной, кровожадной ночи.

Белый конь фырчал и рьяно бил копытами земную твердь, калеча нежную кожу сочной травы. Голубые озёра всадницы окинули повозки с детьми и женщинами, вооружённых мужиков, и вновь обратили свой взор на лес, скрывший за собой маленькую деревеньку.

– Я тоже думаю, что миряне сами до Крыма доберутся, – прозвучал тонкий девичий голос.

Умила обернулась и внимательно посмотрела на подругу. Огненные глаза лучницы лукаво блестели, ветер играл выбившимися из косы светло-русыми прядями, а тонкие пальцы нежно скользили по тетиве перекинутого через плечо лука. Златовласая спрыгнула со своего коня и подошла к парнишке лет четырнадцати, ведущему под узды деревенскую клячу.

– Прошка, верно? – прищурилась омуженка.

– Верно, – кивнул он.

– Говорят, ты в седле держишься неплохо и по быстроте тебе равных нет, – улыбнулась Умила.

– Правду говорят, – подтвердил Проша.

– Бери коня моего и скачи в Крым к атаману Уласу, скажи Демир Камулский на помощь его зовёт.

– Всё как сказали сделаю, Умила Демировна, – заверил мальчишка, запрыгивая на коня.

Жеребец фыркнул и помчался к крепости, словно лепесток ромашки, гонимый быстрыми волнами Танаиса. Радмила ухмыльнулась подруге и протянула ей руку:

– Ой, и влетит нам опять от Зорьки,.. как пить дать, влетит.

– Впервой что ли? – хмыкнула Умила, обвивая руками талию лучницы.

Тонкими извилистыми нитями стальной скрежет впивался в прохладный ночной воздух. Дрожащие языки красно-оранжевого пламени танцевали на высохших кольях заборов, брошенных телегах и соломенных крышах курятников. Эти яркие всполохи, отражаясь, мерцали на гладкой поверхности металлических звеньев кольчуг, перекидывались на зеркала мечей и блистали в глянцевом отражении шлемов. Ледяные взоры защитников этих земель впивались в тёмные глаза осман, их сердца не знали пощады и рвались в бой не жалея себя.

Тюрок провернулся вдоль выброшенного в него меча, отчего полы его кафтана глухо разогнали воздух. Воин с размаха атаковал славянина, но соперник успел отстраниться, и искривлённое лезвие лишь сбило шлем с головы противника. Оставленные без покрова кудри дружинника вспыхнули золотом в свете беснующегося пламени, зелёные глаза прищурились, а губы скривились в злой ухмылке. Злат ринулся на захватчика, вызвав у него ответное движение, резко остановился, отскочил в сторону, пропуская острую саблю мимо себя, и молниеносно опустил тяжёлый клинок на его шею. Обезглавленное тело рухнуло на землю. Воин, не обронив взора на поверженного, бросился в клокочущее людское облако, рычащее стальным звоном оружия и воющее стонами раненых.

Широкоплечий мужчина ловко вращал меч в могучей ладони, калеча тела захватчиков. Его светло-голубые глаза неустанно следили за дружинниками. Болело сердце воеводы за своих подопечных, раны которых не успели ещё затянуться с прошлых битв – лёгкой добычей становились они. Велибор блокировал османскую сталь, отвёл клинок в сторону и с размаха поразил висок соперника тяжёлым кулаком. Османец пошатнулся и осел на вытоптанную твердь, не подавая признаков жизни. Старый воин видел как Битмир, лишь сегодня взявший меч в неокрепшие руки, бьётся с умелым противником, быстрым и хитрым. Воевода со всех ног бросился на выручку, а проступающая на рубахе парня кровь незажившей расходящейся плоти заставляла Велибора бежать быстрее.

Двое тюрок преградили ему путь. Покрытые мелкими морщинками веки слегка прикрыли глаза в злобном прищуре, батый рыкнул и двинулся на осман. Сталь вновь запела, могучие руки заставили тяжёлый клинок рассечь звенья кольчуг и ломать кости соперников. Велибор отражал атаки, не спуская глаз с теряющего силы дружинника… он понимал, что не успевает. Вот, выбитый из ослабевших рук Битмира меч летит на землю, воин выхватывает сакс и блокирует саблю противника. Карие глаза тюрка хищно щурятся, резкий удар кулаком настигает перетянутый повязками, кровоточащий торс славянина, и тот, скорчившись от боли, пятится назад.

– Битмир! – закричал воевода, разрубив тело своего соперника.

Слуха Велибора едва коснулось лёгкое дуновение ветра, которое сразу заглушил сдавленный хрип османца. Брюнет выронил саблю и припал на колени, в его спине красовался сакс с чёрной рукоятью. Хозяин оружия появился столь же неожиданно, вытащил из тела противника нож и, перерезав горло, завершил его земной путь.

– Спасибо, Злат, – улыбнулся Битмир, обхватив себя одной рукой.

Велибор спокойно выдохнул и вновь бросился к своим подопечным. Вихрат, отбросив лук и выхватив сакс, прикрывал шатающегося Геровита. Друзья отбивались от четверых османцев, призвав все свои силы и не обращая внимания на иступляющую боль. Воевода с криком атаковал захватчиков, рассекая мечом ночную прохладу и разгорячённые тела тюрок. Яркое пламя слепило глаза Геровита, вязкая кровь капала с его пальцев и с глухим стуком разбивалась о сочную траву. Лучник чувствовал, как из-под ног уходит земля, и как чьё-то ледяное дыхание касается затылка.

– Эй, друже, ты чего удумал? – крикнул Вихрат, видя, как его собрат оседает наземь.

Воин блокировал занесённый над собой клинок, замечая боковым зрением, как второй османец стремительно приближается к нему. Тархтарин резко оттолкнул от себя противника, ударил его в грудь ногой и мгновенно метнул сакс во второго. Карие глаза застыли, а пальцы судорожно схватились за холодное лезвие, тюрок рухнул, не сделав больше и вдоха. Вихрат выхватил из-за сапога нож и впился взглядом в ухмыляющегося соперника, явно не желавшего заканчивать бой.

«Это конец» – подумал дружинник, сжимая в руке нож.

Чёрная нить пронеслась в воздухе, глухой стук остановил приближающегося противника. Столь крепкий и ловкий воин не сделал более и шага, сражённый стрелой меткого охотника. Тонкая тень соскользнула с крыши терема и приземлилась рядом с Вихратом.

– К другу свому подойди, – зашипела лучница, – я прикрою.

– Да, Радмила Игоревна, – пробормотал ошарашенный воин и кинулся к Геровиту.

Девичьи пальчики вложили стрелу, огненные глаза не выпускали цель, тугая тетива скрипнула и мгновенная Смерть пронеслась в воздухе под взмах пушистых ресниц. Радмила почувствовала движение за спиной, резко развернувшись, увела луком вражеский клинок. Тонкие пальцы выхватили из колчана стрелу, один шаг навстречу, и металлический наконечник вонзился в глаз соперника. Лучница вырвала стрелу под пронзительный крик ослеплённого мужчины, вложила её в лук и выпустила в очередную цель.

Вихрат оттащил Геровита за сарай и принялся отчаянно бить его по щекам, и трясти словно тряпичную куклу. Вскоре друг ответил ему протяжным хрипом, что большой радостью откликнулось в сердце воина. Радмила подбежала к ним, опустилась подле, осматривая раны Геровита. Вихрат услышал лязг стали и знакомые выкрики, он выглянул из-за бревенчатой стены и увидел высокий силуэт, в руках которого крутились размытые солнца. Воин выхватил из-за пояса лучницы сакс и под возмущённый девичий возглас бросился на подмогу.

Золоченый сокол провернулся в ладони, острое лезвие мелодично пропело в воздухе и со звоном отбило очередную атаку неприятеля. Вторая сабля, перевернувшись рукоятью вперёд, облизала шею соперника и помчалась навстречу новому вызову. Умила скрестила клинки и блокировала древко секиры, османец напирал на неё со всей силой. Омуженка отвела топор в сторону и ударила соперника коленом в живот. Мужчина попятился назад, но заточенный полумесяц вновь сошёлся с изогнутым жалом, а вторая «близняшка» прошла в опасной близости от шеи воина. Златовласая заметила ещё одного противника, отскочила в сторону, оттолкнулась от широких кольев забора и, подобно птице, расправила свои «крылья». Блестящее перо лязгнуло об меч, заставив его остриё войти в землю, вторая сабля с большой амплитудой опустилась на шею мечника и рассекла её.

Двое осман приближались к девушке, третий заходил со спины. Холодные озёра следили за их движениями, а свистящие солнца не подпускали ближе. Внезапно от тьмы отделился Вихрат и оттеснил от омуженки двоих воинов. Умила вновь развернулась, скрестила клинки и задержала топорище. Брюнет рычал и наваливался на секиру всем весом. Златовласая почувствовала на себе знакомый взгляд, ухмыльнулась и резко опустилась на одно колено, продолжая сдерживать натиск боевого топора. Огненные глаза увидели, как пульсирует вена на открывшейся шее наклонившегося османца. Пальцы послушно разжались, и тугая тетива изгнала стрелу. Блестящий наконечник пролетел над скрещенным оружием и вонзился в артерию тюрка, ставя точку в его земном пути. Умила подскочила к Вихрату и, отбив османскую сталь, оттеснила от него одного из противников. Омуженка вкрутилась в землю и выбросила саблю в живот соперника.

Дружинник надавил на сакс, опуская серп османца вниз, и с размаха ударил его кулаком в нос. Мир погрузился в ещё больший мрак под хруст ломающейся кости. Одного мгновения было достаточно, и тархтарский воин вонзил нож в тело противника, завершив тем самым этот безумный поединок.

Умила, отправив саблю в ножны, бросилась к Велибору, сбрасывающему со своего меча обмякшее тело тюрка. Её цепкие пальцы сжали крепкое плечо воеводы, а голос зазвенел холоднее стали:

– Где тятька?

– Справится тятька твой, – буркнул мужчина, – чай целая дружина с ним. Ты лучше спроси, где брат твой… и жених.

– Где они? – девичий голос дрогнул, а пальцы ещё сильнее сжали кольчугу.

– У скал, осман встречают, – отвечал Велибор.

– Вдвоём? – взвизгнула девушка.

– Вдвоём, – кивнул ей воевода.

Холодные озёра выхватили из толпы стройный стан подруги, изящная кисть спрятала вторую саблю в ножны и легла на лук за спиной:

– Идём, Радмила!

– И Злата с собой возьмите, – пробасил Велибор.

Омуженка со всех ног бросилась к скале, лучница и дружинник не отставали.

Узенькая тропка виляла между каменистых оснований гор, поросших мхами и соснами. Графитовым пеплом опустилась ночь, покрывая сочную зелень сизым инеем. Ласковый ветер теребил гибкие кисти молодых деревцев и щекотал тонкие стебли нежных цветов. Сонную тишь нарушил треск сухих веточек и тонкое позвякивание ножен. Две широкие тени, укрытые мраком ущелья, казались валунами суровых гор, но всё же медленно передвигались, прислушивались и снова замирали.

Холодный свет бледного лика Дивии осветил дым серых глаз ночной нечисти, скользнул по русым волосам, собранным в хвост, и рассыпался по стальным кольцам кольчуги. Широкая ладонь накрыла плечо воина, и тихий голос едва слышно коснулся слуха:

– Здесь мы встретим их, тут узко не разойтись.

– Хитро, конечно, – ухмыльнулся Волот, – только и мы с тобой не развернёмся.

– Подальше друг от друга отойдём, дабы не мешаться, – предложил Баровит.

– Ага, прикрыть в случае чего не сможем друг друга.

– Ну, тогда давай выйдем к берегу, – прорычал Зорька, – пусть нас тогда османцы окружат и перебьют.

– Ты никогда меня не слушаешь, – закатил глаза Бер.

– Ты ничего не предложил ещё, – фыркнул старший дружинник.

– Я бы дал им из ущелья выйти, – рассуждал Волот, – встретил бы их один. Всей гурьбой они времени на меня тратить не станут, часть уйдёт в лес, потому как по-другому до деревни не дойти. Вот там, в чаще, ты их и дождёшься.

– Чем это отличается от того что я предложил? И так мы точно друг дружку не прикроем, – ухмыльнулся Баровит.

– Ты не говорил про то, чтобы нам для гостей дорогих две засады устроить, – заметил Бер. – Но то, что помочь друг другу не сможем, это верно. Токмо по-другому не выйдет у нас.

– Ладно, брат, – улыбнулся Зорька, похлопав по плечу друга, – если угодно Макоши жизни наши обрезать, то никак мы Великую Мать не обманем.

– И то верно, – кивнул Демирович, накрыв своей ладонью руку Баровита. – Прости, если обидел чем и знай, что каждый миг своей жизни благодарен был Богам за то, что свели они судьбы наши.

Волот вытянулся во весь рост и направился к узкой горловине ущелья. Резные черены лязгнули о ножны и провернулись в крепких руках, певуче распоров незримую вуаль вечернего воздуха. Зорька бросил взгляд на удаляющегося друга и направился к лесной тропке. Тонкие кисти деревцев обняли воина, а резные листья нежно коснулись тонкой ткани на его груди и скользнули по тёмно-русым волосам. Витязь слился с пряным мраком и принялся ждать.

Звук десятков шагов разбился об острые выступы грубой кожи гор. По каменистой петляющей ленте, уходящей во мрак безмолвной сизой бездны, вытянувшись длинной гусеницей, пробирающейся отряд. Смуглый воин покинул серый неуютный коридор, запах хвои приятно защекотал нос, а высокая трава хлестнула по голеням. Серебряные нити лунного света зацепились за длинные сосновые иглы и уронили свой бледный сок на могучий ствол векового дерева. Глубокие карие глаза подозрительно сощурились, странный блеск шершавой коры приковывал внимание иноземца. Широкая фигура отделилась от тени раскидистой дивы, а блестящие солнца зашипели предостережения. Османец воскликнул и крепче сжал секиру. Его соратники по одному вышли из ущелья. Глава отряда смерил противника взглядом и приказал части своего войска следовать за ним, остальным – расправиться с русом, и продвигаться к деревне.

Волот ледяным взором проводил два десятка непрошеных гостей и перевёл серый дым своих глаз на оставшихся воинов, теснившихся возле ущелья. Злая ухмылка исказила его лицо, клинки вновь мелодично разрезали воздух, уверенным шагом он приблизился к османам. Кареглазый размахнулся секирой и с криком ринулся на Бера. Его соратник обнажил меч и стал медленно обходить витязя. Острый полумесяц лязгнул о славянскую сталь. Волот увёл топор в сторону и молниеносно блокировал вторым клинком меч османца. Он резко поразил коленом живот мечника и, провернув в руке резной черен, опустил его на первого противника. Тот отбил атаку секирой, но тут же ощутил жгучую боль в открывшемся подреберье. Витязь надавил на меч, и его остриё пронзило сердце соперника. Славянин прогнул спину, подаваясь назад, стальное зеркало рассекло прохладный воздух над ним. Бер размахнулся, отрубил руку нападавшему, вызволил из обмякшего тела меч и отразил третью атаку.

Тело витязя, не смотря на его внушительные размеры, было чрезвычайно гибким, ловким и быстрым. Сильные руки опускали тяжёлые клинки на головы противников, со звоном отбивали их атаки, сеяли ужас и теснили к узкому горлу ущелья. Османы мешали друг другу, спотыкались о тела павших соратников и не могли прорваться к лесу. Блестящая лента пролетела над головой едва успевшего пригнуться тюрка, срезав завитую прядь глянцевых тёмных волос. Воин отскочил в сторону, воспользовавшись синхронной атакой соратника, подпрыгнул, оттолкнулся от каменного выступа и перелетел дружинника. Он развернулся и занёс меч. Волот отвёл секиру, второй клинок завёл за спину и блокировал выпад хитреца. Но османец мгновенно выхватил нож и вонзил его в ногу витязя. Бер рыкнул, вывернулся из лязгающего плена лезвий и резко опустил оба меча на головы противников, высвобождая потоки крови из их шей. Жгучая боль сжимала ногу, а кровь пропитывала штанину и затекала в сапог. Рассвирепевший тархтарин метнул свой меч в отступающего к ущелью противника. Оружие с хрустом вошло в плоть под сдавленный крик несчастного. Волот развернулся и с размаха снёс голову с плеч последнего война. Широкая ладонь сжала рукоять, и лезвие быстро покинуло ногу. Багряные ручейки, извиваясь, стремительно покидали рану. Витязь мог остановить кровотечение, но на это нужно время,.. а времени не было. Все мысли Бера были глубоко в чаще леса со своим лучшим другом, в одиночку встречающим два десятка осман. Пальцы отстегнули ремень, обвили им ногу, чуть выше раны и затянули кожаную змею потуже. Волот подошёл к павшему противнику и вытащил из его тела свой меч. Хромая, он направился вглубь леса.

Гибкая лента расстилалась меж утопающих в сонном забвенье деревьев. Цепкие колючки кустарников впивались в полы кафтанов, тонкие пальцы ветвей стегали воинов по лицам. Длинный людской ряд приближался к поселению, под глухое причмокивание сырой земли. Неожиданно за спиной главы отряда послышались сдавленные крики. Обернувшись, он увидел троих подопечных, бьющихся в агонии и судорожно хватающихся за рукояти ножей, впившихся в их шеи. Командир повернул голову в сторону, откуда могло явиться это оружие, и увидел высокого незнакомца, обнажающего меч.

Один лишь жест и двое его воинов бросились на витязя. Тонкий звук лязгающей стали заставил птиц спешно покинуть гнёзда и своими встревоженными голосами пробудить сонный лес. Длинный клинок отразил атаку, Баровит оттолкнул соперника ногой, отчего тот влетел в смолянистое тело сосны. Зорька скрестил меч с изогнутым лезвием сабли, обхватил рукой запястье противника и резко выкрутил предплечье из локтевого сустава. Тюрок взвыл от боли и выронил оружие, ледяное дыхание тяжёлого клинка оборвало его крик. Меч вновь рассёк воздух, выбил османскую сталь из рук соперника, провернулся в широкой ладони и рассёк шею нападавшего.

Спокойный взгляд медовых глаз окинул иноземцев. Глава отряда кивнул своим подопечным и четверо воинов сорвались со своих мест. Баровит выхватил сакс и зло ухмыльнулся. Острый скрежет стали, смешался с хриплыми предсмертными криками и тяжёлым дыханием противников. Пушистые чёрные ресницы командира резко вспорхнули вверх, сбросив с себя капли последних мгновений жизни своих соратников. С диким рычанием, выхватывая сабли из ножен, он ринулся на тархтарина, пятеро воинов последовали за ним. Баровит крутился подобно смерчу, лезвия его оружия певуче кромсали воздух, со звоном отражали вражеские атаки и калечили тела нападавших.

Гибкое тело командира изогнулось, пропуская клинок витязя мимо себя, изогнутая сабля отвела меч, а её близняшка устремилась к груди противника. Зорька прогнулся, и остриё скользнуло по его рубахе, распарывая красную ткань и горячую плоть. Тонкие ленточки крови побежали к расшитому оберегами поясу. Баровит выкрутился, метнул сакс в горло очередного соперника и блокировал сабли командира. Боковым зрением он видел, как оставшиеся в стороне османы кружатся в лесном мраке, услышал крики и скрежет оружия. Витязь знал, что за порождение Нави пришло ему на помощь и это придавало сил.

Волот встретил пятерых воинов, радость от того что друг его жив, грела сердце – успел. Резные черены провернулись в ладонях, клинки очертили коловрат*. Бер развернулся и отразил выпад, раненная нога лишала его движения скорости. Второй меч впился в горло раскрывшегося соперника, затем вновь отвёл вражескую атаку. Лезвия, скрестившись, блокировали секиру. Тюрок ухмыльнулся и ударил ногой по кровоточащей ране. Волот отбросил его от себя, с размаха выбил клинок очередного противника, вонзил остриё в грудь мечника, а вторым разрубил древко секиры. Одни из осман, видя предсмертный ужас своих соратников, подлетел к витязю и со всей своей силы опустил меч на его спину. Уставший славянин не успел блокировать атаку. От удара он покачнулся и припал на одно колено, чувствуя, как расходятся стальные звенья. Тюрок вновь занёс меч и вытянулся в решающем выпаде. Острое лезвие скользнуло по плечу и спине, меж рассечённых колец кольчуги. Османец видел выступающую кровь на теле врага,.. чувствовал острую, пронзительную боль внутри себя. Он едва отстранился и опустил взор, рассматривая, как чужие символы, украшающие блестящее зеркало меча, покрывает его алая кровь. Волот резко призвал клинок к себе, и хрипящий враг повалился на шуршащий ковёр пряных трав. Витязь вновь скрестил мечи, остановив над собой саблю. Противник наваливался на рукоять всей своей массой. Силы покидали могучего Бера, следящего за тем, как двое ловких воинов атакуют его друга. Серый дым глубоких глаз вновь окутал соперника, скрещенные клинки медленно уводили саблю в сторону. Неожиданно противник замер, крошечная капелька крови соскользнула с его губ, и обмякшее тело глухо рухнуло на землю. В его спине Волот увидел стрелу, и окрас её оперения указывал на пламя в глазах хозяйки.

Перепрыгивая через тела убитых и вращая в руках меч, Баровит отбивал атаки главы отряда. Второй османец постоянно норовил ужалить бок витязя своим клинком. Длинный меч лязгал по изогнутым лезвиям, рывок и одна из сабель канула в зарослях кустарника. Зорька с размаха ударил командира рукоятью сакса в голову, тот попятился и, обняв стройное тело осины, сполз на влажную землю. Второй соперник вновь атаковал. Мечи скрестились, витязь, призвав все свои силы, отвёл клинок в сторону и вонзил сакс в его горло. Несчастный железной хваткой вцепился в руку своего убийцы и застывающим взором обнял шелестящее кружево сизых листьев. Баровит ощутил движение и резко выбросил меч в противника. Командир вражеского отряда припал к земле, проскользнул под тяжёлым клинком и вонзил лезвие сабли в тело соперника. Зорька выронил меч и схватил изогнутую сталь, не давая ей двигаться дальше. Мёртвый османец продолжал висеть на его руке и тянул витязя за собой. Лезвие, гонимое силой своего хозяина, медленно кралось между рёбер своей жертвы, впиваясь в лёгкое и стремясь к колотящемуся сердцу. Крупные алые капли срывались с рассечённой ладони и разбивались о тонкие листья острой травы, но пальцы всё сильнее сжимали смертоносное жало, не давая ему поставить точку в этом сражении.

Командир зло ухмыльнулся, предчувствуя скорую победу, но вдруг чёрный бархат его ресниц вспорхнул вверх, сдавленный хрип сорвался с губ, руки отпустили саблю и сжали тонкое древко стрелы. Шатаясь и цепляясь за воздух, воин окинул взором этот пропитанный терпкой хвоей склеп. Застывающие глаза остановились на златовласом дружиннике, не зная жалости, пронзающим мечом тела горсти уцелевших осман. Колени командира впились в землю, его сердце последний раз сжалось, и жизнь оставила свой сосуд, перейдя в другой мир, мир своих предков.

Баровит, продолжая сжимать в руке лезвие сабли, вгляделся во мрак древесных колонн. Тонкая, гибкая фигурка стремительно приближалась к нему. Холод её чистейших озёр коснулся изогнутой стали, пухленькие губки сжались, а дрожащая рука перекинула через плечо лук. Не спуская глаз с Умилы, витязь медленно высвободил из своего тела саблю. Стальное зеркало упало на вдоволь напившуюся крови землю, тонко звякнув о широкий меч.

– Я велел тебе мирян в Крым вести, – прохрипел старший дружинник.

Каждое слово выгоняло из раны розовую пену. Омуженка рванула свой рукав, ткань с треском поддалась. Она сложила его вчетверо и зажала бок воина. Её взор заскользил по иссечённому телу, по пропитанной кровью рубахе.

– Твоя кольчуга, – пролепетала она, – это я виновата…

Окровавленная ладонь легла на её щёку, убрав золотистый завиток за ушко.

– Нет в том вины твоей, – вновь прохрипел Зорька.

– Молчи, тебе нельзя говорить, – голос девушки оборвался, хрустальная бусина сорвалась с ресниц и разбилась о содрогающуюся грудь.

Скрещенные клинки, покрытые рунами, звонко отозвались, рухнув на землю. Пальцы сжали нежные травинки, вырывая их из почвы. Серый дым окутал своим взором Злата, с яростью рубящего тела осман. Тонкие руки обвили шею витязя, гнутые плечи лука легли рядом с мечами. Уткнувшись лбом в девичью щёку, Волот ухмыльнулся и выдавил:

– Вовремя ты, подруженька дорогая.

– Сама не нарадуюсь, – улыбнулась Радмила. – Давай встать помогу тебе.

Бер поднял свои мечи и один за другим отправил их в ножны, затем обхватил рукой узенькие плечи лучницы и выпрямился, насколько только мог. Они медленно направились к друзьям. Злат пытался развести онемевшие руки павшего воина, Умила зажимала рану Баровита и с ужасом смотрела на кровоточащее тело любимого.

– Не свезло тебе, друже, – заключил Волот.

Сестра обернулась и ахнула, едва окинув его взглядом.

– Спокойно, Умила, ладно всё, – улыбнулся витязь.

– Ладно, как же, – ворчала Радмила, обхватывая друга руками. – Еле стоишь. Хотя, конечно, лучше, чем Зорька.

Злат, наконец-то разжав мертвую хватку, осмотрел спину и руки Баровита, нахмурился и фыркнул:

– Странный ты, на пиру в кольчуге сидел, а в бой в одной рубахе ринулся.

– Хорош друг дружку разглядывать, – осекла лучница, – их скорей к Валькирии доставить нужно.

Дружинники медленно направились к деревне. Холодное дыхание ночи сковывало тела раненных, сознание по каплям покидало их. Баровит повис на Злате и Умиле, и едва перебирал ногами. Радмила, закусив губу и фырча словно лошадь, пыталась удержать хромающего Волота. Лес редел, зелёные стражи расступались, выпуская путников из мрачного плена. Вдали показалась деревушка, запах гари и мокрой древесины ударил в нос. Навстречу бежала грациозная девушка, её чёрная коса извивалась змеёй, а сарафан окутывал быстрые ноги. Она встала перед Волотом будто вкопанная и протянула к нему дрожащую руку.

– Я велел в Крым ступать, – недовольно буркнул муж.

– Я с матерью осталась, раненным помочь, – пролепетала чернявая, кладя ладони на его щёки.